Текст книги "Второй Саладин"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vtoroy-saladin-3827.jpg)
Автор книги: Стивен Хантер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 2
Озадаченный представшим его глазам зрелищем, Билл Спейт остановил свой «шевроле» у обочины. Должно быть, он запутался в нумерации – часть этих домишек в западных пригородах Чикаго отстояла так далеко от дороги, что цифр было не разглядеть. Он открыл портфель и принялся рыться в бумагах.
«Ну давай же, давай, старый дурак», – подстегнул он себя и тут наконец заметил табличку с адресом. Все верно – Олд-Элм-роуд, 1104. Может, он не там свернул с шоссе и угодил в другой городок? Да нет, он был внимателен, очень внимателен и видел знак на выезде. Он приехал куда надо.
Но церковь? Сколько Спейт ни напрягал память, ему не удавалось выудить из нее ни одного эпизода, в котором Пол Чарди был бы хоть как-то связан с религией. Может, у Чарди поехала крыша – эти отчаянные головы все немножко ненормальные – и он ударился в религию? Еще в одну. Ведь отдел спецопераций – та же религия. И все же Спейт не мог вообразить себе ширококостного, мускулистого Чарди с его крутым нравом и уникальными талантами, облаченным в рясу священника и выслушивающим откровения прыщавых подростков в темной кабинке исповедальни.
Тем не менее, он взглянул на церковь – нечто в современном духе, смахивающее скорее на стеклянную коробку с крышей, нежели на нормальное здание. В ярко-голубом весеннем небе чернел тонкий крест. Если бы не он, строение можно было бы принять за какой-нибудь новый конгресс-центр. Выцветшие глаза Спейта уперлись прямо в вывеску: «Церковь и школа Пресвятой Девы Марии». Буквы белые и монументальные, высечены на черной плите. И надпись ниже: «Научись прощать самого себя». Этот совет заставил Спейта поморщиться. Неужели? Неужели Пол…
Впрочем, если это школа… Представить Чарди в окружении детей, а не монашек и священников, вполне возможно. От матери этот атлет унаследовал какой-то юношеский задор, пленяющий детские сердца. Зато от отца и его венгерских предков Чарди достались замкнутость, угрюмость и подверженность быстрой смене настроения.
В эту минуту из-за церкви на заасфальтированную площадку высыпали ребятишки, целый класс. И откуда у них столько энергии? Глядя на них, Спейт мгновенно ощутил свой возраст. Обстановочка вокруг была та еще, а одинокий старикан с бородой и в плаще – очевидно, приставленный приглядывать за этой оравой – так кротко стоял в сторонке, что Спейт испугался за него.
Дело шло к полудню. Предстоящее задание вызывало нехорошие предчувствия: Спейт не был уверен, что справится. Он тяжело вздохнул, въехал на стоянку, с трудом нашел место, помеченное знаком «Для посетителей» и поплелся к строениям вдалеке. Увесистый портфель оттягивал руку.
Ему предстояло миновать площадку, где ребятишки перекидывались мячиками и, как обезьянки, висели на турниках. Поскольку собственные дети Билла ходили оборванцами, ему приятно было видеть здешних мальчиков при «бабочках», а девочек в аккуратных плиссированных юбочках. Однако вынужденная строгость в одежде ничуть не укрощала маленьких дикарей. Они как ни в чем не бывало дрались, толкались и орали друг на друга, так что однажды воспитателю даже пришлось вмешаться и разнимать потасовку. Детки. Спейт покачал головой, но мысли его были далеко.
Его беспокоил Чарди. Не каждый день вламываешься в жизнь человека после семилетнего – или уже восьмилетнего? – перерыва как ни в чем не бывало. И потом, тогда, во время расследования, Билл не слишком удружил Чарди. Он просто сказал правду, которая была совсем не на руку Чарди. Может статься, Пол затаил на него злобу. О крутом нраве Чарди ходили легенды: однажды он залепил затрещину начальнику базы.
