Читать книгу "Плагиатор"

Глава 2

Пытка жарой подошла к концу. Наконец-то можно было выйти из-под палящего света софитов. Помощница режиссера попросила у Павла автограф. Он мог объяснить желание людей получить подпись автора на книге, но их тяга разжиться корявым росчерком на обрывке бумаги была выше его понимания. Объяснение «я потом вклею в книгу» вызывало обоснованный скепсис. Тот, кто хочет иметь дома книгу, может найти ее на любом маркетплейсе. С большой долей вероятности листок с автографом затеряется среди бумаг, а после очередной уборки отправится в мусорное ведро.

Однако отказывать читателю – дурной тон. Павел черкнул безликое «от автора» и поставил размашистую подпись. Хотелось скорее добраться до дома, скинуть пиджак и принять душ.

Помреж предложила проводить его до гримерки, но он отказался. Заблудиться тут было невозможно, а после словесной дуэли с Настей Коти оказаться в темноте и тишине казалось роскошью.

Погруженная в полумрак студия представляла собой огромный ангар, обтянутый черной тканью, поглощающей ненужные блики и отсветы. Все пространство было поделено на отдельные секции, где снимались разные телевизионные программы. Перегородок между ними не было. Их отделяла только задняя стенка с фоном. Перед ней дремали узнаваемые предметы антуража в ожидании, когда вспыхнет свет и начнется съемка. Подобно трудовым пчелам, режиссеры, редакторы и операторы создавали в этих сотах жвачку для ума, которую скармливали миллионам зрителей.

На первый взгляд студии были разбросаны бессистемно, но на самом деле все имело четкую планировку. На полу клубками лежали провода, иногда прямо на рельсах, по которым ездили телевизионные камеры, чтобы операторам было легко взять нужный ракурс. Расписание съемок строго регламентировалось, чтобы они не накладывались и не мешали друг другу. В назначенный час в определенном закутке загорались софиты и начиналась жизнь. Когда снималась одна программа, все остальные секции были погружены в темноту.

Кино называют фабрикой иллюзий, но кинематограф создает иллюзии штучного производства, а телевидение штампует ширпотреб. Здесь обман поставлен на широкую ногу. С пришествием интернета на общество обрушилось такое количество информации, что люди, не задумываясь, проглатывают любую фальшь и просят добавки. Зрительским вирусом поражены все, даже те, кто высокомерно уверяет, что никогда не смотрит телевизор. Это всего лишь попытка показать, что они не в стаде, хотя, по сути, все смотрят те же сериалы, популярные передачи и программы, просто через интернет.

Когда Ахматова восклицала: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи!» – она еще не ведала про телевидение. Вот где из мусора создают иллюзии и штампуют кумиров. Отсюда информацию несут в массы. Хотелось бы сказать, что несут и культуру, но с этим все обстоит сложнее. Впрочем, с культурой во все времена было напряженно.

В кармане завибрировал телефон. Лишенный голоса, он жужжал, как пойманное насекомое. Павел снял бесшумный режим и принял вызов. Сейчас ему могла звонить только жена. Павел улыбнулся – беспокоится.

Татьяна была его первым критиком и цензором. Несмотря на занятость, она слушала все его интервью и онлайн-лекции. Павел никогда не страдал косноязычностью, но ее замечания помогли ему отточить речь до совершенства, избавиться от слов-паразитов и дурной привычки, не завершив фразу, перескакивать на другую, что было бедой его первых выступлений, когда хотелось сказать много, а время поджимало. Пройдя богатую школу встреч с читателями, Павел мог прочитать лекцию даже в полусонном состоянии, но по-прежнему дорожил мнением жены.

– Как все прошло? – спросила она.

– Я изжарился в этом пиджаке. Кто одевается с утра пораньше как на прием?

– Во-первых, для нормальных людей час дня – это уже не утро. А во-вторых, это ведь запись. Передача идет в самое рейтинговое время, в девять вечера, и пиджак вечером вполне уместен. К тому же все программы автоматически выкладывают в интернет.

