Текст книги "Инфицированные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/inficirovannye-60446.jpg)
Автор книги: Скотт Сиглер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– На западном фронте, похоже, без перемен, – ответил Мюррей. – А о новых клиентах не беспокойся. Тебе не помешает перерыв. Я постараюсь в ближайшее время привлечь к делу больше людей.
С привычной скоростью Дью зарядил первую обойму. Отложив в сторону, взялся за вторую. Вздохнул, как будто его слова могли повлиять на судьбу друга.
– Мэлу не выпутаться, Мюррей. Наверное, жестоко так говорить, но это правда.
– Я уже кое-кого для тебя подыскал. Скоро я его проинструктирую.
– Больше никаких напарников.
– Черт бы тебя побрал, Дью! – раздраженно воскликнул Мюррей. Он всегда умел скрывать эмоции, но сейчас не выдержал. – Не упрямься! Я знаю, что ты хотел бы работать в одиночку, однако сейчас это невозможно, одному не справиться. Потребуется помощь.
– Я сказал, что больше у меня не будет никаких напарников, Мюррей.
– Прежде всего ты должен выполнять приказы.
– Как только пришлешь мне напарника, я прострелю ему колено, – сузив глаза, предупредил Дью. – И ты знаешь, что я не шучу.
Мюррей промолчал.
– Малколм был моим напарником, – хмуро продолжал Дью, – а сейчас он почти мертвец. Убитый мной негодяй был сумасшедшим, Мюррей. Люди, зараженные этой дрянью, уже не люди. Я видел собственными глазами, а потому знаю, что нам противостоит. Понимаю, что Маргарет нужно с чем-то работать, притом как можно быстрее. Управлюсь сам. С этого момента я работаю в одиночку.
– Дью, ты не можешь выносить персональных решений. Сейчас не время для того, чтобы глупые мысли мешали трезвой, рациональной оценке событий.
Дью закончил со второй обоймой. Он держал ее в левой руке, рассеянно уставившись на сверкающий кончик единственной выступающей пули.
– Это не месть, Мюррей. Не будь глупцом. Сукин сын, ранивший Малколма, мертв. Кому я могу отомстить? Просто мне хочется работать без напарника.
Мюррей на несколько секунд замолчал. Дью на самом деле было все равно, согласен с ним Лонгуорт или нет – он твердо решил работать в одиночку.
– Хорошо, – тихо произнес Мюррей. – Только помни: теперь нам нужен не труп, а живой материал.
– Позвони мне, когда приедешь, – сказал Дью и повесил трубку.
Он, естественно, солгал. Дело было личным. Если пропускать что-то через себя, думать, размышлять, переживать, то все, так или иначе, становится личным. Рано или поздно он выяснит, кто стоит за странными маленькими треугольниками. Малколм больше не у дел, и кто-то за это заплатит.
Легким движением Дью вставил обойму в оружие, дослал патрон в патронник и прошел в ванную. Сжимая пистолет правой рукой и положив палец на спусковой крючок, внимательно посмотрел в зеркало. Кожа выглядела нормально, но то появлялись, то исчезали маленькие красные пятнышки. Это все игра воображения. Если он заразился, то сколько продержится в здравом уме – успеет узнать симптомы? Впрочем, долго терпеть не придется – в нужный момент он просто спустит курок.
Дью подошел к кровати, положив свободную обойму на ночной столик, сунул пистолет под подушку, улегся и вскоре заснул. Ему снились горящие дома, разложившиеся трупы и Фрэнк Синатра, поющий «I’ve got you under my skin»…
21
Предличиночная стадия
Как приятно освободиться от громоздкого биокостюма! Она дождаться не могла того счастливого момента, когда сможет, наконец, принять душ. Нужно вымыться – Мюррей собирался посетить госпиталь в самое ближайшее время и провести совещание. Впрочем, душ подождет. Маргарет прочитала отчет об анализе странного волокна, выросшего на трупе Мартина Брубейкера.