Билл остановился посреди площадки. Его замутило. Надо было принять что-нибудь от желудка. Церковь нависала над ним, дети окружали кольцом. Ему вдруг захотелось в туалет. Возможно, если он найдет где-нибудь поблизости сортир и присядет, у него будет время взять себя в руки.
С другой стороны, может, лучше покончить с этим делом. И чем быстрее, тем лучше, раз уж он зашел настолько далеко.
Билл сунул руку в карман, вытащил флакончик с ополаскивателем, набрал полный рот мятной жидкости. Ее прохладная свежесть ободрила его, заглушила кислый вкус, стоявший в горле.
«Я справлюсь».
Он обернулся – баскетбольный мяч ударил его по колену и отскочил, орава малолетних сопляков с воплями пронеслась вдогонку.
– Прошу прощения, – окликнул он старого недотепу, который склонился над двумя хлюпающими сорванцами. – Есть тут у вас где-нибудь канцелярия? Как мне туда пройти?
– Тебе в самом деле нужна канцелярия, Билл? – осведомился Пол Чарди, разгибаясь.
* * *
Во всем был виноват плащ, скрадывавший размеры. И борода – на удивление седая, – до неузнаваемости изменившая мрачное лицо полуирландца, смягчившая воинственный подбородок. И волосы, отросшие настолько, что их можно было заправить за уши; раньше Пол всегда стригся коротко, под ежик, как и сам Билл. И еще площадка, кишащая детьми, яркое солнце, скачущие, свистящие над головой мячи, гам, церковь. Все было совершенно иное. В последний раз Билл видел Пола на оружейном складе на границе. На Чарди были мешковатые штаны цвета хаки, украшенный шитьем мундир, черно-белый тюрбан и темные очки. Грудь крест-накрест пересекали патронные ленты, а сам он загорел почти дочерна. При нем был автомат Калашникова, за спиной – два снаряженных гранатомета, и еще связка советских гранат «Ф-1» на поясе.
– Я… я тебя не узнал, Пол. С бородой ты совсем другой человек.
– Старина Билл, с ума сойти. Я видел, как ты вылезал из машины. Что, вас до сих пор заставляют брать напрокат дешевенькие «шевроле»? Как жизнь? – Он взял руку Билла и пожал ее. – Хорошо выглядишь.
– Не криви душой, Пол. Я выгляжу, как старик, да я и есть старик. Да и у тебя самого седина пробивается.
– Это все детки. У меня под началом сотня. Это из-за них я состарился раньше времени.
Он рассмеялся и хлопнул Билла по спине.
– Пол, нам пришлось попотеть, чтобы тебя найти.
– Еще бы. Так и было задумано.
– Ну ладно. Тут всплыло одно старое дельце. Есть минутка?
Чарди взглянул на часы. «Ролекс» с большим циферблатом. Он до сих пор их носил. В отделе спецопераций у всех были такие.
– У меня сейчас самая запарка. В этих заведениях дерут три шкуры. Я примерно в пять освобождаюсь. Твое дело может подождать?
– Ну-у…
Ждать было нельзя. Возьми его в оборот, наставляли Спейта. Не дай ему возможности все обдумать, растравить свои обиды. Бери быка за рога.
«Я знаю, – с горечью ответил тогда Билл. – Я тоже в этой игре не новичок, вы не забыли?»
И мысленно добавил: «Ублюдки».
– В общем, – начал Спейт, чувствуя, что его обошли на первом же ходу, – дело в том, что…
Но Чарди уже сорвался с места – былого проворства он не утратил – и с криком «Э, э, Махони, Махони!» бросился к двум вопящим, размахивающим кулаками мальчишкам и растащил их в разные стороны. Он с силой тряхнул того, что побольше, и серьезным, суровым голосом начал ему выговаривать. Спейту представилось, как Чарди разговаривает в таком тоне с ним.
Пол вернулся.
– Этот маленький стервец возомнил себя крутым. Ему нравится бить, – объяснил он. – У него папаша легавый.
– Пол, я и вообразить не мог, что ты станешь вести такую жизнь, – решил потянуть время Билл.
