Читать книгу "Бразилия. Страна будущего"

История

Многие тысячи лет бескрайняя бразильская земля с ее шумливыми темно-зелеными лесами, горами, реками и ритмичной музыкой прибоя оставалась неизученной и безымянной. Вечером 22 апреля 1500 года на горизонте засияли белые паруса; показались пышнотелые, тяжелые каравеллы с португальским красным крестом на полотнищах, и на следующий день первые шлюпки причалили к неизведанному берегу.

Это была португальская флотилия под командованием Педру Алвариша Кабрала, которая в марте 1500 года вышла из устья Тежу[14]14
  Тежу – португальское название реки Тахо.


[Закрыть], чтобы повторить незабвенное плавание Васко да Гамы – этот feito nunca feito[15]15
  Небывалый подвиг (порт.).


[Закрыть] вокруг мыса Доброй Надежды в Индию, воспетый Камоэнсом в «Лузиадах». Принято считать, что корабли, шедшие маршрутом Васко да Гамы, сбились с пути из-за неблагоприятных ветров, которые унесли их от африканского побережья к неизвестному острову – сперва новую землю нарекли Ilha de Santa Cruz[16]16
  Остров Санта-Круш (порт.).


[Закрыть], не догадываясь о ее истинных размерах. Так честь открытия Бразилии – если не брать в расчет путешествия Альфонсо Пинсона[17]17
  Алонсо (Альфонсо) Пинсон (1441–1493) – испанский мореплаватель, участник первой экспедиции Христофора Колумба.


[Закрыть], который вплотную подошел к устью Амазонки, и сомнительных экспедиций Веспуччи – выпала на долю Португалии и Педру Алвариша Кабрала лишь благодаря удивительному промыслу волн и ветров. Однако историки давно уже не склонны в эту «случайность» верить, поскольку в экипаже Кабрала был лоцман Васко да Гамы, который точно знал кратчайший маршрут, а легенда о неблагоприятных ветрах опровергается ясным свидетельством находившегося на борту Перу Ваша де Каминья, согласно которому от Кабо-Верде они шли sem haver tempo forte ou contrario[18]18
  Без бурь и супротивных ветров (порт.).


[Закрыть]. Вряд ли шторм мог отнести армаду так далеко на запад, что вместо мыса Доброй Надежды она оказалась аж в Бразилии, а значит, Кабрал взял курс на запад с определенным умыслом и – скорее всего – по тайному приказу короля; а тут уже недалеко до предположения, что португальская корона могла еще задолго до официального открытия Бразилии обладать секретными сведениями о существовании и географическом положении этих земель. Как дело обстояло на самом деле, до сих пор остается тайной, а поскольку все архивы были безвозвратно утрачены при Лиссабонском землетрясении, мир, вероятно, никогда не узнает имя истинного первооткрывателя. Не исключено, что сразу после открытия Америки Колумбом португальский корабль отправился исследовать новый континент и вернулся с новыми известиями; или же – и это предположение имеет под собой некоторые основания – португальская корона знала о землях на далеком западе еще до беседы с Колумбом. Но какими бы сведениями Португалия ни располагала, она тщательно скрывала их от завистливых соседей; в эпоху Великих географических открытий любая информация о морских экспедициях считалась военной или коммерческой государственной тайной, разглашение которой иностранным державам каралось смертной казнью. Карты, портуланы, маршруты кораблей и отчеты лоцманов хранились, наряду с золотом и драгоценностями, в лиссабонском казначействе – Tesouraria; а уж в этом конкретном случае преждевременное разглашение было тем более нежелательно, поскольку, согласно папской булле Inter caetera, все территории, расположенные далее ста миль к западу от Кабо-Верде, принадлежали испанцам. Заяви португальцы об открытии новых земель за пределами этой зоны, они лишь приумножили бы владения Испании, а не собственные. Таким образом, Португалии невыгодно было раньше времени сообщать о таком открытии (если оно действительно произошло). Сначала нужно было подготовить юридическую почву, чтобы новая земля отошла не испанской, а португальской короне; эта цель была достигнута посредством Тордесильясского договора, который был заключен вскоре после открытия Америки, 7 июня 1494 года, и расширил португальскую зону с первоначальных ста лиг до трехсот семидесяти лиг к западу от Кабо-Верде – ровно настолько, чтобы португальцы могли заявить свои права на якобы еще не открытое побережье Бразилии. Если это совпадение, то в свете необъяснимого отклонения Педру Алвариша Кабрала от первоначального курса оно представляется крайне удивительным.