– Через несколько часов волокно растворилось, – сообщил Эймос. – И никто не может понять почему. Когда мы делали образцовый вырез, не было заметно ни единого признака гниения, но что-то спровоцировало эффект.
– Отчет поступил раньше, не так ли?
Эймос кивнул. Он также был рад снять костюм и чувствовал облегчение, как юноша, который только что лишился девственности.
– Правильно, анализ успели провести до наступления эффекта. Чистая целлюлоза.
– Тот же материал, из которого состоял треугольный нарост.
– Точно. Целлюлоза в новообразовании обладала структурой – оболочка, скелет, элементы формы. Большая часть новообразования состояла из раковых клеток.
Костюмы сняли, потому что больше не имело смысла исследовать тело, которое представляло собой смесь черной сжижающейся ткани и странной зеленой плесени, покрывавшую полстола. Маргарет с Эймосом сделали все, что могли, в минимально возможные сроки, однако ответов не нашли; напротив, возникли дополнительные вопросы. Один вопрос волновал медиков больше всего – целлюлоза.
– Итак, голубое волокно состоит из того же материала, что и структура треугольника, причем такой материал не вырабатывается человеческим организмом, – сказала Маргарет. – Мы считаем, что это какой-то паразит. Есть какие-нибудь мысли по поводу голубого волокна?
– Думаю, это составная часть паразита, которая не «дожила» до личиночной стадии.
– А мы знаем что-то о стадиях?
Эймос пожал плечами.
– За отсутствием лучшего термина давай назовем треугольник в теле личиночной стадией. Очевидно, существует и предличиночная стадия. Треугольник главным образом состоит из целлюлозы, волокно – это целлюлоза.
Термин «личиночная» стадия также вызывал у Маргарет беспокойство.
– Если существует личиночная стадия, – сказала она, – то, как я предполагаю, наступит и подобие имагинальной, взрослой стадии.
Эймос прищелкнул языком.
– Конечно, наступит. И я не знаю, что это будет. На данный момент мне все равно – очень хочется принять душ, прежде чем мы встретимся с Мюрреем Лонгуортом.
Может быть, Эймос способен на время отключиться от проблем, но не Маргарет. Точнее, она не могла отключить страх.
Если это личинка, то что же, черт побери, ожидает их во взрослой стадии?
22
Шелушение
Перри тяжело опустился на диван, в одной руке сжимая банку темного пива, а в другой – дистанционный пульт управления. Он рассеянно переключал каналы, не задерживаясь подолгу ни на одной программе.
Старый диван в зеленовато-голубую клетку Перри помнил с детства, когда отец привез его домой из Армии спасения в качестве сюрприза для матери. В то время диван находился в весьма хорошем состоянии для подержанной вещи, но с тех пор прошло пятнадцать лет. После смерти матери Перри забрал из родного гнезда диван, а также посуду и столовое серебро – вот и все. Насколько ему было известно, их полуразвалившийся дом до сих пор стоит на грязной дороге в Чебойган. Когда Перри был маленьким, отец без конца делал ремонт, и это помогало поддерживать жилище в более или менее пристойном состоянии. Однако больше никто не согласился жить в обветшалом доме, который по-хорошему нужно просто снести.
Перри пользовался диваном несколько лет: сначала в колледже, потом в своей маленькой квартирке. Постепенно все изгибы дивана стали повторять контуры его тела, как будто он был изготовлен по спецзаказу. Впрочем, ни диван, ни пиво, ни пульт управления не могли подавить мрачных чувств, которые сопровождали Перри по пути домой. Его отправили с работы раньше положенного времени. За то, что он вел себя как недисциплинированный, ленивый работник. Одного этого было достаточно, чтобы сломить его дух, так еще и Великолепная Семерка[10]10
Аллюзия на одноименный культовый киновестерн (1960, реж. Дж. Стерджес), где главных положительных героев было семь.
