Текст книги "Невеста плейбоя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nevesta-pleyboya-5015.jpg)
Автор книги: Сьюзен Донован
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Она пожала плечами. С начала игры она не сказала и десяти слов и не переставая покачивала ногой, словно пыталась стряхнуть муравья, который пробирался вверх по лодыжке. Джек вздохнул и опять принялся рассматривать свою спутницу. Для сегодняшнего выхода Саманта выбрала простую черную футболку, хорошо обтягивающую ее точеную фигурку, а джинсы и сапоги на высоком каблуке дополняли наряд. В качестве светлого акцента в ушах Саманты поблескивали серебряные серьги-кольца. Джек отметил, что кольца в самый раз – не настолько тонкие, чтобы остаться незамеченными, и не настолько массивные, чтобы показаться грубыми.
– Спасибо, все нормально, – отозвалась Саманта, не сводя глаз с игрового поля.
– Получаешь удовольствие?
Сэм склонила голову набок и заглянула под козырек бейсболки, которую Джек надвинул пониже.
– Слушай, а ты вообще любишь бейсбол?
Саманта молча смотрела ему в лицо и была совсем близко. Джек решил, что настал подходящий момент, чтобы пошептать ей на ушко, как было предусмотрено сценарием Кары. Толливер потянулся к Саманте, и губы его коснулись ее волос.
Сэм напряглась.
– Расслабься, – прошептал Джек. – Сделай вид, что ты балдеешь от происходящего, а я твой принц.
Саманта хмыкнула, и плечи ее несколько опустились и расслабились. Джек почувствовал едва ли не гордость.
– Знаешь, я очень давно не ходила на свидания… потеряла навык. И честно сказать, никогда особо не интересовалась бейсболом.
– Не может быть! – Джек изобразил ужас. – Не интересовалась бейсболом? А может, ты и автогонки не любишь? И музыку в стиле кантри? Ну уж давай, признавайся во всех смертных грехах!
Саманта не рассмеялась, но из горла ее вырвался низкий звук – то ли смех, то ли стон. Джек замер. Звук получился удивительно сексуальным. Как бы заставить ее повторить? Меж тем Саманта продолжала шепотом:
– Ладно, покаюсь, раз уж ты решил поиграть в исповедника. Я действительно не люблю ни автогонки, ни музыку в стиле кантри. Гонки кажутся мне слишком громкими и глупыми, а кантри просто бесит. Извини.
– Но это же безобразие. – Его губы по-прежнему касались ее волос, и Джек с удовольствием вдыхал их сладковатый аромат, гадая, что это: духи? Шампунь? Ее собственный запах? – Если кто-нибудь из избирателей узнает о таком отсутствии патриотизма у моей избранницы, я никогда не попаду в сенат.
Саманта повернула голову и снова взглянула ему в лицо. Синие глаза ее сверкнули, и у Джека перехватило дыхание. Это просто нечестно. Такие глаза убийственны сами по себе, а если она еще и сверкать ими будет… куда прикажете девать все пробудившиеся мужские инстинкты?
– Наверное, вам стоило что-нибудь разузнать про меня, прежде чем представлять окружающим как будущую миссис Джек Толливер.
Джек ухмыльнулся и подумал: «Если бы ты знала, как тебя проверяли!»
– А игра неплохая, правда? – неуверенно спросила Саманта, глядя на поле и отводя прядь волос, упавшую на лицо.
– Ничего. А ты когда-нибудь видела, как я играл?
– Нет. К сожалению, в то время, когда ты играл за «Колтс», я кормила грудью… а когда не кормила, тогда работала сверхурочно. И у меня совершенно не было времени на занятия спортом или на посещение спортивных матчей.
Да что же это такое? Теперь он никак не мог оторвать взгляд от ее груди. Кормление явно не повредило эту ценную и совершенную по форме часть тела. Похоже, Саманта Монро вовсе не испытывает смущения, говоря о всяких естественных вещах типа кормления грудью или приучения к горшку, – размышлял Толливер. Должно быть, это результат троекратного материнства. Впрочем, его собственная мать никогда в жизни ни единым словом не упоминала о подобных вещах. Напротив, всячески избегала такого рода тем.
