Текст книги "Дочь олигарха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doch-oligarha-190887.jpg)
Автор книги: Скарлетт Томас
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Таш врет про свой возраст и вес и регистрируется на сайте.
![](i_016.jpg)
Тиффани практически все время разгуливает по общей спальне с голыми сиськами, так что и Таш с Лиссой тоже начали так делать. Сиськи Тиффани – это маленькие произведения искусства или шедевры ремесленника: две безупречных перевернутых кверху дном чайных чашки. Коричневого цвета и с розовыми сосками, которые всегда указывают вверх.
Наступает вечер вторника, остается всего несколько недель до того дня, когда они разъедутся на Рождество. Все говорят о поездке в Кембридж, запланированной на следующую субботу, и о дискотеке, на которой, конечно, мальчиков не будет, но зато девочкам разрешат самим выбирать музыку. После того случая в Стивенидже все слушают Азилию Бэнкс, но ходят слухи, что учителя собираются удалить из плейлиста всех исполнителей с маркировкой E[14]14
Маркировка E рядом с названиями треков в интернет-фонотеках или на обложках альбомов обозначает присутствие в текстах песен ненормативной лексики.
[Закрыть]. Уже почти девять. Все болтаются без дела, скоро спать. Лисса складывает свое нижнее белье в сумку с длинными ручками для завтрашней стирки. Мешает вместе темные и светлые вещи, потому что ей плевать. Таш надела наушники и читает французский “Вог”. Из туалета появляется Бьянка, она полностью одета и даже накинула сверху школьный плащ. У нее никогда не бывает открыто ничего сверх самого необходимого. Всегда в одежде. Даже спит она в странной белой пижаме. Но плащ в помещении обычно все-таки не носит.
– Ти куда? – говорит Тиффани.
Тиффани в Англии уже почти пять лет, но французский акцент у нее все такой же. Она слишком ленивая, слишком француженка и, по правде говоря, просто слишком охренительно крутая, чтобы отрабатывать английское произношение, поэтому произносит все слова так, как будто бы они – французские. Грассирует, проглатывает звук “н”, а слова “нет” и “да” превращаются у нее в долгое страстное рычание.
– Да, куда это ты? – спрашивает Таш. Она переняла акцент Тиффани, и некоторые английские девочки – тоже. Куда это ти?
– К директору домой, – говорит Бьянка.
– Опять? – удивляется Лисса. – Как-то странно. Из-за чего на этот раз?
Бьянка пожимает плечами, как маленькая птичка, которая еще не научилась летать, или как моль, чьи крылья до сих пор перемазаны клезью и прочим мусором, оставшимся от личинки.
– Уи, что ты натворила, Осеан?
Осеан – это французская версия имени “Ханна”. Манон – французская версия “Эмили”. А может, наоборот. Суть в том, что Ханна и Эмили были самыми популярными именами у быдла в год, когда они родились. В более старые времена такими именами были Шерон и Трейси. Во французском таким распространенным у быдла именам соответствуют Осеан и Манон. А в русском какое-то время у народа была мода называть девочек Людмила и Нинель. Наташину мать зовут Людмила. Таш напрягает память, пытаясь вспомнить, как зовут в России девочек ее возраста. Но, похоже, уже забыла.
– Я оскорбила мисс Эннабел. Типа, послала ее нахрен.
– Pourquoi?
– Parce que… Потому что она сказала, что я слишком худая для балета, – вздыхает Бьянка. – Как будто такое вообще бывает. Но я ведь не виновата в том, что худая. Я без остановки что-нибудь ем.
– Ты ведь классно танцуешь!
Это правда. Бьянка танцует слишком классно для того, чтобы заниматься вместе с остальными. Она снова пожимает плечами и будто по волшебству растворяется в холодной ночи.
После этого из соседней двери выходит Рейчел и ведет всех в туалет – показать огромную какашку, которая там лежит. Никто из них в жизни не видел такой здоровенной. Ни у кого даже собаки такой нет, которая могла бы навалить кучу вроде этой. По форме она напоминает ядерную подводную лодку. Неясно, сама ли Рейчел произвела ее или это чья-то еще.
– Бьянка? – спрашивает кто-то.
– Такое в Бьянку не поместилось бы, – возражает Лисса.