[Закрыть] просто отказывалась исчезать.
Теперь пораженные места не только чесались. Они болели.
В корочках на коже было что-то другое, то, что ощущалось где-то глубоко. Что-то в его теле говорило, что все вокруг изменялось… и выходит из-под контроля.
Перри всегда задавал себе вопрос, осознают ли больные раком, что им грозит. Естественно, для многих было неожиданностью узнать, что, по словам врача, им осталось жить весьма недолго. Некоторых это не удивляло, однако многие испытывали боль от сознания того, что скорая смерть неестественна. Как в свое время отец.
Отец знал. Хотя Доуси-старший никогда ни с кем и словом не обмолвился, он стал еще спокойнее, серьезнее и злее. И хотя Перри понял самое страшное, лишь когда отца положили в больницу, старик знал все заранее.
А теперь знал и Перри. У него были странные ощущения в животе – не инстинкт, не интуиция, а какое-то слабое, тошнотворное чувство. Оно возникло впервые с тех пор, как в понедельник утром воспалилась сыпь. Начало… конца?
Он встал и отправился в ванную, где, сняв рубашку, принялся рассматривать свое когда-то мускулистое тело. Очевидно, начинало сказываться недосыпание, вызванное обстоятельствами (суть этих «обстоятельств» заключалась в ощущении того, что с ним происходит что-то опасное и странное). Последнее время он выглядел все более грустным и задумчивым. Когда нервничал, то всегда чесал голову, после чего волосы беспорядочно торчали в разные стороны. Кожа стала намного бледнее, а под глазами явственно обозначились темные круги.
Он явно выглядел… больным.
И еще одна деталь привлекла внимание, хотя поначалу он приписывал ее нездоровому воображению. Мышцы казались теперь более очерченными. Перри медленно покрутил рукой, наблюдая дрожание дельтовидной мышцы под кожей. Расстегнул штаны, снял их и швырнул в угол. Открыв аптечку, взял пинцет, потом уселся на унитаз. От соприкосновения с холодной керамикой бедра, ягодицы и низ живота покрылись гусиной кожей. Перри щелкнул по пинцету пальцем, услышав мягкий, напоминающий вибрацию камертона звук.
Легче всего было добраться до сыпи на левой ягодице. Он и так серьезно травмировал больное место постоянным расчесыванием. Участок сыпи диаметром в три дюйма состоял из старых, засохших, и свежих красных корочек. В общем, он прямо-таки просился первым получить заслуженный нагоняй.
Перри сдавил участок вокруг покрытой струпьями сыпи указательным и большим пальцами, вызвав небольшое вздутие. Краешек струпа начал естественным образом отслаиваться. Он поймал его пинцетом, сдавил и слегка потянул. Струп приподнялся, однако от кожи не отходил.
Перри нагнулся, его глаза сузились от напряжения. Он знал, что будет больно, но был исполнен решимости убрать ненавистную корку с тела. Сжал пинцет еще сильнее и резко дернул. Толстый струп наконец поддался, и Перри ощутил приступ резкой боли.
Положив пинцет, он отмотал немного туалетной бумаги. Сложив вдвое, приложил ее к кровоточащей ранке. Спустя некоторое время кровотечение прекратилось. Однако обнажившаяся кожа не выглядела нормальной. Она должна быть влажной и блестящей. А оказалась совсем другой.
Плоть выглядела как апельсиновая кожура, не только по цвету, но и по структуре. Она отдавала слабым запахом мокрых листьев. Из мельчайших трещинок и дырочек потихоньку сочилась водянистая кровь.
Тело пронзило гнетущее ощущение паники. Если это произошло с его ногой, значит, то же самое ожидает и?..
Он внимательно осмотрел свои гениталии, изо всех сил надеясь, что с ними ничего не произошло…
Ничего страшнее в жизни он не видел. Левую часть мошонки покрывала бледно-оранжевая кожа. Этот участок был, в основном, лишен волосяного покрова; оставалось лишь несколько одиноко торчащих волос.
