Текст книги "Грех и чувствительность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/greh-i-chuvstvitelnost-21040.jpg)
Автор книги: Сюзанна Энок
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Что-либо менять было поздно, и он продолжал жевать кусок ветчины. Он ежедневно давал указания своему дворецкому относительно того, для каких визитеров он дома, а для каких его нет. Хоббс должен был позаботиться о том, чтобы не получившие разрешения лица, особенно женского пола, не беспокоили его. В то утро в список нежелательных визитеров попала также Лидия, которая, не совершив никакого проступка, перешла из категории лиц, сулящих приятное развлечение, в категорию тех, кто вызывает раздражение. Причем ей было известно, кто именно тому виной, и это обстоятельство ему очень не нравилось.
В дверях утренней столовой появился Хоббс.
– Милорд, его светлость герцог Мель…
– Валентин! – прервал его герцог Мельбурн, проходя мимо дворецкого. – Мне необходимо поговорить с тобой.
– Я так и понял, – сухо ответил маркиз. – Речь, наверное, пойдет об одной особе женского пола в платье цвета бургундского, не так ли?
– Разговор конфиденциальный, – сказал герцог, принимаясь ходить по комнате, и сердито поглядывая на слуг.
Прожевав ветчину, Валентин окинул взглядом незваного гостя. Он очень давно знал Себастьяна, но, кажется, никогда еще не видел его таким взволнованным. Валентин подал знак Хоббсу, и дворецкий, а с ним и двое лакеев молниеносно исчезли, закрыв за собою дверь.
– Хочешь позавтракать? – предложил он, указывая на сервированный стол.
– Я сыт.
– Тогда, ради Бога, переставь ходить из угла в угол и дай мне поесть, С утра у меня болит голова, а от твоего мелькания она разболится еще сильнее.
Герцог, нахмурив лоб, уселся рядом с Валентином.
– Ты видел вчера вечером Элинор?
– Как можно было ее не заметить? Но почему ты спрашиваешь? Или ты вызываешь на дуэль каждого джентльмена, который пялился на нее? – насмешливо фыркнул он. – Учти, их слишком много.
– Заткнись. Надеюсь, это останется между нами, Валентин.
– Я не сплетник, Себ. И ты это знаешь.
– Знаю. И это отчасти объясняет мое появление здесь. Позавчера вечером, – продолжал он, вытаскивая сложенный лист бумаги из бокового кармана, – Элинор дала мне вот это.
Вытерев испачканные джемом пальцы, маркиз взял бумагу. Прочитав написанное, он вновь возблагодарил судьбу за то, что у него нет братьев и сестер.
– А при чем тут я? – спросил он, возвращая бумагу. – Или ты хочешь, чтобы я восхитился великолепным стилем изложения?
– Вчера вечером она впервые начала играть в эту… игру, – пробормотал Мельбурн, снова засовывая бумагу в карман. – А сегодня утром она уехала с этим мерзким Кобб-Хардингом прогуляться в Гайд-парк.
Валентин некоторое время пристально глядел на своего друга. Если точнее сказать, на одного из своих немногих друзей, потому что в их выборе был очень привередлив. От отца он узнал одно правило: можешь спать с любой женщиной, но друзей выбирай весьма тщательно.
– Ее поведение, видимо, раздражает тебя, Мельбурн; так положи этому конец. Ты контролируешь ее финансы, не так ли? Не мне тебя учить.
– Все не так просто. Я… согласился на ее условия и буду их выполнять, пока она не впутается в какой-нибудь скандал.
– Ты согласился? – повторил Валентин, удивленно приподняв бровь. – Ты?
– Пришлось, пропади все пропадом. Она меня разозлила.
– В таком случае тебе придется оставить ее в покое, не так ли? Я уверен, что мадам Констанца будет в восторге от такого поворота событий.
– Значит, вот где она взяла это проклятое платье… – Серые глаза сурово взглянули на маркиза и скользнули в сторону. – Все гораздо сложнее, Валентин. Что бы она ни затеяла, она все еще носит фамилию Гриффин. И влияет на репутацию нашей семьи. Сегодня утром я пытался снова предупредить ее, что если она хочет выйти замуж, то ей нужно избегать всяких неприятностей и не тратить зря время на дураков, охотящихся за приданым, вроде Кобб-Хардинга. Однако, как видно, именно неприятности и дураки являются ее целью. Причем чем больше это раздражает меня, тем охотнее она продвигается в этом направлении.