Выдвинутая некоторыми историками гипотеза, что Бразилия была к этому времени уже известна и что король дал Кабралу тайное распоряжение пойти на запад, чтобы «чудесным образом» – milagrosamente, как сказано в письме королю Испании,– открыть новую землю, представляется еще более убедительной, если обратить внимание на выражения, в которых хронист флота Перу Ваш де Каминья сообщает королю об обнаружении Бразилии. Он не проявляет ни малейшего удивления или восторга по поводу неожиданной находки, а лишь отчитывается о том, что как будто само собой разумеется; точно так же и второй, неизвестный хронист пишет только, что che ebbe grandissimo piacere[19]19
  Имел большое удовольствие (итал.).


[Закрыть]. Ни слова о торжестве, никаких свойственных Колумбу и его последователям предположений, что, возможно, достигнута Азия, – лишь холодное сообщение, которое скорее подтверждает уже известный факт, нежели объявляет о новом. Таким образом, слава Кабрала как первооткрывателя Бразилии, которая и так оспаривается из-за высадки Пинсона севернее устья Амазонки, возможно окончательно померкнет, когда будут обнаружены иные документальные свидетельства; но, пока подобных документов у нас нет, приходится считать 22 апреля 1500 года датой вступления нового народа в мировую историю.

Новый край сразу производит на высадившихся моряков превосходное впечатление: плодородные земли, мягкие ветра, свежая питьевая вода, изобилие фруктов и дружелюбное, незлобивое население. Все, кто высаживается в Бразилии в последующие годы, вторят восторженным словам Америго Веспуччи, который, прибыв туда через год после Кабрала, восклицает: «Если земной рай и существует, то он точно где-то здесь!» Местные жители, выходящие навстречу чужестранцам во всей невинности наготы и демонстрирующие непокрытые тела com tanta innocencia como o rostro[20]20
  С такой же невинностью, как и лица (порт.).


[Закрыть], принимают чужестранцев доброжелательно. Мужчины толпятся вокруг с миролюбивым любопытством, а женщины прекрасным телосложением и быстротой и неразборчивостью в расточении ласк (о чем с благодарностью упоминают и все более поздние хронисты) заставляют моряков забыть лишения, пережитые за долгие недели плавания. До тщательного изучения и продвижения вглубь страны дело не доходит: выполнив тайный приказ, Кабрал торопится продолжить официальный маршрут в Индию. 2 мая, проведя в Бразилии всего десять дней, он отплывает обратно в Африку, отдав Гашпару де Лемушу приказ двигаться вдоль побережья к северу и затем отправляться в Лиссабон – с известием о найденной земле и кое-какими местными плодами, растениями и животными.

Сообщение, что флот Кабрала достиг новой земли – будь то во исполнение тайного приказа или действительно по случайности,– принято при королевском дворе благосклонно, но большого воодушевления не вызывает. Чтобы застолбить право собственности, об открытии официальным письмом извещают короля Испании, однако уточнение, что новая земля sem ouro nem prata, nem nenhuma cousa de metal[21]21
  Без золота, серебра и какого-либо иного металла (порт.).


