Текст книги "Бесстыжая"
![](/books_files/covers/thumbs_240/besstyzhaya-4518.jpg)
Автор книги: Сюзанна Форстер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Он решил лицом к лицу встретить их немой гнев и подошел к ним поближе, даже не пытаясь скрыть свою очевидную хромоту.
– И, поскольку мы в некотором роде являемся частью семьи Уорнеков, – продолжал он, – мне кажется, что настал самый подходящий момент для того, чтобы поднять вопрос, который уже давно угнетает меня. – Что ты, черт побери, имеешь в виду, Уорнек? – вскинулся Мэтт. – Вот это, – ответил Люк, доставая сложенную бумажку из внутреннего кармана куртки.
Не говоря ни слова, Мэтт внимательно прочитал четыре строчки, тяжело вздохнул и протянул записку Джесси. Ее реакция была гораздо более интересной. Взглянув на послание, она побледнела и резко скомкала ее в руках.
«Она встревожена? – подумал Люк. – Или чувствует себя виноватой?»
– «Держись подальше от Хаф Мун Бэя», – процитировал Люк первую строчку записки, как будто его собеседники могли ее пропустить. Поколебавшись, он продолжил: – «Смерть Хэнка Флада была убийством, и у меня есть новые доказательства твоей причастности к этому преступлению. Если ты вернешься, я передам их в полицию».
– У тебя явно есть какой-то тайный друг, Уорнек, – заметил Сэндаски. – Кто бы это мог быть, ты не знаешь?
– Я надеялся, что это знает кто-то из вас, – сказал Люк, переводя взгляд с Мэтта на Джесси. – Джесси, это ты?
– Что я? – вызывающе откликнулась она.
– Что ты хочешь этим сказать? – вмешался Сэндаски. – Какого черта Джесси может понадобиться посылать тебе подобные угрозы?
– Я не говорил, что это она прислала мне записку, – спокойно уточнил Люк. – Мне кажется, что она должна знать, кто это сделал.
Подойдя еще ближе, Люк отобрал смятую бумажку у Джесси. Их пальцы соприкоснулись, и он почувствовал, что она дрожит, натянутая, словно струна скрипки. Если бы это напряжение могло звучать, ее тело бы звенело. Интересно, на что она так отреагировала – на его присутствие или на записку? Белые губы Джесси и пылавшие щеки Мэтта Сэндаски могли навести Люка только на одну мысль – что «тайный друг» находился в этой комнате.
– Не бойся за меня, Мэтт. Правда. Мраморные стены фойе отражали реплики Джесси, когда она провожала Мэтта до входной двери, хотя она и говорила шепотом. Она ясно дала ему понять, что хочет, чтобы он ушел, но Мэтт не заметил, каким образом и когда ее намерения переменились. Он-то считал, что она хочет любым способом выгнать из дома Люка Уорнека!
– Джесси, подумай сама, – прошептал он, останавливая ее протянувшуюся к ручке двери ладонь. – Люк получил письмо с угрозой. Кто-то стрелял в него! Если ты оставишь его здесь, тебе может грозить опасность. Возможно, опасность исходит от него самого!
– Это я стреляла в него, Мэтт.
– Ты?! Какого черта? – воскликнул Мэтт, не заботясь о том, что его слова многократно разносятся эхом. Джесси в ужасе приложила палец к губам. – Слушай, неужели нельзя как-то убрать это эхо? – добавил он, понизив голос.
Джесси открыла дверь в знак того, что он должен немедленно уйти.
– Джесси, я хочу тебе помочь, – настаивал Мэтт, даже не пытаясь скрыть свое разочарование. – Но я должен знать, что происходит. Что было между тобой и Люком прошлой ночью?
– Иди, Мэтт, пожалуйста.
– Джесси, я тебя умоляю! Неужели ты не понимаешь, что тут пахнет уголовным делом? Что он такого сделал тебе, что ты в него выстрелила?
Джесси поколебалась с ответом:
– Я была одна, было уже поздно, и он меня напугал. Я думала, что это грабитель – и не заставляй меня говорить больше, чем я уже сказала.
Однако Мэтту чертовски хотелось ее заставить. Он не выспался, на работе творилось Бог знает что, и он явно был на грани срыва. И теперь он чувствовал, что Джесси, чуть было не свершившая свое собственное правосудие над молодым Уорнеком, сломается под его напором.