– Таня, какой дурак будет смотреть это в Сети! Есть более интересные вещи, – для проформы возразил он и, как бы невзначай, задал вопрос: – А как там Динозавр? Ты ему говорила?

– Да, он просил предупредить, когда выйдет передача, – солгала Татьяна.

Не передавать же мужу слова отца, что Пашка вряд ли скажет что-то новое, а у него не тот возраст, чтобы тратить время попусту и слушать банальщину. Впрочем, Павел и сам не рассчитывал на внимание тестя.

– Так уж прямо и просил, – усомнился он. – «С добрым утром!» он не удосужился посмотреть, хотя мы предупреждали его заранее.

– Паша, ты так и будешь на этом зацикливаться? Он просто забыл, – защищала отца Татьяна.

Павел усмехнулся. Забыл! Где надо – у старого хрыча феноменальная память, а где нет – ее напрочь отшибает. Ладно бы еще был совой, а то встает ни свет ни заря. Неужели так трудно уделить четверть часа на то, чтобы посмотреть интервью с зятем?

Татьяна устала от перепалки двух мужчин, которые так много значили в ее жизни. Сначала она пыталась их примирить, но потом отчаялась и решила принимать обстоятельства как есть. Оба были солидными, неглупыми, а вели себя как дети, постоянно соперничая за ее внимание. На людях, правда, их отношения выглядели безупречно. Все знакомые были уверены, что тесть и зять живут душа в душу, но, оставшись наедине, ни один не упускал возможности пнуть другого. Ни дать ни взять петухи, а не ученые мужи со степенями.

Отец рано остался вдовцом. Он фактически один вырастил дочь и уже почти двадцать лет не мог смириться с тем, что у нее в жизни появился другой мужчина. Павел тоже ревновал Татьяну к отцу и к его заслугам. Возможно, он и сам не отдавал себе отчета, но основной целью, подбрасывающей жару в топку его амбиций, было переплюнуть достижения тестя. Успехи друг друга их не радовали, а распаляли и приводили к новому витку соперничества. Вот такая змея, кусающая свой хвост.

Противоборство имело глубокие корни и началось буквально с первой встречи. Павел не раз думал, что единственным недостатком Татьяны было то, что она не круглая сирота.

Они учились на разных факультетах МГУ и встретились случайно на кафедре философии. Павел всегда был блестящим студентом. Его единственного из всего потока приглашали выступать на конференциях вне стен родного вуза. Он ждал своего научного руководителя, чтобы обсудить детали предстоящего доклада.

К кабинету подошла худенькая девушка с волосами, стянутыми в тугой хвостик. В ее облике было что-то щемяще нежное. Лицо без намека на косметику выглядело так, будто его писали акварелью. На фоне других девчонок, предпочитающих яркий боевой раскрас, она казалась трепетно беззащитной. Будь Павел посмелее с женским полом, он бы непременно за ней приударил, но девчонок будущий философ сторонился. Он считал, что для женского интереса ему не хватает роста, а больше всего комплексовал по поводу раннего облысения.

Пашу Казанцева любили. Обладатель обаятельной, располагающей улыбки, он никогда не давил своим интеллектом, а, напротив, старался возвысить собеседника в его собственных глазах. Харизматичный эрудит был душой компании, но стоило ему оказаться наедине с девушкой, как все умные мысли вылетали из головы, оставляя одну-единственную: до чего же безобразно смотрятся его жиденькие волосенки и просвечивающая плешь.

Чтобы скрыть свою робость перед прекрасным полом, Павел держался с девушками подчеркнуто отстраненно. В результате однокурсники решили, что он один из тех редких чудаков, которым наука заменяет секс. Никому и в голову не приходило, что симпатяга Пашка, который может обаять любого за десять минут, страдает от комплекса неполноценности.

Акварельную незнакомку звали Татьяной. Она по болезни пропустила много занятий и пришла на кафедру, чтобы получить допуск к зачету по философии. Оказалось, они ждут одного и того же преподавателя. Комплексы Павла молчали. Кто переживает по поводу своего имиджа перед случайной встречной, которую видишь первый и последний раз в жизни?