А вот интересно, сможет ли Саманта с такой же непосредственностью обсуждать секс? В конце концов, интимная жизнь – вещь тоже вполне естественная. Было бы здорово.
– Как же ты умудрялась работать сверхурочно, имея грудного ребенка? – спросил Джек и сам удивился своему вопросу. Наверное, это подсознательная попытка удержаться на теме груди или хотя бы грудного вскармливания.
– У меня не было выбора, – отозвалась Саманта, отводя взгляд. Она рассеянно наблюдала за происходящем на поле. – Митч пытался раскрутить свою стекольную мастерскую, а я должна была содержать семью. Митч – это мой бывший муж, – пояснила Сэм. – Он был стеклодувом. То есть я надеюсь, что он и сейчас работает, если жив, конечно. Честно сказать, я ничего о нем не знаю.
Джек промолчал, не желая признаваться в своей осведомленности, и Сэм, задумчиво улыбнувшись чему-то, добавила:
– А кроме того, я использовала молокоотсос для сцеживания грудного молока. Слыхал о таком полезном изобретении?
– Конечно! – Он опять уставился на ее грудь и ничего не мог с собой поделать. Как мальчишка.
– Я так кормила всех детей. Но Дакота оказался самым упорным. Он никак не желал отвыкать от груди, и мне приходилось кормить его утром и вечером, даже после того как ему исполнился годик.
– Похоже, он любит все делать по-своему, – заметил Джек, с уважением подумав о том малыше, который так шустро избавлялся от штанов. «А малый-то совсем не дурак. Он знал, за что стоит подержаться подольше. Похоже, у нас с ним есть нечто общее».
Теперь Сэм смотрела на Джека с улыбкой и глаза ее сияли, зубы сверкали, а на щеках появились чудесные ямочки. Она так искренне отвечала и так непосредственно живо реагировала на его вопросы, что Джек расстроился: кругом слишком много народа и он не может сделать ничего – только шептать ей на ухо и любоваться. Теперь Саманта держалась значительно спокойнее: плечи расправились, нога больше не качалась, а из горла опять вырвался тот сексуальный полустон, от которого у Джека учащенно забилось сердце.
Надо же, он всего-то сделал вид, что ему интересны разговоры о детях.
– Дакота несомненно обладает большой индивидуальностью, – сказала Саманта, но Толливер не слышал. Его вдруг посетило видение. Он увидел миссис Монро в своей постели. Она вытянулась на белоснежных простынях, и на ней не было ничего, кроме того ярко-алого бюстгальтера и трусиков, которые он просто обязан ей купить. И как можно скорее! Вот она сгибает колено, и нога скользит по простыне, сводя его с ума. А Руки Саманта закидывает за голову. Она улыбается, а ее рыжие волосы огнем разметались по подушке. Он бы начал с легкого Поцелуя за ухом, а от него проложил бы из поцелуев дорожку вниз по ее трепещущему горлу. И Саманта издавала бы тот самый волнующий звук. Потом ниже, ниже – к восхитительным возвышенностям груди, поднимающейся из пены красных кружев.
Сэм замолчала и смотрела на Джека, явно ожидая ответа на какую-то фразу. Толливер был слишком занят, занимаясь с ней любовными играми в собственном воображении, а потому не слышал, что она говорила. Джек рискнул предположить, что это было нечто связанное с Дакотой и его приучением к горшку, а потому ляпнул:
– Знаешь, я бы, может, тоже писался в штаны, если бы родителям пришло в голову назвать меня Дакотой…
Черт, да что это с ним! Он же не собирался говорить этого вслух.
– Что?! – Брови Сэм поползли вверх.
– Я говорю, у мальчика весьма необычное имя. Есть целая теория о том, что личность каждого человека неразрывно связана и даже до некоторой степени определяется его именем. Возможно, это верно и в данном случае, и имя добавляет мальчику индивидуальности.
– Честно сказать, на имени настоял Митчел. – Саманта пожала плечами. – Кто-то из знаменитостей назвал так своего сына, и муж считал, что это чертовски круто.
