Текст книги "Женщина в черном"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhenschina-v-chernom-102640.jpg)
Автор книги: Сьюзен Хилл
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Похороны миссис Драблоу
Мое первое впечатление от маленького торгового города под названием Кризин-Гиффорд, который в действительности показался мне чуть больше какой-нибудь крупной деревни, было довольно приятным. Когда мы прибыли ночью на вокзал, машина Сэмюеля Дейли, блестящая, на редкость удобная и вместительная, в мгновение ока преодолела милю, отделявшую крошечную станцию от городской площади, и мы остановились около отеля «Гиффордс армс».
Пока я выходил из салона, мистер Дейли протянул мне свою визитную карточку.
– Если вам что-нибудь понадобится…
Я поблагодарил его, но при этом подчеркнул, что мне вряд ли придется обращаться к нему, поскольку всю помощь, касавшуюся дел покойной миссис Драблоу, я намеревался получить у местного агента и не собирался задерживаться в этом месте более чем на два дня. Мистер Дейли смерил меня долгим, пристальным взглядом, но ничего не сказал. Чтобы не показаться невежливым, я осторожно засунул карточку в карман жилета. Лишь после этого он отдал распоряжение своему шоферу и уехал.
«Вы убедитесь, что Кризин – довольно гостеприимное место», – сказал он мне ранее и оказался прав. Как только моему взору открылся полыхающий камин и широкое кресло подле него в общем зале гостиницы, а потом еще один камин, ожидавший меня в уютно обставленной спальне на верхнем этаже, я тут же воспрял духом и почувствовал себя скорее отдыхающим, нежели человеком, который прибыл сюда, чтобы присутствовать на похоронах и заниматься таким тоскливым делом, как улаживание всех формальностей после смерти клиента. Ветер либо стих, либо я просто не слышал его, обретя надежное укрытие в стенах дома, стоявшего на рыночной площади. От неприятного чувства, возникшего у меня после беседы с мистером Дейли, которая приняла слишком уж странный оборот, не осталось и следа.
Хозяин гостиницы предложил мне стакан горячего вина с пряностями, и я выпил, сидя у камина и слушая журчание голосов по другую сторону от тяжелой двери, за которой находился бар. А когда я побеседовал с женой хозяина, у меня потекли слюнки в предвкушении ужина, который она мне предложила: мясной бульон, говяжье филе, пирог с яблоками, изюмом и кремом и стилтонский сыр. В ожидании обеда я написал короткое письмо Стелле, чтобы отправить на следующее утро. С удовольствием поглощая еду, я размышлял о том, какой домик мы сможем купить после свадьбы, если мистер Бентли и впредь будет возлагать на меня обязанности, связанные с делами фирмы, и я смогу попросить у него прибавки.
Наконец, опустошив за ужином полбутылки кларета, я уже приготовился отойти ко сну в уютной атмосфере спокойствия и благополучия.
– Сэр, как я понимаю, вы приехали на аукцион? – Хозяин появился в дверях, чтобы пожелать мне спокойной ночи.
– Аукцион?
Он удивился:
– Да… я подумал, что вы за этим сюда и приехали… будет большой аукцион, продают несколько ферм к югу от города. Торги назначены на завтра.
– А где проводится аукцион?
– Здесь, мистер Киппс, в баре, в одиннадцать утра. Обычно мы устраивали аукцион прямо в гостинице, но такого крупного не было уже много лет. После аукциона мы устраиваем ланч. Как правило, в разгар торгового дня у нас обедает до сорока человек, но завтра народу будет больше.
– Очень сожалею, но мне придется пропустить аукцион… хотя я надеюсь, мне удастся прогуляться по рынку.
– Вы только не сочтите меня излишне любопытным, сэр… я действительно думал, что вы приехали на аукцион.
– Все хорошо… вы сделали вполне закономерное предположение. Но боюсь, завтра утром, в одиннадцать часов, мне придется заниматься более грустным делом. Я приехал, чтобы присутствовать на похоронах миссис Драблоу из поместья Ил Марш. Возможно, вы знали ее?