Час ожидания пролетел незаметно. Обоим показалось, что преподаватель появился слишком рано. Павла так и подмывало попросить у новой знакомой номер телефона, но комплекс вдруг напомнил о себе, и едва не вылетевшая просьба застыла на губах. Если бы он знал, что был первым, кто вызвал в душе Татьяны странное волнение. Ей хотелось встретиться с ним снова, и она надеялась, что он тоже пожелает продолжить знакомство, но парень просто попрощался, даже не попросив номер телефона.

Девушка едва не заплакала от огорчения, но у каждого свои комплексы. Она была уверена, что возле такого парня крутятся девчонки посимпатичнее.

Однако Амур уже пустил стрелы и решил, что не стоит пропадать добру зря. Следующая встреча произошла тоже случайно, но оказалась судьбоносной.

Павел не был знатоком живописи. Бог весть что подвигло его в тот день на поход в Пушкинский музей. Возможно, очерк Хайдеггера о картине Ван Гога «Башмаки». Так или иначе, посмотреть он успел немного. В толпе посетителей Павел увидел знакомое лицо, и полотна великого голландца перестали существовать.

В последнюю неделю он не раз вспоминал девчонку с иняза и корил себя за нерешительность. Что стоило спросить у нее номер телефона! Павел думал, что больше они не встретятся, и вдруг судьба дала второй шанс. На этот раз он намеревался его не упустить.

Павел видел, как Татьяна в толпе экскурсантов направилась в другой зал, и двинулся за ней. Когда группа остановилась перед очередным полотном, Павел решился. Пока слушатели внимали рассказу экскурсовода, он протиснулся сквозь толпу, подошел к девушке и, склонившись к ее уху, тихонько произнес:

– Привет.

Татьяна была так близко. От ее волос исходил тонкий запах фиалок. Павел отступил, испугавшись, что позволил себе лишнего. Девушка обернулась.

– Паша!

Глаза ее вспыхнули такой радостью, что чугунный панцирь робости, сковывающий Павла, разлетелся пылью и выпустил из плена обаятельную и обезоруживающую улыбку.

– Я так рада тебя видеть, – сказала Татьяна, все еще не веря в чудо.

После встречи на кафедре философии она постоянно думала об этом парне, и вот он здесь, перед ней. Может, мысли в самом деле материальны?

Павел ликовал. Хорошо, что у него хватило смелости не свалять дурака и воспользоваться подарком судьбы.

– Часто здесь бываешь? – спросила девушка.

– Если честно, не очень. А ты?

– Я тоже. Подруга любит музеи. Она позвала.

Встреча с подругой в планы Павла не входила. В такой знаменательный день он не хотел ни с кем делить Татьяну.

– А давай убежим, – неожиданно для себя предложил он.

– Давай, – легко согласилась Татьяна и с опозданием спохватилась: – А как же подруга?

– Ты ей потом позвонишь.

В тот день они долго гуляли по московским улицам. Замерзли. Зашли погреться в торговый центр. Выпили по чашке кофе. Снова до одурения бродили по зимней Москве.

Весь выпускной курс они встречались на бесплатных выставках и в дешевых кафешках. Обошли все скверы и парки, пару раз ходили в кино. У Павла с финансами было негусто, но Татьяну это не смущало. Судя по тому, что она училась на бюджете и одевалась довольно скромно, девушка не привыкла к роскоши. Она всегда уходила от расспросов о родителях. Павел знал, что ее мать умерла больше десяти лет назад и с тех пор они живут с отцом.

Друзья удивлялись, как девчонке с иняза удалось растопить сердце ученого сухаря, но Павел обходил эту тему стороной. Его бы засмеяли, узнай они, что их отношения не заходили дальше робких поцелуев. Видя, с какой легкостью сверстники заводят связи, он готов был сделать шаг к сближению и потерять девственность, но где? Татьяна к себе не приглашала – видимо, стеснялась затрапезной обстановки квартиры. А общежитие – не место для романтических свиданий.