Усмехнувшись, Валентин допил свой чай.
– В таком случае пусть делает что хочет. Она никогда не выйдет замуж за Кобб-Хардинга. Похоже, что Нелл желает немного поразвлечься и осмотреть весь табун, прежде чем выбрать своего жеребца.
– Я не могу позволить ей делать то, что вздумается. И, пожалуйста, воздержись от иносказаний. Она не ты, Валентин. Скандал больно ударит по ней. Он может погубить ее.
– И репутацию Гриффинов.
– Именно так. Какой бы храброй она ни была, ей никогда еще не приходилось выходить за пределы нашего круга. Она хочет позабавиться без скандала, но не имеет понятия, как это осуществить и чем это может обернуться.
– Я по-прежнему не понимаю, как ты сможешь разубедить ее, если сам согласился на ее условия, – продолжал Валентин. – Ведь ты человек слова и все такое прочее.
Герцог ударил кулаком по столу.
– И в этом ты прав. Именно поэтому я здесь. Валентин испытал тошнотворное чувство, будто он попал в какую-то ловушку. Только этого не хватало!
– Не будешь ли ты любезен, объяснить мне подробнее?
– Ты типичный гедонист, самый большой любитель наслаждений из всех, кого я знаю.
– Благодарю.
Мельбурн насмешливо фыркнул.
– Я говорю это не в порядке комплимента.
– Понятно. Я так и думал. А в чем же дело?
– Дело в том, что мой взгляд на принятые в обществе правила приличия диаметрально противоположен твоему. И Элинор это знает. Поэтому она не примет ни совета, ни наставлений от меня, но с готовностью прислушается к твоим.
Валентин вскочил на ноги.
– Что-о? Ты хочешь, чтобы я стал наставником Элинор? И научил ее грешить?
– Нет, конечно. Но, как ты изволил проницательно заметить, от моего вмешательства она будет все глубже погружаться в это безумие. А тебя она послушается. Мне кажется, она даже уважает тебя. Поэтому ты, Валентин, можешь удержать ее от серьезных неприятностей.
– Мне надо выпить, – сказал Валентин, переходя из столовой в библиотеку, где находился шкафчик с хорошим выбором спиртных напитков.
– Я много размышлял, – продолжал Мельбурн, следуя за ним по пятам. – Ты сможешь присматривать за ней, чтобы она не попала в беду, тогда как Шей, Закери или даже я, вмешавшись, лишь подтолкнули бы ее к чему-нибудь совсем скандальному.
Валентин налил себе виски.
– Скажи, в конце концов, что заставляет тебя считать, что я захочу участвовать во всем этом? – спросил он, подумав, что в последние сутки его мучили явно нечистые мысли об Элинор Гриффин. – Оставь меня в покое, Мельбурн.
Ему стало не по себе, когда герцог в ответ на это улыбнулся.
– Я так и думал, что ты не захочешь участвовать, а поэтому захватил с собой вот это. – Он извлек из другого кармана пожелтевший, сложенный несколько раз клочок бумаги.
Валентин уставился на бумагу, словно желая воспламенить ее одной лишь силой взгляда.
– Ты несправедлив, Мельбурн, – проворчал он, поняв, что бумага не загорится. – Я был пьян, когда написал это. – Выругавшись, он выпил залпом полстакана виски. – Проклятие!
– Я тоже был не вполне трезв, когда принимал эту расписку. Мы оба были в равной степени под парами, так что ты не можешь утверждать, что я воспользовался твоим состоянием в своих интересах.
– Тебе бы следовало стать стряпчим, Себастьян. Герцог снова улыбнулся.
– Оскорбляя меня, ты делу не поможешь. – Держа бумагу в руках, он опустился в кресло у камина. – Я мог бы прочитать текст тебе, хотя знаю его наизусть.
– Избавь меня от этого. Что за дурацкая манера напоминать человеку о его единственном моменте слабости.