Его лицо исказилось… но я не понял, какие чувства он испытывал. Что это было – тревога или подозрение, я не мог сказать, но заметил, имя покойной пробудило в нем сильные чувства, которые он всеми силами старался сдержать.
– Да, я знал ее, – сказал он бесстрастным тоном.
– Я представляю юридическую фирму, услугами которой она пользовалась. Мне не довелось встречаться с ней лично. Как я понимаю, она вела затворнический образ жизни?
– Учитывая место ее проживания, в этом нет ничего удивительного. – Он резко повернулся и направился в сторону бара. – Желаю вам спокойной ночи, сэр. – С этими словами он оставил меня одного.
Движимый любопытством и немного возмущенный резкими манерами хозяина, я собрался было окликнуть его, ибо мне хотелось выяснить, что именно он имел в виду. Но я слишком устал и потому отказался от своего намерения, решив, что его замечание было продиктовано местными легендами и глупыми сплетнями, которые раздуваются до небывалых размеров в маленьких, замкнутых общинах, где люди во всем стремятся отыскать тайну и драму. Признаюсь, в те дни я еще разделял свойственное многим лондонцам пренебрежение по отношению к людям, жившим в отдаленных частях нашего острова и казавшимся нам, космополитам, созданиями суеверными, доверчивыми, примитивными, прямолинейными и глуповатыми. Без сомнения, в подобном месте, с его зловещими болотами, неожиданно возникающими туманами, ледяным завывающим ветром и одинокими домами, бедная старушка могла вызвать подозрения. Со временем ее бы непременно окрестили ведьмой, поскольку легенды и сказания все еще передавались здесь из уст в уста, а люди в глубине души продолжали верить в этот диковинный фольклор.
Должен признать, что и мистер Дейли, и хозяин гостиницы производили впечатление мужчин крепких и здравомыслящих, но даже они замолчали и посмотрели на меня странным, пристальным взглядом, когда я заговорил о миссис Драблоу. Тем не менее у меня не оставалось сомнения, что нечто важное так и не было сказано.
Однако тем вечером мой желудок был наполнен вкусной едой, прекрасное вино вызывало теплое чувство дремоты, а вид уютно потрескивающего пламени и покрывала, заманчиво откинутого на удобной, мягкой постели, будили во мне самые приятные ощущения. Все случившееся показалось мне просто забавным и добавило некоторой остроты и местного колорита моему путешествию. В скором времени я забылся спокойным сном. И до сих пор помню, как проваливался в бездну, в радушные объятия сна, а что-то теплое и мягкое окружало меня, и я чувствовал себя счастливым и защищенным, как маленький ребенок в своей детской кроватке. Помню, как утром я открыл глаза и увидел луч холодного зимнего солнца, играющего на сводчатом белом потолке, и во всем моем теле и в душе возникло радостное чувство легкости и обновления. Возможно, я так ярко запомнил эти ощущения, поскольку они явились контрастом случившемуся после. Если бы я знал, что в последний раз спал так крепко и на смену этой спокойной ночи придут другие – страшные, мучительные и изнуряющие, то, вероятно, не стал бы выскакивать из кровати с таким горячим желанием поскорее позавтракать и шагнуть навстречу новому дню.
В самом деле, даже теперь, на склоне лет, когда я тихо и счастливо живу в поместье Монкс вместе с моей дорогой женой Эсми, с женщиной, о которой может мечтать любой мужчина, и каждую ночь благодарю Бога, что все закончилось, осталось в прошлом и уже не вернется, я все же не верю, будто смогу когда-нибудь спать так же безмятежно, как в той гостинице в Кризин-Гиффорде. Я понимаю, тогда моя душа была еще чиста, и чистота эта навеки утрачена.
Когда я отдернул цветастую штору, комнату наполнил яркий солнечный свет, и он совсем не был похож на неуловимого посетителя, который является рано утром, а потом бесследно исчезает. Как и предсказал мистер Дейли, погода действительно изменилась, и она разительным образом отличалась и от лондонского тумана, и от ветра с дождем, которые сопровождали меня весь прошлый вечер во время поездки.