До сих пор Перри просто нервничал, видимо, не осознавая всего ужаса своего положения. Но теперь что-то страшное происходило с его… яйцами! Окоченев от ужаса, Перри сидел на унитазе, который отказывался нагреваться от тепла его тела. В раковине так сильно подтекало, что он удивлялся, как раньше умудрялся засыпать в крохотной квартирке под звук льющейся воды.
Во рту стало сухо. Он мог расслышать собственное дыхание. Все вокруг, казалось, замерло. Перри отчаянно пытался побороть панику и дать происходящему какое-то рациональное объяснение.
Всего лишь странная сыпь. Он отправится к врачу, и все прояснится. Возможно, ему назначат уколы, но, скорее всего, это не сложнее анализов на гонорею или сифилис, которые Перри сдавал в колледже.
Собравшись с духом, он ощупал подозрительное место. Оно было твердым и каким-то ненастоящим. Нет, здесь укол с пенициллином едва ли поможет, потому что болезнь сосредоточена не только на поверхности. Внутри мошонки что-то прощупывалось – то, чего никогда раньше не было, что-то под толстой кожей апельсинового цвета.
Перри вдруг явственно осознал одну неумолимо простую вещь: он скоро умрет. Что бы с ним ни происходило сейчас, эта чертовщина рано или поздно убьет его, когда разрастется, заполнит мошонку и проберется к половому члену. Мрачный, холодный ужас начал беспощадно терзать его душу.
«Дыши, – твердил он себе. – Просто дыши». Перри заставил себя разжать ладонь и отпустить отвратительный твердый комок под кожей. Им вновь овладела необычная отстраненность, и он уставился в стену пустым взглядом.
Вдруг Перри схватил пинцет и свирепо ткнул себе в бедро. Острые концы легко проникли в кожу и пробили верхнюю часть покрытой струпьями раны. Перри вскрикнул от боли – и осознал, что делает и что предстоит сделать.
Ярко-красные кровавые полоски разлетелись во все стороны, тоненькими нитями усеивая линолеум. Они смешивались с мокрыми нитями темно-красного цвета – такими темными, что выглядели… фиолетовыми.
Кровавые и фиолетовые струйки стекали вниз по ноге. Перри отмотал порядочный кусок туалетной бумаги и прижал к ране. Бумага сразу окрасилась в ярко-красный цвет. Кровотечение уменьшилось.
Подождав немного, Перри убрал бумагу. Пинцет продрал оранжеватую кожу, обнажив в центре раны толстый нарост.
Его следовало убрать, удалить, притом немедленно. А боль нужно перетерпеть.
Перри захватил пинцетом краешек оранжеватой кожи, крепко зажал и сильно рванул. Ногу пронзила адская боль, тем не менее он улыбнулся, удовлетворенный тем, что кусочек оранжевой плоти оторвался. На пол снова брызнула кровь.
Перри поднес к свету оторванный кусочек плоти – толстый, как кожура грейпфрута. По бокам выступали какие-то белые усики, словно щупальца крохотной медузы. Мясистый кусочек был изрезан и надорван во многих местах. Перри отложил его в сторону и прижал к ране свежий клочок туалетной бумаги. Невзирая на боль, возникло удивительно приятное ощущение – он наконец взял ситуацию под контроль. Обнаженная кожа выглядела сверхчувствительной, и даже малейшее прикосновение причиняло сильнейшую боль. С краев раны стекали крохотные ручейки крови.
Потом Перри уставился на окровавленное бедро, и ощущение внутреннего контроля моментально растворилось: ничего еще не закончилось. В центре раны располагался обесцвеченный участок размером с четвертак. Идеально круглый, а вокруг него распухли кусочки обычной плоти.
Острым концом пинцета Перри надавил на белое новообразование: оно показалось твердым, но все же гибким.