Когда Саймон превратился в параноика из-за опухоли мозга, Джесси в противовес ему стала сильнее и здоровее. Этим ее качеством Мэтт откровенно восхищался, но такой, как сейчас – уязвимой и беспомощной, – она ему нравилась больше. Правда, как бы она не стала уязвимой и для Люка Уорнека…
– Я пойду, – сказал он наконец. – Но только при условии, что ты пообещаешь позвонить мне, если ситуация выйдет из-под контроля.
– Я позвоню тебе, если ты мне будешь нужен, хорошо?
Это было не совсем то обещание, которое он хотел услышать, но он понял, что больше от нее сейчас ничего не добьешься. Кивнув в знак согласия, он вышел и бегом спустился к машине, припаркованной на полукруглой площадке перед домом. Садясь в сверкающий серебристый «БМВ», он кивнул Роджеру Мэткалфу, новому управляющему Джесси.
Прежде, чем подозвать молодого человека, Мэтт оглянулся, чтобы убедиться в том, что Джесси скрылась в доме. Стояло теплое и туманное весеннее утро, голый до пояса Роджер подстригал газоны.
– Что тут произошло ночью? – еле слышно спросил его Мэтт.
Из-за огромных эвкалиптов, растущих вдоль дороги, раздался крик жаворонка.
– Не знаю, – ответил Роджер, вытирая бровь тыльной стороной ладони. – Около одиннадцати вечера она позвонила мне и вызвала к себе. Она говорила очень странно и спокойно, как всегда, но в ее голосе было что-то жуткое.
Она сказала, что у нее раненый и ей нужна моя помощь. Когда я туда пришел, этот парень лежал на полу. Ему выстрелили в бедро, пуля попала несколькими дюймами ниже бедренной кости. Я подумал, что она, наверное, целилась в какую-нибудь другую часть его тела, – добавил Роджер, поднимая на Мэтта глаза.
– Господи…
– Да, я вас не обманываю. Она попросила меня перенести его в спальню и промыть рану, а потом взяла с меня клятву молчать.
– Ты слышал выстрел?
– Да, какой-то звук, как будто лопнула шина.
– Почему ты не позвонил мне? Роджер смущенно пожал плечами.
– Я пообещал ей никому не говорить.
– Роджер, ради всего святого, для чего, как ты думаешь, я тебя здесь держу? – сказал Мэтт, прерывая все его попытки извиниться. – Ты уверен, что в него стреляла именно Джесси?
– Я не видел у нее в руках пистолета, но это наверняка была она. Больше никого в доме не было.
Мэтт шумно вздохнул и почесал подбородок, заметив свою щетину. Ему очень хотелось вернуться к себе домой и принять душ, но он не был уверен в том, что Роджер сможет контролировать ситуацию. Он когда-то поручал этому студенту делать для него кое-что по дому, но постепенно пришел к выводу, что было бы неплохо внедрить его в дом Уорнеков. Правда, как на шпиона на него было трудно рассчитывать.
– Я думаю, что Джесси может грозить опасность, – сказал Мэтт, глядя на дом. – Я надеюсь, что ты будешь внимательно за всем следить, Роджер. Острым глазом, понял? Не подводи меня больше.
Глава 7
Если бы Хаф Мун Бэй был женщиной, это была бы морская колдунья, призрачная, соблазнительная, загадочная, чем-то похожая на Джесси Флад. Родной город всегда производил на Люка такое впечатление, и сегодня утром, ведя машину по прибрежному хайвею, он понял, что ничего не изменилось.
Над океаном повисла низкая дымка, местами сгущавшаяся в белые рваные клочья тумана. Острова в темно-синем океане, как Шелли говорил про облака. Эти же слова можно было сказать о хлопковых пучках над волнами. Люк помнил, как ребенком часто сбегал по склонам «Эха» и часами смотрел на завораживавший его океан. Корабли, плывшие внутри этих слоев тумана, могли казаться гораздо больше, чем они были на самом деле. Маленький Люк мечтал взойти на борт одного из этих огромных призраков и уплыть сквозь дымку в иные миры, преодолевая бесчисленные океаны, небеса и моря, стать обветренным странником, вселенским бродягой.
К сожалению, сегодняшняя его цель была куда менее донкихотской. Кому-то очень хотелось отослать его подальше от Хаф Мун Бзя, Люк собирался выяснить, кто этот человек. Много лет назад он нанял частного детектива, чтобы тот расследовал гибель Хэнка Флада, – как для того, чтобы подтвердить свое убеждение в том, что эта смерть не была результатом несчастного случая, так и для того, чтобы доказать свою собственную невиновность.