Кто-то спускает воду в туалете, но какашка остается на прежнем месте.
![](i_017.jpg)
Все плетут фенечки. Син-Джин покупает нитки для вышивания в галантерейном магазине в Стивенидже. Делается это так: выбираешь три цвета, которые тебе нравятся, и отмеряешь от каждой нити по два длинных отрезка. Потом связываешь все шесть отрезков одним узлом и с помощью английской булавки…
– Девочки, – кричит Син-Джин, – девочки, я же вам говорила: НЕ НАДОприкалывать булавки к колготкам!
Они уже несколько дней ходят по школе с обрезками разноцветных нитей, свисающих с колготок и юбок. В таком вот виде их и вызывают в кабинет директора: Таш, Тиффани, Рейчел, Лиссу, Дэниель и Доню.
– Ладно, – говорит Син-Джин. – Сейчас откреплять некогда. К тому же вряд ли доктор Мун обратит сегодня на это внимание. Давайте. Быстро.
Сесть не на что, поэтому все они стоят перед большим столом красного дерева, и из ног у всех торчат обрывки ниток, как у заброшенных игрушек. На деревянных панелях, которыми обит кабинет, висят мрачные картины. Ни на одной из них не изображена принцесса Августа. Это все мужчины, верхом на лошадях.
Доктор Мун – старый важный господин, который выглядит точь-в-точь как все остальные старые важные господа. Его тело – мешок, набитый мертвыми котятами, а кожа – пыльная антикварная редкость. Ходит он, всегда выразительно прихрамывая, потому что как-то раз попал ногой в крысоловку в колониальной дыре, где служил его отец. В общем, он – иной вид, таких полагается уважать и почитать, и…
Он делает глубокий вдох.
– Доброе утро, девочки.
Повисает неловкая пауза. У директора на лице читается страдание – то ли ему действительно плохо, то ли он просто хочет, чтобы это читалось у него на лице.
– То, что я сейчас скажу, конфиденциально. С другими учащимися об этом говорить нельзя, вам понятно? Предмет нашей беседы – закрытая информация.
Серьезные лица, кивки. Конечно, сэр. Как скажете. Тетя Соня не согласилась бы на такие условия договора, но тети Сони здесь нет. К тому же она, возможно, уже не помнит, каково это, когда тебе пятнадцать и ты вот-вот услышишь секрет от директора школы, в которой учишься.
Доктор Мун долго и тяжело вздыхает – похоже на самолет, который идет на посадку. Наконец самолет останавливается.
– Бьянка умерла, – говорит он. Говорит ровным голосом, без эмоций.
Таш пробирает смех. Она чувствует, что и остальных девочек тоже подергивает. Им всем нестерпимо хочется засмеяться, чтобы…
А, нет, не всем. Доня в обмороке. Син-Джин обмахивает ее чем-то – возможно, “Общим прологом к «Кентерберийским рассказам»”. Может, это даже тот самый экземпляр, к которому прилипли кусочки мертвого шмеля. Она звонит в медпункт. Остальные стоят и изо всех сил делают вид, что они достаточно взрослые, чтобы найти в себе силы принять эту новость без смеха и без обморока. Разве тут возможны какие-то другие реакции? Таш испытывает странное возбуждение – как когда стоишь на краю высокого трамплина. Она чувствует, как кровь пульсирует во всем теле, замечает, что покачивается, хватает ртом воздух, но в обморок не падает. Никто не знает, что делать. Кто первым заплачет? Наверное, от них ждут, что они заплачут? Но если они станут плакать из-за чего-то секретного, ведь другие люди все узнают? А если они не станут плакать из-за смерти подруги, то…
– Я знаю, что вы были с ней близки, – говорит доктор Мун. – И некоторые из вас были ее соседками по комнате. Вот почему вам сообщили первым. Теперь я должен задать вам один очень важный вопрос. Почему, как вы думаете, она умерла?
Син-Джин бросает на него странный взгляд. Короткий, едва уловимый.
С доктором Муном не принято беседовать. Если бы это был доктор Морган или мистер Хендрикс, девочки сейчас задавали бы совершенно неуместные вопросы. Где ее нашли? Когда это произошло? Ну ладно, эти вопросы – уместные, но, услышав, что ее нашли в озере, они бы, возможно, спросили, успели ли рыбы частично объесть ее тело, поинтересовались бы, плыла ли она по поверхности, имели ли к этому отношение ДМ и что бы сказала обо всем этом принцесса Августа. Возможно. Возможно.