Охваченный холодной паникой, он осознал, что фактически не почувствовал прикосновения пинцета. Не ощутил его, потому что беловатое пятно не было частью… его тела.
Когда Перри захватывал его пинцетом, обычная плоть по краям легко отслаивалась от белого участка. Белый участок был отдельным… от его собственной кожи. Как будто в толстые мышцы бедра случайно вросла круглая пластмассовая пуговица.
Он сдвинул свободную плоть с краев белого нароста. Благодаря блестящей оболочке тот выглядел как кусочек костяного фарфора.
Неужели рак? Вряд ли: раковая плоть не способна создавать идеальные круги и возникать ни с того, ни с сего за пару дней.
Рак или не рак, вид молочно-белого новообразования разбудил в душе Перри страх; сердце как будто попало в медвежий капкан и не могло больше биться и качать кровь. Он попытался восстановить дыхание и успокоиться.
Перри осторожно просунул пинцет под странный нарост. Острые стальные концы царапнули незащищенные мышцы – он не обратил внимания на боль. Приподнял пинцет снизу: было видно, как твердый нарост пошевелился, однако остался «прикрепленным» к ноге. При каждом шевелении из раны хлестала кровь.
Пальцами Перри осторожно сдвинул плоть как можно дальше, подталкивая снизу пинцетом. Словно засунув руки в карман и обретя способность «увидеть», что там находится, Перри ощутил какой-то стебелек, который врос в бедро, прочно удерживая новообразование, словно якорь.
Пора к врачу. Определенно.
Но сначала ему хотелось выдрать гнусную мерзость из ноги, причем немедленно. Он должен это сделать; нельзя оставить ее хотя бы на секунду.
Захватив пинцетом невидимый стебелек, Перри мягко потянул. Поднимая белый кусочек, он вдруг почувствовал длину стебелька через комбинацию ощущений в мышцах бедра и сопротивление пинцета. Беловатая масса оторвалась от плоти со звуком, напоминающим тихий хлопок. Из открытой раны заструились красные ручейки, кровь обрызгала ногу, смешиваясь с красно-фиолетовыми струйками на плиточном полу, однако стебель остался на месте, прочно и глубоко вросший в бедро. Ногу охватила мучительная боль, но Перри терпел, стараясь сохранить присутствие духа.
Нужно сделать это. Настало время превратить Великолепную Семерку в Большую Шестерку[11]11
Аллюзия на старое прозвище НХЛ – Национальной хоккейной лиги, когда (1942–1967) в ней играли всего шесть команд.
[Закрыть].
Прочно ухватив пинцетом необычный стебель, он дернул изо всех сил, с яростью и отчаянием приговоренного к смерти.
Упругий, эластичный стебель тянулся, тянулся и тянулся до тех пор, пока зажатый пинцетом конец не оказался в доброй паре футов над бедром. Он растягивался и делался все тоньше, словно ириска, покрываясь кровью и какой-то слизью. Наконец растягивание прекратилось. Заворчав, Перри потянул сильнее. Невидимый якорь оторвался; стебель выскочил из ноги, словно резинка, и шлепнул по запястью.
Перри посмотрел на израненное бедро. Узкая дырочка, образовавшая после выхода стебля, уже затягивалась, погружаясь в плоть и кровь. Наружу брызнул ручеек крови, выдавленный сокращением мышц.
Лицо Перри исказила слабая улыбка. Его переполняло чувство первобытного успеха, смешиваемое с проблесками надежды. Он переключил внимание на странный белый нарост, на круглую головку, крепко зажатую пинцетом, на стебель – или хвост? – намотанный вокруг запястья.
Перри поднес руку к свету, чтобы получше рассмотреть. Повернув запястье и с удивлением рассматривая необычный беловатый стебель, он вдруг увидел то, от чего волосы стали дыбом.
Глаза широко раскрылись от ужаса, в животе что-то скрипнуло.