Хотя на дворе стояло начало ноября и я находился в той части Англии, где погода всегда отличалась суровостью, когда я вышел из гостиницы «Гиффорд армс» после необычайно вкусного и отменно приготовленного завтрака, я нашел, что воздух был свеж, бодрящ и чист, а небо – лазорево-голубым. Почти все дома в этом маленьком городе были невысокими простыми строениями из камня с крышами, покрытыми серым шифером; они стояли, плотно прижавшись и глядя друг на друга своими окнами. Я немного побродил по городу, изучая его: многочисленные прямые и узкие улочки расходились во все стороны от небольшой рыночной площади, где располагалась гостиница. Теперь вся площадь была заполнена палатками и загонами для скота, повозками, телегами и прицепами. Подготовка к торговому дню шла полным ходом. Отовсюду слышались крики, люди переговаривались друг с другом, сколачивали временные ограждения, натягивали тенты над палатками, толкали тележки по вымощенной булыжником мостовой. Вокруг царила радостная, деловая суета, мне это было по душе, и я с большим удовольствием прогуливался между ними. Но когда я повернулся спиной к торговой площади и ступил на одну из улочек, все вдруг стихло, и теперь, проходя мимо тихих домов, я слышал лишь топот моих ног о мостовую. Дорога оказалась совершенно плоской – ни одного спуска или подъема. Кризин-Гиффорд располагался на равнинной земле, и, дойдя до конца улицы, я вдруг обнаружил, что нахожусь уже за городом, передо мной открылось бескрайнее поле, тянувшееся до бледного неба на горизонте. В тот момент я понял, что имел в виду мистер Дейли, когда говорил, будто город стоит, подставив спину ветру. С того места, где я остановился, были видны лишь задние стороны домов и магазинов, а также основных общественных зданий, возвышавшихся над площадью.
Осеннее солнце оставалось еще теплым, и я заметил на редких деревьях, оказавшихся в поле моего зрения и слегка прогибавшихся под ни на минуту не стихавшим ветром, красновато-коричневые и золотые листья, которые дрожали на концах ветвей. Я тут же представил себе, каким унылым, серым и безликим выглядит это место в промозглую погоду, в дождь и туман; каким разгромленным и опустошенным бывает оно после штормов, налетающих на равнину; и как после снежных бурь оно оказывается полностью отрезанным от окружающего мира. В то утро я снова взглянул на Кризин-Гиффорд на карте. К северу, югу и западу на многие мили простирались пахотные земли. До Хомерби, ближайшего населенного пункта, было около двенадцати миль, тридцать миль отделяло Кризин от крупного города на юге, и около семи – от ближайшей деревни. На востоке тянулись болота, за ними – дельта реки и море. Я понимал, что не задержусь здесь больше чем на пару дней, но, направляясь назад к рынку, я почувствовал себя здесь как дома, это место внушало мне чувство уверенности, солнечные лучи бодрили, а окружавший пейзаж приводил в восхищение.
Вернувшись в гостиницу, я обнаружил, что в мое отсутствие доставили записку от мистера Джерома – агента, который по поручение миссис Драблоу вел все дела, касавшиеся ее недвижимости и земельных угодий, он должен был присутствовать на похоронах вместе со мной. В вежливой, официальной манере мистер Джером сообщал, что вернется в десять сорок, дабы сопроводить меня в церковь. Все оставшееся время я сидел в общей комнате гостиницы «Гиффорд армс» около окна, выходившего на площадь, читал газету и наблюдал за приготовлениями к рыночному дню. В отеле также царила суета, и я предположил, что она была связана с предстоящим аукционом. Дверь на кухню постоянно хлопала, и оттуда доносился сильный запах еды: жареного мяса и пекущихся хлебцев, пирогов, пирожных и печенья, а в столовой слышался звон посуды. В четверть одиннадцатого у входа в гостиницу стали собираться крепкие, пышущие здоровьем фермеры в твидовых костюмах. Они громко приветствовали друг друга, обменивались рукопожатиями, о чем-то спорили и энергично кивали.
