Текст книги "Инфицированные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/inficirovannye-60446.jpg)
Автор книги: Скотт Сиглер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
18
Нервы
Маргарет с недоверием смотрела на экран.
– Эймос, – позвала она коллегу. – Подойди-ка.
Эймос неслышно подошел, бодрый как никогда.
– Что у тебя?
– Я закончила анализ образцов, взятых из различных частей тела, и обнаружила большие количества нейротрансмиттеров, особенно в головном мозге.
Эймос наклонился вперед, поближе к монитору.
– Чрезмерно высокие уровни допамина, норэпинефрина, серотонина… Господи, его нервная система вышла из-под контроля! Чем это вызвано?
– Не совсем моя специализация, необходима дополнительная проверка. Тем не менее повышенные уровни нейротрансмиттеров могут вызывать параноидальные расстройства и даже психопатическое поведение. И я не уверена, что когда-либо был зафиксирован пациент с такими высокими уровнями. Новообразование контролирует жертвы с помощью естественных средств. Эх, если бы обследовать живой организм, увидеть внутренние части проклятых наростов… А мы уже во второй раз оказываемся в ситуации, когда процесс гниения почти полностью уничтожил необычное новообразование. Как будто тот, кто придумал этот кошмар, заранее предусмотрел разлагающий фактор, чтобы труднее было докопаться до истины.
Маргарет прокрутила мысль в голове. У нее начала формироваться другая теория.
Эймос указал на экран.
– Нарост либо производит сам, либо вызывает производство чрезмерного количества нейротрансмиттеров, что дает воспроизводимые результаты. Блестяще. Просто великолепно!
– Есть и другие варианты, – сказала Маргарет. – В тканях, окружающих нарост, уровень энкефалинов повышен в семьдесят пять раз. А энкефалин – естественный болеутолитель.
Эймос на секунду задумался, на его лице промелькнуло восхищение.
– Что ж, разумно. Похоже, новообразование вызывает массовое поражение окружающей ткани. А тот, кто все придумал, очевидно, не хотел, чтобы организм-носитель ощутил боль. Уровень сложности просто астрономический.
– Эймос, прекрати их хвалить! – отчитала коллегу Маргарет. – Не забывай, мы здесь для того, чтобы прекратить эти вещи.
Он улыбнулся.
– Очень трудно не испытать изумление, Маргарет. Подойди сюда и взгляни на то, что сейчас под стеклом ультрафиолетового микроскопа.
Маргарет подошла к прибору, с которым Эймос работал последние полчаса, и, нагнувшись, прильнула к окуляру. Образец выглядел как обычная нервная клетка. Эймос выполнил превосходную работу по изоляции и подготовке ткани: пальцевидные дендриты, окрашенные и излучающие металлическую голубизну под ультрафиолетовым светом, выступали за пределы более толстых аксонов. Такая же связь обеспечивает передачу сигналов в организме любого животного на планете.
– Изолированный пучок нервных клеток, – сказала она. – Откуда он взят?
– Я обнаружил его поблизости от восьмого черепного нерва. Процесс гниения происходит и здесь, но мне удалось найти несколько относительно чистых участков.
Маргарет нахмурилась. Сюда, в восьмой черепной, или преддверно-улитковый нерв, поступали сигналы из уха.
– Он сильно поврежден, налицо признаки разложения, тем не менее очевидно, что это нервная ткань, – проговорила Маргарет.
Коллега промолчал. Маргарет оторвала взгляд от окуляра микроскопа.
– Ты уверена? – спросил, наклонившись к ней, Эймос.
Маргарет отнюдь не была расположена к шуткам, однако посмотрела в окуляр еще раз. И не увидела ничего необычного.
– Эймос, если хочешь на что-то обратить внимание, то, прошу тебя, не тяни.
– Эти клетки не принадлежат Мартину Брубейкеру.
Глаза Маргарет округлились.
– Не Брубейкера?.. Зачем ты изучаешь чужие образцы? Если клетки не Брубейкера, то чьи?.. – И вдруг она осознала страшный смысл происходящего. – Эймос, ты хочешь сказать, что клетки принадлежат наросту?..
