Текст книги "Непорочность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/neporochnost-5089.jpg)
Автор книги: Сюзанна Форстер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 3
Дом шестьдесят семь двадцать три по улице Мелроуз оказался крошечным и пыльным, втиснутым между бутиком и булочной на менее престижном конце известной улицы. На свинцовом стекле, вставленном в резную дубовую дверь, красовалась надпись «Антикварный магазин», и, судя по объявлению, прикрепленному к стеклу изнутри, магазин не работал, хотя не было еще и трех часов дня.
Мэри Фрэнсис притормозила у кромки тротуара и наклонилась к окну с пассажирской стороны, чтобы проверить, туда ли она приехала. Кальдерон торговал произведениями искусства, это его магазин. Вполне возможно, что и офис тоже здесь, но полуденное солнце так слепило глаза, что разобрать имя владельца было совершенно не возможно. Она выключила зажигание, и, прежде чем мотор заглох, старенький, дребезжащий «Фольксваген» вздрогнул всем корпусом. Она не так давно купила эту машину у молодой латиноамериканки, скрывавшейся в церкви от какой-то банды. Все говорили, что Мэри Фрэнсис совершает большую ошибку, но ее устраивала цена и понравился цвет. Желтый, как одуванчик.
На потертом сиденье лежал красный кожаный рюкзачок, выдаваемый девушкам из агентства, – ручной работы, из мягчайшей кожи. Дорогой и соблазнительный, он казался совершенно инородным в этой старой развалюхе. Мэри Фрэнсис боялась, что точно так же он будет выглядеть в ее руках. Даже в самых смелых мечтах она не способна была представить себя женщиной, облаченной в одежду из красной кожи, хотя вполне могла представить себя, например, в мужском пальто, с золотым браслетом от Тиффани на лодыжке… Впрочем, вот, пожалуй, и все.
Рюкзачок принадлежал Брайане. В нем находились пейджер, сотовый телефон и мини-компьютер – комплект, обычно выдаваемый девушке из сопровождения для связи с агентством. Блю подробно рассказала ей и об остальном содержимом, без которого, по ее словам, не обходилась ни одна девушка по вызову. С неизбежными секс-игрушками соседствовала аптечка первой помощи: нитроглицерин – для сердечников, впавших в депрессию – прозак – пилюли с возбуждающим средством, передозировка которых могла привести к летальному исходу. К сожалению, Мэри Фрэнсис ничего не знала о китайских травах, поскольку их изучение не входило в курс подготовки медсестер.
Зеркало заднего вида громко заскрипело, когда она поворачивала его, чтобы посмотреть, как выглядит в огромной шляпе. Просто удивительно, что могут сделать шляпа из золотистой соломки, красная бархатная роза и тщательно уложенные темные волосы! Ее широко распахнутые глаза блестели, как у испуганного ребенка. Мэри Фрэнсис ни за что бы не призналась в этом, но ей очень понравился образ, который та создала, – женщины, сошедшей с портрета Сарджента.
Мэри Фрэнсис всегда предпочитала мрачные цвета. Грязно-серое и коричневое монастырское одеяние никогда не угнетало ее в отличие от других новичков, возможно, потому, что, вступая в орден, она почти не сомневалась в своем призвании. Конечно, были мгновения слабости, особенно когда Брайана попыталась страстно убедить ее «не жертвовать своей жизнью». Или когда тетя Селеста, сестра их матери, чье имя, собственно, и позаимствовала Брайана, однажды отвела Мэри Фрэнсис в сторону, чтобы, выразить обеспокоенность ее выбором.
Но почти все остальные были убеждены, что она приняла правильное решение, и в подтверждение ссылались на ее кроткий, тихий нрав. Никому из них, да и ей самой не пришло в голову, что это может быть как свойствами характера, так и следствием депрессии, что согласие выполнить волю отца и желание уйти в монастырь вовсе не одно и то же. Да и отец дал ясно понять, что речь идет не просто о дочернем послушании, – об ответственности перед родом, ибо это не только ее личный выбор, но и высочайшая проверка силы духа всей семьи, самая святая семейная традиция, и все другие пути для Мэри Фрэнсис закрыты.