Хвост белого стебля извивался, как у змеи, попавшейся в зубы к хищнику. Вскрикнув от ужаса, Перри швырнул пинцет в ванную; инструмент упал со звоном и скатился к водостоку. Дергающийся мокрый белый стебель по-прежнему оставался на запястье, а круглая, похожая на пластмассовую пуговицу «голова» болталась и крутилась с каждым движением Перри.
Перри вскрикнул от отвращения и ужаса и взмахнул рукой, как будто хотел стряхнуть прилипшую к пальцам грязь. Белая масса ударилась о зеркало со звуком, напоминающим шлепок. Извиваясь и оставляя беспорядочными движениями гадкую слизь на стекле, она начала медленно спускаться вниз.
И это было… внутри! Оно… живое! До сих пор!..
Перри инстинктивно взмахнул руками, и зеркало издало звон. Белая масса лопнула, словно он раздавил яйцо всмятку. Зеркало покрылось брызгами какого-то фиолетового желе. Перри машинально отдернул руку. Ладонь была заляпана кусочками белой и фиолетовой массы. Скривив губы от отвращения, Перри быстро повернулся, чтобы схватить полотенце, висевшее на штанге. Однако он поторопился. Неожиданный порыв не позволил ему сохранить равновесие, что усугубилось спущенными ниже колен штанами. Перри упал. Вытянул руки, чтобы как-то подстраховаться, но ухватиться было не за что. Лбом он ударился о сиденье унитаза. Треск многократным эхом наполнил стены ванной, и Перри потерял сознание.
23
Паразитология
Мартина Брубейкера больше не существововало. В среду, менее чем через трое суток после того, как Брубейкер был застрелен, от него остался лишь разъеденный безногий скелет. И еще тончайшая, словно паутинка, плесень, которая теперь пятнами покрывала не только скелет и стол, но местами попадалась и снаружи ЛБО-4. Скрюченная рука Брубейкера наконец распрямилась. Она лежала на столе, причем пальцевые кости сильно раскрошились. Камеры, установленные внутри палатки, фиксировали процесс и записывали изображения – как фотоснимки, так и видео, – что давало Маргарет возможность наблюдать конечную стадию разложения.
Такого дурного предчувствия у нее не возникало с детства, со времен непримиримого соперничества и гонки вооружений между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Взаимные заверения в полном уничтожении, предостережения о том, что любой конфликт может быстро перерасти в полномасштабную ядерную войну.
Тогда Маргарет была всего лишь девчонкой, однако достаточно проницательной, чтобы понять, какая всем грозит потенциальная опасность. Забавно, что родители думали, будто она все понимает благодаря своему интеллекту. Словно лишь одаренный ребенок способен постичь неминуемую угрозу войны. Что ж, как это часто случалось раньше и будет происходить впредь, простодушие и невинность детей взрослые принимают за невежество.
Как и большинство одноклассников, Маргарет точно знала, что происходит. Они понимали, что от коммунистов исходит угроза и что, случись ядерная война, их родной Манхэттен едва ли не в первую очередь окажется погребенным под руинами.
Почему люди считают, что конец света – настолько трудное для детского понимания понятие? Значительная часть детства прошла в страхе перед неизвестностью, в ожидании жутких теней и всего того, что предвещает долгую и мучительную смерть. Ядерная война являлась просто еще одним монстром, который угрожал всех уничтожить. Монстр наводил страх на родителей и остальных взрослых, и дети настраивались на «частоту» страха, точно так же, как на Багса Банни[12]12
Популярный мультперсонаж.
[Закрыть].
От чудовища можно убежать или обмануть его; с ядерной войной ничего сделать нельзя. Она могла прийти в любой момент. Может быть, когда Маргарет будет резвиться на игровой площадке во время каникул. Может быть, когда она сядет пообедать с семьей. Или будет спать в своей кроватке и видеть какой-нибудь интересный сон.