– Я провел секвенирование белков в области черного шипа и венозного сифона. В результате выявились неизвестные белки, очевидно, не человеческого происхождения. Поэтому я взял несколько образцов по всему телу и провел аналогичное секвенирование. Я обнаружил высокие концентрации в головном мозге – вот как удалось отыскать скопление клеток на черепном нерве. Белок я обнаружил и в других местах, но больше нервов не было, а одни лишь остатки странного гниения. Высокие концентрации найдены в коре головного мозга, таламусе, мозжечковой миндалине, хвостатом ядре, гипоталамусе и перегородке.
Маргарет нахмурилась. Значительная часть высших функций мозга по-прежнему представляла собой загадку, как тут разобраться во всем? Инфицированные участки мозга Брубейкера составляли часть лимбической системы, которая, помимо прочих функций, управляла хранением информации в памяти и эмоциональными реакциями.
Но что, черт побери, злополучное новообразование делало в мозгу у Брубейкера? Оно ведь и так держало организм под контролем с помощью передозировки нейротрансмиттеров, не так ли?
Эймос продолжал:
– Сейчас ты наблюдаешь единственный из обнаруженных мной образцов, который не полностью разложился. Никогда не видел подобные белки, поэтому предполагаю, что они имеют синтетический характер. Если они натуральные, то, поверь, такие мне ни разу не попадались. Я внимательно проштудировал все академические и биотехнические базы данных и не обнаружил ничего подобного. То есть, если белки синтетические, кто-то очень хорошо замаскировал их производство. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая передовые технологии, с которыми мы имеем дело.
Маргарет стало страшно. Невероятно, чтобы можно было создать нового паразита, который вырастает из малюсенького эмбриона размером с клетку и вцепляется мертвой хваткой в организм человека-носителя. Еще более непостижимым являлось то, что это существо производило нейротрансмиттеры, словно какая-то фабрика, и пачками швыряла их в кровоток. Ее приводила в оцепенение мысль о существовании гения, разработавшего искусственные нервы настолько аккуратно и точно, что они могут взаимодействовать с человеческими.
– Что касается венозного сифона, разделяю твою точку зрения, она имеет смысл, – сказала Маргарет. – Однако сифон – лишь физическая присадка для отсасывания питательных веществ. А как быть с мимическими нервами?
– Напрашивается логический вывод: новообразования внедряются в нервную систему точно так же, как и в кровеносную.
– Но почему? – спросила она, обращаясь скорее к себе, нежели к Эймосу. – Передозировка нейротрансмиттеров дает непредсказуемые результаты. Если цель заключается в том, чтобы сделать людей сумасшедшими, то зачем такие сложности?
Эймос пожал плечами. Он несколько раз согнул руки в локтях, встряхнул ими, сделал несколько наклонов в стороны, чтобы размяться и хоть немного взбодриться.
Маргарет перешла к своему рабочему месту, не переставая думать о загадочном организме, вызывавшем благоговейный трепет.
Раньше казалось очевидным, что цель организма – делать людей жестокими. Теперь, однако, она не была в этом уверена. Было еще что-то, что не объяснишь теорией о существовании высокотехнологичных террористов.
– Маргарет, подай мне, пожалуйста, камеру.
Оглянувшись, она увидела, что Эймос стоит рядом с бедром Брубейкера. Почти все части тела были охвачены черной гнилью, но некоторые участки все же разлагались не так быстро. Одним из таких участков оставалось бедро. Она схватила камеру с разделочного стола и подала ее Эймосу.
Он указал на небольшое поражение на бедре, которое они рассматривали раньше.
– Маргарет, взгляни. – Эймос опустился на колени и сделал снимок.
– Ты уже показывал.
– Да, но разве ты не видишь разницу?
– Эймос, – вздохнула Маргарет, – давай больше не будем драматизировать. Если у тебя есть что сказать, не тяни, пожалуйста.
Эймос что-то переключил в камере, потом встал вместе с Маргарет плечом к плечу, так чтобы оба могли видеть маленький экранчик с крупным планом пораженного участка, из которого торчало тонкое голубое волокно.
– И что? – усталым голосом спросила Маргарет. – Давай скорее. Прежде чем от тела ничего не останется, нам предстоит еще сделать кучу работы.