Однако я был вынужден оставить свое занятие, надеть темный костюм, галстук, пальто и черную повязку на руку и взять мою черную шляпу, когда прибыл мистер Джером, которого я тут же распознал по такому же мрачному наряду. Мы пожали друг другу руки и вышли на улицу. С минуту мы стояли и смотрели на пеструю, кипящую жизнью площадь, и внезапно я почувствовал себя призраком на веселом празднике, ибо своим внешним видом мы напоминали двух хмурых воронов среди всех этих людей, одетых в рабочую и крестьянскую одежду. Судя по всему, окружающие воспринимали нас именно в таком свете. Пока мы шли через площадь, люди угрюмо поглядывали на нас, мрачнели, прерывали беседу и слегка расступались. У меня возникло неприятное ощущение, будто мы отверженные, и я был рад, когда мы покинули площадь и свернули на одну из тихих улочек, по которой мистер Джером довел меня прямо до приходской церкви.
Мой спутник имел невысокий рост, не больше пяти футов и двух или трех дюймов, его голова отличалась необычной куполообразной формой и на затылке оказалась обрамлена рыжеватыми волосами, напоминавшими бахрому на абажуре. Возраст его не поддавался определению – мистеру Джерому можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти семи, а умеренность и подчеркнутая официальность его манер и скупая мимика полностью скрывали его настроение, переживания и мысли. Вежливый, предупредительный и в меру разговорчивый, он тем не менее явно не желал вести задушевных бесед. Мистер Джером расспросил меня о путешествии, о том, как я устроился в гостинице «Гиффорд армс», о мистере Бентли и о погоде в Лондоне, назвал мне имя священника, который должен был вести службу, и перечислил собственность, принадлежащую миссис Драблоу в городе и его окрестностях, – всего с полдюжины наименований. Но вместе с тем он не сообщил ничего такого, что могло бы вызвать у меня интерес или помогло лучше понять самого мистера Джерома.
– Как я понимаю, ее похоронят в церковном дворе? – поинтересовался я.
Мистер Джером искоса посмотрел на меня. Я заметил, что у него были очень большие, выпуклые и светлые глаза неопределенного цвета – нечто среднее между серым и голубым, – которые напомнили мне яйца чайки.
– Именно так.
– Там у них семейная могила?
С минуту он молчал, затем еще раз глянул на меня, словно пытаясь понять, что может скрываться за этим простым вопросом. Наконец он ответил:
– Нет. По крайней мере… не здесь, не на церковном дворе.
– Где-то еще?
– Ее… больше не используют, – сказал он после некоторых размышлений. – Там неподходящее место.
– Боюсь, я не совсем понимаю…
Но к этому моменту мы добрались до церкви, обнесенной металлической кованой оградой. Церковь располагалась между двумя нависавшими над ней тисовыми деревьями в самом конце длинной и на удивление прямой аллеи. Справа от нее, немного в стороне, я увидел надгробия, а слева находились какие-то строения, я решил, что это зал для собраний и школа – она примыкала к храму, над дверью у нее висел колокольчик, а изнутри доносились детские голоса.
Когда мы стали подниматься на крыльцо церкви, мне пришлось прекратить свои расспросы о семействе Драблоу и, подобно мистеру Джерому, изобразить на лице скорбь, как и требовала того церемония. Минут пять мы стояли в полном одиночестве, и время тянулось невероятно медленно. Наконец у ворот появился катафалк, а из церкви к нам вышел пастор; втроем мы наблюдали за процессией. Люди из похоронного бюро неспешно проследовали мимо нас, неся гроб с телом миссис Драблоу.
Это была печальная, скромная церемония. В холодной церкви собралось совсем мало народу, и меня вновь охватила дрожь при мысли о том, как невыразимо грустно, что за всю долгую жизнь покойницы от ее рождения и детства, через годы взросления и старости не нашлось ни одного близкого родственника или сердечного друга, готового проводить ее в последний путь, кроме двух мужчин, которых с умершей связывали лишь деловые отношения и которые находились здесь исключительно по необходимости, причем один из них никогда не встречался с ней при жизни.
