Читать книгу "Саамские сказки"

Пяйвий и Куйва

Но недолго жили саамы в мире. Когда у саамов заводился лишний кусок хлеба или мешок сушёной рыбы – всегда находилось кому этот кусок отнять.

Злая чудь собрала новое войско. И злой чудин – Куйва – стал во главе войска. Решил Куйва вконец разорить саамов, убить богатыря Ляйне и жену его Воавр убить. И Арипия, брата Ляйне, убить. Всех – убить, под корень извести саамский народ.

Услышал Ляйне, что великое войско идёт на Ловозеро войной. Сказал брату Арипию:

– Ты брат мой, я – твой брат. Мы с тобой как четыре руки, четыре дружные руки. Биться нам насмерть со злою чудью, и трудно нам придётся, брат. Давай перехитрим врага. Как пойдём на бой – ты свой печок[2]2
  Печок – верхняя зимняя глухая одежда чуть ниже колен со стоячим воротником и расширяющимся книзу подолом, сшитая из двух оленьих шкур мехом наружу и выделанной кожей мездрой внутрь.


[Закрыть] накинь мездрой наружу, а руки в рукава не запихивай. И пуговицу застегни только верхнюю. Понял, брат? Не забудь мои слова, а не то быть беде.

И стали они к битве готовиться. Целый сугроб гагарьих стрел наготовили. Боевые топоры наточили. И ножи навострили на мягком камне.

Подошёл к отцу Пяйвий и сказал:

– Смотри, отец, вырос: птицу на лету сбиваю из лука.

В это время летела мимо дикая утка, быстрая, как солнечный луч. Вскинул Пяйвий свой лук, и упала утка у его ног.

– Смотри, отец, я уже вырос: топор мой до обуха входит в дерево, – сказал Пяйвий и одной рукой всадил топор по самый обух в крепкое бревно. – И без отдыха могу перегрести на лодке через всё Ловозеро, на дальний берег и обратно, – сказал Пяйвий. – Возьми меня в бой, отец! Я вырос, отец!

Сказал ему отец Ляйне, саамский богатырь:

– Верю тебе, Пяйвий, солнышко, мой сынок. Верю. Вижу – есть у тебя сила. Ты и вправду вырос. Но не спеши в бой, Пяйвий. В бою мало быть сильным и метким. Мужчина в бою должен быть спокойным: руки делают горячее дело, а голова холодная. И глаз всё видит, что слева и что справа. Сила у тебя есть, но должна быть и хитрость, и рассудительность. Послушай отца – и ступай настреляй уток к ужину.

Опечалился Пяйвий, ушёл, слова не сказал. Надо отцу доказать, что он не только сильный, но и хитрый, как настоящий воин. Но – как докажешь?

А тут пришла злая чудь, ещё злее, чем раньше.

Вышли на бой Ляйне и брат его Арипий. Ляйне надел печок мездрой наружу, мехом внутрь. Арипий же, сгоряча, забыл про слова Ляйне и не вывернул свой пенок наизнанку, надел, как всегда, наружу мехом.

Начали они биться с чудью.

Долго бились, смело бились, много врагов положили.

Мох от вражьей крови стал красным. Красные от крови ручьи потекли в озеро. Птицы замолкли. Трава завяла, и деревья перестали расти. Смерть летала над тундрой, небо двигалось к земле.

Устали братья. А злая чудь всё прибывает, толпой прёт, за десять убитых – сотни живых встаёт, одолевает злая чудь…

Схватили враги Ляйне за печок, а удержать не могут: скользят руки по голой мездре. Ухватили покрепче, насели толпой – застёжка оборвалась, остался печок у злой чуди в руках, а Ляйне вырвался.

Тогда схватили чудины Арипия за печок. Не вывернул Арипий печок, мехом наружу надел. Уцепилась злая чудь крепко, схватили и убили Арипия злые чудины.

А Ляйне, быстрый как ветер, ушёл от врагов.

Заскрипел зубами злой Куйва, видит – не догнать саамского богатыря.

Ходит Куйва по берегу Ловозера, думает, как бы Ляйне перехитрить, как бы ему саамских вежников под корень извести, от мала до велика.

Ходит Куйва по берегу Ловозера, думает свои злые мысли. А навстречу ему Пяйвий. В руках у Пайвия лук. И стрела с гагарьим клювом лежит на тетиве. А на поясе подстреленная утка.

Увидел Куйва маленького саама, захохотал:

– Хо-хо-хо! Сам с утку, и утка на поясе! Откуда ты тут взялся, отродье? Что ты тут вынюхиваешь? Иди сюда! Я тебя голыми руками в лоскутки порву и по ветру пущу!