По окончании вуза Павлу предстояло определиться, что делать дальше. Как лучшего студента его оставили в аспирантуре, но продолжать сидеть на шее у матери он не мог, а на заочном общежития не давали. Друзья недоумевали, почему он не сделает предложение своей девчонке. Она москвичка – вопрос с проживанием решился бы сам собой.

Павел отшучивался, что еще не созрел для женитьбы. На самом деле он влюбился в Татьяну без памяти и мечтал когда-нибудь назвать ее своей женой, но делать предложение в создавшейся ситуации казалось лицемерием. Это было похоже на брак по расчету. В вопросах любви Павел был старомодно щепетильным.

Экзамены и защита остались позади. Он так и не смог поговорить с Татьяной на щекотливую тему. Во время очередной встречи Павел объявил, что через неделю уезжает домой.

– На сколько? – поинтересовалась Татьяна.

– До декабря. Вернусь к промежуточной аттестации. Я перевелся на заочный.

– Что?! Как ты мог! Почему ничего мне не сказал? Значит, я для тебя ничего не значу?

– Ты знаешь, что это не так. Но я не могу на тебе жениться. – Павел произнес это тихо, почти неслышно.

– Почему? Я чего-то не знаю? Ты женат?

– Ты что?!

– Тогда не понимаю, почему мы не можем быть вместе.

– Потому что все будут думать, что я женюсь по расчету.

– Паша, ты дурак? Какое тебе дело до всех? Ты же сам цитировал Гегеля или Канта: независимость от чужого мнения и так далее… – распалилась Татьяна.

– «…Есть первое условие совершения чего-либо великого и разумного». Это Гегель, – спокойно закончил Павел.

– Вот именно. А тебя волнует, что скажут люди? – Татьяна чуть не сорвалась на крик и вдруг осеклась и поникла. – Я поняла. У тебя появилась другая девушка.

– Таня, ты с ума сошла? Ты для меня единственная на всем свете. Я тебя люблю.

Слова вылетели сами собой. Татьяна застыла. Между ними повисло молчание. Оно разрасталось, заполняя все пространство, но так и не решилось разродиться радостью.

– Повтори, – наконец попросила она.

– Я тебя люблю.

Татьяна взвизгнула и бросилась Павлу на шею:

– Тогда, как честный человек, ты просто обязан на мне жениться.

Павел целовал ее, одурманенный тонким цветочным ароматом волос.

– Танюша, милая моя, любимая моя. Значит, ты согласна?

– Неужели ты думал, что я тебя отпущу? Пашенька, ты мой. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной.

На следующий день Татьяна впервые пригласила Павла домой, познакомиться с отцом. Она волновалась, как будто они собирались спуститься в пещеру Минотавра.

– Паша, только ничему не удивляйся. Папа человек непростой. Иногда на него находит.

– Пьет? – коротко спросил Павел.

– Сам увидишь. Ты ведь меня не бросишь? Обещай.

Трогательная и беспомощная, она нуждалась в его защите. Павла накрыла нежность к этой хрупкой девушке, и в нем проснулся инстинкт всех самцов – обязанность оберегать свою женщину. Павел не стал настаивать, чтобы она ему обо всем рассказала заранее, зачем лишний раз давить на больное место? Он был готов увидеть трущобу и отца-алкаша, однако действительность оказалась куда более садистски изобретательной.

Глава 3

К означенному времени Павел явился по указанному адресу и решил, что произошла ошибка. Таня никак не могла жить в высотке на Котельнической набережной. Озадаченный, он вошел в подъезд и попал во дворец. Мраморный пол имитировал дорогой ковер. Над лифтами тянулись барельефы в бело-голубых тонах, рассказывающие о жизни простых советских людей. Круговой орнамент на потолке символизировал небо в облаках. За полукруглой стойкой немолодая вахтерша следила за тем, чтобы в дом не проникли злоумышленники. Увидев незнакомого парня, она строго окликнула:

– Молодой человек, вы к кому?

Павел стушевался. Он никогда не бывал в таких домах и чувствовал себя мелким воришкой, пробравшимся в чужой сад за яблоками. В это время двери лифта открылись. Из них выпорхнула Татьяна.