– Вот фотография, которую мы сделали, когда впервые увидели пораженный участок, – тихо проговорил Эймос, а потом нажал на кнопку и вывел следующий снимок. – А вот фотография, которую я сделал только что.
Маргарет внимательно посмотрела на экран. Две картинки казались идентичными, за исключением одного: на второй картинке волокон было уже целых три: маленькое красное, маленькое голубое и первоначальное голубое, которое стало раза в три длиннее, чем раньше.
Хотя Мартин Брубейкер был давно мертв, волокна продолжали расти…
19
Переломный день
К полудню чертовы болячки чесались сильнее прежнего, и Перри уже стал всерьез задумываться о визите к врачу. Но ведь это всего лишь паршивая сыпь! Только никчемный слабак из-за такой ерунды побежит к докторам… Если у тебя нет самодисциплины, на что ты вообще годен?
Перри никогда ничем не болел. В то время как другие подхватывали грипп или воспаление легких, Перри отделывался легким насморком или несерьезным расстройством желудка. Коллеги могли без особых причин опоздать или придумать какой-нибудь предлог, чтобы не приходить на работу, а Перри за три года не пропустил ни одного рабочего дня и ни разу не опоздал. Подобную стойкость он унаследовал от отца.
Перри было двадцать пять лет, когда господин Рак, наконец, заявил о своих веских претензиях Джейкобу Доуси. Он отправился в последнюю поездку – в больницу, из которой так и не вернулся. А до этого за всю жизнь пропустил всего лишь один рабочий день. В тот день Перри сломал отцу челюсть.
Перри как раз возвратился с тренировки и увидел, как отец избивает его мать. Целую неделю шел снег, покрывая редкую траву и сырую грязную дорогу, ведущую к дому. Отец вытолкнул жену с крыльца в лужу, продолжая стегать ремнем. Подобные сцены были не редкостью, и Перри по сей день понятия не имел, почему он тогда – впервые в жизни – бросился на отца с кулаками.
– Я покажу тебе, кто здесь главный, – приговаривал Джейкоб Доуси при каждом ударе. – Вам, женщинам, только дай волю, вы на шею сядете! Кем ты, черт возьми, себя возомнила?!
Отец всю жизнь провел в Северном Мичигане и имел привычку растягивать слова. Это придавало некоторый колорит его речи.
В то время Перри был студентом-второкурсником, ростом шесть футов два дюйма и весом 200 фунтов. Конечно, габаритами он пока не мог сравниться с отцом, однако все равно бросился на него, сбив с ног и навалившись сверху.
Перри встал на ноги первым и, хрипло выругавшись, нанес папаше боковой слева. О том, что сломана челюсть, стало известно позднее. Джейкоб Доуси отбросил сына, словно мусор, потом схватил лопату и принялся яростно его дубасить.
Перри дрался ожесточенно, так как был уверен, что живым отец его не выпустит. Он нанес противнику еще два удара в челюсть, но Доуси-старший даже не пошатнулся, продолжая размахивать лопатой.
На следующий день боль оказалась невыносимой даже для такого здоровяка, как Джейкоб Доуси. Он пошел в больницу, где ему наложили несколько швов. Когда отец вернулся домой, то позвал сына на кухню. Покрытый синяками и ссадинами, Перри после избиения лопатой едва мог двигаться, но все-таки пришел и уселся за стол. Отец начал что-то писать на клочке бумаги. Перри едва разобрал полуграмотные каракули: «Не могу говорить, сломана челюсть. Ты дрался, как мужчина. Горд за тебя. В этом чертовом мире надо научиться выживать. Когда-нибудь ты поймешь и даже скажешь мне спасибо».
Перри запомнил его взгляд. В нем были печаль, любовь и гордость. Этот взгляд словно говорил: «Мне больнее, чем тебе». И не потому, что сломана челюсть. Избиение лопатой Доуси-старший рассматривал так же, как здравомыслящий отец мог рассматривать порку – нечто неприятное, отвратительное, что должно быть непременно выполнено в целях воспитания. Джейкоб Доуси считал, что поступает правильно. И хотя ему не нравилось причинять боль единственному сыну, он делал то, что считал нужным, чтобы быть хорошим отцом.