– В приходских школах, – сказал Чарди, в упор глядя на него своими темными глазами, – не требуют педагогического образования. Достаточно просто быть готовым пахать, как вол, за гроши. Старая спортивная закалка очень помогает. А ты, Билл? Все еще играешь в ковбоев?
– Меня перевели в другой отдел. В центральную справочную службу.
– В ссылку.
– Самое то для безобидного старого гриба, вроде меня.
– Ты еще им покажешь, Билл.
– Пол, я все думаю о расследовании Мелмена. Ты не держишь на меня зла? Я ведь просто рассказал им о том, что видел.
– Не бери в голову. Все это глупости.
Билл провел языком по губам.
– Спасибо, Пол.
– Ты за этим приехал?
– Ну, дело в том…
Но Чарди снова стремительно нырнул в толпу ребятишек. Спейт стоял столбом и наблюдал за тем, как он урегулирует очередной кризис. Эти детишки что, только и умеют, что драться? Впрочем, взрослые ведь ничем не лучше.
Наконец Чарди вернулся.
– С ними только успевай поворачиваться, – заметил Пол.
– Да уж.
– Ну, Билл?
Вот, значит, как все будет. На площадке, посреди оравы детей, и без возможности присесть и обсудить все, как цивилизованные люди. Чарди играл с ним, Спейт видел это. Положение было безнадежное, при таком-то галдеже, когда их дергали каждую минуту. Это провал. Его охватило предчувствие поражения.
Надо было послать кого-нибудь помоложе, скажут в Лэнгли. Скажут прямо ему в лицо. Там теперь умеют быть жестокими.
– Вот, – Билл шатнулся вперед.
Он вытащил из кармана и протянул Чарди свое сокровище, вещь, из-за которой они там в Лэнгли стояли на ушах. Чарди неохотно ее взял.
Он смотрел на нее, перекатывая на ладони.
– Гильза от чешского пистолета-пулемета, калибр семь целых шестьдесят пять сотых миллиметра. Таких, должно быть, с десяток миллионов по всему миру болтается.
– Взгляни на царапину от зацепа выбрасывателя на закраине гильзы, – сказал Билл.
– Это гильза от «скорпиона». Я еще в состоянии опознать гильзу от «скорпиона». «Скорпы» в ходу во всем мире. Африканские генералы до них сами не свои.
– Позволь мне досказать.
Чарди взглянул на него. Билл никогда не понимал, что делается у Пола в душе. Темные глаза прищурились, губы, скрытые под бородой, плотно сжались.
– Валяй.
– Конкретно эта гильза из тайника с оружием, который ребята из сто семьдесят третьей воздушно-десантной бригады вскрыли во время поисково-карательной операции в июле шестьдесят седьмого. Вьетконговцы устроили в окрестностях Куинена[5]5
Куинен – город-порт в южной части Вьетнама.
[Закрыть] крупный оружейный склад. В основном автоматы Калашникова и реактивные противотанковые гранатометы. Чуток минометов, чуток легкой артиллерии. Ничего из ряда вон выходящего. И «скорпион». В шестьдесят седьмом во Вьетнаме это была большая редкость, чешское оружие появилось там уже много позже. Однако на складе оказался один-единственный новехонький «скорпион», еще в смазке, и три с половиной тысячи патронов калибра семь шестьдесят пять.
– Хочешь сказать, это один из тех трех с половиной тысяч?
– Угу, – едва ли не с гордостью ответил Билл Спейт. – Заводское клеймо позволяет однозначно это определить. Видишь, здесь, на донце гильзы? Маркировка «VZ-шестьдесят один». Это клеймо оружейного завода в Брно, а вся партия патронов была выпущена в январе шестьдесят шестого. Он из той же партии, что мы нашли во Вьетнаме. Не может быть, чтобы это было совпадение. Знаешь, что произошло с теми боеприпасами?
Чарди промолчал.
– Разумеется, знаешь, – продолжал Билл. – В семьдесят третьем этот «скорпион» вместе с двумя с половиной тысячами патронов отправились в Курдистан. В ходе операции, которую мы назвали «Саладин-два», курдская кампания. Моя операция, и твоя тоже. В конце уж точно твоя. Вместе со всем остальным оружием, «Калашниковыми» и РПГ. Там было достаточно, чтобы устроить небольшую войну. Мы ее и устроили.