Все молчат.
– Я слышал, что вы много сидите на диетах.
Все смотрят в пол.
– Мы прочли дневник Бьянки. В последующие недели будет введено много новых правил. Я надеюсь, вы станете их соблюдать.
Все кивают.
– Сэр… – произносит Рейчел. – А что мы должны отвечать, когда нас будут спрашивать, где Бьянка?
– Ее временно отчислили, – говорит он. – За дурное влияние на одноклассниц. За то, что подталкивала вас сидеть на диетах.
Син-Джин снова бросает на него тот же взгляд.
Если бы это был другой учитель, девочки наверняка ввязались бы в спор. Ведь это объективно идиотская мысль и максимально травмоопасная. Что будет, когда все узнают, что эти шесть девочек умудрились врать на такую ужасную тему? Как это отразится на их будущем? Они смогут написать об этом в своей анкете, когда будут подавать заявку на поступление в университет? Умение врать на очень-очень серьезные темы. Кто знает? Но есть во всем этом что-то очень неправильное.
– Я обсужу это с педагогическим коллективом, – говорит доктор Мун. – Но на данный момент мы приняли такое решение. Между собой вы можете это обсуждать. Мы понимаем, что вам этого захочется. Ваши комнаты находятся в отдалении от остальных, и вам разрешается уходить туда в любой момент в течение учебного дня, если возникнет такая потребность. Но вы должны обещать, что до поры до времени никому не будете об этом рассказывать. Даже родителям.
Тишина.
– Обещаете?
– Да, сэр.
![](i_018.jpg)
Кровать Бьянки занимает Дэниель. С версией про временное отчисление это не очень вяжется: ну ведь правда странно, когда одну девочку отчисляют и ее вещи тут же сгружают в коробки и убирают на хранение, а ее место занимает другая? А что если, шепчутся другие девочки, а что если Бьянку совсем исключили. Это становится официальной неофициальной версией, хотя о вымышленном временном отчислении даже не было объявлено. Дэниель, похоже, тоже в каком-то подвешенном состоянии. Ее родители разводятся и продают дом в деревне. Мать переезжает в Лондон, а отец перебазируется в Дубай. Она лежит на кровати Бьянки, плачет, слушает “Лемонейд” и плетет фенечку из одной только черной нити. Получается красиво, хотя цвет все время один и тот же. Но это просто Дэниель такая талантливая.
Остальные девочки порхают вокруг, как страницы, вырванные из запрещенной книги, и никто не шутит про какашки или принцессу Августу. Они не плачут – вдруг кто-нибудь увидит. Они относятся к доверенной им тайне очень-очень серьезно. Время от времени смотрят друг на друга и говорят: “Господи”. Если плакать хочется нестерпимо, запираются в туалете и открывают все краны с водой.
В понедельник, никого не предупредив, доктор Мун является в столовую во время завтрака и делает официальное объявление о смерти Бьянки.
![](i_019.jpg)
Поговаривают об отмене поездки в Кембридж и дискотеки, но тут кому-то приходит в голову идея, что это ведь может быть чем-то вроде поминок Бьянки.
Похороны назначены на следующий понедельник и будут проходить в Лондоне, но родители Бьянки выразили пожелание, чтобы никого из школы не было. Значит, вместо похорон как раз и можно устроить проводы Бьянки – помянуть ее и отдать последние почести. Станцевать под Азилию Бэнкс, и Ариану Гранде, и…
– Ну вы больные, – говорит Бекки с плохими волосами.
Бекки с плохими волосами заполняет заявление на пост старосты. Для этого требуется два рекомендательных письма и сногсшибательное эссе о своей кандидатуре. Хорошо, если ты играл в спортивных командах, участвовал в театральных постановках и досрочно сдавал экзамены по математике. Может, высокий рост – тоже плюс при подаче заявки? Крайний срок приема заявлений – сразу после Рождества. Староста сменяется раз в два года – по-английски это называется то ли biannually, то ли biennially[15]15
Biannually (англ.) – два раза в год, biennially (англ.) – раз в два года.