Да уж, спасибо тебе, папочка. Огромное спасибо. Ты у меня лучше всех.
Впрочем, несмотря на ненависть, Перри не мог отрицать, что именно отец сделал его таким. Джейкоб Доуси хотел, чтобы сын вырос крутым парнем, и он этого добился. Жесткость Перри помогала ему на футбольном поле, благодаря ей он получил стипендию и закончил колледж. Каким бы сумасшедшим ни был Джейкоб Доуси, он волей-неволей привил сыну несгибаемое упорство, которое Перри считал ключевой характеристикой своей личности. Ему нравилось упорно трудиться. Нравилось ощущать себя надежным.
Невзирая на сыпь, Перри вновь отправился на работу. Однако присутствовать на работе и эффективно справляться с ней – две разные вещи. Сосредоточиться не удавалось. В голове то и дело всплывали одни и те же возможные решения, мозг был словно окутан туманом, мешавшим ухватиться за самую суть проблемы.
– Перри, можно отвлечь тебя на минутку?
В его кабинку вошла Сэнди. Особого удовлетворения в ее взгляде он не заметил.
– Конечно.
– Мне только что позвонил Самир из компании «Пуллман». Их сеть бездействует вот уже третьи сутки.
– Я работаю.
– Я знаю, что ты работаешь, но не вполне уверена, что ты уделяешь проблеме должное внимание. Судя по тому, что сообщил Самир, вчера ты заставил их сбросить настройки сетевых маршрутизаторов. Притом дважды. И хотя ни в одном из случаев это не помогло, сегодня утром ты попросил сделать то же самое.
Перри отчаянно пытался что-нибудь ответить, однако не придумал ничего вразумительного.
– Наши партнеры теряют деньги, Перри. – В голосе Сэнди зазвучали гневные нотки. – Если мои подчиненные не могут решить какую-либо проблему, тут ничего страшного нет, но я не хочу, чтобы ты всем морочил голову, если не знаешь, что делать.
Перри почувствовал, что и сам закипает не на шутку. Он трудился упорно, как только мог, черт побери! Он лучший в отделе. Видимо, существуют проблемы, которые попросту невозможно решить. Во всяком случае, быстро.
– Так ты можешь мне сказать, что у них с системой? – спросила Сэнди.
Перри впервые заметил, что, когда она сердится, ее глаза делаются круглыми, а ноздри немного раздуваются. Взгляд был по-детски обидчивым, как у маленькой девочки, которая возомнила, что родители будут перед ней плясать.
– Не знаю, – хмуро ответил Перри.
Глаза Сэнди расширились еще сильнее, а руки уперлись в бока. Увидев такую надменную позу, Перри разозлился еще сильнее.
– Как, черт возьми, не знаешь? Ты просидел над проблемой целых три дня. И не догадался попросить помощи?!
– Я сказал, что работаю! – огрызнулся Перри.
Даже самому себе его собственный голос показался странным – гневным и нетерпеливым. В глазах Сэнди мелькнула неприкрытая тревога. Обидчивость прошла, ее место заняло недоумение, сопровождаемое некоторым испугом. Перри невольно осмотрел себя, пытаясь увидеть, что ее так заинтересовало. Оказалось, что руки сжались в кулаки, да так сильно, что через красноватую кожу проступили костяшки пальцев. Все его тело замерло в агрессивном напряжении, точно так же, как во время футбольных баталий, когда он готовился отбить или перехватить мяч, – или перед дракой. В офисе неожиданно стало очень тихо. Перри представил, какой ужас могла почувствовать в такой ситуации Сэнди, когда его огромная туша нависла над ее слабым, хрупким телом. Видимо, он выглядел как разъяренный медведь, готовый броситься на раненого оленя.
Перри разжал кулаки, испытывая смущение и стыд. Получается, он вынудил Сэнди бояться его, опасаться, что он может сорваться и ударить (как на предыдущей работе, язвительно напомнил ему внутренний голос, как с предыдущим твоим начальником!).
– Простите, – тихо пробормотал Перри.