Со знаменитостями всякое бывает, подумал Джек. Они могут назвать ребенка как фрукт или овощ. Этому малышу еще повезло. Но последнее замечание Джек благоразумно не стал озвучивать и вместо этого спросил:
– А какое его второе имя?
– Бенджамин, – со вздохом ответила Сэм.
– Ну вот! Это прекрасное и достойное имя. Может быть, он станет менее асоциальным, если ты начнешь звать его Бен?
– Ты так думаешь?
– Ну, это просто предположение.
Сэм несколько секунд рассматривала невинную физиономию Джека, потом расхохоталась. Она смеялась так заразительно, что Толливер не удержался, и скоро они оба хохотали, как ненормальные. Привычным для публичного человека боковым зрением он отметил, что кое-кто из зрителей обернулся и посмотрел на них с искренним интересом. Где-то рядом мелькнули вспышки фотокамер.
– А скажи-ка мне, Джек Толливер, какой у тебя опыт воспитания детей? Или хотя бы просто общения с ними?
Джек усмехнулся и решил, что сейчас самое время для первого запланированного поцелуя в щечку.
– Нет у меня совсем никакого опыта, – покаянно произнес он и наклонился, касаясь губами ее гладкой кожи.
Вспышки. Вспышки. Вспышки. Как она чудесно пахнет!
– Кстати, Сэм, я хотел кое-что спросить… Ты тут упоминала про отсутствие практики. И как давно ты последний раз с кем-нибудь встречалась?
Честно сказать, Джек уже знал ответ. Он помнил, что в досье было черным по белому написано: восемнадцать месяцев назад Саманта Монро встречалась с архитектором, которого наняли, чтобы он сделал перепланировку и ремонт в салоне. Свиданий было два. Первый раз они вместе обедали, а второй раз встречались у него дома.
Сэм перестала улыбаться. На ее лице промелькнуло выражение отвращения, и Толливер понял, что архитектор, видимо, оказался не на высоте.
– К чему тебе даты? – с досадой сказала молодая женщина. – Я ведь уже говорила, что давно ни с кем не встречалась, и этого довольно.
Может, Кара посчитает, что он поторопился со вторым поцелуем, но Джек не хотел противиться своему желанию. Он наклонился и опять вдохнул чудесный запах Саманты и поцеловал ее не в щеку, а в уголок рта, с восторгом почувствовав, как дрогнули ее губы.
– Принести тебе поп-корн? – спросил Джек.
В «Ле сёрк» на телефонные звонки отвечала новенькая девушка, которая – Кристи Скоэн не могла поверить своим ушам – даже не знала, кто такая Кристи Скоэн! Подумать только, это из какого же захолустья надо приехать! Ей, востребованной телеведущей и занятой женщине, пришлось убить кучу времени, объясняя, что для такой важной особы и постоянной клиентки должно найтись место в расписании Марсии Фишбакер. Да, она записана на вторник через неделю. Нет, она желает посетить своего мастера сегодня или, в крайнем случае, завтра! Да, она посещает этот чертов салон уже шесть лет, и если ей не дадут время немедленно, она поищет себе другую парикмахерскую, не преминув поставить администрацию «Ле сёрк» в известность о причинах такого шага.
Марсия Фишбакер работала с тремя клиентками одновременно. Она улыбалась и заботливо выслушивала каждую женщину, болтала и шутила, но все же было очевидно, что она устала и выдерживать такой темп ей чертовски нелегко. Кристи устроилась в кресле, и принялась не спеша рассматривать мастеров, пытаясь определить, кто из них та самая Саманта Монро.
Сегодня утром на нее буквально снизошло озарение – после того как Кристи увидела фотографии в «Стар». Конечно, вот почему имя этой загадочной женщины показалось ей знакомым. Она встречалась с ней не реже раза в месяц на протяжении вот уже шести лет! Это та самая Саманта, которая работала в салоне Марсии Фишбакер. Разумеется, за все эти шесть лет Кристи с ней ни разу не разговаривала; ее стригла и укладывала Марсия, но лицо узнала сразу.