– Это ко мне, – сказала она, подбежала к Павлу, столбом стоявшему посреди холла, и за руку увлекла его к лифту.

Павел едва узнал Таню. В легком голубом платье и с распущенными волосами она была именно той барышней, при виде которой он глупел и немел. Несмотря на то что они встречались больше года, на него напал ступор.

– Почему ты так на меня смотришь? Тебе не нравится? – Татьяна критически оглядела себя в зеркале холла.

– Нет, ты очень красивая. Просто другая. Не такая, как в универе, – выдохнул Павел.

– Не люблю выделяться, – улыбнулась Татьяна.

Двери лифта сомкнулись у них за спиной. Павел хотел спросить, что это за дом и почему они здесь оказались, но Татьяна привстала на цыпочки и поцеловала его в губы, запечатав все вопросы. У Павла голова шла кругом. Его целовала самая красивая девушка в мире. Такое не могло происходить наяву. Что это? Сон? Мистификация? Ответы он получил довольно скоро.

Отец Татьяны был членкором Академии наук, светилом науки, лингвистом с мировым именем. Нестор Петрович Переверзин жил с дочерью в просторной четырехкомнатной квартире, но с детства приучил Татьяну не кичиться ни достатком, ни чужими достижениями. Она безо всякой протекции поступила на бюджет, и сокурсники понятия не имели, что у нее такой именитый отец.

Павел чувствовал, как женитьба на Татьяне переходит в разряд несбыточной мечты. Разве мог он посвататься к ней при таком раскладе? Мать твердо вдолбила в него правило: всяк сверчок знай свой шесток. Этот шесток был явно великоват для лысеющего провинциального умника.

Академик, статный седовласый муж в элегантном твидовом пиджаке, беззастенчиво оглядел Павла с головы до ног и не слишком дружелюбно произнес:

– Значит, вот как выглядит претендент на руку моей дочери.

Под взглядом высокого импозантного хозяина дома Павлу казалось, что он съежился и уменьшился в росте. Старенькие джинсы, свитер с вытянутыми рукавами в здешнем антураже выглядели убого. А редеющие волосы были готовы разом выпасть от стыда перед богатой шевелюрой академика.

К такому повороту Павел был не готов. Справиться с алкашом ему было бы легче. Он понимал, что замахнулся на что-то недосягаемое. Здравый смысл принялся нашептывать, что Татьяна никогда не станет его женой. Но тут он вспомнил ее слова: «Обещай, что ты меня не бросишь». Он обещал, а значит, не мог отступить. Он обязан вырвать ее из лап домашнего тирана.

– Полагаю, я выгляжу не слишком впечатляюще, но у меня еще будет время доказать, что я достоин Татьяны, – горделиво произнес Павел.

Переверзин посмотрел на гостя с интересом. Такого борзого не задавишь авторитетом, но другой Татьяне и не понравился бы.

– А что вы из себя представляете сейчас? – вопросил Нестор Петрович.

– Пока ничего. Занимаюсь философией. Поступил в аспирантуру, заочную. А там посмотрим.

– А как с жильем?

Это была самая уязвимая точка. Павел почувствовал, как лицо заливает краска, и от этого стушевался, но ответил честно:

– Пока никак. Я не москвич.

– Вы выбрали неплохую стартовую площадку. Женитьба решит сразу несколько вопросов.

– Папа, Павел о тебе ничего не знал, – вступилась за жениха Татьяна.

– То есть решил жениться с бухты-барахты и не навел справок? – скептически заметил Переверзин.

Мысль о том, что он мог разнюхивать подробности о любимой девушке за ее спиной, звучала унизительно.

– А любовь уже ничего не значит? – с вызовом спросил Павел.

– Видите ли, молодой человек, любовь – это понятие эфемерное и малоизученное. А хорошая жилплощадь в центре Москвы вполне материальна и объяснима.

– Папа! – возмутилась Татьяна.