Страх в глазах Сэнди сменился озабоченностью, но, несмотря на перемены в поведении Перри, она все-таки отступила к выходу.
– Похоже, в последнее время у тебя стресс, – задумчиво сказала Сэнди. – Ступай домой, отдохни.
Перри даже побледнел при мысли о том, что придется раньше времени уйти с работы.
– Со мной все порядке. В самом деле. Я в состоянии решить проблему в «Пуллмане».
– Неважно, – ответила Сэнди. – Поручу кому-нибудь другому. Отправляйся домой. И поскорее.
Она повернулась и вышла.
Перри тупо уставился в пол, ощущая себя полным неудачником, человеком, не оправдавшим доверие. Какие-то мгновения разделяли его от страшного момента, когда он мог ударить человека, предоставившего ему возможность уладить жизненные неурядицы. Сэнди дала ему все, и вот как он ее отблагодарил!.. Все семь больных мест зачесались одновременно, лишь усилив раздражение. Перри упаковал портфель и набросил пальто.
Он вышел из офиса, чувствуя спиной сочувственные взгляды коллег. С красным от стыда лицом сел в машину, швырнул портфель на заднее сиденье и включил зажигание.
20
Некомплект
Трудно было поверить, что прошло всего семь дней с тех пор, как за ним послал Мюррей. Семь дней назад он еще ничего не слышал ни о треугольниках, ни о Маргарет Монтойе, ни о Мартине Брубейкере. Семь дней назад его напарник не был прикован к больничной койке.
Семь дней назад Дью Филлипса вызвал к себе шеф. Когда-то они воевали бок о бок, но после Вьетнама почти не общались. Звонок Мюррея означало лишь одно – ему нужен исполнитель. Для весьма… непривлекательной работы. Необходимо было покопаться в грязи, а Лонгуорт с его английскими костюмами и маникюром этого не любил. И все-таки они прошли вместе огонь и воду. Хотя Мюррей теперь занимал высокий пост в ЦРУ, намного опередив сварливого лейтенанта, с которым воевал во Вьетнаме, когда он обращался к Дью за помощью, тот неизменно отвечал согласием.
Лишь семь дней назад Дью стоял в приемной Лонгуорта, рассеянно поглядывая на симпатичную рыжеволосую секретаршу и раздумывая над тем, спит с ней Мюррей или нет.
Та сверкнула большими зелеными глазами и широко улыбнулась.
– Чем могу помочь вам, сэр?
Ирландский акцент, отметил про себя Дью. Если Мюррей не трахает ее, он точно импотент.
– Я агент Дью Филлипс. Меня ожидает Мюррей.
– Конечно, агент, проходите, пожалуйста, – еще раз улыбнувшись, сказала рыжеволосая. – Вы немного опоздали, а мистер Лонгуорт не любит ждать.
– Да неужели?
И Дью вошел в спартанский кабинет Лонгуорта. Одну из стен украшал изрешеченный пулями американский флаг. На противоположной стене висели фотографии Мюррея с каждым из последних пяти президентов. Дью обратил внимание на отсутствие каких-либо фотографий Мюррея в форме. Очевидно, ему хотелось забыть о том времени, о том, кем он тогда был и что делал. Дью забыть не мог, да и не хотел. Это являлось частью его жизни.
Он, естественно, вспомнил флаг, висящий на стене, вспомнил артиллерийскую базу, на которой в живых, кроме них с Мюрреем, осталось лишь шесть человек; вспомнил, как сражался за свою жизнь с ожесточением раненого зверя. Вспомнил схватки с вьетконговцами в грязных, заваленных мешками с песком окопах, при тусклом свете звезд.
Мюррей Лонгуорт сидел за полированным дубовым столом, лишенным какого-либо декора, если не считать компьютера.
– Привет, босс, – сказал Дью.
– Не люблю, когда ты меня так называешь. Мы ведь об этом уже с тобой говорили.
– Было дело, – кивнул Дью. – Наверное, я начисто все забыл.
– Присаживайся.
– Неплохое у тебя здесь местечко. Ты в этой конторе года четыре заседаешь, не так ли? Рад, что наконец и мне довелось ее увидеть.
Мюррей ничего не ответил.