– Ну-ка, давайте посмотрим, как наши успехи? – Марсия остановилась рядом с журналисткой и аккуратно развернула один из кусочков фольги на волосах Кристи.
Скоэн разглядывала в большом зеркале хозяйку салона и в который раз гадала, сколько лет этой подтянутой и ухоженной брюнетке. Сорок? Шестьдесят? Угадать не было никакой возможности – Марсия выглядела великолепно и в то же время загадочно, как всякий предмет искусства.
– Очень хорошо, – сказала мисс Фишбакер, полюбовавшись результатами окрашивания. – Сейчас помоем голову и освежим стрижку.
Прежде чем Кристи успела хоть что-нибудь ответить, хозяйка уже подозвала помощницу и инструктировала ее по поводу мытья головы мисс Скоэн.
Кристи подумала, что если она хочет разжиться какой-нибудь информацией о Саманте, то нужно пренебречь светской беседой и переходить прямо к делу – Марсия сегодня занята больше обычного и у нее явно совершенно нет времени на пустую болтовню. Не прошло и нескольких минут, как Кристи вновь оказалась в кресле Марсии перед большим зеркалом. Ее вымытые волосы потемнели от воды, и, разглядывая свое отражение, Кристи задумалась, не стать ли ей брюнеткой. Ведь каштановый цвет снова в моде. Но потом она решительно отказалась от этой затеи. Кристи Скоэн – журналистка, политический аналитик, ведущая телешоу – могла быть только блондинкой. Давно пора вообще забыть, что когда-то ее волосы имели другой цвет. Она – совершенство, и не стоит ничего менять.
– Так. – Марсия вновь возникла за спиной Кристи и принялась чуткими пальцами перебирать осветленные пряди. – Чудесно, просто чудесно. – Она взялась за ножницы и, чтобы клиентка не скучала, поинтересовалась: – Как вы поживаете, Кристи? Грядет ли какое-нибудь интересное событие или очередной скандал? Вы всегда в курсе всех новостей.
Марсия не переставала стричь, а Кристи между тем рассказала абсолютно вымышленную историю о важной встрече, которая возникла неожиданно, и спутала все ее расписание и ей пришлось менять прежние планы… Господи, чего только не придумаешь, лишь бы подобраться к нужной информации! Да она уже сто лет ни под кого не подстраивалась. И ничего не меняла в своей жизни, дабы кому-то угодить.
– Да, я вас прекрасно понимаю! – Марсия сочувственно кивала, ни на секунду не переставая заниматься волосами. – Мы и сами сейчас в некоторой запарке. Одна из наших самых востребованных сотрудниц взяла отпуск, и нам пришлось разделить между собой ее клиентуру. Так что сегодня мы носимся просто как бешеные.
– Да? И кто же это отправился в отпуск?
– Саманта Монро. Вы ее знаете? Ее кресло вон там. – Ножницы сверкнули, указывая направление. – Рядом с креслом Монти.
Кристи улыбалась, глядя на свое отражение в зеркале. Пусть кто-нибудь осмелится сказать, что она не баловень судьбы. Да ей все дается так легко, что иногда делается даже страшно. Она бросила незаинтересованный взгляд на место у широкого окна. Там стояло кресло, окруженное столиками со множеством аксессуаров. Но все же по армейскому порядку и большому количеству свободного места на столах и перед зеркалом было видно, что мастер отсутствует. Тут Кристи пришла в голову еще одна мысль, и она внимательно оглядела хозяйство миссис Монро. На зеркале не было фотографий, как у других девушек. И флаконов на столике тоже не наблюдалось. Та-ак. И что же это может значить? Только одно – что Саманта Монро вернется на работу весьма не скоро.
– Надеюсь, она не очень вас подвела? – промурлыкала Кристи, наблюдая за Марсией. – Она собралась рожать?
– О нет! – Марсия рассмеялась. – Этот долг перед человечеством Саманта уже выполнила. У нее трое детей. Она сказала, что хочет проводить с детьми больше времени. И кроме того, у нее появился мужчина, что тоже требует времени, если хочешь каких-то стоящих отношений. А она, мне кажется, имеет на этого парня самые серьезные планы. Саманта даже переехала к нему жить. Так что мне пришлось ее отпустить. Хотя, честно говоря, восторгая по этому поводу не испытываю, поскольку нам всем приходится больше работать или отказывать клиентам.