Но под конец службы я вдруг услышал шелест за спиной. Слегка повернув голову, я осторожно посмотрел в сторону и увидел еще одного провожающего. То была женщина. Вероятно, она тихонько вошла в церковь, когда заупокойная служба уже началась, и заняла место в нескольких рядах от нас. Она сидела в гордом одиночестве, выпрямив спину и совершенно неподвижно. В руках у нее даже не было молитвенника. Ее черное платье, траурный наряд, выглядело старомодным, но я решил, что она просто не нашла ничего другого для подобного случая. Возможно, платье извлекли из какого-то сундука или шкафа, так как черная материя была совсем старой. Чепец на голове женщины почти полностью скрывал ее лицо, но даже брошенного мельком взгляда стало достаточно, чтобы понять: женщина страдала от тяжелой, изнуряющей болезни, если только она не была так бледна от природы. Слишком уж силен оказался контраст между белизной ее кожи и траурной одеждой. И у меня создалось впечатление, будто под кожей почти не было плоти – так сильно она обтягивала кости черепа, от ее лица исходило странное голубовато-белое сияние, а глаза глубоко провалились. Руки женщины, лежавшие на спинке скамьи перед ней, были в таком же плачевном состоянии. Она напоминала жертву голода. Хоть я и плохо разбирался в медицине, но мне доводилось слышать о некоторых болезнях, приводящих к сильнейшему истощению и изнурению, и я знал, что в большинстве случае недуги эти считаются неизлечимыми. Мне показалось особенно мучительным, что женщина, стоявшая на пороге смерти, нашла в себе силы явиться на похороны. Она не выглядела старой. Из-за болезни ее возраст трудно определялся, но возможно, ей еще не исполнилось и тридцати. Я отвернулся, но дал себе слово, что после похорон обязательно поговорю с ней и попытаюсь чем-нибудь помочь. Однако, когда мы уже собирались выйти из церкви вслед за священником и гробом, я вновь услышал легкий шелест платья и понял: незнакомка спешно покинула церковь и направилась к могиле, ожидавшей покойницу. Она стояла поодаль, около одного из покрытых мхом могильных камней, слегка облокотившись на него. Даже в прозрачном ярком солнечном свете, посреди теплого дня ее лицо казалось жалким и истощенным. Оно было настолько бледным и изможденным болезнью, что я счел неподобающим разглядывать ее так пристально. Черты незнакомки все еще хранили намек на былую красоту, и, вероятно, из-за этого она еще больнее переживала свой недуг. Так часто бывает у жертв оспы или ожогов, которые обезображивают лицо.
«Что ж, – подумал я, – по крайней мере, есть один человек, которому усопшая была небезразлична. И неужели подобное тепло и доброта, подобное мужество и бескорыстность намерений останутся незамеченными и не будут щедро и по достоинству вознаграждены, если есть хоть какая-то правда в тех словах, что мы сейчас услышали в церкви?»
Я отвернулся от женщины, посмотрел на гроб, который опускали в землю, склонил голову и принялся молиться с неожиданным рвением за душу одинокой женщины, прося Господа ниспослать благодать всем, кто пришел на эти мрачные похороны.
Снова оглянувшись, я увидел черного дрозда, который сидел на кусте неподалеку, он раскрыл клюв, и оттуда зазвучала переливчатая трель, разнесшаяся в согретом ноябрьским солнцем воздухе. По окончании церемонии все стали покидать кладбище, я пропустил мистера Джерома вперед, чтобы дождаться болезненной женщины, предложить ей свою помощь и проводить ее до дома. Но ее нигде не было видно.
Вероятно, незнакомка ушла так же незаметно, как и появилась, не желая тревожить нас или привлекать к себе внимание, пока я заканчивал молитву, а священник произносил последние слова своей проповеди.
Мы постояли немного у ворот церкви, обменялись любезностями, пожали друг другу руки. Я огляделся по сторонам и обратил внимание, что в такой ясный солнечный день за церковью вдали можно разглядеть болота и поблескивающую серебром дельту реки. Особенно ярко она сверкала на горизонте, где небо, становясь почти белым, излучало слабое сияние.