– А последний раз мы с тобой разговаривали… постой, дай-ка вспомнить. Семь лет назад! Семь лет прошло с тех пор, как тебе в последний раз от меня что-то понадобилось. Твоя карьера снова трещит по швам? Решил позвать старину Дью, чтобы он вытащил твою задницу из пекла?
– Сейчас речь совсем не об этом.
– Конечно, босс, конечно. Ты ведь знаешь, я не так молод, как раньше. Мое дряхлое тело может не подойти для грязной работенки.
Левый верхний угол национального флага был грязно-коричневого цвета. Дью лучше других знал, в чем тут дело. Когда-то полотнище крепилось к флагштоку, которым Дью убил вьетконговца, вогнав медный наконечник ему в живот, словно копье в дикого зверя. Нижний правый угол тоже был чем-то испачкан, и Дью хорошо помнил, как он тщетно пытался остановить кровь, хлеставшую из горла восемнадцатилетнего капрала Квинта Уоллмана, сраженного пулей из АК-47.
В то время никто из них не мог похвастаться особым патриотизмом. Просто знамя оказалось именно в том месте, где происходил бой, где они из последних сил отбивали атаки до тех пор, пока не прибыли вертолеты. Лонгуорт был последним, отстреливался от наседавших врагов и ждал до конца, убедившись, чтобы все остальные, включая Дью, забрались на борт. Он схватил и занес в вертолет забрызганное кровью, изорванное пулями знамя. На его месте в тот момент мог оказаться любой. Когда все поняли, что самое страшное позади, что им удалось избежать смерти, оставив на поле боя тела друзей и врагов, боевое знамя естественным образом приобрело особое значение.
Дью смотрел на потрепанное полотнище, не в силах отогнать нахлынувшие воспоминания, пока Мюррей его не окликнул. Тогда, вернувшись к реальности, он молча сел на стул возле стола, вытащил из кармана пиджака мягкую карамельку «Тутси-Ролл», развернул ее, положил конфету в рот и машинально бросил обертку на пол. Некоторое время молча жевал, поглядывая на Мюррея, потом спросил:
– Слышал о Джимми Тилламоке?
Мюррей отрицательно покачал головой.
– Схлопотал пулю. Из старого «кольта» 45-го калибра. Лицо всмятку.
Мюррей опустил голову и тяжело вздохнул.
– Бог мой, я не знал!
– Только представь, – продолжал Дью, – за последние четыре года он несколько раз проходил реабилитационное лечение. Туговато ему пришлось. Ему были нужны друзья для поддержки.
– Почему ты мне не позвонил?
– А ты разве приехал бы?
Ответом на вопрос было молчание Мюррея. Оторвав хмурый взгляд от пола, он посмотрел в каменные глаза Дью.
– Выходит, остались только мы с тобой…
– Да, – проговорил Дью. – Только мы вдвоем. Здорово, что все эти годы мы не теряли друг друга из виду… Давай-ка к делу, босс. Что тебе нужно?
Мюррей вытащил из ящика стола папку и передал ее Дью. К ней была прикреплена бирка с надписью «Проект Танграм».
– У нас, по всей видимости, назревают большие проблемы.
– Если это какая-нибудь чертовщина, которая необходима для твоего карьерного роста, то сразу предупреждаю: на меня можешь не рассчитывать.
– Дело очень серьезное, Дью. Очень.
– Да? Опять провести какую-нибудь зачистку? От кого сейчас грязное белье?
– Я связан обязательством хранить молчание.
Дью бросил на Мюррея тяжелый взгляд. До него вдруг дошло: тот не может назвать никаких имен, зато под рукой у него всегда есть человек, готовый взяться за любую грязную работу.
– Вот дьявол! Какие-нибудь секретные дела – с ведома президента страны? Я прав?
– Дью, я же сказал, что не вправе раскрыть подробности, – кашлянув, ответил Мюррей.
Классический способ отмазки.
Дью открыл папку и начал просматривать содержимое: три отчета и общий обзор. Он дважды перечитал обзор, прежде чем поднял взгляд, в котором сквозили крайняя озадаченность и недоверие.