Никто, кроме Брайаны, не говорил, что она жертвует собой. И Мэри Фрэнсис оставалось только сложить все свои романтические мечты в долгий ящик, задвинуть его подальше в кладовку, закрыть дверь на засов и запереть на замок. Собственно говоря, так она и поступила, загнав все желания плоти именно в такой «ящик» у себя в душе, но в конце концов они разрушили все запоры и вырвались наружу.
Мэри Фрэнсис дотронулась до цветка на шляпе и поджала губы. Эта одежда, этот трепет в груди… Казалось, сняты запреты на жизнь, ей возвращено право на желания и чувства. Она жаждала их, но и боялась. Оказалось, быть живой – небезопасно.
Она вышла из машины и неуверенно направилась к двери. (Рюкзачок так и остался лежать на сиденье.) На бронзовой табличке был указан точный адрес магазина, она не ошиблась. Однако непохоже было, что внутри ее кто-то ждал. Если бы Мэри Фрэнсис не относилась с таким подозрением ко всему, что не подсоединяется вилкой со шнуром к розетке, она бы, конечно, позвонила Блю по сотовому телефону. Но несколько лет уединенной монастырской жизни не способствовали адаптации к бурному развитию средств связи, а Блю лишь успела показать, как пользоваться электронной почтой, чтобы быстро передать и получить сообщение.
Мэри Фрэнсис постучала по стеклу и попробовала было заглянуть внутрь, но тут же отпрянула, не успев ничего рассмотреть, так как дверь неожиданно распахнулась.
– Извините, – торопливо произнесла она, – я думала, магазин закрыт.
– Закрыт. – Сквозь толстые, захватанные стекла очков в роговой оправе на нее смотрел долговязый молодой человек. Больше всего ему подошла бы роль учителя математики, ну уж на антиквара он никак не походил. – Вас ожидают, – заверил он.
Мэри Фрэнсис вошла. Он запер за ней дверь и повел через магазин, освещаемый старинными лампами от Тиффани с инкрустацией из драгоценных камней, венецианскими хрустальными светильниками и настенными бра в стиле рококо. Лавировать между изящной старинной мебелью и произведениями искусства было не просто, но Мэри Фрэнсис старалась не отставать от молодого человека, который кошачьей походкой стремительно вел ее куда-то в глубь дома.
Здесь царила атмосфера викторианской гостиной конца прошлого века. В старинном буфете поблескивали хрустальные графины с крепкими напитками, предназначенными, вероятно, для угощения выгодных клиентов. Воздух был пропитан ароматом персикового ликера и пряностей. Отовсюду доносилось негромкое тиканье множества часов. Взгляд Мэри Фрэнсис задержался на позеленевших корабельных часах, стоявших на каминной полке из каррарского мрамора.
– Как здесь красиво! – проговорила она, представляя, как сидит на обтянутом парчой диване и пьет чай с бутербродами.
Он едва заметно кивнул в ответ и указал на стоявший у дальней стены огромный шкаф из грецкого ореха, панели которого были покрыты резными фигурками ангелочков с крылышками и херувимов.
– Сюда, пожалуйста.
Когда молодой человек распахнул перед ней створки, Мэри Фрэнсис увидела, что внутри шкаф совершенно пуст – ни полок, ни ящиков, ни перекладины для вешалок – и настолько просторный, что в него можно было войти. Молодой человек так и поступил, и тут же задняя панель скользнула в сторону, открыв лестницу, уходившую вниз – в темноту.
Мэри Фрэнсис увидела, как ее провожатый исчез в этой темноте, и в нерешительности замерла. Молодой человек позвал ее. Шкаф негромко скрипнул под ее весом, когда она шагнула внутрь и с опаской заглянула в проем. Крошечные светильники, расположенные с двух сторон, тускло освещали ступени, подобно тому, как освещаются проходы между рядами в кинотеатрах.