[Закрыть], умаляет значимость находки. За предшествующие несколько десятков лет маленькая Португалия открыла так много новых земель и подмяла под себя столь огромную часть мира, что, в сущности, исчерпала способность что-то еще восприять. Новый морской путь в Индию гарантирует ей монополию на пряности и уже одним этим сулит неизмеримые богатства; в Лиссабоне знают, что в Каликуте и Малакке дерзких завоевателей ждут сокровища, о которых веками слагали легенды: драгоценные камни, дорогие ткани, фарфор и специи. Нетерпеливое желание поскорее прибрать к рукам весь этот мир изысканной культуры и восточной роскоши пробуждает в португальцах такую смелость и героизм, которые почти не имеют себе равных в мировой истории. Даже «Лузиады», будучи героическим эпосом, едва ли передают всю грандиозность этой авантюры, сродни новому походу Александра Македонского, когда горстка людей на дюжине утлых суденышек решила покорить сразу три континента и неизведанный океан в придачу. Бедная маленькая Португалия, всего около двухсот лет тому назад освободившаяся от арабского владычества, не имеет наличных средств: каждый раз, снаряжая флотилию, король вынужден просить денег у торговцев и менял под залог будущей добычи. Не хватает и солдат, поскольку приходится воевать одновременно с арабами, индийцами, малайцами, африканцами, дикарями и в каждом уголке трех континентов строить колонии и крепости. И всё же каким-то чудесным образом Португалия изыскивает на всё это силы и средства. Рыцари, крестьяне и, как однажды с раздражением посетовал Колумб, даже «портняжки» бросают дома, жен, детей, ремесла и стекаются со всей страны к портам, и их совершенно не смущает, что, по знаменитому изречению Барруша, «океан – самое большое португальское кладбище». Слово «Индия» имеет магическую силу. Король знает: один корабль, вернувшийся из этой Голконды, с лихвой окупит десять потерянных, а человек, переживший бури, кораблекрушения, битвы и болезни, навек обеспечит себя и потомков. Дверь в сокровищницу тогдашнего мира взломана, и никому не охота сидеть в pequena casa[22]22
  Маленький дом (порт.).


[Закрыть] отечества; единый порыв, в котором сливаются португальцы, создает такой экстаз силы и мужества, что на целое столетие невозможное становится возможным, а невероятное – правдой.

В этой буре страстей открытие Бразилии, имеющее для мировой истории огромное значение, проходит почти незамеченным, и ничто не характеризует пренебрежительное отношение к этому факту красноречивее, чем то, что Камоэнс, создавая свой героический эпос, ни в одной из многих тысяч строк не упоминает ни ее обнаружение, ни существование. Экспедиция Васко да Гамы привозит дорогие ткани, украшения, драгоценные камни и специи, а главное – известие о том, что во дворцах заморинов и раджей лежит в тысячу раз больше подобной добычи. Как скудно по сравнению с этим подношение Гашпара де Лемуша – стайка разноцветных попугаев, образцы древесины, немного фруктов да удручающая весть, что с голого народа и взять-то нечего. Он не привозит ни пылинки золота, ни единого драгоценного камушка, ни специй – ничего из тех сокровищ, одна горсть которых стоит дороже целых лесов красной древесины, сокровищ, которые легко заполучить, несколько раз взмахнув мечом или выстрелив из пушки, тогда как деревья надо сначала срубить, распилить, погрузить на корабль и лишь потом продать. Если на этой Ilha или Terra de Santa Cruz и есть какие-то богатства, их нужно добывать многолетним тяжким трудом. А король Португалии жаждет быстрых, осязаемых прибылей, чтобы погасить долги. Поэтому первым делом – Индия, Африка, Молуккские острова, Восток! Так Бразилия становится Корделией при своем короле Лире, самой пренебреженной из трех сестер: Азии, Африки и Америки, – но зато единственной, кто сохранит верность отцу в тяжкую годину.

Так что всё это вполне отвечает суровой логике жизненной необходимости: опьяненная фантастическими успехами, Португалия поначалу не уделяет Бразилии должного внимания; об этой земле не судачат в народе, она не будоражит воображение. Немецкие и итальянские географы на картах рисуют береговую линию наугад, подписывают как Brassil[23]23
  Разновидность красного дерева.


[Закрыть] или Terra dos Papagaios[24]24
  Земля попугаев (порт.).


