Текст книги "Когда бабочке обрывают крылья…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kogda-babochke-obryvayut-krylya-60691.jpg)
Автор книги: Светлана Мерцалова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Я слегка замазала оспины корректором, не притрагиваясь больше ни к чему. Ведь если в офисе заметят – насмешек не оберешься. Этим дурам только дай повод.
Шеф зашел с утра и устроил всем разнос.
– С женой, наверное, поругался? Или климакс у него? – пошутила Наташа.
Никто ей не ответил. Настроение с утра было испорчено. Все сидели, уткнувшись в работу. Люблю такие дни, так как могу спокойно работать, а не слушать про их любовные похождения или остроты в мой адрес.
После обеда шеф исчез, и все свободно вздохнули. Оторвавшись от компьютеров, они достали сигареты.
– Сил моих больше нет! Это первая сегодня, – объявила Наташа, спускаясь с лестницы.
Я подошла к двери и прислушалась. Голос Инги:
– Когда она на меня смотрит – аж мурашки по телу. Это надо – какая жаба.
Опять про меня! Что я им сделала? Почему в любой ситуации все шишки на меня? Шеф построил их с утра – это моя вина. Дождь целый день – тоже моя вина. У кого-то прыщ вскочил – и тут без меня не обошлось. Как ребенок, получивший подзатыльник от отца, выходит на улицу и пинает щенка, чья вина только в том, что тот попался под горячую руку. Так и тут!
– Почему эта жирная мерзкая жаба должна сидеть напротив меня и целый день портить настроение своей рожей? Нужно сделать коллективное заявление шефу – пусть уберет ее по эстетическим причинам! – высказала свое мнение Оленька.
Капец! Я одна за всех пашу, и меня же убрать. Совсем девки свихнулись – кто работать-то будет?
Инга заявила:
– Ты права. Намордник надо на таких страшных надевать, а то с утра взглянешь и настроение на весь день испорчено.
– Намордника маловато будет, только скафандр мог бы полностью скрыть это уродство. Будь я такой страшилой, то покончила бы с собой. Как она может утром смотреть на себя в зеркало, вы никогда не задумывались? – голос Оленьки.
– Поэтому она и появляется утром озверевшая, – добавила Инга.
– И не только утром, – подтвердила Оленька. Голос Наташи:
– Вы не заметили того, что она сегодня прихорошилась?
Я даже похолодела. Неужели эта безмозглая оглобля заметила, что я подправила кожу корректором?
– Да-да, приглядитесь. Она сегодня напудрила свои рытвины. Для чего, вы думаете?
Я недооценивала эту дуреху. На будущее нужно быть аккуратней, ведь им только дай повод.
Вернувшись на свое место, я уткнулась в компьютер, ни на секунду не отрывая взгляд от монитора. Так и просидела до конца дня, с буддистским спокойствием погруженная в работу.
* * *
Выполнив свою работу, Денис ушел из нашего офиса, и я задохнулась от тоски.
Каждое утро, просыпаясь, я чувствовала боль отчаяния, мирясь с пустотой уходящих дней, тянущихся так уныло.
Одевалась, ходила на работу, в магазин, но все делала по инерции.
Часто, сидя с книгой в руке, мыслями я была далеко. Мне виделся Денис. Его образ преследовал меня повсюду, даже во сне.
Но любовь должна умереть, та любовь, что еще не успела родиться. Для такой уродины, как я, в его жизни не найдется места.
Будь я обыкновенной девушкой – пусть не красавицей, у меня был бы хоть какой-то шанс. Как часто люди не понимают своего счастья – у них может быть взаимная любовь, они могут планировать семью, детей.
В моей же ситуации думать о семье и детях – кощунство. Я могу лишь издали наблюдать за чужим счастьем.
Грациозной походкой – не легко подобрать слова, чтобы описать ее походку, – Оленька проскользнула на свое место. Достав зеркальце, она стала скрупулезно изучать лицо.
– Хороша-а, – протянула Наташа.
– Нет предела совершенству, – ответила Оленька, придирчиво отыскивая воображаемые недостатки на своем идеальном личике.
– Какая у тебя кожа! Открой секрет, не таи, что ты для этого делаешь? – насели на нее сотрудницы.