Червячок тревоги шевельнулся у нее в душе. На какой-то миг она застыла, понимая, что вот-вот пересечет границу в царство неизведанного. Вспомнилось чистилище Святого Патрика, там было место, где дьявол похищал вас, если вы засыпали. Спуститься по этим ступеням означало отдать себя во власть Кальдерона.
«А может, все не так мрачно, как кажется? – успокоила себя Мэри Фрэнсис. – Если его офис расположен этажом ниже, то необычный антураж всего-навсего удачная попытка усилить атмосферу старины».
Молодой человек наблюдал, как она спускается. Лицо его было серьезно. Ей хотелось воспротивиться его воле, на худой конец узнать, куда он ее ведет. Это было бы вполне разумно. Любая другая женщина на ее месте так бы и поступила. Любая другая – но не она. То ли характер Мэри Фрэнсис, то ли монастырская выучка не позволяли ей сделать этого. Ее учили спасительным добродетелям – покорности, послушанию, целомудрию, терпимости, – и она хорошо усвоила урок. И потом, здесь считают, что она – девушка из агентства, то есть особа, уверенная в себе.
Мэри Фрэнсис ступила на лестницу, размышляя, не разрушила ли ее нерешительность образ порочной женщины, за которую она себя выдавала.
Молодой человек улыбнулся.
Вдоль всего коридора выстроились кабинки, напоминающие тесные примерочные в магазине одежды. Мэри Фрэнсис была крайне удивлена, когда, остановившись у последней кабинки, молодой человек попросил разрешения сфотографировать ее:
– Он захочет увидеть вас такой.
Озадаченная Мэри Фрэнсис не успела и рта раскрыть, чтобы спросить, что все это значит, как ее уже ослепила вспышка. От неожиданности она дернулась и ударилась о стену. Первая мысль, мелькнувшая у нее в голове, и несказанно испугавшая, была: «Не съехала ли шляпа?» Когда глаза вновь обрели способность видеть, она обнаружила, что ее сопровождающий распахнул перед ней дверь одной из кабинок.
– Я подожду здесь, – проговорил он, подбадривая ее улыбкой, от которой Мэри Фрэнсис стало не по себе.
– Вам придется переодеться в боди и кимоно. Вы найдете их в кабинке.
Это было уж слишком. Дольше молчать Мэри Фрэнсис не собиралась.
– Не понимаю, – заговорила она, – зачем вы меня фотографируете? И почему я должна переодеваться?
– Простите, разве в агентстве вас не предупредили? – Похоже, его совсем не раздражала необходимость объяснять. – Мистер Кальдерон сейчас в Париже. Он проведет интервью с вами через Интернет, в своей личной «виртуальной» гостиной.
Тревога ушла. Мэри Фрэнсис показалось, что тело ее сделалось невесомым. Она не верила своим ушам. Виртуальная реальность – это некая игра, в которую играют со шлемом Дарта Вейдера на голове, расстреливая космических пиратов, – всегда считала она. Беседовать через океан, сидя в собственной гостиной. Даже если бы она точно знала, что такое возможно, никогда бы не подумала, что это случится с ней самой. Хотя работа в церкви могла бы подготовить к этому, там был компьютер, пожертвованный кем-то из прихожан, и Мэри Фрэнсис научилась пользоваться им, чтобы вести бухгалтерию.
«Зачем я это делаю?» – так и крутилось у нее на языке, пока она снимала шляпу и, преодолевая застенчивость, раздевалась. Она осталась нагой, совершенно нагой. Единственное, что не позволяло ей чувствовать себя отчаянно беззащитной, – осознание цели. По официальной версии, с Брайаной произошел несчастный случай. Блю уже была в полиции. Теперь в опасности жизнь Блю. Значит, только она, Мэри Фрэнсис, способна распутать историю гибели Брайаны. Больше некому.