– Манипуляция биологическим поведением? Биоинженерный механизм? Инфекционное террористическое оружие? Мюррей, ты хочешь, чтобы у меня крыша поехала от этой белиберды?
Мюррей покачал головой.
– Чертовщина какая-то. Какие-то террористы создали… сейчас, ну-ка посмотрим… э-э… «биоинженерный механизм», чтобы сделать людей психами?
– Не совсем так, Дью. Пока известно о трех случаях, когда люди, чем-то зараженные, проявили явные психопатические наклонности. Мы не знаем наверняка, что это как-то связано с террористической активностью, но ты ведь понимаешь, что приходится действовать сообразно обстоятельствам. Нельзя допустить, чтобы нас застали врасплох.
К отчету по делу Шарлотты Уилсон была приложена фотография, сделанная «полароидом». На плече жертвы виднелась голубоватая треугольная метка. С фотографии Гэри Лиленда с ненавистью и подозрением смотрело морщинистое, поросшее щетиной лицо старика. Неприятное впечатление подчеркивал бугорчатый голубоватый треугольник на шее.
– Именно эта странная штука и превращает людей в убийц?
– Шарлотта Уилсон, семидесятилетняя старуха, зарезала собственного сына мясоразделочным ножом. Блейн Танариве убил ножницами жену и двух юных дочерей, а потом поджег собственную койку в больнице, погубив себя и еще трех пациентов.
– Не совпадение? Мы проверили биографические данные жертв? Психическое состояние?
– Проверили, Дью. Иначе я не стал бы тебе звонить. В истории болезни каждой жертвы не отмечено никаких вспышек жестокости, психозов или психологических проблем. Все друзья и соседи в один голос утверждали, что они – хорошие люди. Фактически единственное, что их как-то объединяло, – это внезапные острые параноидальные припадки и те странные треугольные новообразования.
– А как насчет подобных случаев за рубежом? Кто-нибудь сталкивался с такими ситуациями?
Мюррей снова покачал головой.
– Нет. Мы все проверили, Дью, притом очень тщательно. Насколько нам известно, США – единственная страна, где это произошло.
Дью медленно кивнул, понимая теперь, почему Мюррей предпочел соблюсти конспирацию.
– Как могли террористы придумать такое?
– Сомневаюсь, что это изобретение террористов. Не террористы изобретали ядерные боеголовки, зарин или реактивные лайнеры…
Дью еще раз перечитал отчет. Если речь идет о террористическом оружии, то оно безупречно. В сравнении с ним бомбы, заложенные в автомобилях, и захваты самолетов – детская забава. Представьте себе страну, где ваши друзья или соседи внезапно начнут убивать всех, кто попадает в их поле зрения. Люди перестанут ходить на работу и вообще покидать дома невооруженными. Всех и каждого будут подозревать как потенциальных убийц. Если уж родители убивают собственных детей, никто не может чувствовать себя в безопасности. Такое оружие способно погубить Америку.
Дью сунул руку в карман и нащупал еще одну конфету.
– Мюррей, не может быть, чтобы какой-то из наших видов оружия случайно вышел из-под контроля?
Лонгуорт неистово затряс головой еще до того, как Дью успел закончить фразу.
– Нет, никоим образом. Я все проверил. К нам это не имеет никакого отношения, Дью, честное слово.
Дью развернул конфету и снова бросил обертку на безукоризненно чистое ковровое покрытие.
– И каким образом оно работает?
– Пока неизвестно. По логике, возникающие на телах жертв новообразования вырабатывают соединения, своего рода наркотики, которые «закачиваются» прямо в кровоток. Что-то вроде шприца для подкожных инъекций.
– Многие ли в курсе событий?
– Несколько человек знают лишь обрывки информации, а обо всем известно лишь мне, директору, президенту и еще двум врачам из ЦКЗ, фамилии которых перечислены в отчетах.
Дью внимательно рассмотрел фотографии. Где-то в глубине души, на инстинктивном уровне, у него возникло ощущение тревоги.
– Мне нужна твоя помощь, ротный, – сказал Лонгуорт.