Кристи замерла в кресле. Она была буквально шокирована услышанным. Потом ее захлестнула волна гнева. Этого не может быть! Тут должна быть какая-то ошибка! Да, она видела фотографии в сегодняшних газетах, подпись была какая-то глупая – что-то по поводу того, что Джек Толливер пытается спрятать под козырьком бейсболки свои намерения относительно сената. Было очевидно, что свои намерения относительно этой женщины Джек прятать не собирался. На фотографии было прекрасно видно, как он целовал Саманту в щеку, и заметно было, что поцелуй этот им обоим нравился. Они смеялись, и глаза женщины сияли. И Джек, чертов Джек Толливер смеялся! Оба они выглядели совершенно счастливыми, а поцелуй, похоже, был спонтанным. То есть самым что ни на есть опасным. Настоящим.
А теперь выясняется, что эта сучка переехала к Джеку!
– Что вы говорите? – протянула Кристи, усилием воли спрятав эмоции и делая незаинтересованно скучающий вид. – А знаете, я только что вспомнила. Ведь сегодня в утренних газетах я видела фото миссис Монро, и не с кем-нибудь, а с бывшим вице-губернатором. Значит, это к нему она переехала?
Кристи уловила настороженный взгляд, который Марсия бросила в сторону мастера, чье кресло было рядом с местом Саманты. Как же ее? Ах да, Монти. Похоже, Марсия вовсе не хотела, чтобы Монти услышала их разговор. Удостоверившись, что Монти занята, и понизив голос, Марсия принялась сплетничать:
– Саманта постаралась избежать огласки. Похоже, все случилось довольно быстро и она просто без ума от этого человека. Насколько я поняла, у него в городе есть квартира, и он большую часть времени живет там – удобнее для работы. А Саманту и детей он поселил в доме, который принадлежит его семье. Само собой, она просила никому ничего не рассказывать, и я стараюсь держать язык за зубами, но я так за нее рада, что просто не могу поверить в случившееся. За последние несколько лет бедняжке Сэм пришлось пережить много неприятных моментов. Да что там – у нее было проблем больше, чем у любой из нас. Так что если кто и заслуживает хоть немного счастья – то это именно Саманта Монро. Клянусь, я просто разрыдалась, когда она рассказала мне, какое счастье ей привалило. Знаете, все девочки согласились, что эта история действительно похожа на сказку.
Кристи, слушая этот восторженный рассказ, наблюдала, как в зеркале меняется выражение ее собственного лица. Маска дружелюбного интереса вдруг дала трещину, и Кристи увидела злость и отвращение, которые вызвал в ее душе восторженный рассказ парикмахерши. Понимая, что нельзя показать другим свои эмоции, Кристи постаралась как можно скорее взять себя в руки, и ей это почти удалось, но тут Марсия бросила взгляд в зеркало и, должно быть, успела что-то заметить.
– Ах нет, – прошептала она. – Я опять разболталась. Боже, ну что я за человек!
Как раз в этот момент мимо проходила негритянка, чье кресло было рядом с рабочим место Саманты. Монти окинула клиентку Марсии быстрым, но внимательным взглядом и не стала скрывать, что впечатление от осмотра было далеко от идеального. Кристи Скоэн мило улыбнулась расстроенной Марсии и прошептала:
– Вам не о чем волноваться, Марсия. Вы ведь и раньше снабжали меня информацией, но я никогда не выдавала вас как свой источник. Не выдам и теперь. Не надо беспокоиться.
Огорченная женщина покачала головой:
– Дело в другом, Кристи. Просто для Сэм это очень важно, а я… я действительно за нее рада. И я не хочу, чтобы что-то помешало ей и детям стать наконец счастливыми. Они заслужили это.
Кристи хотела что-то сказать, но Марсия уже схватила фен и круглую щетку и принялась укладывать клиентке волосы. Воспользовавшись тем, что можно хранить молчание, Кристи погрузилась в свои размышления.