Пяйвий про себя подумал: «Кричи, Куйва. Кричи. Грозись, Куйва, грозись. Умная стрела дурацкие глаза всегда закроет…» А вслух сказал Пяйвий:

– Большая у тебя борода, Куйва! Широкая у тебя борода, такая широкая, что и груди не видно.

– Хо-хо-хо! – грохочет Куйва. Мальчишка с луком и стрелами, не боится он мальчишку. Плотная кольчуга спрятана под одеждой на Куйве, крепкие боевые латы берегут Куйву, ни стрела, ни копье, ни меч, ни топор не возьмут Куйву. – Хо-хо-хо! – орёт Куйва. – Иди-ка сюда! Иди-ка! Я проверю, крепко ли пришиты твои руки-ноги, хорошо ли сидит голова на цыплячьей шее! Иди же!

– Иду, Куйва, иду! – отвечает Пяйвий. – Но скажи мне, Куйва, что у тебя на голове? Боевой шлем или котёл ты украл у саамов? И твоя ли это борода, Куйва? Не украл ли ты и её? Ведь не может же на дрянной земле вырасти хорошая трава! И не для того ты носишь бороду, чтобы прикрыть грудь, узкую, как щучье ребро?

– Хо-хо! Щенок! Ты хочешь поиздеваться надо мой перед смертью? – заорал Куйва.

– Перед твоей же смертью, – сказал Пяйвий.

– Хо-хо-хо! – загрохотал Куйва. – Скорей я в камень превращусь, чем смерть моя опередит твою смерть, щенок!

Смотри, заморыш, я покажу тебе свою настоящую грудь перед тем, как разорвать тебя! Смотри, пока я жив!

Куйва обеми руками бережно поднял вверх свою пышную бороду. Из-за густых волос он не видел, как Пяйвий сильно натянул свой лук и послал меткую стрелу прямо в горло злому чудину. Шея Куйвы не была защищена ни кольчугой, ни латами. Стрела пробила горло злому чудину, и упал он замертво. И – окаменел.

Пяйвий вытащил у Куйвы из ножен тяжёлый меч. Пришёл домой, слова не сказал, положил перед отцом меч Куйвы.

И тогда сказал Ляйне, саамский богатырь, своему сыну:

– Теперь я верю, что ты настоящий воин. Придёт враг, и мы вместе с тобой выйдем на бой. А ну-ка, Воавр, положи молодому воину свежей рыбы из котла!

И стали они дальше жить, как жили: оленей пасти, рыбу ловить, охотиться и детей растить.

А злые чудины навек ушли с саамской земли.

И снова выросла на земле трава, и расцвели цветы, и созрела морошка и брусника. И голубика, и ягель-лишайник, без которого не могут жить олени в тундре.

Семилетний стрелок из лука

В далёкие-далёкие времена на Нотозере стоял саамский погост[3]3
  Погост – место, где жили саамы.


[Закрыть] Сийтнярк, что значит Погостовый Мыс, хорошее место для жилья. Нотозеро богато рыбой. Всякая она здесь: и сиги, и щуки, и хариусы, и кумжа в сети попадались. А по реке Туломе сёмга нереститься поднималась. И сейчас все знают: лучше сёмги рыбы в целом мире нет. И леса вокруг озера могучие стояли. Сосны – в три обхвата. А дичи разной, горностаев да куниц – видимо-невидимо. А по речкам и ручейкам бобры жили. Мужчины в тех местах охотой промышляли. Искусными лучниками были. И тупы[4]4
  Тупа – саамское жилище, построенное из толстых досок или небольших брёвен, четырёхугольное сооружение с плоской крышей.


[Закрыть] себе из толстой сосны ладили. Мирно жили.

Как-то раз летом отправились саамы в лес за дичью. В погосте женщины, дети да один старик остался. Сил у него на охоту идти не было.

Женщины развели на берегу озера большие костры, поставили медные котлы с ольховой корой да трав разных в них положили, воды озёрной налили и начали сети красить. Обязательно красить надо, чтобы рыба их не боялась. На берегу озера хорошо работать, ветерок там. Поэтому и комар не кусает.

Старик тоже здесь. Взял топор в руки да керёжу к зиме новую ладить стал. Керёжа – это саамские сани, на лодочку похожие. Зимой в неё оленя впрягут, и он с такими санями легохонько по глубокому снегу бежит.

Кликнул внука, чтобы тот стружку да щепки в костёр относил. Только внук у старика ленивый был. Носил он стружки в костёр, носил, солнышко пригрело, спать ему захотелось. Взял он большую охапку стружек да и бросил в озеро. А сам в тупу пошёл, спать завалился.