Сыщик не особенно преуспел, но добыл некоторую информацию, которая подогрела подозрения Люка по поводу того, кто и почему мог хотеть смерти Хэнка Флада. Следствие установило, что у Флада было достаточно врагов и несколько весьма сомнительных друзей, но этот список был явно неполным. Некоторые весьма интересные имена в него не вошли, и Люку казалось, что он знает почему. Тогда его положение не позволяло так или иначе обнародовать эту информацию. Теперь ситуация изменилась.
Знак поворота к городу выскочил перед ним так быстро, что Люк чуть было не пропустил его. Для начала он остановился около библиотеки, лишенного каких-либо архитектурных излишеств каменного двухэтажного здания, которое было столь же неизменно, как весь город. Удивленный охватившей его ностальгией. Люк вышел из машины и на мгновение остановился, чтобы снова привыкнуть к грубоватой романтике прибрежного городка.
Полдюжины улиц, из которых состоял центр, были заполнены домами самой разношерстной архитектуры. «Дом Забалы», гостиница и ресторан начала века, соседствовали с католическим костелом и универмагом «Кунха», огромным оранжево-розовым зданием, стоявшим на углу улиц Келли и Главной, на которой когда-то находился знаменитый салун «Индекс». Суетливое очарование Главной улицы с ее художественными и антикварными магазинами напомнило Люку старинную почтовую открытку.
Даже библиотекарша, сидевшая за справочным столом, ничуть не изменилась. Люк не смог бы сказать, как ее звали, но забыть ее бесцеремонные манеры, коротко подстриженные седые волосы и очки в кривой оправе было невозможно. Перевязанные черной изолентой, они почти сваливались у нее с носа, из-за чего она плохо видела. Люк был доволен этим обстоятельством, поскольку не хотел, чтобы его так скоро узнали.
– Где я могу найти газеты? – спросил он, отрывая ее от компьютера.
– Текущие издания – в читальном зале, – ответила она, указывая в сторону небольшого холла, в котором стояли диванчики и стеллажи с журналами. – Если вам нужны газеты прошлых лет, то у нас есть микрофильмы подшивок – вплоть до сороковых годов.
– А где их можно взять?
Библиотекарша показала пальцем на заднюю стену помещения. Люк напрасно беспокоился – она не могла его узнать, потому что ни разу не взглянула в его сторону. После некоторой рекогносцировки он нашел нужный ему микрофильм. В детстве он обожал читать, но в эту библиотеку захаживал не часто. Его недуги вынуждали его не покидать пределы «Эха», а намерения его отца сделать из него настоящего Уорнека постепенно превратили его дом в тюрьму.
Единственной отдушиной Люка была библиотека «Эха». Он часто засиживался там до полуночи, погруженный в легенды о короле Артуре, «Одиссею» Гомера или любую другую волшебную и героическую книгу, которая перемещала его из повседневной рутины в другой мир. После смерти матери воспитанием мальчика никто не занимался; к счастью, она оставила ему в наследство любовь к чтению. Наверное, только эта страсть и память о том, как она его любила, смогли удержать его от безумия. Или он все-таки стал безумным?
– Эй, мистер! Вы собираетесь пользоваться этой штукой или нет?
Повернувшись, он уставился на веснушчатого паренька с напоминающими проволоку волосами, который явно приготовился сражаться за право первым подойти к смотровому аппарату. Люк никогда не чувствовал себя уютно в обществе детей, но этот показался ему родным и приятным.
– Боюсь, что да, – ответил Люк, борясь с искушением предоставить аппарат малышу.
– Знаете что, мистер, – сообщил мальчик, с яростью глядя на него, – вы противный, как гремучая змея, но это меня не пугает.
С этими словами он убежал. Люк вдруг подумал о том, что ему угрожали, в него стреляли, а теперь вот его оскорбили. «Добро пожаловать домой, Уорнек, – иронически сказал он себе. – Как мы все рады, что ты вернулся». Если верить в предзнаменования, то такой прием ничего хорошего не сулил.
Не отрывая глаз от кассеты, Люк уселся перед этой холодной и мертвой машиной, вставил пленку и нажал на кнопку, которая поворачивала время вспять. Когда перед глазами Люка возник первый заголовок, у него схватило живот. «Следствие по делу об убийстве. Первый подозреваемый – сын издателя».