Билл знал об оружии все. Его специальностью было тыловое обеспечение и тайное пополнение запасов, и он организовывал доставку оружия в зоны партизанских действий по всему земному шару, когда служил в отделе спецопераций. Ему и самому не раз доводилось побывать в переплетах.
Чарди кивнул, словно в память о небольшой войне и переплетах, в которых они побывали.
– Помнишь, ты отдал этот «скорпион» одному человеку?
– Я отдал его Улу Бегу, – ответил Чарди. – Где ты его взял?
Спейт рассказал ему о гибели двух офицеров пограничного патруля.
– Это одна из сорока гильз, найденных на месте происшествия. Он расстрелял два магазина. На телах тех офицеров живого места не осталось. Ты же знаешь, на что способен «скорпион».
«Скорпионом» назывался пистолет-пулемет чешского производства, принятый на вооружение в 1961 году. Со сложенным проволочным прикладом он составлял десять дюймов в длину, весил три с половиной фунта и делал восемьсот сорок выстрелов в минуту в автоматическом режиме. Он входил в число немногочисленных настоящих пистолетов-пулеметов, не такой громоздкий, как автомат, и куда более смертоносный, нежели автоматический пистолет.
– Билл, это всего-навсего одна гильза. Ты принимаешь желаемое за действительное. Делаешь какие-то безумные построения на основе сущей ерунды. Гильза, заводское клеймо, царапина на металле.
– Есть еще кое-что, Пол.
Билл заглянул в портфель, порылся в отчетах научно-технического директората, авиабилетах, картах и извлек наконец фотографию лежащего тела. Чарди взглянул.
– В какую сторону лицом он лежал? – спросил он.
– На восток. В отчете говорится, что тело передвинули. Они решили, что убийца искал деньги или еще что-нибудь. Но бумажник не тронули. Они ничего не понимают. Но ты-то понимаешь, верно?
– Разумеется, – отозвался Чарди. – Он не собирался убивать этого беднягу. Он этого не хотел. Он сожалел об этом. И потому попытался помочь душе убитого попасть в рай. Он развернул тело на восток, лицом к Мекке, как принято хоронить мертвых у курдов.
– Ты не раз это видел, Пол.
– Надо думать. Здесь какой-то курд. Может, даже Улу Бег собственной персоной.
– Да, Пол. Мы ведь так и не получили никакого подтверждения его гибели, когда «Саладин-два» закончился провалом. И если это кто-то из курдов, то это он. А тебе известно, каких воззрений курды придерживаются о мести.
Прозвенел звонок.
Билл взглянул на Чарди. Вот он, решающий миг; разве не должен Чарди как-то отреагировать? Человек, которого он обучил и рядом с которым бок о бок жил и сражался в Курдистане семь лет тому назад.
Дети начали сбиваться в буйную ораву перед стальными двустворчатыми дверями. Показались монахини. Там и сям вспыхивали мелкие потасовки.
– Мистер Чарди! – позвала монахиня от двери.
– Пол, это…
– Я знаю, что это такое, Билл, – отрезал Чарди. – Черт бы тебя побрал, Билл, зачем ты снова разворошил все это старье?
Он развернулся и исчез за дверьми вместе с ребятишками.
* * *
Биллу не оставалось ничего иного, кроме как ждать. Он отыскал бар, захудалое тихое местечко в следующем по шоссе городке, и коротал время, потягивая ром с кока-колой за столиком рядом с автоматом для игры в пинбол. В зале никого не было. Он выкурил полпачки сигарет. Перед ним аккуратной шеренгой выстроились стаканы. Под конец их было пять.
Он должен согласиться, думал Спейт. Он все обдумает и поймет, что это дело касается его точно в той же степени, что и всех остальных. Улу Бег был недочетом операции Чарди. Неважно, что Чарди турнули из управления, неважно, что он столько лет скрывался под видом школьного учителя. Он должен согласиться, убеждал себя Билл.