– Лед, лед и лед. Утром и вечером я протираюсь льдом. Иногда я просто обкладываюсь льдом. У меня полная морозилка замороженных кубиков. Лед сохраняет красоту, не зря же Снежная Королева была такой красавицей, – хихикнула она.
Все офисные дуры замолкли, подсчитывая, на сколько хватит их морозилки, чтобы обложиться льдом.
Неожиданно зашел шеф. Все разбежались.
– Что за митинг? Почему не на рабочих местах? Это ты? – он грозно посмотрел на Оленьку.
– Я на своем месте и не могу отвечать за других, – заявила она, не стесняясь.
Всем досталось от шефа, но никто не в обиде – они узнали секрет красоты. Идиотки, если я даже погребу себя подо льдом, то ни на йоту не стану лучше!
Душа у этой красавицы тоже ледяная, и кубики льда у нее и в сердце, а не только в морозилке. Но этому никто не поверит! Когда у тебя такая ангельская внешность, то прощается многое, если не все. Мне же не прощается ничего, а с точностью наоборот, люди готовы обвинить меня даже в тех грехах, которые я и не смогла бы совершить.
– Внешность – самое главное, – изрекает Оленька и смотрит на меня.
Не реагирую. Уж я-то знаю, насколько внешность важна. Остальные кивают с таким видом, словно Оленька открыла нечто неслыханное. Эти дуры сотворили из нее идола и рады поклоняться.
Они-то ладно – на то они и дуры. Как такой незаурядный парень мог потерять голову из-за смазливой пустышки?
А чего бы ты хотела, чтобы Денис потерял голову из-за тебя? Не лукавь хоть сама с собой! Оленька красива, не то слово, а его, как и других, тянет к изысканному личику и стройному телу.
Я безобразна, но в тысячу раз лучше ее, ведь я могу любить и быть верной. Денис не видит этого, он просто – как все.
* * *
Ровно в полшестого всех как ветром сдуло. Не спеша я навела порядок на столе, выключила компьютер и хотела подойти к зеркалу пригладить волосы, но не стала. Что бы это изменило?
Проходя через вахту, я кивнула головой Паше-вахтеру.
Паша – горбун. Говорят, его мамка в детстве уронила. Он меня выделяет из всех, каждый раз улыбаясь кривой улыбкой, так как левая половина лица у него не слабо перекошена. Он, наверное, считает, что из нас бы получилась прекрасная пара – оба уродливы до безобразия, ушлепки, отбросы общества.
Чем мне не муж? Еще и пострашней меня. Рядом с ним я чувствовала бы себя, если и не красавицей, то, во всяком случае, нормальной. Так нет же, мне подавай Дениса, который не отвечает мне взаимностью, да никогда и не ответит.
«Глупец! – могу воскликнуть я. – Неспособный увидеть мою возвышенную душу, не сумевший разглядеть благородного сердца за моим уродством! Эта пористая кожа и ужасный рот лишь внешняя оболочка, а под ней я вся трепещу от любви. Такой любви нет ни у одной красавицы, они ведь не умеют любить потому, что обожают только себя!»
И чем я лучше Дениса? Может, у Паши-горбуна тоже возвышено-чистая душа, и под страшной оболочкой он полон нежности? Мне же не нужны эти нежность и любовь вместе с его уродством, мне подавай Дениса, от которого все несушки в офисе без ума.
Я вернулась домой – в пространство стен, скупо обставленное мебелью, не способное заполнить пустоту одиночества. Моя попытка скрыться за сувальдными замками – это стремление убежать от себя, а страх остаться наедине с собственными мыслями заставляет включать телевизор на полную громкость.
* * *
Работая с корреспонденцией, я не могла сосредоточиться. Шеф с Павловной отсутствовали, и в офисе царил настоящий хаос. Кроме меня никто и не притрагивался к работе – у сотрудниц были дела поважнее. Бегали на лестницу курить, пили кофе с бисквитами, ни на секунду не закрывая рта:
– На твоем месте я бы захомутала Дениса. Наташа высказала свое мнение.
– Зачем? – удивилась Оленька. – Он уже прочитанная книга. Влюблен в меня, как теленок. Я играю с Денисом в любовь, но влюбляться – нет!
Оленька сделала зачеркивающий жест изящной ручкой и залилась своим заразительным смехом. Наташа, соглашаясь с ней, захихикала мерзко и пискляво. Смех этой дылды отвратителен, как и ее зубы – длинные, с желтизной:
– Везет тебе! Когда же я влюбляюсь, то не могу контролировать себя.