[Закрыть], однако до поры Terra de Santa Cruz – этот пустой зеленый край – ничем не может привлечь ни мореплавателей, ни авантюристов. Король Мануэл не имеет ни времени, ни желания толком заняться новой землей и ее защитой, но не готов ни пяди ее уступить: Бразилия прикрывает морской путь в Индию и, что важнее, одурманенная чередой триумфов и жаждой завоеваний Португалия алчет держать в маленьком кулачке весь мир. За признание того, что эта территория по Тордесильясскому договору принадлежит португальцам, борьбу с испанцами они ведут упорно, настойчиво и искусно; дело едва не доходит до вооруженного конфликта – из-за земли, которая толком не нужна ни одной из противоборствующих сторон, так как обе охотятся лишь за драгоценными камнями и золотом. Но обе вовремя осознают всю бессмысленность этой затеи – выступить с оружием друг против друга в ситуации, когда каждый человек и каждая пуля необходимы, чтобы разорять нежданно-негаданно упавшие им с неба новые территории. В 1506 году достигнуто соглашение, подтверждающее право Португалии на Бразилию, которой она доселе владела лишь платонически.

Теперь Испании, этого могущественного соседа, можно не опасаться. Но теперь на этот пока еще не заселенный и не упорядоченный кусок прекрасной, привольной земли всё чаще начинают обращать взор французы, которые при разделе мира между Испанией и Португалией оказались не у дел. Сюда прибывают корабли из Дьепа и Гавра, чтобы загрузить трюмы красным деревом, а у Португалии в гаванях пока нет ни судов, ни солдат, чтобы отражать нападения пиратов. Ее право на колонию лишь бумажное, и одним стремительным ударом, снарядив пятерку или даже тройку боевых кораблей, Франция, стоит ей только захотеть, может захватить всю эту землю. Побережье длинное, и единственный способ защитить его – это заселить. Если король хочет превратить Бразилию в португальскую территорию и сохранить ее для себя, нужно отправить туда португальцев. Эта земля, с ее необозримыми просторами и неограниченными возможностями, нуждается в руках и ждет эти руки, и каждый, кто сюда приезжает, машет оставшимся – зовет за собой. С самого начала, на протяжении всей истории Бразилии, повторяется один и тот же клич: людей, еще людей! Словно глас самой природы, которая хочет расти и развиваться, но, чтобы раскрыться в истинном предназначении, во всей грандиозности, ей нужен помощник – человек.

Как же найти колонистов в этой маленькой, уже наполовину истощенной стране? Когда началась эпоха завоеваний, в Португалии было всего около трехсот тысяч взрослых мужчин; из них примерно десятая часть – лучшие, самые сильные и смелые – шли во флот, и девять десятых этой десятины уже пали жертвами бурь, сражений и болезней. Деревни опустели, поля заброшены, и находить новых солдат и матросов становится всё труднее; даже искатели приключений в Бразилию не рвутся. Самые активные и отважные слои населения – фидальгу, дворяне и солдаты – ехать не хотят: они знают, что на Terra de Santa Cruz не сыскать ни золота, ни драгоценных камней, ни слоновой кости, ни даже славы. Ученые, интеллектуалы – что им там делать, в этом захолустье, где они будут отрезаны от всякой культуры? Торговцы, купцы – чем им торговать в стране голых каннибалов, что везти домой, преодолевая трудности и невзгоды, тогда как один только грузовой корабль с Молуккских островов тысячекратно окупает все риски? Даже самые бедные португальские крестьяне предпочитают возделывать свой участок земли, а не тащиться на неведомую чужбину к людоедам. Ни один человек, который может похвастаться высоким титулом и постом, богатством и образованностью, не выказывает ни малейшего желания сесть на корабль и отправиться к этим пустым берегам; поэтому в первые годы в Бразилии оседает лишь кучка моряков, авантюристов и дезертиров, которые застряли там по случайности или по лености и способствуют скорейшему заселению новых земель одним-единственным способом – плодят бесконечных полукровок, так называемых mamelucos (одному из них приписывают аж трехсот потомков). Но всё равно – это лишь пара сотен европейцев на страну, которая уже тогда имела площадь, сопоставимую с площадью всей Европы.