– Что – папа?! Ты выросла у меня на руках, и я не могу не беспокоиться о твоем будущем. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Павел не так представлял себе знакомство с будущим тестем. Он был не просто унижен, а раздавлен. Его держали едва ли не за брачного афериста. Вот тебе и сказочка для взрослых! Полетела стрела и попала в лягушку, а та оказалась царских кровей. Беда в том, что сам он не был царевичем, и ему без обиняков дали понять, что он не прошел фейсконтроль в калашный ряд. Павлу хотелось бежать из этой помпезной квартиры без оглядки, но его удерживало Татьянино «обещай, что ты меня не бросишь».

Павлу было нечего возразить. Зато Татьяна сразу нашлась с ответом:

– Тогда позволь нам быть вместе. Я по-любому буду с Пашей.

«Вот ведь упрямая девчонка! Если что втемяшится в голову, ни за что не выбьешь», – с досадой подумал Нестор Петрович.

Академик прожил на земле не один десяток лет. Он был реалистом и трезво смотрел на вещи. Мальчишка не лишен обаяния, но для семейной жизни этого маловато. У него ни угла, ни работы. Но говорить об этом с дочерью было бесполезно. При внешней хрупкости характер у нее стальной, вся в мать. Лучше сбавить обороты и подойти к вопросу с другой стороны.

Неожиданно академик смягчился:

– Ну что мы, право слово! Еще толком не познакомились, а уже скандалим. Решать дела нужно на сытый желудок. Танюша, ты ведь что-то приготовила?

Обстановка немного разрядилась, но успокаиваться было рано. При виде сервированного стола Павел почти физически ощутил, как пропасть между ним и Татьяной расширяется. Они с матерью икру не ели даже по праздникам, а про салат с угрем он слыхом не слыхивал.

Ну почему Татьяна не живет в хрущобе с отцом-алкоголиком?! Тогда он хотя бы знал, от чего и как ее спасать. Но что мог предложить нищий аспирант? Съемный угол в коммуналке? Поход в киношку на утренний сеанс? И в особо праздничные дни гамбургер в общепите?

– Что тебе положить? Я все готовила сама, – суетилась Татьяна.

У Павла кусок не лез в горло.

– Спасибо, я не голоден, – отказался он, едва притронувшись к еде.

Переверзин примирительно произнес:

– Полноте. Расслабьтесь. Я вас совсем запугал. За знакомство вина? Или, может, водочки?

– Спасибо, я не пью.

– Как? Совсем?

– Изредка. Сухое вино.

Беседа за столом не клеилась. Черепки слов рассыпались бесполезным хламом. Односложные ответы давали о Павле представления не больше, чем анкета при приеме на работу. Попытки Татьяны расшевелить жениха, чтобы тот блеснул эрудицией, ничего не дали.

Нестор Петрович решил поговорить с гостем с глазу на глаз.

– А поставь-ка чайку, Танюша, – попросил он.

Когда мужчины остались наедине, Переверзин сказал:

– Молодой человек, я был слишком резок. Но меня можно понять. Таня мне ничего про вас не говорила, и вдруг как снег на голову замуж.

– Она мне про вас тоже не говорила. Я не знал, что она дочь академика, – отозвался Павел.

– Да, Танечка бывает скрытной и безрассудной. Но теперь вы все знаете. Позвольте поинтересоваться, на что вы собираетесь жить?

– Я уж точно не стану сидеть у вас на шее. Буду учиться на заочном и работать.

– Похвально, но вы ведь понимаете, что не сможете обеспечить ей привычный уровень жизни.

Павел молчал. Да и что тут скажешь! Откуда у молодого специалиста такие деньги?

– У вас нет ответа? А у меня есть, – ободряюще сказал Переверзин.

Павел воспрянул духом. Может, он ошибся и отец у Татьяны совсем не высокомерный сноб.

– Я сделаю вам прописку, дам деньги на первое время и даже помогу с устройством на работу.

О таком Павел и не мечтал. В груди поднялась теплая волна благодарности. Каким превратным порой бывает первое впечатление!

– Вы не пожалеете. Я вас не подведу. Я буду много работать. Я сделаю все, чтобы Таня была счастлива, – с жаром заверил он.