– Если ты в состоянии рассуждать разумно – это уже не любовь, – сообщила Инга.
– Что же по-твоему любовь? Безрассудно кидаться в омут с головой? – удивилась Оленька. – Я не такая. Ведь любовь всегда уходит, а что дальше?
– Что? – уставилась на нее Наташа.
– Положение в обществе, материальные блага. А какие материальные блага могут быть с компьютерщиком? – пожала плечами Оленька.
– Ты права, мать! Я думала так же, когда выходила замуж за своего пупсика, – согласилась Инга. – Живем, не бедуем, но у меня такая жажда приключений! Время от времени я отрываюсь по полной, но на стороне. Этим компенсирую то, чего с мужем не получаю. Так всегда и бывает, когда выходишь замуж за материальные блага и положение в обществе.
– Не обязательно! – перебила ее Оленька. – Просто твой пупсик уж совсем ни на что не годен!
– С чего ты взяла, что он ни на что не годен? – обиделась Инга.
– Сразу видно, – пояснила Оленька. – Я не слепая.
– Ничего не видно! – вспыхнула Инга. – Много ты понимаешь в мужчинах.
– Куда уж мне! – зло ответила Оленька. – Будь честна хоть с собой: сама же призналась, что наставляешь рога благоверному.
Ату ее! Подеритесь еще! А то в последнее время скучновато у нас в офисе.
Инга и Оленька надувшись, отвернулись друг от друга.
– А у меня вечно такая засада: я влюбляюсь, а в меня нет, – пожаловалась Наташа, чем разрядила обстановку.
Все сразу же переключились на нее.
– Какие твои годы! – успокоила ее Инга.
– Не верю, что с годами красоты у меня прибавится, а мужчины любят только за это.
– Ты права, Наталья, мужчины такие примитивные, – подтвердила Инга.
– Не говори, подруга! Я ко всем с душой, а меня только отпихивают. Уж не такая я страшила, как некоторые, – заметила Наташа.
Кивая в знак согласия, все уставились на меня. Я не шелохнулась.
– Клеопатра не была красавицей, а мужчины сходили по ней с ума, – заметила Инга.
– Не обязательно быть красавицей. Можно себя сделать, – со знанием дела сообщила Оленька.
Наташино лицо вытянулось от удивления и стало похоже на лошадиное.
– Как? – с надеждой в голосе спросила она.
– Лишь безмозглые дуры не могут привести себя в порядок, – Оленька была категорична.
Все снова уставились на меня. Они что, решили сегодня испытать на прочность мои нервы? Я даже не моргнула.
Наташа дернула за рукав Оленьку:
– Что дальше?
Ей не терпелось узнать: как, не будучи красавицей, завоевывать мужские сердца?
– Красота – это в первую очередь обаяние. Понимаешь? – снисходительно продолжала Оленька. – Конечно, если ты целый день сидишь набыченная…
Тут три курицы опять повернулись в мою сторону. Все! Еще секунда, и я встану со своего места и затопчу этих глупых несушек.
Каким-то шестым чувством они почуяли мое настроение и, молча взяв сигареты, вышли на лестницу.
Сегодня не хотелось подслушивать – так я от них устала. Ничего нового не услышу: будут обсуждать мои рытвины и кривые ноги.
Вернулись они притихшие и принялись шептаться. Оленьке непременно хотелось посвятить всех в подробности ее романа с Денисом. Из рассказа я узнала, что они встречаются уже не первую неделю, и ей все приелось. Пора бы и честь знать! Рассказывая, как он страдает из-за нее, она весело смеялась.
Вот дрянь! Ей наплевать на него! Она лишь тешит свое самолюбие – ничего больше. Ненависть к ней захлестнула меня с такой силой, что я чуть не зарычала, а карандаш в руке хрустнул. Все удивлено оглянулись. Я лишь подняла глаза на Оленьку, как та сразу побледнела, схватив свой бронхолитик. Попрыскав себе в горло, она уставилась на монитор. Все затихли.
Внутри меня бушевал тайфун. Если бы она любила его, хотела быть ему женой, я бы ей все простила. Ведь счастье Дениса для меня дороже. А эта стерва лишь играет с человеком и, не задумываясь, причиняет ему боль.