– Единственном? Гм… «В обмен на оказанную мне услугу по выдворению отсюда одной навязчивой особы женского пола, – читал герцог, – я должен оказать держателю этой расписки любую услугу по его усмотрению. Подпись: Валентин Юджин Корбетт, маркиз Деверилл».
Валентин шлепнулся в кресло, стоявшее напротив герцога.
– Ради Бога, хватит. Ты выиграл, сукин сын. Только никогда, никому, включая меня самого, не называй моего полного имени.
– Договорились. – Герцог Мельбурн снова встал и убрал с глаз долой проклятый клочок бумаги. – Сейчас Элинор должна находиться где-нибудь в Гайд-парке. Советую тебе не задерживаться.
– Ты хочешь, чтобы я поехал прямо сейчас?
– Кобб-Хардинг заехал за, ней в фаэтоне с откидным верхом. Это несколько облегчит тебе поиск.
– Мельбурн…
У дверей герцог оглянулся.
– Убереги ее от неприятностей, Валентин. Это все, о чем я тебя прошу. Я тебе доверяю. Я отдаю в твои руки честь моей семьи.
Отсалютовав Себастьяну двумя пальцами, Валентин снова опустился в кресло и допил свое виски. Из-за этой проклятой расписки он все-таки оказался вовлеченным в семейный конфликт, чего ему удавалось избегать с восемнадцатилетнего возраста, когда умер его отец.
Себастьян, очевидно, находился в отчаянии, если пришел к нему. Но Валентин считал, что герцог принял не самое мудрое решение, избрав его в качестве наставника молодой девушки. Всего неделю назад такое поручение вызвало бы у него лишь смутное раздражение, но со вчерашнего дня оно обеспокоило его не на шутку.
– Это все равно, что доверить лисе, стеречь курятник, – пробормотал он и поднялся с кресла, чтобы приказать седлать коня.
Проблема заключалась в том, что теперь эта лиса держала в своих руках честь уважаемой семьи и честь своего друга. А поэтому Элинор Гриффин придется оставаться для него вне пределов досягаемости, о чем бы он ни мечтал наедине с самим собой.
Глава 4
– Я до сих пор не понимаю, как вам это удалось, – сказал Стивен Кобб-Хардинг, направляя спортивный фаэтон в тень нескольких дубов.
По другую сторону дороги собралась группа мамаш – наверное, чтобы обсудить матримониальные шансы своих сыновей и дочерей. Элинор не могла представить себе своего сурового брата Мельбурна в такой компании, однако она не думала, что он вообще ни с кем не обсуждает ее будущее.
– Как я уже говорила, мы с его светлостью достигли взаимопонимания. Я предпочитаю не обсуждать детали.
– Хорошо. Мне совсем не хочется испортить прекрасный день навязчивыми вопросами.
Его обаятельная улыбка заставила ее улыбнуться в ответ.
– Вы очень любезны, Стивен. Он пожал плечами.
– Думаю, отсутствие запретов – первый шаг на пути к счастливой жизни.
Она улыбнулась еще шире. Братьям должно быть стыдно, что они не позволяли ей участвовать в таком приятном обмене мнениями, – ведь разговор с мистером Кобб-Хардингом вовсе не означает, что она, в конце концов, выйдет за него замуж. Просто она в течение нескольких часов может смеяться, чувствовать себя беззаботной и получить удовольствие от общения с ним.
– Мне остается только надеяться…
– А вам наверняка хочется чего-нибудь холодненького. Не желаете ли лимонного мороженого?
– Звучит заманчиво.
Однако Элинор понимала, что даже такое простое предложение вряд ли осуществимо в ее ситуации. Стивен заехал за ней в спортивном фаэтоне, без кучера. Он мог бы выпустить вожжи из рук только в том случае, если бы присутствовал грум, а здесь места для него не было. Кто же будет следить за лошадьми, пока он пойдет за мороженым?
Мистер Кобб-Хардинг взглянул на вожжи в своих руках, потом перевел взгляд на продавца мороженого.
– Мне кажется, что вам нравится познавать что-то новое, – сказал он, снова посмотрев на нее. – Вам когда-нибудь приходилось править фаэтоном?
– Вы не шутите? – не удержавшись, хихикнула она с довольным видом. – Я не брала в руки вожжи с тех пор, как мне было пятнадцать лет.