Это его наследие. Все эти годы он исповедовал какие-то убеждения. Он был одним из героев, одним из ковбоев, а в ковбоях главное то, что они никогда не говорят «нет». Для ковбоев не существует опасности. Они психи, утверждал кое-кто, они животные. Многие штабные их на дух не переносят. Однако когда в ковбое возникала нужда, он был тут как тут, он бросался в бой. Он жил ради того, чтобы бросаться в бой; в конце концов, разве не ради этого в первую очередь он становился ковбоем?
Билл пытался убедить самого себя. Он взглянул на свои «Сейко» и с трудом сообразил, сколько времени. Он перебрал с выпивкой и сам это понимал.
– Вам плохо? – склонилась над ним официантка.
– Нет-нет, все нормально.
– Лучше бы вам расплатиться, – заметила она.
– Свет еще не слыхивал более справедливых слов, – усмехнулся он снисходительно.
Автомобилей на дороге ощутимо прибавилось, и Спейт добрался до церкви только к четверти шестого. Машину он снова оставил на гостевой стоянке, пересек безлюдную площадку и вошел в школу.
Он заморгал, привыкая к сумраку. Стены темного коридора украшали детские рисунки. Спейту они показались нелепыми, все эти коровы, сараи и самолетики, у которых оба крыла торчали с одной стороны фюзеляжа. Да и от распятий ему было не по себе – от бесконечных сцен страдания на этих нежных бледно-зеленых стенах. Навстречу ему попалась монахиня, и он преувеличенно улыбнулся, опасаясь, как бы она не учуяла запах перегара или не заподозрила, что он пьян, по нетвердой походке. Но она лишь улыбнулась в ответ – на удивление молоденькая девушка. Потом он наткнулся на группку мальчишек, худеньких и взмыленных, в спортивных костюмах – они направлялись в раздевалку. Мальчики казались совсем маленькими, с крошечными косточками и заморенными личиками, как у малолетних рабочих с диккенсовской фабрики ваксы. Впрочем, один из них был побольше. Чернокожий мальчик, вероятно, заводила.
– Мистер Чарди далеко, сынок? – спросил его Спейт.
– Он там, – мальчик махнул рукой дальше по коридору.
Послали его, как выяснилось, в старый спортивный зал, залитый восковым желтым светом тусклых ламп, низко свисавших в своих проволочных клетках с балок потолка.
Это здание, должно быть, построили лет за двадцать до того, как отгрохать элегантный модерновый собор. Один конец помещения представлял собой зрительный зал со сценой для любительских представлений – здесь, должно быть, разыгрывали дрянные постановки.
Спейт увидел Чарди в сером спортивном костюме и высоких кедах. На груди у него расплывалось раздвоенное влажное пятно, ни дать ни взять уши Микки-Мауса, голову обхватывала яркая повязка, как у индейского воина. Одной рукой он раз за разом методично отправлял мяч в баскетбольную корзину с двадцати – двадцати пяти футов. Пару раз он принимался бить хорошо надутым кожаным мячом об пол так, что гулкий стук разносился в воздухе, потом подхватывал мяч и как будто взвешивал его. Затем плавно прокатывал от пальцев до плеча, замирал и взвивался в воздух. Кожаный шар описывал безукоризненную дугу и со свистом летел сквозь кольцо. Впрочем, иногда он все же пролетал мимо, и тогда бородач лениво трусил за ним вдогонку и одной рукой подхватывал не успевший коснуться пола снаряд. Потом разворачивался, замахивался, делал новый бросок и, надо сказать, выглядел при этом довольно неплохо для человека – и впрямь! – под сорок. За те десять минут, что Билл молча наблюдал за ним с порога, он ни разу не промахнулся два раза кряду.
Наконец Спейт подал голос:
– Ты до сих пор звезда.
Чарди не оглянулся. Он сделал еще один бросок и только потом ответил:
– Да, есть еще порох в пороховницах.