* * *
Оленька пришла бледная и без косметики, объяснив это тем, что чувствует себя неважно. Сегодня, на удивление, было тихо. После обеда они вышли на лестницу, я, как обычно, стала подслушивать.
– Даже курить не могу, – пожаловалась Оленька. – Опять астма разыгралась. Мне так плохо.
– Бедняжка! Не нужно было выходить на работу, – посочувствовала Инга.
– Сегодня приснился такой кошмар, вы себе представить не можете, – дрожащим голосом продолжала Оленька. – Слушайте: сижу я перед компьютером, и вдруг на экране появляется эта ужасная. Жесть!
Это обо мне. Я тебе снюсь, красавица? Приятно слышать.
– На самом деле кошмар, – подтвердила Инга.
– Свят, свят, свят… – запричитала оглобля.
– Слушайте дальше! – прикрикнула на них Оленька. – На столе у меня лежит мой бронхолитик. Я отвлеклась и закрыла на секунду глаза. Когда же их открыла, то увидела, что на меня с монитора смотрит эта страшила.
Тут послышались вздохи, ахи. Вот дуры! Что там дальше?
– При виде ее мне сдавило горло, и начался приступ. Представляете, даже во сне чувствовала эти спазмы. Я знаю, что мне нужно прыснуть. Тянусь к аэрозолю, – задыхаясь, рассказывала она. – Тут самое страшное. Вдруг ее мерзкая рука с бородавками высовывается из монитора и забирает мой ингалятор. Я не могу дышать, а она свою обезьянью морду кривит в улыбке. Вот так.
Она что-то там изобразила. Кто-то хихикнул.
– Я даже чувствовала во сне предсмертные судороги. Хочу вырваться, убежать, но не могу. Ее взгляд пригвоздил меня к стулу… Мне не встать. И тут я проснулась, вся в поту.
Воцарилось молчание. Я тихо высовываю руку и нажимаю выключатель. На пожарной лестнице вырубается свет. Бегом к окну, открываю его и – страшный хлопок дверью. Бамц-ц! Раздирающие душу вопли раздаются по всему зданию. Закрываю окно, бегу на свое место.
Не успела сесть, как появился разъяренный шеф. Оглядывается – столы пусты, кроме меня – никого.
Послышался топот на лестнице. Открывается дверь, и эти курицы замирают при виде шефа:
– Вы с ума посходили? Я знал о том, что вы курите на лестнице, но закрывал на это глаза. Вы же носитесь, как стадо бизонов, орете. Что за дикие игры?
Все стояли молча, опустив глаза. Не дождавшись ответа, он продолжил:
– Вы что за гонки устроили? Чем вы там обкурились?
– Это простые сигареты, – Наташа показала пачку.
– Я тоже курю. Но не бегаю и не ору, как вождь апачей?
– Там свет потух, – пролепетала Инга.
– Я вам не только свет перекрою! Я вас всех! – брызгая слюной, заорал шеф. – Пожарная лестница – на случай пожара, а не для курения. Вы читали инструкцию хоть раз?
Тут он подскочил к стене и сорвал листок.
– Для вас же написано! – вопил он. – Вы понимаете, если случится пожар, меня оштрафуют. Из-за вас у меня одни убытки, не работаете ни черта, а тут еще…
Он подошел и стал совать им инструкцию. Все молчали, но тут Оленька рванулась к своему столу и схватила ингалятор. Лицо ее посерело. Она спешно прыснула лекарство себе в рот.
– У нее астма, а она курит, – заявил шеф, показывая на нее пальцем. – Жить надоело? Завтра эта дверь будет закрыта – никаких перекуров! Быстро за работу! Не то уволю всех к чертям! Мать вашу!
Шеф, не переставая ворчать, ушел. Все молча уселись на свои места и принялись за работу.
– Мне плохо, – тяжело дыша, шепнула Оленька.
– Немного осталось. Скоро конец рабочего дня, – успокоила ее Инга.
Я же ликовала в душе – так напугать этих куриц, что до сих пор они трясут своими куцыми хвостами от страха.
* * *
Оленька не пришла сегодня на работу – у нее обострилась астма.
– Бедняжка! – вздохнула Инга. – Не мудрено слечь после вчерашнего. До сих пор не понимаю, как такое могло случиться?