Но когда я перевел взгляд на здания по другую сторону от церкви, кое-что привлекло мое внимание. Около ограды, окружавшей маленький заасфальтированный двор школы, выстроившись в ряд, стояли человек двадцать ребятишек и смотрели на нас через прутья. Их лица были бледны и сосредоточенны, в круглых глазах застыла мировая скорбь, а маленькие ручки крепко сжимали прутья. Малыши стояли молча и неподвижно. Это выглядело странно, мрачно и трогательно, они вели себя непривычно для детей их возраста, как правило беззаботных и непоседливых. Я встретился взглядом с одним из них и осторожно улыбнулся. Но он не ответил мне улыбкой.
Я заметил, что мистер Джером терпеливо ждет меня на тропинке, и поспешил к нему.
– Расскажите мне про ту женщину… – попросил я, подходя к нему. – Надеюсь, она найдет дорогу домой… мне показалось, что она серьезно больна. Кто она?
Мистер Джером нахмурился.
– Я имею в виду молодую женщину с изможденным лицом, – уточнил я, – она сидела в церкви в заднем ряду, а потом на кладбище стояла неподалеку от нас.
Мистер Джером замер и уставился на меня.
– Молодая женщина?
– Да, да, настолько истощенная, что, казалось, ее кожа обтягивает кости. Мне было больно смотреть на нее… высокая женщина в шляпке, похожей на чепец. Бедняжка, она, вероятно, как могла пыталась спрятать свое лицо.
На несколько секунд на пустой тропинке, залитой солнечным светом, стало вдруг тихо, как недавно в церкви. Тишина была такой, что я услышал, как кровь пульсировала у меня в венах. Мистер Джером застыл на месте и побледнел, его кадык двигался, будто он силился выдавить из себя хоть какой-нибудь звук.
– В чем дело? – тут же спросил я. – Вам плохо?
Он покачал головой, мне даже показалось, будто он пытается встряхнуться и прийти в себя после пережитого потрясения. Его лицо оставалось по-прежнему бледным, а уголки губ посинели.
Наконец он заговорил тихим голосом:
– Я не видел никакой молодой женщины.
– Но ведь…
Я оглянулся на церковный двор позади меня. Она снова была там, я заметил ее черное платье и очертание чепца. Так, значит, женщина никуда не уходила, она просто скрылась за кустами и могильными камнями или стояла в тени церкви и ждала, пока мы уйдем, чтобы потом спокойно сделать то, чего она хотела, – встать у могилы, где нашло свой последний приют тело миссис Драблоу, и смотреть на нее. Я снова задумался, что могло связывать этих двух женщин, какая странная история скрывалась за тайным визитом этой незнакомки и какие тяжелые переживания мучили ее сейчас, когда она стояла там в полном одиночестве.
– Смотрите, – сказал я, показывая на женщину, – вот же она… может, нам стоит…
Я замолк, когда мистер Джером схватил меня за руку. Мне показалось, он сейчас потеряет сознание или с ним случится апоплексический удар. Я стал судорожно оглядываться по сторонам, не зная, что мне делать, куда идти и кого звать на помощь. Могильщики ушли. За спиной у меня остались только маленькие ученики школы да смертельно больная женщина, пребывающая во власти сильных переживаний и физического недуга, а передо мной стоял мужчина, находившийся на грани обморока. Единственным человеком, на помощь которого я мог рассчитывать, был священник. Сейчас он был где-то в церкви, и, чтобы сходить за ним, мне пришлось бы покинуть мистера Джерома.
– Мистер Джером, вы можете взять меня под руку… и я буду вам очень признателен, если вы немного разожмете ладонь… и сделаете несколько шагов… давайте вернемся к церкви… там около ворот есть скамейка, вы сможете отдохнуть и немного прийти в себя, пока я схожу за помощью… или найду автомобиль…
– Нет! – почти закричал он.
– Но будьте благоразумны!..