Таким образом, возникает острая необходимость организовать (не без применения силы) приток иммигрантов. Португалия пускает в ход уже испытанный Испанией метод депортации: всем алькальдам[25]25
  Административная и военная должность в средневековой


[Закрыть] страны теперь велено не предавать преступников суду, если те изъявят готовность отправиться на новый континент. Зачем переполнять тюрьмы и годами содержать правонарушителей за казенный счет? Лучше навсегда отослать всех этих degredado[26]26
  Ссыльный (порт.).


[Закрыть] за море, в новую землю, чтобы они хоть где-то принесли пользу. Как всегда, более жесткое и не вполне чистое удобрение делает землю наиболее пригодной для будущего урожая.

Испании и Португалии, начальник крепости или тюрьмы.

Единственные колонисты, которые приезжают добровольно – без кандалов, клейма и судебного приговора,– это cristãos novos, новокрещеные евреи. Но даже они отправляются в Бразилию не совсем по собственному желанию, а скорее из предосторожности и страха. В Португалии они более или менее искренне принимают крещение, чтобы избежать костра, но в тени Торквемады не чувствуют себя в безопасности, поэтому, пока не поздно, предпочитают переехать за океан, где жестокая рука инквизиции их не достанет. Сплоченные диаспоры, включающие как крещеных, так и некрещеных евреев, оседают в прибрежных городках; первые настоящие гражданские переселенцы, cristãos novos, становятся родоначальниками самых старинных семейств Баии и Пернамбуку и организаторами местной торговли. Обладая прекрасным знанием мирового рынка, они начинают заниматься вырубкой и продажей pau vermelho – красного дерева: тогда это была единственная бразильская продукция, шедшая на экспорт, и концессию на торговлю древесиной на длительный срок получил от короля Фернанду ди Норонья[27]27
  Также имя часто передают как Фернан де Лоронья.


[Закрыть], один из еврейских переселенцев. Теперь сюда регулярно наведываются не только португальские, но и иностранные корабли, чтобы закупиться экзотическим товаром, и постепенно от Пернамбуку до Сантуса вырастают небольшие портовые поселения – зачатки будущих городов. Тем временем морские экспедиции поменьше и покрупнее исследуют береговую линию до самой реки Ла-Плата. Но за узкой полоской, которая в тогдашнем мире считается Бразилией, по-прежнему лежит огромная страна – неведомая и нехоженая.

Первые три десятилетия колонизация продвигается медленно. Меж тем промедление опасно. Всё больше иностранных кораблей заходят – с точки зрения Португалии, незаконно – в новые порты за древесиной. В 1530 году король принимает решение наконец навести порядок и отправляет небольшую флотилию под командованием Мартина Афонсу де Соузы, которая тут же захватывает с поличным три французских судна и докладывает королю о том, о чем давно твердят все: Бразилию нужно заселять, иначе корона потеряет ее. Но, как обычно, в те героические времена, казна пуста; гарнизоны в Индии, крепости в Африке, поддержание военного престижа – португальский империализм существует на пределе сил и средств. Поэтому приходится затевать новый эксперимент – de povoar a terra[28]28
  Заселение земли (порт.).


[Закрыть], – который, впрочем, уже опробован на Азорских островах и на Кабо-Верде: подпитывать колонизацию частной инициативой. Почти необитаемый край разделяется на двенадцать capitania, каждая из которых жалуется человеку с правом передавать эту землю по наследству; новоявленный капитан обязуется – что совпадает с его интересами – осваивать надел, а вернее, целое царство. Каждая такая вотчина, по сути, и есть целое царство, по площади сопоставимое с Францией или Испанией. Дворянин, у которого в Португалии нет ни клочка земли, офицер, проявивший себя в боях в Индии и жаждущий вознаграждения, летописец вроде Жуана де Барруша, которому король многим обязан, – каждый из них росчерком пера получает по одной двенадцатой части Бразилии. Эта неслыханная щедрость расточается в надежде, что теперь капитаны сами будут привлекать в Бразилию людей и вплотную займутся ее экономическим развитием, тем самым служа отечеству.