Тут она впервые посмотрела на меня, как на нечто одушевленное, до этого момента она не видела никакой разницы между мной и мусорной корзиной. Я не шелохнулась. Ты можешь подозревать меня в чем угодно, моя прелесть, мне это безразлично.
Полшестого. Все повскакивали с мест и, со смехом, стали натягивать плащи и перчатки.
Тут открылась дверь, и вошел Денис. Не увидев Оленьки, он вопросительно поднял брови. Инга отвела его в сторону и рассказала, что произошло вчера, и как это повлияло на Оленьку. Денис слушал Ингу с потерянным видом, оглядываясь на Оленькино место.
Смертельная зависть и ревность захлестнули меня.
Никогда не думала, что эти чувства могут быть столь сильными. Разъедая мое существо, они обнажили худшие черты, о которых я и не подозревала. Похоже, я способна смести все барьеры нравственности, вплоть до преступления.
Словно иду по лезвию бритвы: с одной стороны – моя безумная страсть, с другой – изматывающая душу ревность. Мне порой начинает казаться, что убийство не столько преступление, сколько избавление от изнуряющих мук.
Ревность – такая чума, она выжигает и опустошает душу, ей недоступна логика разума. Трудно рассуждать, когда лава ревности кипит в крови, и тогда обезумевший человек становится способен на непоправимое.
Если ревность накрыла тебя, то невозможно противостоять той лавине…
Утром шеф зашел к нам и кричал, как резаный. Отчеты опять не сходятся, а тут еще Оленьки нет. Бросил бумаги на ее стол и ушел.
– Совсем рехнулся, – прокомментировала Инга. – У меня даже руки трясутся, старый баран!
– Что за бумаги он кинул? – спросила Наташа.
– Те, что нужно переделать, – пожала плечами Инга. – Я так полагаю.
– Не скоро же он их дождется, – хихикнула Наташа. – В прошлый раз она аж две недели болела.
– Так ему и надо! Пойдем, перекур сделаем. Мне нервы нужно успокоить, – вставая, сказала Инга.
Пока они дымили, я живо сняла копии с этих бумаг. Никто ничего не заметил, и до конца рабочего дня я была в прекрасном настроении, разве что не напевала.
После работы я направилась к Оленьке, натянув шапку и подняв воротник, благо весь день с неба ссыпалась всякая дрянь.
Во дворе никого не было, да если б кто и вышел, то от этой пурги глаз невозможно разлепить. Проскочив в подъезд, я поднялась на третий этаж. Позвонила в дверь и прислушалась. Через минуту щелкнул замок, и дверь немного приоткрылась.
– Ты? – спросила ошалевшая Оленька.
Дверь была закрыта на цепочку, и она смотрела на меня в щелку. Я должна вести себя как можно осторожнее.
– Да. Сегодня шеф был в гневе. Вот бумаги, – как можно спокойнее ответила я, открывая сумку.
– Что за бумаги? – ничего не понимала Оленька.
Ковыряясь в сумке, я не снимала мокрых перчаток. Руки скользили, и замок не открывался. Заметив это, Оленька сняла цепочку и пропустила меня в квартиру.
– Я собиралась в ванную, но ладно, – махнула она рукой. – Сейчас выключу воду.
И правда – халатик у нее накинут на голое тело.
– Хочешь кофе? – крикнула она из ванной.
– С удовольствием, – ответила я. – Страшно замерзла.
– Так рада, что мне не нужно никуда выходить. Жуткая погода, – передернув плечиками, сказала она.
Я уселась в кресло, обитое темно-розовым велюром, и осмотрелась. Обстановка в квартире многое может рассказать о характере хозяина, об укладе его жизни, вкусах и пристрастиях. В отношении Оленьки – это сущая правда.
Квартира была обставлена кокетливо, преобладали розовые тона: шторы с оборочками, светло-розовый ковер, перламутровые люстра и торшер. Напротив сидел белый персидский кот и глядел на меня, не отрываясь, своими янтарными глазами. Я протянула к нему руку, но он фыркнул и спрыгнул на пол.
Появилась Оленька и поставила передо мной белый подносик: на нем – сливки в графинчике, щипчики в сахарнице, изящная чашечка и конфеты в вазочке. Вещи изысканные, кокетливые, как и все в этом доме. Я терпеть не могу ничего красивого, вид безделушек разозлил меня. С трудом заставила себя сказать:
– Спасибо.