[Закрыть] – так что тебя выбирают сразу на десятый и одиннадцатый классы. Староста проводит много времени с доктором Муном и старшими педагогами, которые помогают директору с руководством. Нынешнюю старосту зовут Тереза. Она очень худая, у нее светлые волосы, длинные и тонкие, почти как у… Погодите-ка, это не в нее ли Бьянка была влюблена, когда училась в младших классах? Так и есть, говорит кто-то, Бьянка была ее фенечкой.
Пока остальные планируют сходить к Терезе – у нее крошечная спальня-кабинет в Девичьем крыле рядом с учительским коридором, и она состоит в каком-то никому не понятном французском аристократическом родстве с Тиффани, – Наташа подумывает, не надо ли и ей подать заявку на пост старосты. Все дело в том, как директор говорил с ними про Бьянку. Ну да, ладно, он соврал про то, что это секрет, и про то, что он им доверяет и считает их особенными, но Таш понравился его серьезный тон. Ей хочется, чтобы учителя всегда разговаривали с ней вот так.
К тому же никто не хочет, чтобы старостой стала Бекки с плохими волосами. А Бекки с плохими волосами уже нависает вполне реальной угрозой. Она вместе со своими подружками Беллой и Эль учредила группу противников Аны – возможно, из-за слухов о том, что Бьянка состояла в группе Ана-последователей. Но на самом деле это все та же озабоченность едой и легальный повод заглядывать на отвратительные страницы в Pinterest с хештегом #анорексия и читать там инструкции, как голодать и не падать в обморок, но она это так подала учителям, что ее действия выглядят здорово и сознательно. Ей поручили провести опрос и взять несколько интервью, чтобы выяснить, как девочки в школе относятся к еде и диетам. Все до единой врут. Девочки, которые регулярно съедают по два куска пирога с патокой, утверждают, что никогда его не едят. А те, которые пирог с патокой прячут и выбрасывают, уверяют, что всегда его едят. Статистика выходит просто поразительная. Получается, что от диет жиреют! А от постоянной жратвы – худеют. Кто бы мог подумать?
Но вот что плохо: 90 процентов школы страдает от того или иного вида пищевых нарушений.
– Так, – говорит доктор Мун. – Пора действовать.
![](i_020.jpg)
Специалисты по пищевым нарушениям похожи на преступников. Их зовут Тони и Доминик. Они из Шотландии. У Тони бритая голова, на нем практичная одежда и походные ботинки. Наверное, он надеется выдать это за стиль нормкор, но видно, что он просто вот так дешево одевается. Его как будто только что выпустили из тюрьмы. А у Доминика бегающие глазки. Обут в черные “конверсы”, потому что пытается сойти за молодого. К черным “конверсам” надел черные джинсы в обтяжку и черную футболку. Тони и Доминику, похоже, под пятьдесят, а может, и за. Все силятся найти в них что-нибудь сексуальное, но не находят буквально ничего, и это очень обидно, потому что девочкам ужасно надоел мистер Хендрикс, а доктор Морган никому не нравится – ну, никому, кроме Бекки с плохими волосами. У него изо рта пахнет так, что прям…
– Ладно. Обойдемся без доброго утра и прочего дерьма, – говорит Доминик. – Эта хрень – серьезное дело.
Син-Джин громко вздыхает и украдкой переглядывается с мадам Венсан.
Бекки с плохими волосами подвигает свой стул чуть ближе. Это оранжевые пластиковые кресла из театральной студии, от которых зимой у всех ужасно электризуется одежда, а летом потеют ляжки. Но зато они легкие и хорошо штабелируются, так что их выписали для школы несколько сотен штук. Неубиваемые. То же самое можно сказать и про специалистов по пищевым нарушениям. Ведь их тоже откуда-то выписали, да? Но откуда? Типа, где вообще можно найти двух врачей, которые так сильно похожи на педофилов?
Понятно, где: в интернете.
– Вы все здесь из-за того, что у вас какие-то пищевые нарушения, – объявляет Тони.
Он говорит “писчевые” и на звуке “п” плюется – кажется, что он очень сердит. Интересно, почему? Они ведь ему не дочки. Какое ему вообще дело?