Стружки эти поплыли себе по Нотозеру и попали в реку Тулому. На Туломе в это время чудь разбойничала. Увидели чудины, что по реке свежие стружки плывут, и догадались: где-то на озере саамский погост. А раз стружки в воду бросили, значит, нет в погосте мужчин. Взрослый саам никогда в воду стружек не бросал, знал: они путь врагу указать могут. Подобрались чудины к озеру поближе и стали ночи ждать: на спящих напасть всегда легче. А разведчиков своих вперёд отправили, чтобы дорогу поудобнее к погосту нашли.

Разведали всё те, идут обратно, не прячутся, радуются лёгкой добыче. В погосте одни дети да женщины.

А тут одна саамка в лесу хворост собирала. Увидела она чудинов – поняла, какая беда к ним идёт. Пошла потихоньку за ними следом и дорогу в лагерь разбойников высмотрела.

Вернулась она в погост, собрала всех, кто в нём был, и рассказала, что видела. Заплакали женщины и дети:

– Чудь пришла, всех нас убьёт. А нам и защищаться нечем. Мужчины на охоту ушли, все луки и стрелы с собой забрали.

У той саамки муж большой охотник был. Много зверя добывал, да только однажды зимой с охоты не вернулся. Искала его женщина, искала, а нашла лишь лук его со стрелами. Вот тот лук со стрелами в погосте и был. Пошла женщина в тупу, достала из короба лук и говорит семилетнему сыну:

– Твой отец лучший стрелок был в Нотозере. Нет у меня в доме другого мужчины, кроме тебя. Пора тебе, мой семилетний сын, брать в руки лук, погост спасать надо.

Взял мальчик лук, попробовал натянуть тетиву, да сил не хватает. Заплакал он.

А мать говорит:

– Не плачь, слёзы сил не прибавят. А нам с детьми маленькими да стариком далеко не уйти. Догонят чудины и всех нас убьют.

Высохли у мальчика от этих слов слёзы. Почувствовал он, как силы у него прибавилось. Взял он опять в руки лук, вскинул его. Тетива легко натянулась. Увидела женщина это, обрадовалась. Говорит всем:

– Прячьтесь в ямы и сверху дёрном закрывайтесь, сидите тихо. А я с сыном к врагам нашим пойду.

Спрятались женщины и дети в ямы, сидят тихо, дети плакать не смеют. А мать с сыном к разбойникам потихоньку подбираться стали. Чудины в это время пировали. Говорит она сыну:

– Видишь разбойника, в латы с головы до ног закутанного? Чуэт-Ахкам его имя. Он главный разбойник. Если его убить, чудины разбегутся.

Стал мальчик целиться в Чуэт-Ахкама. Да только трудно чудина убить. Весь он в латах железных.

В это время Чуэт-Ахкам большой кусок мяса в зубы взял, одной рукой придерживает, а другой, в которой нож, перед самым ртом отрезает маленькими кусочками.

Сказала мать мальчику:

– Попади ему в нож.

Натянул мальчик тетиву, пустил стрелу. Попала стрела прямо в нож, тот вонзился в Чуэт-Ахкама и убил его. Испугались чудины, побежали в разные стороны. Решили: это домой охотники вернулись и на них напали.

Пришли мать с сыном в погост, позвали всех:

– Теперь уходить надо.

– Враги знают, где наш погост. Позовут новую силу и снова придут грабить.

Собрали женщины своих оленей, что по лесам паслись. Добро стали в короба складывать. А в это время охотники из лесу вернулись.

Похвалили мальчика:

– Теперь ты настоящий мужчина, будешь с нами на охоту ходить.

А времени мало. Надо новое место для жилья искать. Жалко всем с Нотозера уходить, да делать нечего. Стали добро на оленей класть. На первого, самого сильного, оленя – короб с сушёной рыбой да вяленым мясом. На второго, самого смирного, самого мудрого, – слева мешок с разной кладью, а справа – зыбку с малым дитём. Котлы, ковшики для супа, плошки – на третьего. Верхом на оленей детей малых посадили. Оленей друг с другом связали одной хигной – верёвкой, сплетённой из сухой травы. Хозяин первого оленя хигну через себя перекинул и потащил всех оленей за собой. А хозяйка за конец хигны держится, рядом идёт, родимая душа, около самого хозяина. Так и пошли на новое место счастья искать.

Охотник

Мальчик, который Чуэт-Ахкама убил, вырос в отличного охотника. Женился, дети у него подросли. Только всё его в родные места тянуло, которые из-за чуди бросили. Взял он жену, сына и дочку и вернулся на Нотозеро. Поставил вежу так, что её никто найти не смог, и стал там жить и охотиться. Много зверя и дичи домой приносил.