– Что новенького в офисе?
Я не знала, что ответить? Ведь то, что интересует меня, совершено не занимает Оленьку, и наоборот.
Я подняла взгляд – она сидела напротив меня, закинув нога на ногу. От ее красоты было не оторваться, и волна ненависти снова захлестнула меня.
– Как всегда, – пожала плечами я.
Что делать дальше? Как развлекать такое чудовище как я? Она не имела представления.
– Скучновато было без тебя, – сказала я. – Это не только мое мнение.
Вот такие фразочки ей нравятся! Щечки тут же зарделись, и она улыбнулась мне своими ямочками:
– Хочешь еще конфет?
Оленька сразу подобрела ко мне – как та лисичка из басни, что заслушалась вороньей лести. Принесла полную вазочку конфет. Секунду постояла перед вазочкой в нерешительности – взять не взять, и не взяла.
– Любишь сладкое? – спросила она меня, после того, как я без раздумий положила самую крупную конфету в рот.
– Угу.
– Везет, – вздохнула она. – Тебе не нужно следить за фигурой.
Ее глаза скользнули по мне презрительно и насмешливо. Ненависть так сдавила мне горло, что стало трудно дышать.
Как всегда она дерзка и самоуверенна, чувствует себя хозяйкой положения. Чего я тяну? Скорее покончить со всем, стереть с нее пыльцу.
– Приходится во всем себе отказывать, – пожаловалась она.
– Зачем?
– Слежу за фигурой, – пояснила она. – Так приятно быть красивой.
– Почему? Объясни, – наседала я.
– По многим причинам, даже не знаю как объяснить, – задумавшись, ответила она. – Трудно описать слепому радугу.
Оленька привыкла говорить обо мне все, что придет на ум. И сейчас она ляпнула, не подумавши. Но я этого ждала и желала. Кровь хлынула мне в голову, я вцепилась в подлокотники.
Милая, я лучше тебя знаю, что такое красота, так как и мечтать об этом не могу!
Вдруг послышался писк. Оленька схватила трубку.
– Хорошо, что ты мне позвонил, да, да, – своим нежным голоском ворковала она. – Не знаю, в такую жуткую погоду мне лучше дома…
Да, тоскливо, да, Денис, я тоже.
От одного имени у меня зашлось сердце. Оленька разговаривала с Денисом! Так спокойно! Лениво кокетничает, разве что не зевает.
– Денис звонил, – бесцветным голосом сообщила она. – У тебя есть парень?
– Нет.
Она что, смеется надо мной?
Оленька прошлась по мне взглядом, изящно выгнув бровку, словно удивляясь моему уродству. На мне сегодня фиолетовое платье, и этот цвет особенно грубо подчеркивал мой мерзкий цвет лица.
– Тебе бы хотелось иметь парня? – усмехаясь, спросила она.
Легко красавице унижать, надменно намекая об уродстве. Ты бросаешь мне вызов, милая? Твой выбор! Но ты забыла, что боль и унижение вызывают желание мстить.
На столике лежал баллончик с бронхолитиком. Мне сразу припомнился сон Оленьки. Был ли он вещим? Ведь от меня всего можно ожидать. Для чего-то я пришла сюда.
Придвинувшись, я незаметно положила его себе в карман. В тот момент Оленька разглядывала свои ноготки.
– Не думала об этом, – ответила я.
– Ты никогда не влюблялась? – Оленька потянулась и зевнула.
Полы халатика распахнулись, выставив на обозрение ее наглую, похотливую красоту. Я сидела и смотрела на нее – хрупкую, капризную, с тонкими запястьями и лодыжками, ненавидя больше смерти.
– Нет, – солгала я.
– И правильно. Я не знаю теперь, как от Дениса избавиться, – вздохнула Оленька. – С радостью бы, но как? Он мне прохода не дает. Тебе хорошо – таких проблем нет.
При мысли, что еще недавно они вместе лежали в постели, и, выгибаясь, она стонала от наслаждения под ним, у меня помутилось в голове. Неужели она и дальше будет жить, как ни в чем не бывало? Сводить с ума, разрушать чужие судьбы? В течении последних недель я только и делала, что проклинала Оленьку, решив, что не успокоюсь до тех пор, пока не прикончу гадюку.