– Для начала мы расскажем вам о том, какого рода писчевые проблемы бывают, – говорит Доминик. – Эту часть встречи проведет Тони, а в конце я научу вас технике эмоционального освобождения. После этого, я надеюсь, вы раз и навсегда избавитесь от всех писчевых заморочек.
– Окей, – говорит Тони. – Сейчас все зажмурьтесь. И подумайте о самой ужасной истории, связанной с писчей, которая с вами когда-то произошла. Возможно, однажды вы съели целую порцию трайфла[16]16
Очень калорийный и жирный традиционный английский десерт.
[Закрыть], и вас им вырвало. А может, как-то раз вам пришло в голову питаться одними сырыми фруктами, и вы так ослабели, что даже из дома выйти сил не было. Или же вы перешли на соки, и вас пробрал жуткий понос? Рассказывайте все, что хотите, для нас не существует плохих или отвратительных тем. Главное: мы должны услышать ваши правдивые истории. Для кого-то из вас это будет нелегко, ясное дело, но это абсолютно необходимо. Мы тут для серьезного разговора. Типа, серьезно серьезного.
Все задумываются, вздыхают и стараются коснуться металлических частей стульев, чтобы снять статическое электричество. Кажется, оно прямо явственно потрескивает по всей комнате. Тиффани обнаружила, что плохие волосы Бекки встают дыбом, если сзади поднести к ним ладони, и теперь…
– Ну что ж, – говорит Тони. – Кому есть что нам рассказать? Ты.
Он указывает на Флик, обычно очень тихую девочку с веснушками и пухлыми щеками. С чего это она вдруг подняла руку?
– Это произошло во время пасхальных каникул, – начинает она. – Есть такой канал на ютьюбе, там одна американская девушка испытывает на себе разные диеты. В ту неделю она проходила модельное состязание магазина “Victoria’s Secret”. У них полно таких челенджей. Ну и, в общем, я решила повторять за ней, но не продержалась и пяти минут ее упражнений. А потом сестра купила пакет с десятью пончиками, съела один, а остальное положила на стол в кухне. Ну и в итоге я съела все девять пончиков, пока досматривала до конца это самое видео на ютьюбе. Прямо вот сидела, смотрела, как она качает себе задницу, а сама обжиралась пончиками. После этого мне хотелось себя убить.
– Отлично, очень хорошо, – говорит Тони. – Если бы тебя попросили оценить этот опыт по шкале от одного до десяти, где один – это ОК, а десять – самое ужасное, что только могло с тобой произойти, сколько баллов ты бы поставила?
– Девять, – говорит Флик.
– А в каком случае ты поставила бы этому случаю десятку?
– Ну… Наверное, если бы я из-за этого умерла?
– Хорошо, – говорит Тони. – Кто следующий?
Руку поднимает Белла.
– Из-за занятий спортом и из-за того, что я плохо питалась, у меня прекратились месячные.
Белла – вице-капитан хоккейной команды. Наверное, постоянно наклоняться и бить по сорнякам длинной палкой[17]17
В Англии хоккей – это в первую очередь хоккей на траве.
[Закрыть] – это очень утомительно, но…
– Они у нее и не начинались, – громко шепчет Тиффани.
Таш хихикает, и Доминик бросает на нее уничтожающий взгляд. У него глаза пляжного спасателя, который позволяет утопающим тонуть.
– Как бы ты оценила эту ситуацию по десятибалльной шкале? – спрашивает Тон.
– Тоже на девять, – говорит Белла.
– Может, ты могла бы описать нам какой-то конкретный эпизод, из которого станет понятно, насколько плохо ты себя чувствовала?
– Ну, не знаю. Однажды мне показалось, что у меня начались месячные и все опять нормально, и я вставила тампон, а через восемь часов, когда пора было его вынимать, я не смогла это сделать – пришлось идти к школьной медсестре и просить ее помочь, ну, я понимаю, что это мерзкие подробности, но тампон не выходил, потому что был совершенно сухой, так как крови никакой там не было, и месячные потом еще примерно год не приходили.
Все по очереди рассказывают свои истории. Вот бы Бьянка была здесь… Но ее здесь нет. Если бы она была здесь, ей бы действительно было что рассказать – только она, конечно, ничего рассказывать не стала бы. А это все – набор из скучных, всем известных историй про нарушение питания, распространенных мифов и обычной подростковой херни. Когда доходит до Наташи, она не знает, с чего начать. Есть столько всего, но она хоть что-нибудь чувствует по этому поводу? Ну, в смысле, есть ли ей до этого дело? И вообще, пищевые проблемы – у ее матери, а не у нее.
