Книга: Язык как инстинкт - Стивен Пинкер

Сogitabondo Наличие у меня определенного вида дисграфии (нет, официального диагноза у меня - пока - нет, но очень хотелось добавить моему недостатку немного солидности) периодически приводит к лёгким спорам о необходимости писать строго по существующим правилам современного русского языка (как и обязанности отслеживать вводимые и отменяемые нормы этого же языка). Если к этому добавить мою любовь конструировать новые слова для как можно более точного выражения возникающих в моей голове образов, то можно легко представить всю мою нелюбовь к учебникам по грамматике, словарям и прочим базовым инструментам поборников прескриптивной лингвистики. Эти метания между “я чувствую как должно быть” и “Розенталь со мной не согласен” сформировали мою неуверенность в своих лингвистических силах и я очень рада, что есть Стивен Пинкер, который сможет побыть моим щитом (всё же на его мнение можно положиться, у него докторская степень в Гарварде). Итак, какая же мысль Стивена Пинкера привлекла меня в первую очередь? Мысль о том, что язык это инстинктивная потребность каждого человека, который сперва думает в виде мыслекода, а затем переводит свои мысли в словесные цепочки. И любая речь, включая речь людей необразованных, людей из отдельных субкультур, общающихся на сленге, а также людей из регионов, говорящих на локальных диалектах, это очень сложный механизм, достойный внимания, изучения и развития. Есть и вторая интересная мысль. Это не родители учат языку детей, а дети усваивают язык из речи родителей, слушая, повторяя и экспериментируя, а затем перекладывая свои образы и свои внутренние правила на живой язык. Каждый раз каждый новый ребенок до своего примерно шестого года рождения заново создает язык своих родителей, переосмысляя услышанное и приводя в соответствие свои мысли с языком родителей (либо с языком жестов, если это глухой ребёнок). Какая же может быть перспектива у моего родного беларуского языка, который большинством изучается в уже школьном возрасте, в большинстве своем сохранился в виде письменной речи и в живом виде присутствует в основном среди возрастного населения в деревнях.

Evoluzione На первый взгляд, мысль о том, что говорящие на упрощенном языке подростки или языковые меньшинства (я долго пыталась понять как же назвать всех тех, кто говорит на не классическом языке, и пришла вот к такому искусственному термину, живите теперь с этим) имеют столько же прав, сколько и говорящие на официально признанном диалекте языка, кажется слишком дерзкой, но если взять перспективу чуть более широкую, чем в одно поколение, всё проясняется. Если поговорить с человеком сознательного возраста 30-40 лет, то он скорее всего сможет рассказать про как минимум три разных стиля речи в своем окружении: первый это новаторский, “понапридумали новых слов” язык подростков, второй - этот “нормальный” язык, на котором говорит сам рассказчик и наконец этот "какой-то устаревший", со странными архаичными словами язык родителей. Однако, если взять перспективу в несколько сотен лет, можно заметить, как каждые несколько десятков лет язык виртуозно обогащается молодым поколением, постепенно усваивается, а потом сохраняет самые удачные изменения в виде новой нормы. Например, разница между американским и британским английским это в большой степени как раз различия в скорости и направлении подобных изменений. А что происходит с языком, который мало обновляется, поскольку на нём разговаривают чаще в школе, у бабушки или в узких кругах взрослых друзей на никак не бытовые темы? Как минимум это приведёт к отсутствию бытовой “современной” лексики, поскольку язык будет мало использоваться в обычной жизни. В результате эти пробелы придётся заполнять отдельными словами или даже языковыми структурами из иных языков, например из русского, польского или украинского (если человек живет в приграничной зоне и именно эти языки активнее используются в его регионе).

Evanescenza Язык жив, пока его используют - наконец я могу это написать ясно осознавая неизбежность этого утверждения. Сначала дети учатся приводить свои мысли в соответствие с языком родителей, затем подростки пытаясь как-то обособиться от старшего поколения, перенасыщают свою речь слэнговыми словами и только “своим людям” понятными фразами. Через несколько лет большинство подобных нововведений исчезнет, но какая-то небольшая их часть обязательно изменит язык и превратится в банальность для следующего юного поколения. Изучая язык в более старшем возрасте, мы упускаем ту творческую часть, которая вдыхает в язык жизнь. Поэтому, дорогие мои беларусы, если вы хотите сохранить наш язык, обязательно говорите на нём дома, разговаривайте на нём со своими детьми, читайте на нём детские книги и делайте всё возможное, чтобы беларуский язык не ощущался чужим и не превратился в язык мёртвый (мы-то врядли можем рассчитывать, что через сотни лет медики будут изучать беларуский ради написания рецептов).

Язык как сложная система, структура рассматривается с разных точек зрения, на разных уровнях, с любопытными примерами. Главная идея, которую транслирует автор, заключается в том, что язык является частью человеческой сущности (природы), инстинктом, биологической адаптацией. Присущ человеку с рождения, имеет единые грамматические принципы.