Он читал «Сан-Франциско Глоб», крупнейшую газету его отца. В то время люди не одобряли того, что Саймон наживается на кризисе в собственной семье, но Люк никогда не задавался вопросом об истинных мотивах поступков старшего Уорнека. Саймон вообще любил умывать руки, публично открещиваясь от своего сына, которого считал бездарным. Правда, тогда он нашел адвоката для Люка, которому удалось доказать его непричастность к смерти Хэнка. Но это был последний отцовский поступок Саймона. За свободу Люк заплатил слишком дорого – лишением наследства и изгнанием. С тех пор он ни разу не видел отца.
Несмотря на то что Люк уже давно вытравил воспоминание о следствии из своей памяти, сейчас оно просто не могло не возродиться. При чтении заметок о показаниях на следствии его внимание привлекли слова Джесси. Если бы не ее свидетельство, никто не узнал бы о том, что той ночью он был в доме Фладов. Джесси призналась, что драки она не видела. Полиции не было известно, где она была в ту ночь.
Свидетельство Шелби тоже было весьма странным. После допроса Джесси она изменила показания, подтверждая версию своей сестры. К счастью, Шелби не отказалась от своих слов о том, что Хэнк умер от удара головой о железную лечь, а не от удара Люка. Поскольку она была единственной свидетельницей, ее показания позволили сделать вывод о том, что смерть наступила в результате несчастного случая.
Люк откинулся на спинку стула, по-прежнему глядя на экран. Но почему же Шелби так резко изменила свои показания? Между сестрами Флад всегда были натянутые отношения, что в данном случае могло только вызвать лишние подозрения, но на этот раз они явно нашли общий язык. Люк в смятении продолжал свои изыскания и в конце концов наткнулся на заметку о допросе Мэттью Сэндаски. А вот и связка, которую он искал. Или хотя бы часть этой связки. Сэндаски не допрашивали в ходе следствия, но в полиции он показания давал, и, было ясно, что его не просто так позвали в участок. Полицейских явно наводила чья-то рука – возможно, та же, что навела их на Люка.
В то время как Люк внимательно изучал показания Мэтта, кто-то коснулся его плеча. Он инстинктивно вскочил со стула и обернулся. Это была библиотекарша, которая вытаращила глаза от ужаса и попыталась отскочить в сторону, но не смогла. Люк схватил ее за запястье.
– Извините! – воскликнула она. – Вы слишком долго занимаете смотровую машину.
Из-за юбки библиотекарши выглядывал тот самый мальчишка. Он хмурился и щурил глаза от страха.
– Смотрите! Я же говорил вам, что он псих. Только спустя мгновение Люк осознал, что он сделал. Не желая ничего объяснять, он извинился перед женщиной и отпустил ее руку, преодолев желание одернуть ее свитер и поправить очки. Он даже кивнул головой ребенку, который немедленно показал ему язык.
– Мне кажется, я вас где-то видела, – сказала библиотекарша, отступая назад и разглядывая Люка. Она прижала к себе мальчика, словно желая спрятать его в складках своей юбки.
– Я не думаю…
– Подождите-ка, – продолжила она. Ее глаза расширились от удивления. – Неужели это вы? О Господи, вы же тот самый молодой Уорнек! Это про вас говорили, что вы убили…
– Убил? – выпалил мальчик. – Вот те на! Кого он убил?
– Ты будешь следующим, – предупредил его Люк, сопроводив свои слова мрачным взглядом. Другие посетители стали поворачиваться к ним, и в тихой комнате стало шумно.
– Зачем вы здесь? – спросила женщина.
– В Хаф Мун Бэе?
– В библиотеке. – Она произнесла Это слово так, как будто он осквернил ее святилище.
– Ностальгия, – признался Люк, печально улыбаясь. – Я планирую небольшое семейное воссоединение.
С этими словами он вытащил кассету из аппарата, желая поскорее завершить этот разговор.
– Я закончил, спасибо.
– Воссоединение? – переспросила она, поправляя очки и внимательно рассматривая самого Люка и аппарат. – Тогда вы выбрали довольно странное место. Вы нашли то, что искали?
– Нашел, – заверил ее Люк. – И много чего еще нашел.
– Это нечестно. Джина! Ты обещала ту сказку, которую я захочу! А я просила про девочку, которая молилась о том, чтобы у нее выросла грудь.