Когда это Джек Толливер встречался с женщиной старше тридцати?
Да никогда!
Встречался ли он хоть раз с женщиной с детьми? Никогда!
Что же это значит?
Можно ли представить себе, чтобы Джек Толливер пригласил Саманту и ее детей переехать жить в семейный дом? Ведь речь может идти только о поместье на Сансет-лейн. Это немыслимо! Трое детей? Да никогда в жизни! А раз во все эти вещи невозможно поверить – значит, это неправда. Но она сама видела фотографии в газетах, и Марсия чуть не пустила слезу, рассказывая о свалившемся на ее подружку личном счастье.
Дерьмо! О да, ее журналистский нос чует хорошую порцию дерьма, которую при удачном стечении обстоятельств можно будет вылить на Джека Толливера. Кристи готова была поклясться, что это как-то связано с его избирательной кампанией. И тогда… тогда это дело может оказаться самым сенсационным в ее карьере. Она просто чует, что здесь все очень сложно. Саманта Монро получила свой отпуск не просто так. И она, Кристи Скоэн, не успокоится, пока все не разузнает. И тогда скандал, раздутый вокруг той выходки Джека на конференции учителей, покажется всем детским лепетом.
Кристи улыбалась. Она дождалась, пока Марсия закончит колдовать над ее прической, искренне похвалила ее работу и, уходя, оставила щедрые чаевые.
Глава 5
Маргарет Дикинсон-Толливер взяла двумя пальчиками изящную чашечку веджвудского фарфора, поднесла ее к аккуратно накрашенным губам, сделала первый глоток горячего ароматного утреннего кофе и чуть не подавилась.
Глаза ее впились в экран компьютера. Монитор ноутбука занимала черно-белая газетная фотография, на которой ее сын – ее единственный сын – был снят с какой-то рыжей мерзавкой. Фотография была сделана во время футбольного матча, и запечатленные на ней мужчина и женщина смеялись как дети и выглядели абсолютно счастливыми. Миссис Толливер почувствовала, как к горлу подступила тошнота.
Она отвела глаза от монитора, осторожно поставила чашку на блюдце и устремила взгляд в окно. За окном цвел сад, радуя взор тщательно выверенной пышностью. Определенно новый садовник – Нестор – талантливый человек. Клумбы и лужайка наконец-то обрели те размеры и формы, которые миссис Толливер считала идеальными. Край лужайки был ровным, и ни одна травинка не выбивалась из темной земли под розовыми кустами. Миссис Толливер удвоила внимание и через несколько минут тщательного осмотра удовлетворенно вздохнула. Ни единый сорняк не осмелился проклюнуться сквозь толстый слой мульчи. Жимолость наполняла воздух ароматом пышных цветов, а клематисы вились по шпалерам, издалека напоминая роскошные зеленые портьеры, расшитые цветами. Прудик в японском стиле радовал глаз идеальной чистотой.
Маргарет Толливер с неудовольствием вернулась мыслями к насущным проблемам. Ее единственный сын – пример человека, в чьей жизни нет никакого порядка. Подумать только, ему уже далеко не двадцать пять, а его личная жизнь по-прежнему является источником бесконечных сплетен для всех средств массовой информации. Его карьера под угрозой. И он имеет наглость не отвечать на ее телефонные звонки!
Хорошо, что Алан Дитто всегда находит время, чтобы выслушать ее. С тех пор как Алан сделал свое заявление о том, что устал и не желает баллотироваться в сенат, она звонила ему уже три раза. Честно сказать, Маргарет не одобрила столь необдуманный шаг. Он швырнул это свое заявление в политический механизм штата Индиана как мальчишка, который из озорства бросает кирпич в лобовое стекло машины, несущейся на полной скорости. Маргарет упрекнула Дитто в том, что он не счел нужным предупредить ее сына, и Алан отговорился каким-то смехотворным предлогом. Сказал, что забыл. Он всем и каждому повторял, что смертельно устал от Вашингтона и желает вернуться домой. Уж ей ли не знать, что его слова чушь полнейшая! Этот старый ржавый гвоздь считает, что ее сын недостоин занять место в сенате. А сам-то хорош! Маргарет была в курсе всех сплетен о личной жизни Алана Дитто. Нужно сказать, что со времени смерти жены два года назад жизнь сенатора стала гораздо более разнообразной и менее достойной.