О его фантастической сноровке с мячом ходили легенды. Во время двух своих американских операций – совершенно катастрофических во всех прочих отношениях – он под орех разделал спортивную лигу Лэнгли, в которой играла на удивление сильная баскетбольная команда; Чарди тогда установил рекорды, которые, насколько Биллу было известно, не были побиты и по сей день. В своем захудалом колледже, который платил Полу стипендию, он был чем-то вроде звезды национального масштаба и решил попробовать играть в профессиональной команде.
Он забил в прыжке еще один мяч, и на этом, похоже, игра ему прискучила. Мяч покатился по полу в темный угол. Чарди взял полотенце и подошел к Биллу.
– Что ж, старина Билл, вижу, я тебя не переупрямил.
– Ты действительно этого хотел, Пол?
Чарди лишь улыбнулся в ответ.
– Думаю, я им понадобился, – проговорил он наконец. – Наверное, я снова в цене.
К чему отрицать очевидное, подумалось Спейту.
– Понадобился. В цене.
Чарди обдумал его слова.
– Кто проводит операцию? Мелмен?
– Мелмен теперь большая шишка. Ты не знал? Он заместитель директора по оперативной работе. В один прекрасный день он станет его директором, возможно даже директором Центральной разведки,[6]6
Центральная разведка – координационный орган, в который входят представители всех разведывательных ведомств США. Должность главы Центральной разведки занимает директор ЦРУ.
[Закрыть] если не решит уйти из конторы.
При мысли о Сэме Мелмене на обложке «Тайм» и «Ньюсуик», где до него красовались Хелмс, Колби и Тернер,[7]7
Ричард Хелмс, Уильям Колби и Стэнсфилд Тернер занимали пост директора ЦРУ с 1966-го по 1973-й, с 1973-го по 1976-й и с 1976-го по 1981 г. соответственно.
[Закрыть] Чарди фыркнул.
– Эту кампанию курирует даже не оперативный директорат, Пол. Ее курирует административный директорат, их управление безопасности. Так что…
– Что еще за оперативный директорат? – перебил его Чарди.
Он действительно долго был не у дел, осознал Спейт.
– Прости. Я так понимаю, ты был в горах, когда они провели реорганизацию. Я и сам узнал уже потом. Директорат планирования теперь называется оперативным директоратом.
– Прямо как в каком-нибудь фильме про Вторую мировую.
– Пол, забудь про оперативный директорат. Забудь о былых днях, о былых людях. Забудь всю эту чушь. Забудь о Мелмене. Он просто делал свою работу. Он будет далеко от тебя. Подумай о том, что Улу Бег в Америке.
– Все данные об Улу Беге есть в отчетах, в архиве. В отчетах по расследованию Мелмена. Скажи им, пусть поднимут все дела.
– Уже, Пол. Пол, ты знаешь Улу Бега, ты сам готовил его. Ты сражался бок о бок с ним, ты знаешь его сыновей. Ты был ему вместо брата. Ты…
Однако разговор об Улу Беге, похоже, был Чарди неприятен. Он отвел взгляд, и Спейт понял, что ему придется разыграть свою последнюю карту, которая была ему не по душе и дурно попахивала. Но ему в мельчайших подробностях разъяснили, насколько это важно, насколько невозможен провал.
– Пол…
Билл замялся, ощущая острую жалость. Чарди не заслуживал удара, который он собирался нанести.
– Пол, нам придется привлечь к этой операции и Джоанну Халл.
– Ничем не могу помочь, – отрезал Чарди. – При всем своем желании. Послушай, мне нужно принять душ.
– Пол, наверное, лучше мне объясниться начистоту.
Ох, надо было ему проглотить еще несколько коктейлей.
– Пол, им плевать на все, этим ребятам из управления безопасности. На все, кроме результатов. Они намерены установить за Джоанной какое-то наблюдение – и хотят, чтобы этим занялся именно ты, потому что считают, что Улу Бег появится у нее. Она едва ли не единственная, к кому он может пойти. Но не согласишься ты, они найдут другого согласного, поверь мне.
Чарди посмотрел на него с омерзением.
– Что, все зашло настолько далеко?
– Они очень боятся Улу Бега. И не побрезгуют никакими средствами.
– Надо думать, – буркнул Чарди, и Спейт понял, что одержал маленькую победу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?