Первая попытка привнести в хаос и сумбур колонизации хоть какую-то систему сделана щедрой рукой. Преимущества для donatario неоценимы: кроме права чеканки монет, им предоставляются почти все права суверенных властителей при минимальных обязанностях; если бы им действительно удалось привлечь народ, их дети и внуки сравнялись бы с монархами Европы. Но одариваемые в большинстве своем люди пожилые. Они уже израсходовали почти всю жизненную энергию на королевской службе, пожалованную землю рассматривают как наследство для детей и внуков, но не прилагают усилий, чтобы деятельным трудом извлечь из нее выгоду лично для себя. В следующие десятилетия только два капитанства – Сан-Висенте и Пернамбуку (так называемая Нова-Лузитания) – достигают процветания благодаря эффективному выращиванию сахарного тростника. Остальные же – из-за безразличия владельцев, нехватки колонистов, враждебности коренного населения и различных бедствий на воде и на суше – погружаются в анархию. Побережье грозит вот-вот развалиться на части; раздробленные, лишенные единого управления, общих законов, вооруженных сил, укреплений и солдат, капитанства становятся легкой добычей для любого врага, включая дерзких пиратов-одиночек. 12 мая 1548 года Луиш де Гойш в отчаянии пишет королю: «Если Ваше Величество в ближайшее время не придет на помощь капитанствам, мы лишимся жизни и владений, а Ваше Величество – всей этой земли». Без единой организующей силы Бразилии конец. Только сильная рука – назначенный королем governador geral, который приведет за собой войско, – сможет навести здесь порядок и, пока не поздно, сплавить распадающиеся куски в единое целое.

Это одна из важнейших вех в истории Бразилии: король Жуан III откликается на призыв о помощи и 1 февраля 1549 года отправляет за океан губернатора – Томе де Соузу, уже зарекомендовавшего себя в Африке и Индии. В Баие или в другом подходящем месте ему велено основать столицу, чтобы наконец взять страну под централизованное управление.

Помимо штата чиновников, Томе де Соуза приводит за собой шестьсот солдат и четыреста degredado, которые впоследствии должны будут заселить город и его окрестности. Подвозятся необходимые для строительства материалы, и все дружно принимаются за работу: за четыре месяца возводится крепостная стена для защиты будущей столицы, а там, где раньше стояли лишь убогие мазанки, вырастают дома и церкви. Во временном здании palácio do governo размещается колониальная и городская администрация, а появление давно необходимой судебной власти знаменует строительство cárcere[29]29
  Тюрьма (порт.).


[Закрыть] – первый знак того, что отныне здесь будет главенствовать закон. Люди должны почувствовать, что они больше не отверженные и всеми забытые изгнанники, которые лишились дома и живут вне сферы прав и обязанностей, – португальское правосудие теперь распространяется и на них. С основанием столицы и назначением губернатора до тех пор аморфный организм Бразилии обретает сердце и мозг.

Шестьсот солдат и матросов и четыреста degredado приводит за собой Томе де Соуза – целую тысячу мужчин в доспехах и грубых рабочих рубахах; но для будущего Бразилии куда важнее этой тысячи, готовой отдать в распоряжение новой родине свои руки и силы, становятся шесть человек в простых темных рясах. Эти шесть человек, которых король посылает вместе с Томе де Соузой для духовного руководства и наставничества, приносят самое ценное, что необходимо для существования любого народа и любого государства,– идею, а именно – созидательный образ Бразилии. Шестеро иезуитов обладают свежей, еще не растраченной энергией, так как сам их орден молод и полон священного рвения доказать свое особое предназначение. Еще жив глава ордена Игнасиу[30]30
  Также встречается: Игнасио, Игнатий.