– Я выбросила коробку шоколадных конфет, – наконец говорит она, пожимая плечами. Она не рассказывает, что это был прощальный подарок от Коли. Что из-за этого она невзлюбила его еще больше. Что не ответила на его последнее письмо. Что он купил ей веганский шоколад, хотя она никакой не веган и он тоже не веган, а просто он мальчик и поэтому, наверное, не прочитал состав на этикетке. Что он ничего не знает про ее отца и про то, что произошло. – Когда летела сюда из Москвы.
– И что ты при этом чувствовала? – спрашивает Тони.
Наташа опять пожимает плечами.
– Не знаю.
– Тебе было нехорошо? – подсказывает Тони.
– Вроде да, – говорит Таш. – Да. Я пожалела, что сделала это.
– Как ты это оценишь по шкале от одного до десяти?
– Ну, наверное, на четыре.
– На четыре. На четыре, – повторяет он и принимается ходить взад-вперед. – Ты уверена?
– Не знаю.
– Сколько конфет ты съела?
– Одну.
– Точно? А может, всю коробку?
– Эм-м…
– Ты съела всю коробку, потому что ты отвратительная жирная сука.
Таш оглядывается на Тиффани, та приложила ко лбу пальцы в форме буквы “L” и указывает этим знаком “лузер” в сторону Тони. Таш хочется рассмеяться, но не получается.
– Я угадал? – спрашивает Тони.
– Нет, – говорит Тиффани. – Потому что она не anorexique.
– Я съела одну конфету, – повторяет Наташа. – А потом выбросила коробку, потому что началась посадка в самолет и я боялась, что не устою перед соблазном съесть много.
– Ага! Соблазн! Почему ты используешь это слово?
– Потому что я нормальный человек. В самолете мне было бы скучно, и от скуки я съела бы больше конфет, чем мне на самом деле хотелось, поэтому я выбросила их, чтобы они не мозолили глаза.
Тони вздыхает.
– Ну что ж, ладно, ты можешь не участвовать в следующем пункте программы, раз ты такая “нормальная”.
В последующие пятнадцать минут Тони заставляет всех пережить заново свои воспоминания, которые они оценили на девять или десять баллов, – сначала в том виде, в котором они хранятся в их памяти, потом – в черно-белом варианте, а потом – как будто они наблюдают это со стороны. Он заставляет их снова и снова прокручивать все эти версии в голове.
Позже, в спальне, девочки затевают игру: заставляют Тиффани произнести “нейролингвистическое программирование”, это безумно смешно, тем более что Тиффани, как обычно голая выше пояса, вместо “лингвистическое” каждый раз говорит “лангустическое”, и всем удается выбросить из головы то, что под конец произошло с Тони и Домиником, и что в этом были виноваты они, девочки. Статическое электричество росло, Эль плакала, переживая эпизод, в котором у нее что-то застряло между зубами, и это увидел мальчик, Син-Джин шепталась с мадам Венсан, и Таш нагнулась, чтобы подержаться за металлическую ножку стула, – хотела снять электричество, и на этот раз ее буквально ударило током – раздался треск, вспыхнули искры, ее прямо-таки обожгло, так что она вскрикнула, и тогда Тиффани хихикнула, и тогда…
– По-вашему, это смешно, да? – воскликнул Доминик, испепеляя их взглядом. – Думаете, это прямо оборжаться как смешно? Думаете, анорексия – это смешно? Ваша подруга умерла, и мы здесь пытаемся спасти вас от смерти. Пытаемся сохранить вам жизнь!
Тишина.
– Даже если вы не умрете от самой анорексии, – продолжал он. – Даже если не умрете от того, что ваше собственное тело начнет пожирать само себя, а потом перестанет, потому что вы его убили, есть тыща других способов умереть. Ты-ща. Вы никогда не видели, как сексуальную рабыню скармливают тигру? Так себе зрелище, можете мне поверить. Жирных девочек не скармливают тиграм, их…
Вот на этом месте Тиффани, Таш, Лисса, Рейчел, Дэниель и даже Доня не выдержали. Жирных девочек не скармливают тиграм??? Это еще что за херня? Их разобрал такой хохот – вот реально до слез! – что они попадали со своих оранжевых стульев, от переизбытка статического электричества, горя и абсурда.