Маргарет кивнула своим мыслям. Да уж, после смерти Клары Дитто расцвел буквально на глазах. Он вел веселую жизнь, вовсю пользуясь своим положением вдовца. Впрочем, даже она, Маргарет, не хотела обвинять его. В чем-то беднягу можно было понять и даже пожалеть. Его жена всегда была со странностями, но в последние годы состояние ее только ухудшалось. Фобии Клары Дитто прогрессировали, и уже за несколько лет до ее смерти Алан на всех мероприятиях появлялся один. Точно, он никуда не водил жену с того инцидента в Белом доме. Среди своих этот случай был известен как скандал из-за алюминиевой фольги 1991 года.
В тот год любимый муж Маргарет, Гордон, был еще жив, хотя здоровье его уже начало ухудшаться. Но на памятном приеме в Белом доме они были вместе. Какой-то глупый официант – наверное, недавно начал работать – пересек комнату, где проходил официальный обед, с листом фольги в руках. Черт его знает, зачем ему понадобилась эта штука, никто из присутствующих этого так и не узнал. Но Клара увидела лист фольги, блестевший в руках официанта, и устроила истерику прямо на глазах у президента, первой леди и каких-то важных иностранных гостей… Даже сейчас, столько лет спустя, Маргарет испытывала чувство стыда и неловкости, вспоминая, как Алан уводил жену из зала, а она что-то причитала, и глаза ее были бессмысленно выпучены, рот приоткрыт и слюна капала на корсаж платья. А платье у нее в тот день было чудесное… от Диора.
Клару было жаль, но Маргарет видала и не такое. Политика требовала от человека огромного напряжения. Многие не выдерживали подобной жизни.
Маргарет обвела взглядом гостиную, задержавшись на небольшом, но изысканном фонтане в центре зала. Гордона давно нет, но она, Маргарет Дикинсон-Толливер, по-прежнему ведет активную светскую… можно сказать, даже политическую жизнь. Сегодня к обеду были приглашены члены совета директоров «Гарден-клуба». Меню она уже утвердила и наряд выбрала: специально купила костюм цвета дыни – очень модно в этом сезоне. И к нему пастельных тонов шелковый шарф от Шанель. Надо будет дать кое-какие последние указания относительно фарфора и столового серебра, но это еще успеется. А пока Маргарет Толливер вполне могла позволить себе поболтать.
На столе перед ней лежали стопка свежих газет, телефон, а также стоял открытый ноутбук. Маргарет протянула унизанную кольцами руку, взяла телефон и набрала номер сына. Само собой, она услышала лишь его послание на автоответчике. Джек пытается избегать мать. Вот уже двадцать лет.
– Джек, это я, мама. Если ты, конечно, еще меня помнишь. Я подарила тебе жизнь. Напряги свою никудышную память и постарайся все же вспомнить, что я еще жива-здорова. – Она сделала недолгую паузу и продолжала: – Я не знаю, о чем ты думаешь, но ты должен объявить о своем намерении участвовать в борьбе за кресло сенатора. Твоя избирательная кампания несомненно выиграет, если некоторое время ты не станешь появляться на публике с дешевыми женщинами. У тебя что, страсть к обслуживающему персоналу? В прошлый раз была официантка, а теперь кто? – Маргарет Толливер вздохнула, сделала еще одну паузу и сказала, смягчив тон: – Я люблю тебя, мой мальчик. Позвони мне, и как можно скорее. Если ты по-прежнему будешь избегать разговора со мной, я возьмусь за Кару и Стюарта и через них выясню, чем ты там занимаешься. Или даже решу присоединиться к вам и приеду на Сансет-лейн на рождественские каникулы. Представь только, у нас с тобой будет настоящее Рождество в кругу семьи! Совсем как когда-то.
– Ты уверена, что подгузник выдержит?