Но это только внешняя сторона дела, существовала же и другая, глубоко личная. Ей было совершенно необходимо разобраться в своих непростых отношениях с сестрой, разгадать загадку ее жизни и смерти. Но даже это было не главным. Впервые в жизни она делала что-то для себя. Жизнь позвала, и Мэри Фрэнсис откликнулась. Стоило рискнуть, пока она окончательно не закисла. Обстоятельства рождения уготовили ей роль жертвенного агнца. Если уж не удастся обмануть судьбу, то можно хотя бы самой выбрать место жертвоприношения.
Минуту спустя, надев серебристое, с металлическим блеском боди, обтянувшее ее тело словно перчатка, и, накинув короткое кимоно из черного шелка, она вошла в круглую комнату, окрашенную в ярко-голубой и белый, – словно воспарила в небесах под облаками. «Не слишком-то похоже на антикварный магазин, подумала Мэри Фрэнсис. – Скорее антураж из двадцать первого века». Ее вывели на середину комнаты, видимо, к компьютерному терминалу. Специальный пульт был оборудован множеством датчиков, опутавших его проводами, словно паутиной, маленькой видеокамерой и шлемом.
Все увиденное озадачило Мэри Фрэнсис. Она задумалась: почему Блю не предупредила ее об этом? Она удобно устроилась в светлом эргономическом кресле и внимательно выслушала инструкции оператора, пока тот подключал и налаживал оборудование, как будто готовил ее к космическому старту. Он даже закрепил ей руки и ноги тонкими кожаными ремешками, предупредив: одно резкое движение – и датчики могут отсоединиться, и тогда оборвется обратная связь, которую они призваны обеспечить.
– Я подключу несколько приборов, чтобы отслеживать ваши физические и эмоциональные реакции, – объяснял оператор. – В шлем, который вы наденете, встроены датчики. Они будут следить за движением ваших глаз. От вас ничего не требуется: расслабьтесь и следите за происходящим. Вам не придется ни говорить, ни печатать, ни касаться ручек контроля. За вас все сделают, понятно?
Мэри Фрэнсис кивнула, и он начал быстро прикреплять датчики к ее ладоням, лбу, основанию шеи. Она почти не волновалась, если не считать легкого трепета в груди. Но задумываться о его причинах было некогда.
Мэри Фрэнсис вглядывалась в кромешную темноту шлема, с нетерпением ожидая встречи. Чернота казалась бездонной, она убаюкивала и навевала сон, пока вдруг не блеснул свет и экран перед глазами не засветился, подобно рассвету. И вот уже вокруг нее небесная синева. Оператор предупредил, что она увидит трехмерный пейзаж, но представшее взору было настолько реально, что казалось: протяни руку – и дотронешься до облаков. Она будто парила на дельтаплане. Внизу проносились изумрудно-зеленые острова, горные озера.
Мэри Фрэнсис даже успела увидеть свое отражение в зеркальной водной глади, но мгновение спустя полет закончился, и она очутилась на земле. Точнее – на вершине утеса. Но в этом месте она не была никогда.
Она расположилась в белоснежном шезлонге у самых ее ног сверкала голубизной вода бассейна, а где-то далеко внизу сияло море, похожее на Эгейское.
От красоты захватывало дух, но Мэри Фрэнсис осознавала, что в шезлонге сидит не она, а ее виртуальная копия. Сама же она только наблюдала за происходившим на экране. Ощущение совершенно невероятное. Ее копия выглядела так, будто Мэри Фрэнсис сняли видиокамерой и теперь прокручивали пленку. Даже веснушки на носу были видны.
Она все еще пыталась понять, где находится, когда на противоположной стороне бассейна показался мужчина. Солнце высвечивало его силуэт, но черты лица разобрать было невозможно. Когда же мужчина приблизился к ней, Мэри Фрэнсис поняла, что лица просто нет. ЭТО был некий отрицательным образ, всего лишь виртуальная тень, хотя и ярко освещенная солнцем.