Он передал ей вожжи.
– Они попытаются тянуть вперед. Сдерживайте их изо всех сил.
– Постараюсь.
Он соскочил на землю. Пара гнедых немедленно сделала шаг вперед и потянула так сильно, что Элинор скользнула вперед на узком сиденье. Она откинулась назад, стараясь остановить их, и лошади снова успокоились.
– Сначала это платье, теперь лошади, – произнес с подчеркнутой медлительностью низкий голос слева от нее. – Прожигаете жизнь?
Она почувствовала радостное волнение.
– Лорд Деверилл? Что вы здесь делаете в столь раннее время?
Маркиз, восседавший на своем великолепном, известном крутым нравом жеребце Яго, чуть приподнял в знак приветствия шляпу.
– Боже милосердный, неужели так рано? Я, должно быть, заболел.
– Утренняя прогулка пойдет вам на пользу.
– Это как сказать. – Он бросил взгляд в сторону продавца мороженого. – Стивен Кобб-Хардинг, – пробормотал он. – Интересный выбор.
Элинор нахмурила лоб, удовольствие от встречи с маркизом исчезло.
– Только не говорите мне, что вы стали занудой. Он удивленно приподнял темные брови.
– Занудой? Обижаете. Единственное, что мне не нравится, так это неудачно выбранный цвет его сюртука. Он, кажется, красно-коричневый?
– Цвет его сюртука? А какая разница? Маркиз хохотнул.
– Да никакой. Его одежда тут ни при чем. Я просто удивился, увидев вас здесь в его компании и без одного из братьев Гриффин в пределах видимости.
– Я вам вчера сказала, что многое теперь переменится.
– Посмотрим, посмотрим…
– А вот и я, леди Элинор, – прервал его Стивен, ставя на сиденье две порции мороженого и сам, усаживаясь поудобнее. – Вы отлично справились. Думаю, что теперь надо научиться править упряжкой.
– С удовольствием, – пробормотала она. Однако внимание ее сопровождающего уже переключилась на Деверилла.
– Доброе утро, милорд.
– Здравствуйте, Кобб-Хардинг. Хорошая пара в упряжке!
– Да, спасибо. А теперь извините нас. Маркиз снова прикоснулся к полям шляпы.
– Разумеется. Хорошего дня вам обоим.
Элинор смотрела, как отъезжает лорд Деверилл, направляясь в северную часть парка. Она не знала никого, кто так же красиво сидел бы в седле, как Валентин Корбетт, или выглядел бы так же элегантно в коричневом сюртуке и обтягивающих лосинах.
– Меня всегда удивляло, – заметил Стивен, прерывая затянувшееся молчание, – что братья, которые так оберегают вас, все еще разрешают Девериллу бывать в Гриффин-Хаусе.
– Деверилл и Мельбурн вместе учились в Оксфорде и примерно в одном возрасте унаследовали титулы. Они всегда были очень близкими друзьями – ну-у, насколько Деверилл вообще может быть близок с кем-нибудь. И маркиз всегда относился ко мне очень уважительно.
– Я не хотел вас обидеть, леди Элинор.
– Я и не обиделась, – улыбнулась она в ответ.
Время от времени она задумывалась, почему настолько по-разному смотрят на мир Мельбурн и Деверилл. Обычно ей нравились визиты маркиза. Он был словно глоток свежего воздуха в отличие от ее братьев с их нудными нравоучениями. Когда она писала свою «декларацию», то представляла себе его. Ей хотелось бы кое в чем подражать Валентину, его независимому образу жизни, в то время как братья только и думали о том, чтобы выдать ее замуж или заточить в монастырь.
Иногда она пыталась представить, как бы отреагировала, если бы эти зеленые глаза посмотрели в ее направлении, не как взрослый смотрит на ребенка, а как мужчина на красивую девушку. Она представляла себе пылкие поцелуи, объятия и ласки, которым она даже названия не знала, но о существовании, которых догадывалась.
Странно, но с тех пор, как вчера они случайно столкнулись возле магазина мадам Констанцы, она почувствовала, что в его глазах что-то изменилось. Это заставляло таять ее сердце, и ей вновь вспоминались всякие девичьи фантазии.
– Как вам мороженое?
– Очень освежает.