[Закрыть] де Лойола, и его аскетическая воля, железная сила мысли и фанатичная целеустремленность служат наглядным, осязаемым примером самодисциплины; как это бывает со всеми религиозными движениями, душевный жар и моральная чистота на начальном этапе существования ордена, до того, как начнутся настоящие успехи, находятся на самом высоком уровне. В 1550 году иезуиты еще не обладают такой духовной, светской, политической и экономической властью, какую приобретут в последующие века,– а любая власть подрывает нравственную чистоту как человека, так и партии. Неимущие во всех смыслах – как отдельные личности, так и орден в целом,– воплощают лишь определенную волю, то есть вполне себе горнее, не замутненное земными корыстями начало. И появляются они как нельзя кстати, потому что для их амбициозного замысла – восстановить религиозное единство мира посредством духовного воительства – обнаружение новых частей света открывает гигантские перспективы. С тех пор как в 1519 году неуемный немец в вормсском рейхстаге разжег религиозную войну, Европа уже на треть, а то и на половину, отпала от церкви, и католицизм, некогда игравший роль ecclesia universalis[31]31
  Вселенская церковь (лат.).


[Закрыть], оказался вытеснен на оборонительные позиции. И тут такая удача – обратить нечаянно обретенные новые земли в старую, истинную веру и таким образом открыть второй, более широкий фронт в тылу первого! Поскольку иезуиты ничего не требуют – ни жалованья, ни привилегий, – король Жуан одобряет их намерение проповедовать католическую веру за океаном и позволяет шестерым «солдатам Христа» присоединиться к экспедиции. На деле же этим шестерым колонизацию суждено не сопроводить, а возглавить.

Монахи-иезуиты открывают новую страницу в истории Бразилии. Все, кто приезжал раньше, делали это либо по приказу, либо под давлением, либо в попытке бегства; любой, кто прежде сходил с корабля на этот берег, рассчитывал извлечь ту или иную выгоду: получить древесину, фрукты, птиц, руду или людей; ни у кого и в мыслях не было дать этой земле что-то взамен. Иезуиты становятся первыми, кто ничего не хочет для себя и радеет только о благе страны. Они привозят с собой растения и животных, чтобы обогащать здешнюю землю, привозят лекарства, чтобы оказывать медицинскую помощь, привозят книги и инструменты, чтобы обучать темный люд, привозят свою веру и привитую учителем крепкую нравственную закваску; самое же главное – они привозят новую идею, самую грандиозную в истории колонизации. До них, среди варварских народов, и в одно время с ними, под испанским владычеством, колонизация означает либо уничтожение коренных народов, либо низведение их до животного состояния; в нравственных представлениях конкистадоров шестнадцатого столетия открытие – это всегда захват, подчинение, угнетение, ущемление и порабощение. Иезуиты же – os únicos homens disciplinados do seu tempo[32]32
  Единственные дисциплинированные люди своего времени (порт.).


[Закрыть], по выражению Эуклидиса да Кунья, – думают не только о разграблении, но и о созидании, о грядущих поколениях, и с первого дня на новом месте начинают лелеять будущее равенство всех со всеми. Как раз потому, что коренное население находится на низшей ступени развития, его нельзя принижать сильнее, до состояния животных и рабов, – напротив, необходимо возвысить его до уровня человека и через христианство привести к западной цивилизации. Смешением и воспитанием иезуиты рассчитывают выпестовать новую нацию. Именно благодаря этой созидательной концепции Бразилия в конце концов превращается из конгломерата разрозненных элементов в целостный организм и из непримиримых противоречий рождается новое единство.

Само собой, иезуиты понимают, что задачу такого масштаба с ходу не решить. Они не восторженные и рассеянные мечтатели, а их учитель Игнасиу де Лойола – не Франциск Ассизский, верящий в нежную братскую любовь человека к человеку. Иезуиты – реалисты, они закалены ежедневными упражнениями, умеют собирать волю в кулак, чтобы противостоять бесчисленным человеческим слабостям, и осознают, сколь опасна и кропотлива будет их миссия. Но именно то, что их устремления с самого начала направлены вдаль, в перспективу веков и даже вечности, разительно отличает их от бюрократов и военных, которые жаждут быстрых и осязаемых выгод для себя и страны. Иезуиты прекрасно знают, что для завершения процесса abrasileiramento1 должно смениться не одно поколение и что каждый, кто ставит на кон этого начинания жизнь, здоровье и силы, никогда не увидит даже самых мимолетных результатов своих стараний. То, за что они берутся, – тяжкий труд сеятеля, хлопотная и, на первый взгляд, безнадежная инвестиция; но оттого, что перед ними абсолютно не паханное поле, азарт не затухает, а разгорается только сильнее; своевременное появление иезуитов – большая удача для Бразилии, но и сама Бразилия – большая удача для ордена, так как это идеальная мастерская для шлифовки их идей. Поскольку эту почву никто не возделывал до них и никто не возделывает бок о бок с ними, иезуиты могут с размахом провести неслыханный в истории мира эксперимент: столкнуть материю и дух, содержание и форму, пустую, совершенно дезорганизованную землю и никем еще не испытанную методику организации – всё ради того, чтобы сотворить нечто новое и живое.