И были немедленно отправлены к директору.
![](i_021.jpg)
Французность Тиффани – огромная планета с собственной гравитацией. Если тебе хочется нормально с ней поболтать, нужно очень хорошо говорить на французском. Поэтому у них у всех очень хорошо обстоят дела с уроками французского, кроме одной только Тиффани, которая не понимает английские инструкции на бланках с тестами. Казалось бы, мадам Венсан должна быть рада такому рвению учениц, но она совсем не рада. Она презирает этих девочек с торчащими тазовыми костями и ключицами и подвернутыми юбками. Ненавидит, когда они смеются. Ненавидит их зубы.
Она вызывается проследить за выполнением утреннего наказания. Заявляется к ним в спальню в пять пятнадцать утра, ей это в радость, и выводит в бассейн, где они обязаны до завтрака проплыть пятьдесят раз туда-обратно. Полотенцами пользоваться запрещено. В смутном водяном свете они рассматривают сквозь поцарапанные стекла плавательных очков жир друг друга. Принимают холодный душ. Вечером, перед тем как сесть за уроки, они должны пробежать три мили до деревни и назад. На улице темно, они спотыкаются о корни деревьев, цепляются головой за старые паутины, но всем плевать. Принцессе Августе, скорее всего, никогда не доводилось бегать на большие дистанции, но о ней больше никто не говорит.
Пока девочки плавают, мадам Венсан потихоньку приседает – еле-еле, потому что у нее больные колени, а пока они бегут, она вяло отжимается, упершись ладонями в холодный бетонный пол рядом с бассейном. Хотя ей уже пятьдесят шесть и она заведует пансионом в забытой богом дыре, мадам Венсан остается француженкой и по-прежнему мечтает о молодых и страстных любовниках. Не о таких, как доктор Морган, который иногда заваливается к ней в комнату после долгого одинокого воскресенья. Она презирает Тиффани намного больше, чем остальных, потому что Тиффани – француженка, но она никогда не станет похожа на мадам Венсан. У Тиффани всегда будет золотистая кожа и розовые соски. Всегда.
![](i_022.jpg)
Осенние каникулы. Наташа собирает сумку, надевает все ту же юбку “хэлперн” и доезжает на поезде до Кингс-Кросс, где ее встречает вызванный заранее черный кэб.
Вечер пятницы – Лондон сверкает под дождем, как огромный драгоценный камень. Так много денег, света и красоты сосредоточено в одном месте. На каждой улице – одежды, запахов и тел на миллиарды фунтов. Одежды, запахов, тел, а еще – идей, которые существуют, идей, которые почти существуют, и идей, которых пока еще не существует. Многие мили блокчейнов. Блокчейнов – до Луны. Деньги, коды, голодные тигры. Пар на окнах. Особый вид комаров, который обитает только в лондонском метро, сейчас погружен в спячку или куда там они деваются в это время года. Раскисающие от сырости первые зимние пальто. Коряги и клячи в пуховиках и ботильонах.
Квартира тети Сони окнами выходит на Темзу, и мимо плывут старые речные баржи, прогулочные кораблики и паромы. Драгоценный камень отражается в Темзе. Река приумножает его сияние, придает благородства. Они нужны друг другу, Темза и ее бриллиант. И вечно льнут друг к другу в сверкающей темноте.
Самолеты облетают Эссекс и выстраиваются в очередь, чтобы приземлиться в Хитроу. В них тоже от пола до потолка – сплошь деньги. Деньги, биология и любовь. Есть ли в них что-нибудь еще? В одном из самолетов, кроме пилота и второго пилота, летит лишь один-единственный персидский кот белого цвета. В другом – дворецкий и немного суши. Реактивные следы распадаются на части и сыплются с неба горстью жемчужин, лепестками белых роз, крупинками сахарной пудры, клочками пара.