– Знаете ли, миледи, я бы хотел сопровождать вас завтра вечером на бал у Хэмптонов, если позволите.
Ох, Мельбурна хватит удар, если один и тот же мужчина будет сопровождать ее два раза за два дня.
– Если заедете за мной к восьми часам, я с удовольствием позволю вам это сделать.
– Отлично, – кивнул Стивен.
Когда они проезжали между двумя рядами живой изгороди, он наклонился к ней и, прежде чем она успела отодвинуться, лизнул кончиком языка левый уголок ее рта.
– Что вы себе… – возмутилась она, потрясенная неожиданней интимностью этого прикосновения.
– Там была капелька лимонного мороженого, – просто объяснил он. – Мороженое стало еще слаще, потому что растаяло на ваших губах.
Элинор отправила в рот очередную ложку мороженого, пытаясь прийти в себя. До сих пор ни один мужчина не осмеливался позволить себе с ней такую вольность. На какое-то мгновение она даже почувствовала себя оскорбленной. Но разве не этого она хотела? Нет, она, конечно, не думала, что мужчина, которого она едва знает, начнет лизать ее губы, но хотела, чтобы с ней происходило что-то необычное и чтобы никто потом не читал ей за это нотаций.
– Вы что-то притихли. Надеюсь, я не обидел вас?
– Нет, что вы. Просто удивили. Он приподнял бровь.
– Вы, оказывается, не любите неожиданностей, леди Элинор? Извините, если я ошибся в оценке вашего характера…
– Вы не ошиблись, Стивен, – быстро сказала она. Меньше всего ей хотелось, чтобы мистер Кобб-Хардинг счел ее робкой или жеманной. Особенно, после того как она, наконец, завоевала право быть какой угодно, только не такой. – Я люблю сюрпризы. И можете звать меня Элинор. – Если он будет продолжать именовать ее «леди Элинор», она никогда не сможет забыть об утомительной опеке братьев.
Его губы снова дрогнули в улыбке.
– Я очень рад слышать это, Элинор.
Они продолжали колесить по парку, и следующий час прошел в приятной беседе. Потом Стивен отвез ее в Гриффин-Хаус. Когда они повернули на подъездную аллею, ведущую к дому, Элинор показалось, что из верхних окон на нее пристально смотрят три пары глаз. Она, чтобы не остаться в долгу, тоже бросила сердитый взгляд в их сторону.
– Добрый день, леди Элинор, – приветствовал ее Стэнтон, открывая перед ней дверь.
– Стэнтон, где сейчас находятся мои братья? – Ей хотелось поскорее покончить со всеми нотациями, которые ее ожидали.
– Его светлость уехал на заседание в палату лордов. Лорд Шей и лорд Закери обедают в клубе «Сосайети» и еще не вернулись.
– Так они… Спасибо. Мне нужно написать несколько писем; я буду в гостиной.
– Хорошо, миледи. Прислать вам чаю?
– Да, спасибо.
Ее братьев даже нет дома? Что-то здесь не так. Утром перед приездом Стивена Мельбурн более двадцати минут донимал ее наставлениями, ставил под сомнение ее здравомыслие, спрашивая, чего она добивается, проводя время с охотником за приданым, как будто каждый холостяк с ограниченным доходом обязательно является именно таким аморальным типом. А теперь они даже не потрудились узнать, вернулась ли она домой в целости и сохранности.
Элинор уселась за письменный стол и с вздохом достала из ящика лист бумаги. Так, значит, их нет дома. Она надеялась, что это следует понимать в том смысле, что они, наконец, всерьез восприняли ее «декларацию» и поняли, что с ней шутки плохи.
Дверь неожиданно распахнулась, и она вздрогнула, немедленно приготовившись к бою.
– Можно было хотя бы постучать, – сказала она, пожалев, что не начала писать письмо и поэтому не может пожаловаться, что ее прервали.
– Я забыла, – раздался милый детский голосок Пенелопы.
– Извини, Пип. Я не думала, что это ты. – Она повернулась к племяннице. – Что я могу для тебя сделать?
– Миссис Бевинс разрешила мне устроить чаепитие, – сказала в ответ девочка. – Я хочу позвать тебя.
– С удовольствием принимаю твое приглашение.