Упоминание о «ротном» раздражало Дью не меньше, чем Мюррея, когда Дью называл его «боссом». В этой должности он служил под началом Мюррея во Вьетнаме. На протяжении долгих лет «ротный» было единственным его именем; так Дью называли все, кто его знал. А теперь из них остался лишь один Мюррей – человек, которому хотелось сделать вид, будто Вьетнама никогда не существовало.
– И плевать, сколько тебе лет, ротный. Насколько мне известно, ты до сих пор лучший в своем деле. Нам нужен именно ты – человек, который пойдет на что угодно, лишь бы добиться поставленной цели. А выяснить, что происходит, совершенно необходимо, причем как можно скорее.
Дью всмотрелся в лицо Лонгуорта. Тридцать лет знакомства. Несмотря на то что они долго не виделись, Филлипс прекрасно знал, когда Мюррей недоговаривает, когда говорит правду, а когда лжет. Мюррей и раньше обращался к нему за помощью, и в каждом случае Дью отлично понимал, что это способствовало карьерному росту бывшего командира. Но Дью все равно выполнял порученную работу, потому что он сражался с Мюрреем плечом к плечу во время самого кошмарного периода их жизни. Теперь все изменилось: командир не преследовал личные цели. Он был напуган. Напуган до смерти.
– Ладно, считай, что я согласился. Надо только ввести в курс дела моего напарника.
– Ни в коем случае. Я приставлю к тебе другого. У Малколма нет допуска к секретным материалам.
Дью поначалу удивился, застигнутый врасплох тем, что Мюррей знает имя его напарника.
– Какой еще, к черту, допуск, командир? Вам нужен человек, который умеет исправно нажимать на спусковой крючок, и – как ни больно осознавать – это все, что я умею. И умею хорошо. С Малколмом мы уже семь лет, и я не собираюсь участвовать в деле без него. Поверь мне, он надежен.
Мюррей Лонгуорт умел настоять на своем и заставить выполнять приказы, но Дью прекрасно знал, что он еще и мудрый политик. Иногда политикам приходится поступиться малым ради того большого, что они задумали. Вот в чем состояла природы игры, которую Дью никогда не мог до конца понять, но в которую превосходно умел играть Мюррей.
– Ладно, – кивнул Мюррей. – Положусь на твой выбор.
Дью пожал плечами.
– А дальше что?
Мюррей повернулся к окну.
– Дальше мы подождем, ротный. Подождем следующей жертвы.
Он ждал тогда и ждал сейчас. Семь дней назад он ждал событий – возможности убедиться в том, что чертов «Проект Танграм» существует, что он реален, или что он провалился, что он представляет собой какой-нибудь хитрый трюк. В общем, раньше он ждал того, что так или иначе поспособствует карьерному росту Мюррея. Теперь Дью ждал другого – когда умрет его лучший друг.
А ведь этой смерти не было бы и в помине, если бы Дью сам не настоял, чтобы Малколма включили в число посвященных лиц.
Сейчас Дью сидел один в гостиничном номере, зажав большой сотовый телефон между плечом и ухом. Несколько часов сна взбодрили его, однако не могли снять утомление, накопившееся за несколько дней изнурительной работы.
– Твой напарник до сих пор в критическом состоянии? – спросил Мюррей.
– Да, на волоске от смерти. Борется как может.
На столике прямо перед Дью была аккуратно расстелена желтая тряпка, а на ней разложены составные части автоматического «кольта» 45-го калибра. Тусклый металл переливался голубовато-серыми тонами.
– Врачи?..
– Трудятся день и ночь. Кстати, сучка из ЦКЗ тоже приходила взглянуть на него. Она, что, не может подождать, пока парень отдаст концы?
– Ее послал я, Дью, ты ведь знаешь. Ей нужно как можно больше информации. Мы в буквальном смысле хватаемся за соломинки.
– Ну и какая там у нее информация?
– Завтра я сам прилечу. Ознакомлюсь с самым свежим отчетом, потом введу тебя в курс дела. Ты уж, пожалуйста, наберись терпения.
– Как обстоят дела в стране? Есть новые клиенты? – спросил Дью, завершая смазку и сборку пистолета. Положив оружие в сторону, он вытащил две коробки, в одной из которых лежали пустые обоймы, а в другой – патроны 45-го калибра.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?