– Ма che, bambina[2]2
Да ты что, детка! (итал.).
[Закрыть]! Это невозможно! Джина Морелли, няня, которую наняли во время болезни Саймона для того, чтобы она ухаживала за девятилетней дочкой Джесси, выкатила глаза на свою выздоравливающую подопечную.
– Чем тебе не нравится «Красная шапочка»?
– Она мерзкая, вот и все. – Выказав свое полное пренебрежение к книжке, Мэл откинулась на гору подушек на подоконнике.
– А «Черная красавица»? – спросила Джина, хватаясь за соломинку.
– Мы же договорились, – повторила Мэл. Ее голос после ночного приступа астмы был тихим и прерывистым.
Джине казалось, что она вступила в сделку с одной из прислужниц дьявола. Джесси отдала ей четкое распоряжение не выпускать сегодня Мелиссу из комнаты, но девочка так страдала от своей хронической астмы, что няне становилось все труднее занять ее. Все утро Мэл ныла, умоляя выпустить ее на улицу. В отчаянии Джина пообещала развлечь ее любой сказкой, какую она захочет. Нетрудно было догадаться, что эта юная потаскушка запросит нечто неприличное.
– Ты прекрасно знаешь эту сказку, – настаивала Мэл. – Там итальянская девочка раздевается, залезает на крышу и разговаривает с луной.
Джина измученно кивнула.
– Да, я знаю эту сказку, – сказала она. Когда-то в момент слабости она рассказала ее Мелиссе. Ее порывистая воспитанница в один прекрасный день заявила, что должна во что бы то ни стало выучить итальянский, и потребовал ла от Джины рассказать ей про Неаполь, откуда та была родом. В приступе ностальгии Джина поведала девочке несколько любимых сказок ее матери – в том числе и эту.
Повернувшись, Мэл подперла подбородок кулаком, глядя на Джину своими широко раскрытыми бирюзовыми глазами.
– Что сказала девочка луне? Я забыла.
Джина тяжело вздохнула, признавая свое поражение, и поднялась из-за стола, где она собирала «пазл» с изображением залитого солнцем итальянского виноградника. Подойдя к окну, она крепко обняла девочку. Джина жалела ее – Мелисса была обречена вести ограниченную строгими правилами жизнь. Ее желанию вырваться на волю можно было только посочувствовать. Подобно большинству девятилетних девочек, Мэл была настоящим сорванцом, жаждущим приключений, поэтому Джине было особенно тяжело смотреть, как она томится. В глубине души итальянка считала, что Джесси слишком сильно оберегает свою дочь, будучи ansiosa, беспокойной, как мать самой Джины. Правда, вслух она никогда об этом не говорила.
– Хорошо, Мэл; – сказала она, усаживаясь на противоположном конце подоконника. – Я расскажу тебе эту сказку, но только если ты пообещаешь не выдавать меня. Пусть это будет между нами, capisce[3]3
Понятно? (итал.).
[Закрыть]?
– Si, si, capisce[4]4
Да, да, конечно. (Итал.).
[Закрыть], – ответила Мэл, сверкнув глазами.
– Хорошо, – кивнула Джина, глядя на растущие за окном розы – гордость матери Мэл. – В Неаполе жила маленькая девочка по имени София, которая была очень сильно влюблена красивого парня по имени Энрико, тоже родившегося в Неаполе. Но он считал, что она еще совсем девочка, а ей очень хотелось показать ему, что она уже выросла. И однажды ночью она сняла с себя всю одежду и вышла на балкон. И там она в мольбе протянула руки к луне.
– И сказала… – в нетерпении проговорила Мэл.
– Santa Luna, Santa Stella, fammi crescere questa mammella[5]5
Святая луна, святая звезда, сделай так, чтобы у меня выросла грудь. (итал.).
[Закрыть].
– Здорово, – благоговейно прошептала Мэл. – Santa Luna, Santa Stella – святая луна, святая звезда… А как дальше?
– Святая луна, святая звезда, вырасти грудь у меня.
– Ax, splendido[6]6
Великолепно, (итал.).
[Закрыть], – с энтузиазмом воскликнула Мэл. – Но ведь это еще не все? Она ведь прикоснулась к своей груди и повторила это еще восемь раз, правда?