– Нет. Я приношу свои извинения. – Он глубоко вздохнул, краска стала постепенно возвращаться на его лицо. – Мне так жаль. Ничего особенного… просто стало немного дурно… будет лучше, если мы с вами пройдем сейчас в мою контору на Пенн-стрит, рядом с площадью.
Теперь его трясло от волнения, было видно, что ему хочется как можно скорее покинуть церковь и ее окрестности.
– Раз вы так уверены…
– Да, уверен. Пойдемте.
Он ринулся вперед с такой скоростью, что застал меня врасплох, и я был вынужден бежать, чтобы догнать его.
Через несколько минут мы вернулись на площадь, где торговля оказалась в самом разгаре. Отовсюду слышались гудки автомобилей, возгласы торговцев, покупателей и участников аукциона, блеяние овец и крики ослов, гогот и кукареканье, кудахтанье и ржание. Я заметил, что среди толпы мистеру Джерому стало лучше, и, когда мы добрались до крыльца гостиницы «Гиффорд армс», он окончательно ожил и, казалось, испытал облегчение.
– Надеюсь, позже вы сможете сопровождать меня во время поездки в особняк Ил Марш? – спросил я после того, как предложил ему отобедать со мной и получил отказ.
Его лицо снова приняло непроницаемое выражение.
– Нет, мне не следует там появляться, – сказал он. – Вы сможете отправиться туда после часу дня. Кеквик отвезет вас. Он давно уже работает проводником в тех местах. Как я понимаю, у вас есть ключ?
Я кивнул.
– Мне хочется поскорее приступить к изучению бумаг миссис Драблоу, я должен привести их в порядок. Но как я понимаю, мне придется вернуться туда завтра или даже послезавтра. Возможно, мистер Кеквик сможет отвезти меня туда рано утром и оставить там на весь день? Я должен хорошенько осмотреть дом.
– Ваши перемещения зависят от приливов. Кеквик вам все объяснит.
– С другой стороны, – сказал я, – если мне придется пробыть здесь дольше, чем я планировал, то, возможно, мне стоит заночевать в доме? Надеюсь, ни у кого не возникнут возражения? Нелепо надеяться, будто этот человек станет постоянно ездить туда-сюда ради меня.
– Мне кажется, – осторожно заметил мистер Джером, – вам будет намного удобнее ночевать здесь.
– Что ж, это очень гостеприимное место, и здесь готовят отличную еду. Может, вы и правы.
– Думаю, что да.
– Главное, чтобы это ни у кого не вызвало затруднений.
– Вы убедитесь, что мистер Кеквик очень услужливый человек.
– Хорошо.
– Правда, не слишком разговорчивый.
Я улыбнулся:
– К этому я уже начинаю привыкать.
Пожав мистеру Джерому руку, я пошел обедать вместе с фермерами, которых в столовой собралось не меньше сорока человек.
Это было шумное мероприятие с обильными возлияниями. Все расположились за тремя длинными столами, накрытыми белыми скатертями, фермеры перекликались друг с другом, обменивались впечатлениями о происшедших на рынке событиях, а шесть девушек бегали на кухню и обратно, поднося тарелки со свининой и говядиной, супницы с супом, миски с овощами, кувшины с подливой и большие подносы с кружками эля по дюжине на каждом. И хотя я не знал ни одного из присутствующих и чувствовал себя немного не в своей тарелке из-за моей траурной одежды среди людей, одетых в твид и вельвет, я тем не менее получил удовольствие от обеда. Царившее здесь оживление помогло мне отвлечься от воспоминаний о печальном мероприятии, участником которого я был совсем недавно. Разговоры с таким же успехом могли вестись на иностранных языках: я мало что понимал, за исключением отдельных слов и фраз, вроде цены и веса, урожая и поголовья скота, но все равно с удовольствием слушал их и наслаждался великолепной едой. Когда мой сосед передал мне огромный кусок чеширского сыра, жестом показывая, чтобы я сам отрезал, сколько мне нужно, я спросил его об аукционе, который недавно проходил на постоялом дворе. Он только поморщился.