В кухне тетя Соня разъясняет Таш разработанный ее молодым коллегой алгоритм, который позволяет определить, какой способ связи с наибольшей вероятностью предпочтет человек для совершения чего-то секретного – например, для покупки наркотиков, заведения романа на стороне или совращения ничего не подозревающего подростка. Нужно взять дату и место рождения человека, его пол и к этому прибавить несколько фактов – в основном про то, как он одевается. Носит ли этот человек джинсы? Высокие каблуки? Мужчины старше пятидесяти, которые не носят джинсы, с наибольшей вероятностью воспользуются электронной почтой. Если им за семьдесят, они передадут бумажную записку. А вот мужчины сорока двух – сорока пяти лет, которые при этом носят джинсы, прибегнут к помощи снэпчата. Таш представляет себе Тони и Доминика в снэпчате. Картинка жутковатая, но жизненная. Нормкор.
Но конечно, все это при условии, что они не пользуются социальными сетями, добавляет тетя Соня. Если они зарегистрированы в социальных сетях, то про них и без алгоритмов можно узнать всё. Из аккаунта в социальных сетях буквально каждый интересующийся имеет возможность добыть какую угодно информацию. Привычки, перемещения, пароли – всё. Тетя Соня пьет шампанское из изящного высокого бокала и готовит ужин. Бурый рис и припущенная рыба, на десерт – фруктовый салат из папайи и ананаса.
Но все это такая древность, говорит она. Вот блокчейны – это новое. А вообще-то нет, уже и они тоже древность.
На стеклянном журнальном столике лежит каталог. Текст – на русском, но картинки на обложке – лондонские: Осколок, Огурец[18]18
The Shard, The Gherkin – прозвища самых известных лондонских небоскребов.
[Закрыть], Тауэр. Внутри – изображения пуленепробиваемых камер безопасности и входных систем с биометрической идентификацией для квартир и офисов. Высокотехнологичные ворота для особняков и замков. Интерьеры загородной недвижимости в Суррее. Цены.
Позже, выпив еще несколько бокалов шампанского, тетя Соня садится на белый диван рядом с Таш и переходит на русский.
– Береги красоту, – говорит она. – Делай все, чтобы ее удержать. Но и о хрупкой своей душе тоже не забывай.
В этот раз Наташа заметила, что сама по себе тетя Соня совсем даже не красивая. Она худая, но какой-то грустной худобой. Ключицы выпирают неприятно. Выпячиваются. Она ухаживает за собой и поддерживает себя в хорошей форме, но денег в этом больше, чем секса или любви. Наташа не смогла бы, наверное, объяснить своего ощущения, но это вдруг бросается ей в глаза, когда тетя Соня начинает нести бессвязную околесицу про ночные клубы и темноволосых мужчин, про мужчин-проституток и про что-то такое, что произошло ночью в прошлую пятницу, – Таш не может уловить нить рассказа. Человек по имени Рувим.
– Мужчины должны хотеть тебя ради тебя, – говорит она. – А не ради твоих денег.
– У меня нет денег, – говорит Таш и смеется немного нервно.
– Ой, есть у тебя деньги. Будут. И это, знаешь, полный трындец – иметь деньги, но тебе от этого не уйти, раз уж отец тебя нашел, то теперь…
– Нашел меня? Но я…
– Он попытается выдать тебя замуж за сына одного из своих партнеров. Но ты, к счастью, красивая, а значит, у тебя будет выбор. Понимаешь? Если на тебя претендует больше одного человека, ты вольна выбирать.
– А если я не хочу выходить замуж?
– Тогда нам понадобится другой план.
Остаток осенних каникул тетя Соня допоздна работает, а Таш с утра до вечера катается на метро. Она не знает, на каких станциях выходить и что делать. Ездит взад-вперед по ветке Пикадилли, потому что у нее красивый цвет. Доезжает до терминала 5 в Хитроу, выходит, покупает кофе в зоне вылета, как будто бы собирается куда-то улететь – может, даже домой. Она уже бывала в терминале 5 и чувствует себя тут спокойно. Здешний аэропорт – это даже спокойнее, чем родной дом, который она, оказывается, уже не может вспомнить. Он вроде коричневый? А может, на самом деле, черно-белый, как в нейролингвистическом программировании. Или она наблюдает его со стороны. Или его вообще больше нет. Два продавленных дивана, с которых сваливаются чехлы, и черная кошка, шерсть все время липнет к одежде.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?