Укладываясь спать, я всегда прошу Господа сохранить мою душу. Если мне суждено умереть до того, как проснусь, я молю, чтобы Господь забрал мою душу.
Маргарет помнила, как они жили в постоянном страхе перед неведомым. Конечно, она играла, ходила в школу, смеялась и тусовалась с подругами, но угроза пронизывала всю ее жизнь.
И эту игру нужно было доиграть до конца, стать победителем или проиграть, хотя едва ли что-то можно было изменить.
Маргарет пыталась убедить себя, что сейчас происходит нечто другое. В конце концов, она просто оказалась на переднем краю потенциального холокоста, на рубеже обороны. Ситуация не выходила из-под контроля, а скорее находилась прямо у нее в руках. По некоторым причинам такое рациональное взрослое мышление не могло отогнать детские страхи о том, что на исход игры никак повлиять нельзя.
Маргарет удивлялась тому, как Эймосу удается игнорировать такое чувство, если тот вообще что-то чувствовал. Он в миллионный раз напевал себе под нос мелодию из «Гавайи, пять-ноль»[13]13
«Гавайи, пять-ноль» («Hawaii Five-0»), полицейский телесериал; шел в 1968–1980 гг., рассказывая о приключениях полицейских из 50-го отделения полиции штата Гавайи, возглавляемого Стивом Макгарретом.
[Закрыть], а Маргарет слишком устала, чтобы жаловаться. Она отхлебнула из кружки кофе, в очередной раз надеясь взбодриться, но никак не могла выйти из полулетаргического состояния. Как приятно дышать нормальным, свежим воздухом, не профильтрованным через биокостюм! Хотелось спать или хотя бы вытянуться и расслабиться, но времени не было. Необходимо закончить работу, сжечь разложившиеся останки и убираться ко всем чертям из этого госпиталя.
Взъерошенный, в измятой одежде, с горящими от возбуждения глазами, Эймос повернулся к ней.
– Потрясающе, Маргарет, только представь! Человеческий паразит чрезвычайной, ни с чем не сравнимой сложности! Лично у меня нет никаких сомнений по поводу того, что создание превосходно подходит для человеческого организма-носителя.
Маргарет уставилась в стену и едва слышно проговорила:
– Ненавижу перефразировать избитое клише, но то, о чем ты говоришь, слишком совершенно.
– То есть?
– Как ты сказал, создание подходит идеально. Чувствует себя в организме-носителе, как рука в перчатке. Подумай об уровне технологии: это как если бы русские неожиданно приземлились на Луне, а братья Райт все еще только строили свой аэроплан в Китти-Хок.
– Согласен, удивительно, но мы не можем игнорировать тот факт, что существо здесь, перед нами. Для нежного американского самолюбия просто нет времени. Где-то живет настоящий гений.
– А если нет никакого гения? – тихо спросила Маргарет.
– О чем ты толкуешь? Конечно, есть! Как иначе можно было создать такое?
Она повернула к нему усталое лицо.
– А если оно никем не создано? Если у него вполне естественное происхождение?
– Да ладно тебе, Маргарет! Если создание неискусственного происхождения, то почему мы раньше ни разу с ним не сталкивались? Человеческий паразит таких размеров и вирулентности – и ни одного задокументированного случая? Невероятно. Чтобы существо обладало такой совместимостью с человеческим носителем, потребовались бы миллионы лет коэволюции. И все-таки мы никогда не наблюдали ничего подобного ни у каких млекопитающих, не говоря уж о приматах или людях.
– Уверена, на свете очень много такого, чего мы никогда не видели, – возразила Маргарет. – Тем не менее я просто не могу поверить, что кто-то мог это создать. Оно слишком сложное, слишком развитое. Независимо от того, о чем любят разглагольствовать СМИ, американская наука все-таки самая передовая в мире. Где еще можно отыскать такой высокий уровень технологии? В Китае? В Японии? В Сингапуре? Конечно, некоторые страны начинают кое-где наступать нам на пятки, но одно дело сравнимые показатели, и совсем другое – превосходство в десятки и сотни раз. Если мы не в состоянии создать нечто подобное, то трудно поверить, что такое может создать кто-то еще.