– Взамен я попрошу лишь об одной услуге, – улыбнулся Нестор Петрович.

– Все что угодно.

– Вот и ладненько. Вы проявите благоразумие и исчезните из Таниной жизни. На-всег-да.

У Павла кровь бросилась в голову. Этот напыщенный индюк обвиняет его в корысти, а сам торгует дочерью, как на рабовладельческом рынке?!

– Мне не нужны ваши деньги! – воскликнул Павел.

Таня открыла дверь и застыла на пороге.

– Что здесь происходит?

– Ничего, Танечка, просто мужской разговор, – сказал академик.

– Таня, я не сумею подарить тебе красивую жизнь, но у меня есть кое-какие сбережения. На первое время можем снять квартиру… – Павел вдруг осекся и поник: – Прости, я лгу. Какую там квартиру. Комнату в коммуналке. Мне вообще тебе нечего предложить, кроме обещаний. Я даже кольца приличного купить не смог. – Он протянул бумажную коробочку с простеньким серебряным колечком. – Тебе незачем его принимать. Я все пойму. Я вернусь за тобой, когда смогу дать тебе больше. Если ты будешь свободна.

Татьяна бросилась к Павлу.

– Паша, я никуда тебя не отпущу. Мне не нужен никто, кроме тебя.

Она обернулась к отцу:

– Папа, ты объяснишь, что здесь происходит?

Павел вдруг подсознательно понял, что не должен вбивать клин между отцом и дочерью. Бог весть откуда на него снизошло это знание. Он ответил быстрее Переверзина:

– Ничего. Просто Нестор Петрович хочет, чтобы сначала я доказал, что достоин тебя. Танюша, только дождись меня. Пожалуйста, дождись.

– Я не хочу ждать. Я хочу быть с тобой. Сейчас и всегда.

Переверзин был впечатлен. Либо этот Павел проходимец и интриган, каких мало, либо он действительно любит Таню. В любом случае нужно было отыграть назад. Татьяна все равно сделает как решила, чего доброго из дома сбежит. Лучше держать ситуацию под контролем.

– Танечка, я же не знал, что тут такие шекспировские страсти. Вам незачем снимать угол. Места хватит всем. У тебя есть своя комната. Надеюсь, вам там будет удобно. Павел может спокойно писать диссертацию, а я посодействую в устройстве на работу.

На Котельнической набережной Павел продержался год. Даже в общежитии ему не было столь стесненно. Он чувствовал себя дворовым псом, которого из жалости пустили под крышу и зорко следят, как бы он не нагадил на ковер, априори считая, что здесь ему не место.

Перспективная работа тоже оказалась фикцией. Должность лаборанта на кафедре продвижения по карьерной лестнице не сулила. По сути, он оказался мальчиком на побегушках. Времени на диссертацию практически не оставалось.

Через год молодые съехали на съемное жилье. Зашарпанная квартира с линялыми обоями и рваным линолеумом показалась Павлу раем по сравнению с пребыванием в элитном доме. Он боялся, что Татьяна не выдержит жизни в хрущобе. Горячей воды не было, а к газовой колонке нужно было приноровиться. Старые рамы рассохлись, и зимой из щелей дуло так, что колыхались занавески. Холодильник дребезжал на полную мощь, будто хотел доказать, что он работает и его рано отправлять на помойку. При покупке продуктов их достоинство определялось не качеством, а ценой.

Татьяна считала, она вынесет любые трудности, но быт, с которым пришлось столкнуться, глумливо напоминал, что о него разбилась не одна любовная лодка. Оставаясь наедине с собой, она рыдала или орала на пределе голосовых связок, чтобы сбросить напряжение. Павел понятия не имел, чего ей стоили улыбка и внешнее спокойствие. Но Татьяна терпела все, потому что по-прежнему была влюблена. Ей нравилась трогательная старомодность мужа. Он ухаживал, как в старых романах. Мог ни с того ни с сего в будний день подарить ей скромный букетик или коробочку дешевых конфет.