– Спасибо. – Пип потянула ее за руку. – Дядя Закери собирался прийти, но дядя Шей заставил его поехать на ленч.
– Заставил? – переспросила Элинор. Это уже интересно.
– Да. Дядя Шей сказал, что папа приказал им уйти из дома.
– Вот как? – Это могло означать многое, но, прежде всего то, что Себастьян что-то замышляет.
– Дяде Закери, наверное, не хотелось идти, потому что перед уходом он произнес несколько плохих слов, – сказала Пип.
– Такой уж он, твой дядя, – сказала Элинор и, взяв племянницу за руку, стала подниматься по лестнице в детскую. – Должна ли я надеть на чаепитие шляпку?
Пип отмахнулась свободной рукой.
– Мисс Хулиган и Лютик будут без шляп, так что тебе тоже не обязательно надевать. К тому же я не люблю носить шляпы – ленточки царапают подбородок.
– Я тоже не люблю. Насколько я поняла, кукла, и ослик тоже приглашены? А одета я подобающим образом?
– На чаепитие каждый надевает то, что хочет. Я не щепетильна, – заявила Пип.
Боже милосердный! Элинор вспомнила, как сама в шестилетнем возрасте устраивала чаепития, приглашая на них братьев, каталась верхом на лошадях и прыгала р озеро в одной сорочке. Ей тогда и в голову не приходило, что всего через несколько лет она этих удовольствий лишится. Элинор сжала ручку Пенелопы.
– Это будет очень приятное чаепитие.
– Великолепное чаепитие, – поправила ее Пип.
– Да, конечно, дорогая, – улыбнувшись, согласилась Элинор.
Если Мельбурн ожидал, что Валентин обеспечит круглосуточное наблюдение за его сестрой, то его ждало горькое разочарование. Скрестив руки на луке седла, маркиз наклонился вперед и наблюдал, как Элинор, оставив Кобб-Хардинга на подъездной дорожке, скрылась за дверями Гриффин-Хауса.
Он сосчитал до десяти, потом, сочтя свой долг на сегодняшний день выполненным, повернул Яго в сторону «Иезавели». Если ему удастся немного выиграть, то можно считать, что его прогулка была не совсем пустой тратой времени.
Он ушел из «Иезавели», выиграв достаточно, чтобы расплатиться за поздний ленч и бутылку отличного кларета, и, вполне довольный собой, поехал домой, чтобы переодеться к ужину.
– Есть какие-нибудь новости? – спросил он у дворецкого.
– Вам пришло письмо, доставленное частным курьером, милорд, – сказал Хоббс, подавая конверт на серебряном подносе.
Валентин взял конверт. От кого бы это? – подумал он. Может быть, от леди Мэри Куэнтон? Или от Лидии?
Он развернул письмо и свободной рукой отдал Хоббсу бутылку кларета.
– Открой, – сказал он, направляясь в свой кабинет, чтобы прочесть письмо без посторонних.
Письмо, написанное размашистым четким почерком, было по-деловому кратким:
«Деверилл! Согласно календарю Элинор, она приняла приглашения на следующие мероприятия…»
Маркиз потянулся за сигарой.
– Ты, видно, шутишь, Мельбурн, – пробормотал он, опускаясь в кресло. Дальше следовал подробный перечень мест, дат, времени проведения мероприятий. Герцог вовсе не шутил. Он был чрезвычайно серьезен.
«Большая часть этих мероприятий не требует твоего присутствия, но, как ты сам видишь, в промежутках между ними остается много неучтенного, времени. Именно это ты и должен принять во внимание.
Мельбурн».
Сначала Валентин хотел разорвать записку на мелкие части и швырнуть в огонь. Но внизу страницы крупными буквами Себастьян нацарапал: «ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ».
Слава Богу, Хоббс выбрал имение этот момент, чтобы постучать в дверь и войти со стаканом кларета на подносе.
– Что-нибудь еще, милорд?
– Да. Принеси мне всю бутылку. – Когда дворецкий вышел, Валентин пробежал взглядом по перечню мероприятий. – Ну, черт возьми, после этого попробуй только не разорвать мою долговую расписку, Мельбурн, – проворчал он, отхлебывая глоток.