– Сэр, аукцион прошел, как все и думали. Я вижу, вас тоже интересует земля?
– Нет-нет. Просто вчера вечером хозяин гостиницы упомянул о нем. Я подумал, что это очень важное мероприятие.
– На торги выставили большие угодья. Половина земель Кризина со стороны Хомерби и еще несколько миль к востоку отсюда. Всего четыре фермы.
– А эти земли имеют большую ценность?
– Некоторые из них – да, сэр. Некоторые – уже нет. В здешних местах много бесполезной земли – все эти болота и соляные топи, которые невозможно осушить и потом использовать, – поэтому каждый дюйм хорошей фермерской земли ценится высоко. И сегодня некоторых покупателей постигло разочарование.
– Как я понимаю, вы из их числа?
– Я-то? Нет. Я вполне доволен тем, что имею, а даже если бы это было не так, у меня все равно не хватит денег купить себе что-нибудь еще. К тому же я не настолько глуп, чтобы соперничать с ним.
– Вы имеете в виду победителя аукциона?
– Да.
Я проследил за его взглядом, устремленным к другому столу.
– Так это же мистер Дейли! – В конце стола я узнал моего попутчика, вместе с которым ехал прошлым вечером. Он держал в руках пивную кружку и осматривал комнату с самодовольным видом.
– Вы знаете его?
– Нет. Но однажды встречался с ним, впрочем эта встреча была недолгой. Его здесь считают крупным землевладельцем?
– Да.
– И за это его не любят?
Мой сосед пожал широкими плечами, но ничего не ответил.
– Что ж, – сказал я, – если он решил скупить половину графства, не исключено, что мне придется вести с ним дела еще до конца года. Я юрист и приехал сюда, чтобы уладить дела покойной миссис Драблоу из особняка Ил Марш. Вполне возможно, в ближайшее время ее имение будет выставлено на торги.
Примерно минуту мой сосед молчал. Он намазал маслом большой ломоть хлеба и осторожно положил на него кусок сыра. Я увидел, что часы, висевшие на противоположной стене, показали половину второго, и мне захотелось переодеться еще до того, как приедет мистер Кеквик. Я уже был готов извиниться и уйти, как вдруг мой сосед заговорил.
– Сомневаюсь, – сказал он размеренным тоном, – даже Сэмюель Дейли не сможет зайти так далеко.
– Боюсь, я не совсем вас понимаю. Я пока не видел всех земель миссис Драблоу… но полагаю, у нее была ферма в нескольких милях от города…
– Да что это за земли! – отмахнулся он. – Пятьдесят с половиной акров, которые большую часть года затоплены. Ерунда, к тому же участок сдан в аренду на такой срок, что ему и жизни не хватит дождаться его окончания!
– Но есть еще поместье Ил Марш и все прилегающие к нему земли… они пригодны для возделывания?
– Нет, сэр.
– Но возможно, мистер Дейли захочет увеличить свою империю за счет новых угодий. Или вы думаете, что это не в его духе?
– Все может быть. – Он вытер рот салфеткой. – Но вот что я вам скажу, вряд ли кто-нибудь, даже Сэм Дейли, пойдет на нечто подобное.
– А могу я полюбопытствовать почему?
Я говорил довольно резким тоном, меня стали раздражать эти неясные недомолвки и намеки, которые начинали делать окружающие, едва заслышав о миссис Драблоу и ее поместье. Я был прав: эти места изобиловали слухами и суевериями и нередко они одерживали верх над здравым смыслом. Теперь я ждал, что этот рослый детина, сидевший слева от меня, начнет шептать о том, будто он может рассказать мне одну историю, но не уверен, стоит ли это делать… Однако вместо ответа на мой вопрос он отвернулся к другому своему соседу и завел с ним сложную, путаную беседу об урожае. Меня порядком разозлил весь этот вздор и таинственность, поэтому я тут же встал и покинул комнату. Через десять минут я сменил свой траурный костюм на менее официальную и удобную одежду и вышел на крыльцо, ожидая, когда приедет автомобиль, за рулем которого будет сидеть человек по фамилии Кеквик.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?