Они составили удивительную пару, где каждый заботился о другом. Павел переживал, что Татьяна взвалила на себя содержание семьи: преподавала в вузе, давала частные уроки, занималась переводами. Он пытался внести свою лепту в семейный бюджет, но получалось плохо. Публикации в малотиражных университетских сборниках денег не приносили. Они оба уповали на то, что после защиты станет легче, но ученая степень финансов не прибавила.

Отношения с тестем накалились до предела. Нестор Петрович называл Павла не иначе как захребетником и предлагал Татьяне вернуться домой. Павел, стиснув зубы, сносил все поношения. Аргументов для возражений не находилось. Котел недовольства бурлил, и однажды произошел взрыв.

Переверзин подарил дочери на день рождения песцовую шубу. На ее фоне подарок Павла – футболка с принтом ее любимой картины Дега – выглядел убого. Павел со смирением выносил все унижения, но тут в нем будто лопнула пружина. Обычно тихий и мирный, Казанцев впал в ярость, велел Татьяне вернуть подарок отца и заявил, что до тех пор, пока он не сможет дарить ей дорогие вещи, она не будет принимать от кого бы то ни было подобных подношений.

Татьяна не ожидала такой вспышки. Она всегда воспринимала Пашу как покорного плюшевого мишку, и вдруг сквозь видимую кротость проступили клыки дикого зверя. Жесткий, мужской стержень, скрывавшийся за интеллигентной мягкостью, восхитил ее. Такой Павел нравился ей даже больше. Она и прежде верила, что он добьется многого, но теперь знала: муж обречен на успех.

Павел не подозревал, что его эмоциональный взрыв вызвал у жены восторг. Сам он испытывал жгучий стыд за то, что сорвался, за собственную никчемность, за то, что Татьяна безропотно надевает старое пальто. Кто сказал, что бедность не порок? Это позор, который начинается с того, что сравниваешь, где молоко на рубль дешевле, и заканчивается тем, что разъедает все внутренности. При его заработках старое пальто истлеет на Татьяне прежде, чем они купят новое. Это ли не срам!

Ледяное отчаяние накатывало как цунами: ни спрятаться, ни выплыть. Оставалось признать поражение. Но что значит сдаться? Принять подачки от тестя? Это было последнее, на что он пойдет. Татьяна – настоящее золото. Она могла бы взбрыкнуть. Кому нужен такой бестолковый муж?! А она приняла его вспышку с пониманием. Он остро ощутил, что недостоин ее. Павел оказался несостоятельным в роли ученого и в роли мужа. Нужно было что-то менять.

Втайне от жены Павел занялся извозом. Своей машины у него не было, но с первого дня их совместной жизни Танина «Лада» считалась общей. Павел работал на износ и уставал так, что, едва добравшись до постели, засыпал как убитый. Такая работа ему претила, зато наконец он с гордостью преподнес жене цигейковый полушубок. Не песец, но за время их совместной жизни это была самая дорогая покупка.

Как же радовалась Танечка! Но счастье от обновки имеет обыкновение слишком быстро улетучиваться. Когда она узнала, что Павел по шестнадцать часов в сутки бомбит на дороге, они впервые поссорились. Татьяна взяла с него слово, что он не станет таксовать и продолжит заниматься наукой.

Это был тупик, темница, откуда нет выхода. Разве что кто-то сбросит сверху веревку, и то по ней вряд ли удастся подняться. Скорее повеситься. Кто бы мог подумать, что в это время солнце удачи уже протягивало ему спасительный луч.

Знакомая Татьяны рекомендовала его в гламурный журнал как человека, который может написать для них популярную статью по философии. С этого момента жизнь сделала крутой поворот. Павел дошел до дна отчаяния, чтобы оттолкнуться и начать выплывать.

В глянцевом журнале платили щедро. Статья понравилась главному редактору, и Павлу предложили вести свою рубрику. Проблема с деньгами решилась. Даже песцовой шубе было позволено занять свое место в шкафу. Но тестя финансовый взлет зятя нисколько не впечатлил, тем более что коллеги Павла обрушили на него ушаты едкой критики. Казанцева называли ренегатом, отступником, шутом от науки.