Саманта вздохнула и бросила тревожный взгляд на Дакоту. Она сама никак не могла отделаться от сомнений по этому же вопросу. Малыш сидел на бортике бассейна в доме Джека Толливера и счастливо болтал ножками в воде. Мальчик был укомплектован оранжевым надувным кругом и парой надувных нарукавников. Несмотря на возню малыша, памперс пока держался стойко. Наметанный глаз Сэм отметил, что липучки на талии держатся и резиночки вокруг ножек выглядят прочными и плотно прилегают к телу. Производители памперсов значительно усовершенствовали свою продукцию с того времени, как Грег был малышом. Штанишки были вполне надежны… по крайней мере, Сэм очень хотелось в это верить.
– Твой дружок не будет в восторге, если Дакота решит, что бассейн и есть тот горшок, к которому его жаждут приучить.
Саманта искоса взглянула на ехидную Монти и ответила:
– Джек не мой дружок.
– М-м, а на фотографиях вы выглядите так, словно хоть завтра под венец.
– А что ты хотела? – Сэм фыркнула. – Я старалась. В конце концов, это моя работа, ты не забыла? И я ведь рассказывала тебе, что Кара спланировала всю встречу чуть ли не по минутам. Она указала, сколько раз за вечер он должен был держать меня за руку. Так что не будь смешной.
– Не рычи на меня!
– А ты не сыпь мне соль на раны! Постарайся привыкнуть и спокойно реагировать на происходящее. Если хочешь знать, ничего особенно приятного в этом свидании не было. Я чувствовала себя неловко.
Из бассейна раздался негодующий вопль Лили. Сэм и Монти быстро обернулись. Мальчишки окружили Лили и брызгались, заливая девочку водой, словно хотели утопить.
Монти вскочила с кресла, и ее голос, громкий и хорошо поставленный голос певицы, отразился от стен и потолка и зазвучал почти как глас Божий:
– А ну прекратите это немедленно! – Указательный палец Монти с ярко-оранжевым ногтем вытянулся в направлении сына. – Саймон, если я еще раз увижу, что вы обижаете Лили, я прослежу за тем, чтобы твоей худой задницы и близко не было возле бассейна. Ты меня понял? И ты, Грег! – Ноготь чуть сдвинул прицел. – Тебя это тоже касается. Оставь сестру в покое!
Монти замолчала, но ее голос еще несколько секунд резонировал под сводами бассейна. Когда же наконец воцарилась тишина, Сэм и все остальные приняли ее как благо и постарались продлить хотя бы на несколько минут.
Монти рухнула обратно в шезлонг и некоторое время возилась, поправляя верх купальника – надо же прикрыть хоть что-то. Устроившись в кресле, она продолжала разговор с того же места, на котором их прервали дети:
– Знаешь, подруга, это я, Монти, ты не забыла? Так что не надо мне тут сказки рассказывать. Если то, что я вижу на фото, – всего лишь работа, то тебе пора менять профессию и идти в актрисы.
Саманта смущенно рассмеялась и вынуждена была признаться:
– Ну, честно сказать, во время нашей встречи действительно были моменты, которые мне понравились.
– Слушай, не сочти меня занудой, но давай просто убедимся, что ты не забыла кто есть кто, – заявила Монти, склонив голову набок и внимательно поглядывая на Саманту. – Джек Толливер хорош – с этим я не спорю! Да, он шикарный белый мужчина, и я даже знаю, что именно тебе в нем нравится. Мне тоже кое-что нравится, когда я на него смотрю. А кое-что даже заводит. Например, задница у него просто отпадная. Я прямо чуть в обморок не падаю, когда вижу его сзади. – Для восстановления сил Монти отпила чаю со льдом.
– Что ты несешь? – Едва сдерживая смех, Саманта закатила глаза. – Тогда почему бы тебе не пригласить его на свидание?
Монти расхохоталась. Ей даже пришлось поставить высокий стакан с чаем на столик, иначе она неминуемо расплескала бы его в приступе бурного веселья.
– Знаешь, Сэмми, я бы могла попытаться. Но не уверена, что парню это пошло бы на пользу. Индиана еще не зашла в своей политической эволюции так далеко, – промолвила она наконец.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?