Пробелы в ее расписании займут все его свободное время и даже больше. А, кроме того, ему придется следить за ней так, чтобы она этого не заметила. Если Элинор поймет, что он выступает в роли ее ангела-хранителя, она никогда его не простит – а это почему-то казалось ему очень важным.
Поскольку, согласно ее календарю, мероприятием на сегодняшний вечер был ужин с леди Барбарой Хаусен и ее семьей, ему было нужно до бала у Хэмптонов решить, что делать дальше. И конечно, присутствие на этом весьма банальном мероприятии лишит его возможности побывать на более интересном суаре лорда Белмонта, назначенном на тот же вечер, с присущей ему атмосферой греховности.
Он вдруг неожиданно улыбнулся, подумав, что Элинор завтра вечером, несомненно, продемонстрирует миру еще одно творение мадам Констанцы. Он надеялся, что оно будет в красных тонах.
– Нелл, уже почти восемь часов! – послышался из-за двери ее спальни голос Закери. – Ты готова?
Элинор снова повернулась перед зеркалом. Платье доставили всего час назад, а ей нужно, по меньшей мере, в десять раз больше времени, чтобы привыкнуть видеть себя в нем.
– Силы небесные! – пробормотала она, проводя пальцами по краю глубокого декольте, едва скрывавшего упругую девичью грудь. – Я чувствую себя буквально голой.
– Вы не хотите слушать моих возражений, миледи, – сказала Хелен, набрасывая серебристую шаль на ее плечи. – А что скажут ваши братья?
Она уже подумала об этом. Несмотря на договоренность, они не позволят ей выйти из дома, пока не увидят, что на ней надето. А когда она скажет, что они не сопровождают ее на бал, будет еще хуже.
– Пора, наверное. Пожалуйста, скажи Закери, что мы испробовали холодные компрессы, но у меня по-прежнему ужасно болит голова, и я никуда не поеду.
– Вы хотите, чтобы я сказала ему это? – удивилась Хелен.
– Я это сделать не могу, – шепнула ей Элинор. – И поторопись, пока он не выломал дверь.
Хелен сделала то, что приказали. Считая, что с братьями обо всем договорилась, Элинор решила, что может теперь беспрепятственно выходить из дома в чем угодно, садиться, в чей угодно экипаж, не давая никаких объяснений, при условии, разумеется, что готова отвечать за последствия. Но, по правде говоря, она хорошо понимала, что эта «декларация» – всего лишь клочок бумаги, что братья за двадцать один год ее жизни привыкли вести себя по отношению к ней покровительственно и что этого уже не изменишь. Так что лучше не искушать судьбу и не заставлять их принимать крутые меры.
Хелен закрыла дверь и, повернувшись, прислонилась к ней спиной.
– Я попаду за это в ад, – пробормотала она.
– Вздор! – сказала Элинор. – Когда я прибуду на бал, они поймут, что это я заставила тебя солгать. Я просто пытаюсь избежать ненужных, неприятных разговоров.
– Да, миледи. Но что нам делать теперь?
– Мы увидим из окна, когда они уедут, а потом спустимся вниз, и будем ждать моего сопровождающего.
Она заставила Хелен смотреть из окна, потому что нельзя было допустить, чтобы братья заметили ее или ее распущенные волосы, украшенные красными ленточками. Скоро они увидят ее на балу, но там они уже ничего не смогут сделать ни с ее прической, ни с ее платьем. Элинор знала, что хотя ее наряд может вызвать толки, никакого скандала не случится, что бы ни думали по этому поводу ее братья.
– Они уехали, миледи, – сказала через некоторое время Хелен. – Клянусь, его светлость посмотрел мне прямо в глаза.
– Даже если и так, это ничего не значит, – успокоила ее Элинор, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Она сделает то, что задумала, – продемонстрирует полное пренебрежение ко всему, чего, возможно, желает Мельбурн. Вот она, свобода, вот она, романтика – это приятно возбуждало, хотя и требовало больших затрат нервной энергии. Она вдруг подумала, что интересно было бы узнать, как удается Девериллу жить такой невероятно напряженной жизнью и не заработать апоплексический удар.