– Тебе нравится Денис? Сознайся, – с хитрой улыбкой спросила Оленька.
С садистским удовольствием она смакует этот разговор и мою растерянность. Не думала, что однажды удастся кому-то выбить почву у меня из-под ног.
Я прошипела:
– Какой ты хочешь услышать ответ?
– Никакой, – испуганно прошептала Оленька. – Не нужно отвечать.
– Нет, ты врешь. Что ты хотела услышать, радость моя? – глядя ей в лицо, глухо спросила я. – Что молчишь?
– Извини, мне нужно в ванную, – тяжело дыша, прошептала Оленька. – Вода еще не остыла.
– Точно не остыла?
– Думаю, что нет, – она внимательно разглядывала стол.
– Прекрасно, – потирая руки, сказала я.
Я видела, что она начинает задыхаться и ищет свое лекарство:
– Потеряла что-то?
– Да. Ингалятор. Когда я нервничаю, то у меня начинаются спазмы.
– Нужно прыснуть, а то как бы чего не случилось, – на последних словах понизив голос, согласилась я.
Оленька, вздрогнув всем телом, прошептала:
– Он был здесь, а другой закончился…
– Этот был единственный? – спросила я, и в моем голосе явно прозвучали радостные нотки.
Она кивнула, не понимая моей радости.
– Не ищи, счастье мое, он у меня, – сообщила я. В ее глазах застыл безумный страх. Она поняла цель моего визита.
– Ты когда-нибудь задумывалась, красивенькая дрянь, хоть ты не из тех, кто напрягает мозги, если ты вообще их включаешь. Представь на секунду себя в моей шкуре. Жутко? Я же должна жить с этим. Мне и так тошно, а тут такие занозы, как вы – подкалывают, смеются.
Тебе не приходило в голову, что я тоже могу чувствовать, обижаться, страдать. Даже у такого урода есть чувства. Что подняла бровки? Удивила тебя? Ты-то принимала меня за пугало в огороде, не так ли? А оно взяло да заговорило.
– Неправда! Я не хотела никого обижать, – заикаясь, прошептала Оленька.
– Не хотела, но обидела, как всегда. Я старалась пропускать ваши выпады мимо ушей, но знаешь, как трудно сохранять спокойствие, когда удавить готова, – я придвинулась к ней. – От сплетен ваших выворачивало. Слушать вас, что наступать в кучу дерьма.
Меня как понесло. Я говорила, не останавливаясь, выплескивая все, что копилось годами. Если долго молчать, то слова и мысли зарываются глубоко внутрь, и высвободить их оттуда подчас невозможно. И я, молчавшая всю жизнь, сейчас наслаждалась каждым своим словом:
– Сознаюсь тебе, ведь ты все равно уже никому ничего не расскажешь, моя тайна умрет с тобой.
Оленька поняла: я здесь для того, чтобы прихлопнуть ее. Она глядела на меня с беспомощным ужасом, искривленное судорогой лицо посерело. Насладившись ее страхом, я продолжала добивать:
– Я люблю Дениса, зная, что он для меня недосягаем. Люблю по-настоящему, не как вы, мелкие душонки. Моя любовь навсегда останется чистой и незапятнанной, ведь мы никогда не окажемся в одной постели. Это вы, потаскушки, барахтаетесь под каждым, а я девственна, такой и останусь до смерти. Сознаюсь, что мне грустно, ведь мне не почувствовать тяжесть его тела и вкус поцелуев. Тут нет ничьей вины. Он мужчина, а значит – слеп. Он видит лишь внешнюю красоту: ни ум, ни душа не ценятся без смазливой мордашки. Что ты дернулась? Сомневаешься в том, что у меня есть душа?
Оленька смотрела на меня широко раскрытыми глазами, не веря в реальность происходящего. Лицо исказила гримаса, темные круги очертили глаза, вены на висках вздулись.
Вы спросите меня, что чувствует убийца перед тем, как совершить преступление? А ничего. Я думала, что буду нервничать, испытывать страх, сходить с ума, – ничего подобного. Лишь ненависть и желание почувствовать холод мертвого тела. Оленька в моих руках совершенно беспомощная, и я могу сделать с ней все, что захочу.
Ее взгляд молил о пощаде. Я слышала ее свистящее дыхание астматика, видела, как она терзается от боли.