Семья его хорошо жила, нужды не знала. Да только жене в том лесу скучно было.

– Что это мы одни живём, никого не видим, – говорит она мужу. – Совсем лесными людьми стали. Никто к нам в гости не придёт.

– Ты бы, – отвечает ей охотник, – лучше порядок в веже навела, новые сети сплела, вот тебе и не скучно было бы.

Ленивая жена у охотника.

– Всё работать да работать. Надоело мне! – ворчит она. Рассердился охотник, пообещал проучить как следует за такие слова и ушёл диких оленей промышлять. А жене сказал:

– Мусор в реку не выбрасывай, а то гостей накличешь.

Ушёл охотник, а женщина кое-как вежу прибрала, пошла мусор выносить да и бросила его в воду. По-своему сделала: «Может, кто увидит да в гости заглянет».

Поплыл мусор по реке, и увидела его чудьюльквик – пешая рать со своим предводителем Чудэ-Чуэрвем. Поднялись чудины по реке и увидели вежу охотника.

Увидела их женщина, обрадовалась: сразу сорок человек в гости пришли.

Стала женщина разбойников в вежу приглашать:

– Проходите, – говорит, – не бойтесь. Мой муж охотник, ушёл диких оленей промышлять, не скоро вернётся.

Угощает она гостей, мясо варит. Пирует чудь.

Уговаривает женщину и её дочь с ними уйти. Обещает им платья нарядные да жизнь весёлую в большом погосте. Хочется женщине и дочери её с чудинами уйти, но боятся они охотника.

Решил тогда Чудэ-Чуэрвь охотника погубить. Обрезал он у женщины её длинные красивые волосы и сделал из них силья – силок, ловушку. А силья из женских волос даже богатырю не разорвать.

Спросил у женщины, через какую дверь охотник домой войдёт.

– Через чистую, – отвечает хозяйка.

У саамов и на охоту и с охоты охотник через особую дверь проходил. Это – чтобы удача на пороге была.

Поставил разбойник силья у чистой двери. Своих людей в амбар отправил, а сам в веже улёгся.

Вернулся ночью охотник и запутался в сильях. Чудэ-Чуэрвь с женой охотника схватили его и к столбу в веже привязали.

– Мы, – говорит, – тебя утром убём, нам спешить некуда.

Подождал охотник, пока Чудэ-Чуэрвь и жена-предательница уснули, и стал звать дочь свою:

– Доченька, доченька, проснись, развяжи мне руки!

А дочка ему отвечает:

– Если помогу тебе, ты не пустишь меня к чудинам, а я хочу в их погосте жить, они мне платья новые обещали. Не развяжу тебе руки.

Отвернулась дочь к стенке, ещё крепче уснула.

Стал тогда охотник сына звать:

– Сыночек, сыночек, проснись, развяжи мне руки!

Крепко спит мальчик. Маленький ещё.

Что делать охотнику? Скоро уж утро наступит. Проснутся чудины. Опять зовёт он сына. Услыхал его сын. Проснулся, бросился к отцу, стал силья развязывать, да не может, крепко узел завязан. Взял тогда мальчик из-под подушки Чудэ-Чуэрвя саблю. Боится отца поранить, а всё же верёвки режет. И освободил отца от них.

Рассказал ему, что в амбарах сорок разбойников спят. Велел ему отец на берегу озера спрятаться, а сам к амбарам пошёл. Подрубил у амбара матицу, которая крышу держала, упала та и врагов придавила. Тем, кто вылезти успел, охотник саблей голову отрубал. Видит, все враги погибли. Вернулся в вежу и сел на старое место. Верёвки на себя накинул – будто связанный.

Проснулся утром Чудэ-Чуэрвь, радуется – такого сильного человека победил.

– Знаешь, – говорит он охотнику, – какой мне нынче сон приснился? Как будто сорок мух одного ворона склевали так, что остались от него одни кости. А ты что видел, саамский сын?

– Видел я, – отвечает охотник, – как один ворон сорок мух склевал и ещё двоих доклюёт.

Сунул Чудэ-Чуэрвь руку под подушку – нет сабли. Догадался он тут, о каком сне охотник рассказывал, стал у него пощады просить. Да только нет разбойникам никакой пощады. Убил охотник Чудэ-Чуэрвя. Взял потом свой лук и стрелы. Посадил в лодку жену, сына и дочь, и поплыли они по большому озеру подальше от этих мест. Увидел охотник остров, причалил к нему. Вывел жену и дочь на берег и сказал:

– Здесь я вас оставлю. Живите сами, коль предали меня.