С. Пинкер развеивает множество мифов касательно языка. Углубляется в весьма интересные темы. Связь языка и мышления. Возможно ли мышление без слов? Как вообще мы понимаем язык? Почему так много языков на земле, с чем это связано? Как дети учатся воспринимать родной язык, почему необходимо время, чтобы ребенок заговорил? Гены, эволюция и многое другое.

И все же, несмотря на то, что написано достаточно легко и увлекательно, я читала без особого удовольствия. Видимо, уверенность автора в своей точке зрения и его упорные попытки доказать свою правоту, показались мне немного утомительными. Сложилось такое впечатление, что тебя все время хватают за руку и разворачивают в «правильное/верное» направление.

Тема любой из глав достойна отдельной книги и, взятые по отдельности, обсуждаемые в них теории интересны, хотя и не бесспорны. Но как это все связано с доказыванием того, что использование языка является инстинктивной деятельностью? Нет, Пинкер периодически вспоминает о своей сверхзадаче и начинает убеждать, что если принять гипотезу "грамматического гена", то можно как минимум объяснить, почему дети выучивают язык так быстро и эффективно. Как по мне, это мало чем отличается от гипотезы, что египетские пирамиды построили инопланетяне, потому что у людей в ту эпоху не было ни необходимых инструментов, ни технологий, - то же использование deus ex machina для объяснения непонятных (пока) явлений. И проблема не в спорности гипотезы, а в отсутствии внятных доказательств.

Кроме того, я не поняла, кому адресована эта книга. "Обычному человеку", которому проблемы языка интересны на уровне "Живой как жизнь" Чуковского (чудесная книга, но совсем о другом)? Боюсь, Пинкер собрал под одной обложкой слишком много разрозненного материала, да и - чего уж там - слишком много научных терминов и формулировок, хотя он (или переводчик?) старательно использует сниженный разговорный стиль везде, где только возможно. Или это междисциплинарное исследование, ориентированное на специалистов? Но любая из поднятых тем раскрыта очень поверхностно: даже я, человек, интересующийся лингвистикой на любительском уровне, не нашла в ней революционных или просто новых идей, что уж говорить о профессионалах.

Не скажу, что я абсолютно разочарована, но в свое время из "Происхождения языка" я получила гораздо больше информации и пищи для размышлений. А здесь было бы достаточно прочитать последнюю главу, чтобы ознакомиться с авторским кредо, и на этом успокоиться.

Это только одно из упоминаний всех прекрасных и ужасающих экспериментов и историй из книги Пинкера, который чертовски умело и в тему делает отсылки к попкультуре. И не забывает подшутить над Хомским, на идеях которого, в принципе, он и базируется, и всячески его любит: "Хомский — это кабинетный теоретик, который не отличит Джаббу Хатта от Бисквитного Чудища."

Стивен Пинкер прекрасен. Я пытаюсь не проспойлерить книгу (да, научпоп тоже можно спойлерить, как оказалось, и, видимо, дальше будет немного спойлеров). Он невероятный манипулятор. Просто космических масштабов. И такой же прекрасный рассказчик. На протяжении всех N страниц, которые читаются просто залпом, он спорит сам с собой, выдвигает безумнейшие предположения, аргументируя их, сразу же приводит контрпример, убеждая нас еще больше в правильности своей позиции. И всё - чтобы потом смять нас в мячик для гольфа, ибо водил нас за нос всю книгу.

Без критического мышления к книге лучше не приближаться. Ибо это время спорить с автором, с самим собой и каждым лингвистом, упоминаемым в книге. Ну и читать бесконечное количество интереснейших примеров, это если забыть о рассуждательно-научной части. В общем, я отправляюсь почитать еще книг этого задорного американца с седыми кудряшками, а эту советую к прочтению всем заинтересованным. И да, паблики Вк вас обманывают. В языке эскимосов нет сотен/десятков слов для обозначения снега. Их гораздо меньше, примерно как в английском языке, чуть больше десятка.

Антрополог Лора Мартин документально зафиксировала, что эта легенда родилась в городском кабинете, становясь все более впечатляющей с каждым пересказом. В 1911 г. Боас как-то случайно обмолвился, что эскимосы имеют четыре не связанных между собой корня слов для обозначения снега. Уорф приукрасил этот рассказ, упомянув уже цифру семь и намекнув, что можно насчитать и больше. Его статья широко разошлась по разным изданиям, потом стала цитироваться в учебниках и популярных книжках по языкознанию, что привело к невероятному раздуванию первоначально упомянутых цифр в книгах, статьях и газетных колонках «Удивительное рядом».

И помните: никогда не отдавайте своих детей на растерзание лингвистам.

Осталось непонятным, почему все языки говорят о субъектах, действиях, отношениях и состояниях. Возможны ли альтернативы? Непонятно, сколько раз и где возник язык. Наконец, хотелось бы увидеть этим самые языковые шестеренки в мозге.

Книга написана дотошно, с массой примеров из английского языка и не слишком интересно, по крайней мере для недоучившегося филолога. Что клево - много места уделяется мифам языкознания вроде говорящей обезьяны Коко, 40 эскимосским словам для обозначения снега, языку индейцев хопи в котором нет времени, роли словарей в развитии языка (ср. гневная дискуссия про "йогУрты") и т.п.