Эймос скривился.
– Конечно, существуют какие-то до сих пор неоткрытые виды, но есть разница между неизвестным микроскопическим созданием и этим. То, что мы открыли, просто уникально. Трудно припомнить какой-нибудь племенной миф или народное предание, где упоминалось бы что-то подобное. Поэтому если здесь речь идет о природном творении, то откуда, черт возьми, оно взялось?!
– Не знаю, – пожала плечами Маргарет. – Может, пребывало в какой-нибудь длительной спячке. Скажем, эти твари существовали в доисторические времена, а потом что-то случилось, и они вымерли. Только вымерли не все, часть впала в спячку на тысячи лет, и потом какой-нибудь катаклизм вывел их из этого состояния. Например, семена некоторых орхидей могут оставаться в спячке в течение двух с половиной тысяч лет.
– Твоя теория не более правдоподобна, чем легенда о Лохнесском чудовище, – заметил Эймос.
– Хорошо, а как тогда насчет целаканта? Считалось, что кистеперая рыба вымерла семьдесят миллионов лет назад, пока ее не выловил один рыбак в 1938 году! Только потому, что никто ничего не видел, не значит, что оно не существует, Эймос.
– Согласен. Наша тварь, получается, пребывала в спячке сотни лет в регионах с высокой плотностью населения? Одно дело обнаружить ее в джунглях Конго, и совсем другое – у нас в Детройте. Это ведь не СПИД, когда люди просто умирают. В нашем случае у жертв возникают вполне определенные треугольные новообразования. В век коммуникации что-то подобное нельзя обойти молчанием. Прости мою тупость, но тебе придется придумать другую теорию, более удобоваримую.
Маргарет рассеянно кивнула. Эймос, в общем-то, прав. Концепция выведенного из спячки паразита никуда не годится. Какими бы ни были эти твари, они – нечто новое и необычное.
Эймос решил сменить тему разговора:
– Удалось ли людям Мюррея обнаружить связь между жертвами?
– Пока нет. Они отследили пути следования жертв и всех тех, с кем те могли контактировать. Никакой взаимосвязи. Единственной зацепкой является то, что Джуди Вашингтон и Гэри Лиленд возникли как фигуранты детройтских дел с интервалом в одну неделю и, кроме того, жили в одном и том же доме престарелых. Там хорошенько прошлись мелким гребнем, но ни у кого больше следов инфекции не обнаружили. Провели тестирование воды, пищи и воздуха – никаких отклонений от нормы, хотя нам до сих пор не ясно, что именно нужно искать. Два случая в Толедо разделяют две недели, а территориально – несколько кварталов. Определенный эффект близости имеется. Вектор передачи неизвестен, но Лонгуорт считает, что существует некий террорист, намеренно заражающий случайных людей.
– Это вполне согласуется с нашими наблюдениями, – сказал Эймос. – Я все больше и больше убеждаюсь в том, что Брубейкер и компания были инфицированы, однако сами заразными для окружающих не являлись. Мы не обнаружили на его теле никаких следов отложенных яиц или чего-то еще, что могло бы послужить отправной точкой для размножения паразитов. Кроме того, никаких симптомов не обнаружили ни у Дью, ни у тех, кто имел хоть какое-нибудь отношение к трупу Брубейкера.
Маргарет протерла глаза. Ей требуется хотя бы короткий сон. А еще лучше – неделя беззаботного отдыха на Бора-Бора в компании стройного паренька, готового исполнить любой ее каприз. Но здесь не Бора-Бора, а Толедо, штат Огайо. И рядом не услужливый мальчик, а покрытый плесенью, разъеденный черный скелет, известный ранее под именем Мартина Брубейкера.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?