Сердце у нее упало от страха. Дрожь, била ее так, что казалось, черное кимоно, вмиг сделавшееся холодным и влажным, треплет ветер. Мэри Фрэнсис всегда умела точно распознать человека, со временем эта способность развилась у нее почти в телепатию. Удивительно, но Мэри Фрэнсис безошибочно чувствовала дыхание зла. Ее охватывало напряжение, до головы было больно даже дотронуться, сердце замирало. Как сейчас.
Когда он заговорил, Мэри Фрэнсис удивилась: в один миг лопнула окружавшая ее тишина, и стали слышны и шум бьющихся о скалы волн, и крики чаек вдали.
– Как я вижу, вы проделываете это впервые, – начал незнакомец с едва уловимом усмешкой. – Кимоно… Встаньте и снимите его.
Эргономическое кресло протестующе скрипнуло, хотя она даже не шелохнулась. Не будь Мэри Фрэнсис плотно пристегнута к креслу, она все равно не смогла бы пошевелиться, – она просто окаменела от изумления. Самое невероятное заключалось в том, что ее компьютерная копия без всяких колебаний тут же поднялась с шезлонга и принялась развязывать тесемки кимоно.
Наблюдая за ней, Мэри Фрэнсис чувствовала, будто раздваивается, а в душе у нее началась настоящая война. В числе того немногого, что она знала о виртуальной реальности, ей было известно: пользователь контролирует виртуальные образы посредством дистанционного управления, но здесь все было иначе. Она попыталась помешать своему двойнику раздеться, но чем больше дергалась, тем крепче держали ее ремни. Они удерживали ее, словно ремень безопасности, который затянулся от толчка.
– Так ты – непосвященная… Вот кого мне прислали на этот раз…
Она едва слышала его, хотя голос звучал отовсюду, отражался многократным эхом, отзывался ударами в голове. Что-то контролировало образ на экране. Не его ли голос?
– Кто ты, непосвященная?.. Раскрой мне свои секреты…
Мэри Фрэнсис не могла пошевелить рукой, а ощущение было такое, будто она повторяет все движения своей копии. Каждой мышцей и каждой косточкой она чувствовала, что стоит, но это было обманчивое ощущение. Ее ноги были плотно прижаты к ложементу кресла, но она ощутила свежий морской ветер на своей коже и с возмущением увидела, как с ее двойника спадает кимоно и повисает на вытянутой руке.
Под кимоно на ней ничего не было.
Ничто на свете не могло бы смутить Мэри Фрэнсис больше, чем вот так видеть себя со стороны. А это была действительно она. Тело ее светилось, как в лунном свете. Веснушки усеяли ее грудь, словно золотые блестки. Она не знала, как объяснить происходящее, но скорее всего облегающий тело костюм и шлем на голове посылали о ней в компьютер информацию. Но сейчас ее не волновало, как это получается. Никогда прежде она не представала перед мужчиной даже в нижнем белье, не то что обнаженной.
– …свои самые темные тайны… то, в чем ты не признаешься никому, даже себе.
Кожа ее покрылась мурашками, тело напряглось. И, словно этого было недостаточно, заработала обратная связь. Подлинные ощущения Мэри Фрэнсис передавались на экран ее виртуальному изображению. У ее копии свело живот, а соски отвердели и резко выдались вперед на обдуваемой ветром груди. Она едва заметно поежилась.
– Не можешь понять, нравится тебе или нет? – мужчина рассмеялся. – Не волнуйся, решать будешь не ты. Значение имеет только одно: нравится ли мне.