Они поспешили вниз. Стэнтон выглядел так, как будто предпочел бы умереть на месте, нежели нести ответственность за то, что выпустил ее из дома. Но она одарила его своим вариантом гриффиновского сердитого взгляда, и он промолчал. Когда снаружи послышался шум подъезжающего экипажа, дворецкий без слов открыл дверь.
Это был не экипаж, поправила себя Элинор, выходя из портика. Это снова прикатил гоночный фаэтон.
– Нет необходимости брать с собой дуэнью, – сказал Стивен, очевидно, заметив ее вопросительный взгляд. Он подал ей руку и помог сесть на высокую скамейку. – К тому же, если возникнет необходимость, мы сможем быстро уехать.
Элинор рассмеялась.
– Надеюсь, нам не потребуется бежать под покровом ночи. Хелен, видимо, ты свободна на этот вечер.
– Но, миледи, вы… – Служанка с беспокойством взглянула на нее.
– Всего тебе хорошего, – решительно сказала Элинор и, повернувшись, добавила: – Поехали?
– Как пожелаете, – сказал Стивен Кобб-Хардинг и, прищелкнув языком, пустил упряжку рысью. – Позвольте сказать, что вы выглядите сегодня более чем потрясающе.
Она заметила, что его взгляд уже несколько раз останавливался на ее груди. Такая бестактность заставила ее почувствовать себя удивительно неуютно, и она натянула на плечи шаль. Наверное, она просто не привыкла к такого рода вниманию.
– Спасибо, Стивен.
– Братья не сделали вам внушения, когда узнали, что вы едете на бал со мной?
– Нет, – сказала она и нахмурилась. Ложь не входила в ее планы, однако ей почему-то слишком часто приходилось лгать. – Откровенно говоря, я им об этом не сказала.
– Вот как? Значит, вы сказали, что приедете в сопровождении какого-нибудь более «приемлемого» господина?
– Я сказала, что у меня болит голова, и что я вообще не поеду на бал. Один большой сюрприз с последующей нотацией мне кажется лучше, чем несколько мелких.
Он некоторое время молчал. Элинор не хотела его обидеть, но он уже понял, что исключен из списка «приемлемых» поклонников, составленного ее братьями, иначе не стал бы вчера упоминать, что в течение целого года хотел поговорить с ней. К ее удивлению, Стивен Кобб-Хардинс, казалось, вполне разделял ее потребность в свободе и романтике. Этим он выгодно отличался от ее знакомых мужчин, включая маркиза Деверилла. И если она в его присутствии время от времени чувствовала себя неловко, это объяснялось лишь тем, что еще не привыкла расправлять крылышки. Да, именно так оно и было.
– У меня идея, – встрепенулся вдруг Стивен. На его губах появилась загадочная улыбка.
– Вы хотите поехать на бал к Хэмптонам или желаете действительно ощутить вкус свободы и приключений?
Бал! – кричал ее здравомыслящий внутренний голос. Ее появление там, конечно, произведет сенсацию. Но даст ли это настоящее ощущение свободы? Или она просто выставит себя на посмешище, для того чтобы досадить своим братьям?
– И как же я смогу ощутить этот вкус? – спросила она, уклоняясь от прямого ответа.
– Это суаре в одном абсолютно, респектабельном доме, где дамам, однако, разрешается играть в азартные игры, пить и самим приглашать джентльменов танцевать.
Судя по всему, там можно вляпаться в какую-нибудь историю.
– Но я…
– Там все присутствующие в масках, так что не надо беспокоиться ни о каком скандале. Конечно, если вам не понравится, мы сразу же уедем. Но я подумал, что свобода…
– Хорошо, – пробормотала она. – Едем.
В маске она сможет там присутствовать. Ведь никто, кроме Стивена, не будет знать, что она леди Элинор. Она, по крайней мере, сможет оглядеться и решить, стоит ли там оставаться. Все равно ее братья думают, что она дома в постели, так что не всполошатся, если она не приедет на бал к Хэмптонам.
– Вы уверены? – спросил Стивен.
– Да, я хочу там побывать. Его улыбка стала еще шире.
– Отлично. Мы там отлично повеселимся. Вот увидите. И это будет волнующе и романтично. Не пожалеете.
Она очень на это надеялась, потому что здравомыслящий внутренний голос все еще умолял ее передумать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?