– Да, всего надо было повторить девять раз, и без единой ошибки. Но София так боялась быть замеченной, что никак не могла сказать заклинание, не ошибившись, и простояла на балконе всю ночь. Там ее и застал отец, который заставил девочку признаться – ему и священнику – и запретил ей видеться с Энрико.
– die tristezza! – вздохнула Мэл. – Это так печально. Но ведь грудь выросла? Две груди, круглые, как луна?
– Ну, я не знаю, были ли они такими большими…
Мэл зашевелилась, пытаясь вытащить руку из рукава свитера.
– Что ты делаешь? – спросила Джина.
– Раздеваюсь.
– Е pazzola? Ты с ума сошла? Зачем?
– Чтобы я тоже могла помолиться луне, глупенькая. Если я не разденусь и не скажу молитву, разве у меня вырастет грудь?
Джина постучала по стеклу костяшками пальцев, указывая за окно.
– Еще только утро, Мэл. Луны не будет в течение нескольких часов. Кроме того, твоя грудь вырастет, когда надо, bambina. Независимо от того, будешь ты что-то делать или нет.
Мэл посмотрела за окно, где моросил дождик, и снова откинулась на подушки с таким обреченным видом, что Джина поспешила ее утешить и крепко обняла.
– А теперь ты расскажи мне сказку, – потребовала она, укутывая ноги девочки теплым пледом. – О половинке луны.
– Легенду о половинке луны[7]7
Название города Хаф Мун Бэй буквально означает «залив полумесяца». – Прим. пер.
[Закрыть]? – прошептала Мэл, расширив глаза. – Ты же знаешь, что я не могу тебе об этом рассказать, мама будет недовольна.
– Но ведь мамы здесь нет, – тихим заговорщицким голосом настаивала Джина. – И у нас с тобой уже есть тайна.
– Ой, даже не знаю…
В– этот момент Джина заметила, что к дому подъезжает арендованная Люком Уорнеком «альфа ромео». Несмотря на то что ей очень хотелось услышать запретную легенду, Люк, выходящий из ярко-красного спортивного автомобиля с хромированными деталями, отвлек ее внимание от разговора с Мэл. Прихрамывая, он пошел к дому, неотразимый, черноволосый, одетый в синевато-серый плащ, развевавшийся у него за спиной. У плаща был воротник в виде пелерины, похожий на капюшон.
Еще при первой встрече Люк показался ей одновременно соблазнительным и зловещим. Его глаза с черными ресницами, чувственный, словно созданный для поцелуев, рот сразу же натолкнули ее на мысли о сексе. Да, она хотела заниматься с ним любовью – быстро, страстно и тайно, например на заднем сиденье машины. Ее мать-итальянка предупреждала ее, что такие мужчины – те, кого женщины боятся, но к кому инстинктивно тянутся, – могут быть опасны. Но сегодня Джину привлекло в нем – что-то еще – какая-то мрачная решимость, свидетельствовавшая о том, что он пришел с определенной целью.
Джина не могла не заметить, что он прихрамывает из-за своей раны, но вспомнила, что когда-то в детстве с ним произошло нечто загадочное – какой-то несчастный случай. Люк Уорнек был своего рода легендой в «Эхе» и во всем Хаф Мун Бэе. Джесси никогда о нем не говорила. Саймон, патриарх рода Уорнеков, тоже не вспоминал своего блудного сына. Только Сара, старая экономка, которая перестала работать в «Эхе» несколько месяцев назад из-за ухудшения здоровья, помнила о том, как Люк здесь жил, и даже кое-что рассказывала со всеми возможными предосторожностями.
Джине удавалось собрать только обрывки запутанной семейной истории, но услышанного было достаточно, чтобы заинтересоваться. Кроме того, она получила от Джесси недвусмысленный приказ держать Мэл взаперти, пока Люк был поблизости. Миссис Уорнек не объяснила ей, в чем дело, но Джина сделала свои собственные выводы, и теперь ей страшно хотелось узнать, была ли она права.
Через несколько секунд хлопнула входная дверь, и вскоре приближающиеся шаги Люка послышались в коридоре, как будто он вошел в детское крыло и направлялся прямо к комнате Мэл. Grazie a dio[8]8
Слава Богу! (итал.)
[Закрыть]!
– Мэл, оставайся здесь, – приказала Джина, вскакивая с подоконника. – Я должна на минуту выйти.
– Что случилось? – спросила Мэл.