Мэри Фрэнсис поняла, что шок имеет вкус. И гнев тоже. Этот вкус был резко кислым и острым, незнакомым прежде. Ее не удивило, что ему нравится вгонять в смущение людей. Она прочла это в его глазах, еще когда увидела по телевизору. Женщины ее прежней профессии должны были уметь прощать грех, находить в других добродетели и положительные качества. Чутье подсказывало Мэри Фрэнсис: перед ней хищник, цель которого ошеломить жертву, чтобы насытиться ее испугом и гневом. Ей вдруг пришло в голову, что ему будет совершенно безразлично, если женщина захочет вырваться из его объятий. А может, это даже развлечет его.
Мэри Фрэнсис уже не сомневалась, что обезличенное зло, представшее перед ней, и есть Уэбб Кальдерон. Она не видела его лица, но чувствовала на себе холодный, изучающий взгляд и знала, что чутье не обманывает ее. Он действует по собственным моральным законам, не совпадающим с общепринятыми. Он мнит себя богом, созидая собственный мир и безжалостно разрушая все вокруг. Он считает, что вправе заносить хлыст и определять наказание, сколь бы извращенной такая логика ни казалась. Она ощутила всю глубину его презрения к людям, несомненно, объяснявшегося трагедией, которую он пережил в детстве. Его подвергли страшным пыткам. У него на глазах расправились со всей его семьей, предварительно надругавшись над матерью и сестрой.
Только святой смог бы почувствовать сострадание к Уэббу Кальдерону, и все же Мэри Фрэнсис понимала, что в сострадании – ее единственная надежда. Она знала силу прощения. Оно – из числа семи благодатей милосердия, и, как это ни парадоксально на первый взгляд, если она сумеет найти в себе сочувствие к нему, прощение защитит ее.
Еще с тех времен, когда она изучала религию, ей было известно учение, которое гласило, что единственный путь победить зло – сделать так, чтобы оно встретило на своем пути жаждущего помочь живого человека. «И когда этот человек примет на себя зло, пропустит его, словно копье, через свое сердце, – говорил автор, – зло потеряет свою силу и не сможет больше наносить вред».
Она верила, что это так. Открыв свое сердце любви и состраданию, она сумеет остановить нацеленное на нее копье. Но Мэри Фрэнсис не находила в своем сердце прощения. Гнев жег ей душу, от гнева кровь ее кипела, как молоко для рисового пудинга у сестры Фулгенции. Это было приятное ощущение, но здесь-то и таилась опасность.
– По-настоящему женщину можно рассмотреть только тогда, когда она движется, – сказал Кальдерон. Подойди к краю скалы.
Неровная походка выдавала волнение женщины на экране, но она беспрекословно подчинилась приказу и, неуверенно ступая, направилась к пропасти. Мэри Фрэнсис почувствовала, что тоже движется: свежий ветер обдувал ее обнаженное тело. Ветер нес возбуждающий запах диких орхидей. Казалось, она купается в ванне с ароматическими маслами.
Женщина на экране подошла к самому краю обрыва и, опустив голову, медленно повернулась. Щеки ее стали пунцовыми от смущения, она едва дышала, а темные волосы чувственно спадали ей на плечи, придавая сходство с нимфой, только что появившейся из морских глубин. Казалось, с ней что-то произошло, пока она стояла на краю пропасти: странное, непонятное, быть может, даже приятное преображение, от которого трепетала каждая клеточка ее тела.
Мэри Фрэнсис была не в состоянии оторвать взгляд от женщины на экране, хотя ей было невыносимо трудно наблюдать, как та медленно подняла руки, будто в мольбе. Кимоно тянулось за ней темным шлейфом. Женщина протянула руки навстречу неземному блаженству. Глаза ее были закрыты, тело дрожало.
Нет, поняла Мэри Фрэнсис, это не мольба. Это освобождение, желанное освобождение. Она отдает себя.
Чувство унижения оттого, что ее заставили переступить через собственную гордость, ужаснуло Мэри Френсис, вызвало отвращение. Она была потрясена. Обманывать себя бесполезно. Такая одержимость, такая готовность отказаться от собственного «я» возможны только в религиозном экстазе. Чистота помыслов придавала им сверхчеловеческую мощь. В данном случае страсть питало нечто иное – плотское вожделение.