Стали мать и дочь спорить, кто из них виноват больше. Спорили, спорили до самого вечера, так и окаменели. На том острове по сей день два серых камня стоят.

А охотник с сыном забрали из погоста бабушку и отправились на другое озеро – новую жизнь начинать. Но об этом уже другая сказка.

Чахкли

Теперь уж никто и не знает, что это за чахкли и когда они на свете жили. Ну а если и были такие, то так давно, что даже сказки о них забывать стали.

Сказывают, что добрее чахкли в целом свете никого не было. Жили они под землёй и владели всеми её богатствами. А сами скромно жили. У них даже одежды никакой не было. Ростом чахкли маленькие, меньше ребёнка годовалого. И олени у них маленькие. В память о них на земле карликовые берёзы остались. Такие когда-то у чахкли в лесах подземных росли.

Случалось, правда, кто-то из саамов и обижал чахкли, обманывал, много богатства с их помощью наживал. Когда они догадывались, что их не в доброе, а в злое дело втянули, обижались и навсегда из тех мест уходили. Может, поэтому их в наших краях не стало, что многие стали больше живота своего хотеть. Раньше-то сказать «саам» – значит «честность». Бывало, купцы к погосту – так посёлки звались – приедут, а саамы на летних промыслах. Прикроют купцы товар, чтобы звери не растаскали, и знают: хоть через год приезжай, всё будет стоять нетронутым. Совсем недавно так было.

Саамские дети очень любили слушать сказки про маленьких голых человечков – чахкли, которые всем подземным богатством владели и многим, многим помогали.

Вот как про это в одной сказке рассказывают.

Шёл однажды охотник зимой на лыжах. Вдруг видит: среди зимы в небольшом распадке снега совсем нет и даже травка зеленеет. «Не иначе, – подумал он, – кто под землёй живёт». Приложил ухо к земле, голоса услышал, смех, олени рехкают. «Да здесь, наверное, чахкли поселились. Вот бы на них поглядеть!»

Устроился поудобнее и стал ждать. Вдруг чувствует: кто-то его разглядывает. Повернулся – стоит перед ним крохотный голый человечек. Охотник так и обмер. А чахкли смешной такой: что бы охотник ни сделал, всё за ним повторяет.

«Вот бы мне такого домой принести, детишек порадовать. Как бы поймать его?» – задумался охотник.

Хитрый он был. Размотал оборы, которые каньги, короткие меховые сапоги, держали. Одну обору – тесьму красивую, ярко окрашенную – поближе к чахкли положил, а другой давай себя обматывать.

Смотрел на него чахкли, смотрел, потом взял обору и давай вокруг себя тоже крутить. Чахкли всегда повторяли, что люди делали, очень они хотели у людей всему научиться. Чтобы в дружбе с людьми жить. Вот и… Обмотался весь, запутался, пошевелиться не может. Охотник взял его, положил за пазуху и поскорее домой отправился.

Принёс охотник чахкли в свою вежу – жилище такое, покрытое мхом и дёрном, похожее на шалаш. Дети обрадовались, говорить чахкли учат, в зыбке качают, на руках носят. Одежду ему саамскую сшили. А чахкли тоже старается, всё за ними повторяет – учится, значит, у них человеческим премудростям.

Да только случилась беда. Напала на тот погост чудь – враг саамов. Все мужчины за луки схватились, с разбойниками воевать стали. И чахкли с ними. Стали его уговаривать спрятаться. А чахкли не слушается. Увидел он чудинов и навстречу им побежал. Те его копьями колют, дубинками колотят, а ему ничего не делается. Испугались чудины, решили, что место здесь заколдованное, и поскорее прочь убрались.

Все саамы низко кланяются чахкли, благодарят его за то, что спас от чуди. А охотнику вдруг как-то не по себе стало. Стыдно ему, что чахкли обманом увёл. Взял его, посадил за пазуху и пошёл к тому тёплому распадку. Обрадовался чахкли, когда увидел родные места. Опустил саам его на землю. Благодарит чахкли охотника и подождать немного просит.

Смотрит саам, удивляется. Был чахкли – и вдруг не стало.

Прошло немного времени – появился, золотой и серебряный слитки в руках держит. Отдал их охотнику и говорит:

– Пусть саамы, когда у них нужда случится, сюда приходят. Мы всегда дадим им столько, сколько нужно будет.

Говорят, чахкли долгое время саамов поддерживали, во всём им помогали. До тех пор, пока кто-то разбогатеть не надумал.