В этом счастливом совпадении колоссальной задачи и еще более колоссальной энергии, которая готова взяться за ее решение, особенной удачей становится появление настоящего вождя. Мануэл да Нобрега, которому настоятель поручает отправиться в Бразилию настолько внезапно, что у него даже не хватает времени наведаться в Рим и лично получить инструкции от главы ордена Игнасиу де Лойолы, находится в полном расцвете сил. Ему тридцать два года и, прежде чем вступить в орден, он учился в Коимбрском университете; однако исторической фигурой его делает не богословская ученость, а несусветная энергия и нравственная сила. Нобрега, стесненный дефектом речи, не становится великим проповедником, как Виейра, и не обладает писательским талантом Аншиеты. В духе Лойолы он прежде всего воин. Во время боев за Рио-де-Жанейро он выступает движущей силой армии и стратегическим советником губернатора, в управленческом отношении проявляет себя как гениальный организатор, а проницательность, сквозящая в его письмах, сочетается с героической доблестью, которая не останавливается ни перед каким самопожертвованием. Если сложить только те путешествия, которые он совершил с севера на юг и обратно через всю страну, разъезжая с инспекциями, получатся сотни, а может, и тысячи ночей, проведенных в тревоге и опасности. На протяжении многих лет он губернатор при губернаторе, учитель среди и во главе учителей, градостроитель и миротворец, и нет такого важного события в истории Бразилии того времени, с которым не было бы связано его имя. Освобождение порта Рио-де-Жанейро, основание Сан-Паулу и Сантуса, усмирение враждебных племен и создание collégios[33]33
  Колледжи (порт.).


[Закрыть], организация образования, спасение коренных жителей от рабства – всё это главным образом его заслуга. У истоков стоит именно он, а его ученики и последователи, Аншиета и Виейра, хотя и становятся впоследствии более известными, лишь развивают идеи Нобреги. Эти деятели строили уже не на пустом месте, а на фундаменте. В истории Бразилии, в этой obra sem exemplo na História[34]34
  Беспримерная работа (порт.).


[Закрыть], первая страница написана рукой Нобреги, и в наши дни каждый росчерк этой энергичной и твердой руки остается неизгладимым.

Сразу по прибытии иезуиты оценивают обстановку. Прежде чем учить других, они стремятся научиться сами, и один из братьев без промедления берется за дело, чтобы как можно быстрее овладеть языком коренных жителей. С первого взгляда становится ясно, что аборигены застряли в самом примитивном кочевом состоянии. Они ходят в чем мать родила, не знают труда, не имеют ни украшений, ни простейшего инструмента. Для пропитания им хватает того, что дают деревья и реки, и, как только одна территория истощается, они идут дальше. По сути своей добродушная и незлобивая раса, они ведут войну друг с другом лишь для того, чтобы брать пленных, которых затем с большой торжественностью съедают. Однако даже этот людоедский обычай зиждется не на какой-то особой жестокости их природы – наоборот, эти варвары дают пленнику своих дочерей в жены, холят его и лелеют, прежде чем убить. Пытаясь отучить их от каннибализма, священники встречают скорее недоуменное изумление, чем воинственный отпор: эти дикие люди живут вне каких-либо культурных и нравственных представлений, и поедать пленников для них – такое же невинное праздничное развлечение, как пить, плясать и спать с женщинами.