Ей слышалось пение – такое громкое, будто хор ангелов пытался перекрыть хор демонов. «Гнев, – сказала она себе, – опасен. Он может разрушить». Стоило поддаться ему, и он, как зверь, пробудился в ее душе. Она ощущала на языке его вкус, еще немного – и он сжег бы ее.
– Скинь это. – Ветерок тихонько вздохнул, когда Кальдерон приблизился к ней. – Я хочу, чтобы ты осталась совершенно голой, чтобы ничего на тебе не было.
Мэри Фрэнсис почувствовала, как безвольно опустились руки. Кимоно соскользнуло на землю к ее ногам. Она – попыталась прикрыть свою наготу руками, но ремни держали крепко. «Подними кимоно! – хотелось крикнуть Мэри Фрэнсис своей копии. – Прикройся! Не сдавайся!»
Она обмерла, осознав, что в ней тоже происходит какая-то перемена. Она полностью отождествляла себя с девушкой на экране, словно чувства той были ее собственными. ОНИ и были ее собственными. Никакой другой женщины не существовало. Именно ее изучал Кальдерон. Она слилась со своей копией.
Послушниц прилежно обучали искусству подавления плотских желании, но сейчас от всей этой науки толку было мало. Бесконечные часы внутреннего самосозерцания и молитв, великое молчание, рабская приверженность выработанным веками правилам – все было забыто. Она открылась навстречу опасным чувствам. Гнев зажег пламя возбуждения, страх сменился лихорадочным ожиданием.
Всю жизнь она подавляла свои чувства, но сейчас ощутила их силу и отдалась им. Только так можно было избавиться от этой ужасной дрожи. Наверное, поэтому ее копия и сдалась: она знала.
Он подошел ближе. Мэри Фрэнсис чувствовала его присутствие так же верно, как если бы датчики передавали ей информацию от него. Ветер нежно обдувал ее тело, был волнующе приятен, обволакивал, как аромат орхидей. Она явственно ощущала его весомость и тепло. Он был так чувствен и нетороплив, словно совращал. Или это Кальдерон касался ее? «Быть может, мужское прикосновение вызывает такие ощущения?»
– Что вы делаете? – попыталась выяснить Мэри Фрэнсис. – Подождите! Прекратите! Вы не имеете права…
– Не имею права дотрагиваться до тебя? Я же собираюсь купить тебя, непосвященная. Если это случится, я смогу делать с твоим телом, что только моя душа пожелает. Касаться, ласкать и…
Она отпрянула в ужасе.
Яркая вспышка – и темнота. Он уходил в таком возбуждении, что она поняла: он разозлился. Кальдерон отошел к противоположному концу бассейна.
– И потом, – продолжал он, – я не думал делать того, что ты требовала прекратить. Я даже не дотронулся до тебя. Все, что ты ощутила, – плод твоего воображения. Ты породила обратную связь и почувствовала прикосновение лишь только потому, что сама жаждала этого… и скорее всего хотела, чтобы именно я прикоснулся к тебе.
Так думал Кальдерон, но сама Мэри Фрэнсис ничего не понимала. Она закрыла глаза в надежде укрыться в безопасной глубине сознания, но звук его низкого голоса проникал сквозь любые преграды, возводимые ею.
– У каждой девушки из агентства своя специализация, – проговорил он. – Даже у непосвященных. Никак не могу представить, на чем специализируешься ты.
Мэри Фрэнсис почувствовала, как ремни впились в запястья. До этого мгновения она не понимала, насколько символичен вид пристегнутых рук. Обманчивое бессилие порождало обратную связь, усыплявшую бдительность зла, и обеспечивало невидимую защиту. Кальдерон лишил ее возможности защищаться, но, может быть, именно сейчас у нее появился шанс. Блю предупреждала, что он может спросить о ее специализации, и они выбрали наиболее подходящую для Мэри Фрэнсис.