Ты ответишь мне за всех! Я – Бог карающий и милующий, а ты – лишь безвольная игрушка в моих руках!
От нее повеяло смертью. Глаза, потеряв свой блеск, потухли и остекленели, кожа покрылась сеткой мелких морщин.
Все мы в душе садисты и не прочь помучить того, кто зависит от нас, я не исключение. Скажу больше, что тот, над кем издевались всю жизнь, сам однажды возжаждет поиздеваться над ближним, сделав это с изощренной жестокостью:
– Ты готова? Шоу начинается! Сегодня я заказываю музыку! На этот раз она будет похоронной!
Я негромко просвистела похоронный марш Шопена. В глазах Оленьки была боль, но меня же это лишь подхлестнуло. Я внимательно следила за ней. Она перекатилась на бок, затем на спину, задыхаясь и пытаясь схватить воздух, если не ртом, то хотя бы руками. Лицо исказилось, тело свело судорогой. Я прислушалась. Что это? Предсмертный хрип? Не испытывая ни малейшей жалости, прижала ее к себе. Чувствуя пульс, медленно затухающий, я стирала с нее пыльцу, и это было сродни оргазму.
Прислушалась. Оленька уже не дышала. Я своими руками закрыла ей глаза, те глаза, что сводили с ума всех мужчин от мала до велика. Не будут они тревожить больше ничьих сердец.
Конец! У бабочки век короткий.
Я читала, что трудно определить время убийства, если тело лежало в теплой воде. Сняв с Оленьки халат, я взяла ее на руки и отнесла в ванную. Бережно положила в воду – сперва ноги, потом голову, аккуратно поддерживая ее. Намочив волосы, слегка взбила шампунь, а потом мягкой губкой надавила ей на грудь. Она слегка задергалась. Я испуганно отскочила, но Оленька затихла.
Дрожащими руками дотронулась до запястья, но не смогла уловить пульс. В запотевшем зеркале я увидела свое отражение – страшная, перекошенная.
«Возьми себя в руки! – стиснув зубы, приказала я. – Не паникуй! Нужно замести следы!»
Я вытерла носовым платком банку с шампунем, чтобы не осталось отпечатков. Прошла в комнату, нужно удостовериться, что все чисто, и никто не найдет следов моего пребывания. Фантики от конфет – в карман, свою чашку вымыла и поставила на место, баллончик протерла и положила на стол.
Должно выглядеть так, будто Оленька забыла взять свой бронхолитик в ванную.
Что еще? Бумаги, что принесла – себе в сумку.
Все? Ничего не забыла? Я еще раз оглянулась. Белый перс, не мигая, смотрел на меня янтарными глазами. Еще бы тебя задушить – уж больно ты хорош! Ощетинившись, эта тварь кинулась под диван. Жаль, но у меня нет времени его выковыривать.
Накинув пальто, перед уходом я заглянула в ванную. Оленька лежала в пене, как живая. Если б не мертвенная бледность лица, то никому бы в голову не пришло, что она мертва. Я стояла, не в силах оторвать восхищенного взгляда от творения своих рук. Я не чувствовала угрызений совести, а наоборот, в моей мертвой душе всколыхнулось что-то светлое, радостное.
Никогда еще я не испытывала ничего подобного, даже тогда, когда убила махаона. Оленька была самой красивой бабочкой, уничтоженной мной!
Тихо открыла дверь – никого. Бесшумно вышла и еще раз прислушалась. Щелкнул замок закрывшейся двери. И в этот момент до меня дошла страшная правда. Колени задрожали, стало подташнивать. Я пулей выскочила из подъезда.
Шагая по улице, я удивленно оглядывалась. Ничего не изменилось. Я убила человека, а в мире все по-прежнему. Все так же с неба ссыпалась мокрая хрень, так же мои ноги вязли в грязной снежной каше, в автобусе та же толкучка, и народ готов отдавить ноги своему ближнему за местечко получше.
Что до меня, то я словно увидела все вокруг другими глазами. Глазами человека, перешагнувшего через барьер своих комплексов и предрассудков.
Теперь впору позаботиться об алиби! Я направилась в парфюмерный магазин, где купила корректор. Только бы моя продавщица была на месте!
Повезло! Я увидела ее сразу, как вошла. Мне везет сегодня во всем, надеюсь, что так будет и дальше.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?