– Мне кажется, кто-то идет. С этими словами Джина ринулась к двери, задержавшись около зеркала. Пригладив темные волосы и приведя в порядок свою толстую косу, она заправила внутрь выбившуюся из джинсов рубашку-поло абрикосового цвета.
– Я должна пойти посмотреть.
– Ах, бл… я хотела сказать, черт, – произнесла Мэл. – Я как раз дошла до самого интересного.
– Боже мой! Где ты слышала такие слова? Мэл загадочно улыбнулась.
– А как это будет по-итальянски? Это будет так здорово, если я смогу ругаться, а никто не поймет.
– Я пойму, – поднимая бровь, сказала Джина. – Оставайся здесь, – предупредила она. – Прямо здесь, capisce?
Захлопнув за собой дверь, Джина помчалась по коридору, завернула за угол и остановилась как вкопанная, еле переведя дыхание, – прямо на нее шел Люк. Все ее тело дрожало. «Зачем он сюда пришел?» – думала она.
– Вы кого-то ищете? – спросила она.
– Это вы сейчас будете искать.
– Я? – Джина неохотно призналась себе, что в выражении его лица было нечто невероятно чувственное. Insolente[9]9
Наглый, дерзкий, (итал.).
[Закрыть], как говорили у нее на родине, черта, которая гарантированно возбуждала женское любопытство. Интересно, каково будет почувствовать себя женщиной, на которую упал его благосклонный взгляд, женщиной, которая вызвала у него эту ленивую, тягучую улыбку? Хуже того – Джина легко могла представить себе, как вся эта чувственность обращается в ее сторону, как он прижимает ее к стене и запускает руки ей под юбку, – если бы она носила юбку, что, слава Богу, было не так.
– Что вы делаете в этом доме? – спросил он. Сердце Джины билось так, как будто он предложил ей нечто неприличное.
– Я… помогаю Джесси.
– В чем именно?
– В самых разных вещах – поручения, телефонные звонки, почта.
Эго была неправда. Обязанности Джины сводились к минимальной работе по дому и уходу за Мэл.
– А как насчет вот этой почты? – поинтересовался он, доставая из внутреннего кармана плаща сложенный листок. – Вы когда-нибудь это видели?
Джина прочитала записку с ужасом. Случай с Хэнком Фладом произошел задолго до ее появления в доме Уорнеков, хотя до ее ушей, разумеется, доходили слухи.
– Нет, никогда не видела, – с трудом выговорила она, возвращая послание Люку.
– Вы уверены? – Люк смотрел на нее так, как будто она что-то скрывала. Неужели он думает, что это Джесси послала ему письмо? И что она. Джина, тоже участвует в этом?
Из холла послышался какой-то слабый звук. Джина остолбенела – кто-то чихал.
– Что это? – спросил Люк.
– Ничего, – быстро ответила она. – Наверное, я оставила включенным телевизор.
– А, в доме есть дети.
Джина почувствовала, что вот-вот вспыхнет. – Почему вы спрашиваете?
– А почему вы не отвечаете? С этими словами Люк вытащил записку у нее из рук и положил в карман плаща. Лицо его было таким мрачным, что Джина испугалась, как бы он не отправился выяснять происхождение этих звуков..
– Где Джесси? – спросил он наконец.
– Она куда-то ушла. – Джина твердо решила не говорить ему правду. После завтрака Джесси действительно отправилась погулять, возможно, в пределах сада. Джина почему-то не смогла соврать Люку. Казалось, его глаза прожигают ее насквозь. За пять лет, которые Джина прожила в Америке с момента своего приезда сюда в качестве студентки, она пришла к выводу, что американские мужчины в большинстве случаев крайне привлекательны и более внимательны к женщинам, чем европейцы. Но этот человек был настоящим дьяволом.
Люк заглянул за спину Джины в коридор, ведущий к комнате Мэл. Джина отчаянно пыталась придумать какой-нибудь способ отвлечь его. А что, если Мэл выйдет? Как она объяснит ее присутствие?
К величайшему облегчению Джины, он снова повернулся к ней.
– Скажите Джесси, что я ее разыскиваю, – произнес он и с едва заметным кивком повернулся и пошел прочь. Джина так и осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Хромота была еле заметна.
Ей казалось, что она избежала настоящей катастрофы. Однако она не успела вздохнуть спокойно. Открыв дверь в комнату Мэл, она почувствовала, что что-то не так. На подоконнике было пусто.
– Мэл? – крикнула она, оглядывая опустевшую комнату. Девочка исчезла.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?