– «Золотые иглы» экстаза… – Она замолчала, ожидая, какое впечатление произвели ее слова. – Я могу доставить вам неведомое по силе удовольствие. Могу погасить боль.
– А ты способна причинить боль? – спросил он. – Это – настоящий дар.
Причинить боль – дар? Она не поняла, что он имеет в виду, но от его смеха у нее сжалось горло. Смех был резкий, грубый. Это был первый проблеск его уязвимости, первый проблеск человеческого в нем. Она ухватилась за эту соломинку, радуясь, что прошла медицинскую подготовку.
– Я по образованию медсестра, – сказала она. – «Золотые иглы» – одна из разновидностей акупунктуры, Стимулирует нервные окончания. Человек начинает чувствовать все гораздо острее.
– И оргазм тоже?
– Ну… да… и возбуждение.
Мэри Фрэнсис вдруг почувствовала всю несуразность своего положения – она, никогда не занимавшаяся даже обычным сексом, обсуждает технику секса экзотического, стоя совершенно обнаженной на краю пропасти и отвечая на расспросы фантома, прообраз которого в действительности находится в Париже. Мэри Фрэнсис хотелось рассмеяться. В реальной жизни с ней никогда не происходило ничего и близко похожего.
Получив возможность держать положение под контролем, она с облегчением заговорила на знакомую тему. Поскольку Кальдерон не спешил охладить ее пыл, она продолжала рассказывать об эффективности иглоукалывания. Она замялась только раз, когда увидела, как в углу экрана появился ее снимок. Этот снимок сделал сопровождавший ее молодой человек еще до того, как она переоделась.
Большая шляпа с поникшими полями почти полностью закрывала темные волосы, но испуганные зеленые глаза и россыпь веснушек на носу оставались видны. «Ему понравится, – подумала Мэри Фрэнсис. – С непорочностью Белоснежки не поспорит никто». Бледная кожа была почти прозрачной, а насыщенным красным цветом розы прекрасно подчеркивал ее нежность и изысканный кремовый цвет платья.
Внезапно поведение фантома резко изменилось, его настроение портилось с пугающем быстротой. Интерес сменился злостью, даже больше, чем злостью. Она почувствовала, что его обуревает первобытная, звериная ярость. Она выкристаллизовалась в нем, способная вырваться на свободу и разорвать Мэри Фрэнсис на части.
– Почему ты оделась, как она? – требовательно спросил он.
– Как кто?
Она подумала, что он говорит о Брайане, но ее сестра никогда бы не оделась так даже на спор. Она одевалась кричаще, ультрамодно. Это была одна из причин, по котором Мэри Фрэнсис не понимала, что привлекло Кальдерона в сестре или ее в нем. Если Кальдерон и впрямь предпочитает непорочность, вряд ли бы он выбрал Брайану.
– Кто ты?
По экрану заметались тени, скрывая его, но голос звучал все так же угрожающе громко, казалось, он доносится со всех сторон одновременно. У Мэри Фрэнсис было такое чувство, будто ее сейчас аннигилируют.
– Монашка, – услышала она собственный шепот, но так до конца и не поняла, сумела ли выговорить это слово и поверил ли он ей. – Я должна была стать монахиней, но запятнала себя грехом.
Внезапно все изображения на экране закружились в вихре, сжимаясь в одну крошечную черную точку. Экран с шумом погас, оставив после себя ощущение пустоты, которое только усиливало звенящий хаос в ее голове. Что произошло?
Он прервал интервью.
Мэри Фрэнсис обмякла в кресле. Облегчение затмило все остальные ощущения, даже осознание того, что она возможно, не прошла интервью. Ремешки расстегнули, она подняла руки и сняла шлем, потом быстро освободила ноги. Когда, наконец, Мэри Фрэнсис окончательно пришла в себя и поднялась с кресла, она поняла, что оператор уже ушел и в комнате, кроме нее, никого нет. Оставалось одно – найти отсюда выход.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?