Текст книги "Легкие горы"

Кукла Наташа

Динка плакала на чердаке. Она сама не помнила, как сюда попала. Бежала, бежала, карабкалась по лестнице, та гудела, вздрагивала, скрипела и дрожала. Но Динка не чувствовала, ничего не чувствовала, только слышала до сих пор ее голос, все слова.

А что она, Динка, сделала-то? Ну не убрала со стола, как бабушка Тася велела, и убежала без спросу гулять, это, конечно, плохо, а еще мама увидела, что Динка в носу ковыряет и что стена у ее кровати разрисованная. А если ей засыпать скучно? А ручка на подоконнике лежала… Она и нарисовала-то всего дракона огнедышащего, про которого Юрась рассказывал, и то, как этот дракон захотел съесть Юлу и как Динка Юлу от него спасает. Просто маме не нравится, как Динка рисует. Ей ничего не нравится! Динка терпела, а потом закричала:

– Ну и пусть! Я в лес уйду! Ты меня все равно не любишь!

Динка оттолкнула маму с прохода и бросилась бежать. И теперь вот ревет на чердаке. Здесь пыльно. Пахнет старым деревом, березовыми вениками, душицей. Динка легла на какой-то мешок, набитый, наверное, старой одеждой, и такая усталость навалилась на Динку, что она вмиг уснула…

А проснулась оттого, что мама звала ее повсюду.

– Дина-а-а! – кричала она у реки.

– Дина-а-а! – кричала она в лесу.

– Ди-и-ина-а-а! – кричала она во дворе.

– На чердаке она, – сказала бабушка Тася.

Заскрипела чердачная лестница.

– Дина! Вот ты где… А я тебя ищу, ищу… Ты разве не слышала? Как здесь пыльно! Зову, зову тебя, ты не идешь… Ну, Динка, хватит, что с тобой сегодня?

Динка села, протерла глаза, с каким-то отупением уставилась в одну точку – на разлохмаченный угол старой коробки.

Мама забралась на шаткий табурет и выглянула в узкое незастекленное окошко.

– Красота-то какая! Так на работу не хочется… Скоро ужинать пойдем. – Она соскочила на пол, подняв облако пыли.

– Фу… Ой, смотри, Динка! – И из-под завала всякой рухляди мама вытащила за ногу куклу.

– Бедненькая моя… Динка, это Наташа.

Мама села рядом с Динкой на тюфяк, положила на колени куклу.

– Я даже как-то… Совсем забыла про нее…

Кукла была древняя, у нее даже волосы были короткие и пластмассовые и глаза не закрывались. Краски на кукольном лице почти смылись или выцвели – ни бровей не видно, ни ресниц, белые губы. По левой ноге шла глубокая трещина, а на правой руке не было пальцев. Кукла была голая и некрасивая.

– Вот я тебе расскажу, – начала мама и ласково стерла пыль с куклиного лица. – Когда я была маленькая (как ты сейчас), мы были очень бедные. Бабушка Тася же нас одна растила. Ну и денег все время не хватало, хотя Саша уже работал, но у него своя семья уже была, Светочка маленькая… В общем, не важно! Денег не было, все время ни на что не хватало, а уж на игрушки тем более. Мама мне кукол из ниток делала – целую семью из ниток сделала, разноцветную. Я их любила, конечно, но все время хотелось настоящую куклу. И вот как-то раз захожу я в «Малышок», это у нас так игрушечный магазин называется, и вижу ее.

– Ее?

– Да. Она была в таком нарядном платье, голубом с белым, и в шляпе, представляешь, в настоящей шляпе! Я глаз от нее отвести не могла. Стоила она… В общем, столько, что я у бабушки Таси ни за что бы просить не посмела. Ох, Динка, я тебе и объяснить не могу, как же я эту куклу хотела! Каждый день в магазин приходила, встану у витрины и смотрю на нее. Продавцы меня уже наизусть выучили, смеялись, наверное… А я все сморю на нее, будто разговариваю. Ну, в общем, решила я не завтракать, чтобы ее купить.

– Как это?

– Раньше в школах буфеты были, и родители нам каждый день деньги на завтрак давали, на кефир и на булочку с повидлом. И мне мама, конечно, давала. Вот эти деньги я и стала собирать, а в буфет больше не ходила. Четыре месяца не завтракала. – Мама засмеялась тихонько. – И все в магазин бегала. Бегу, а у самой коленки дрожат – вдруг ее купил кто-нибудь?

– Не купил?

– Нет… Ну, накопила, наконец-то. Ух я счастливая была! – Мама опять засмеялась. – Выхожу с ней из магазина и не знаю, как маме на глаза показаться. Что я скажу? Где куклу взяла?

– И что сказала?

– Сначала я ее прятала. Поиграю, пока мамы дома нет, и спрячу. Только однажды я с ней заснула, и бабушка Тася все узнала.

– Она тебя ругала?

– Совсем нет. Охала-ахала да вздыхала. Все говорила: «А я не пойму, чего ты такая бледная да худая у меня стала»… Эта булка с кефиром ведь самая вкусная еда была у меня за весь день. Дома только каша да картошка. А теперь она вот… – мама печально подняла беспалую куклину руку, – на чердаке пылится.

Мама посадила куклу Наташу на старую этажерку.

– Надо ее домой забрать, – сказала она тихо. – Пойдем, Динка, бабушка нас потеряет. И больше никогда не говори, что я тебя не люблю. Это неправда. И мне неприятно это слышать.

Динка опустила голову. Ей очень хотелось прижаться к маме и попросить прощения и чтобы мама все поняла и простила. Но что-то мешало Динке, что-то стояло у нее внутри колючкой, и она продолжала сидеть прямо и молчать.

К вечеру поднялся вдруг ветер, гнал на Ясенку тучи, тяжелые, пухлые, будто набитые пером подушки. Дождя не было, но в окна лезла мрачная темнота, тоненько и жалобно звенели стекла от нажимавшего в них ветра.

– Ох, гроза будет, – проворчала бабушка Тася, закрывая на ночь двери. – Хорошо, что Катя пораньше уехала, а то прихватило бы в дороге…

Среди ночи Динка вдруг проснулась. Стучали капли по крыше, но уже ровно, монотонно, и было ясно, что дождь затихает, а гроза прошла стороной. Динка лежала в кровати, слушала дождь и думала тяжело: как же мама оставила там, на чердаке, свою Наташу? Сказала, что надо забрать, а сама оставила. Холодно там, на чердаке, ветер задувает в окошко. Страшно. Там, наверное, мыши.

Динка встала, поежилась и потихоньку пробралась в сени. На чердаке было темно и сыро от залетевшего в слуховое окно дождя. На ощупь Динка нашла скрипучую этажерку, схватила холодную, голую Наташу и бросилась вниз. Она уложила ее рядом с зайцем, у подушки. Погладила по пластмассовым волосам. И стала засыпать.

Третий день сидит Динка в кустах смородины. Она притащила сюда деревянный ящик, перевернула, получился столик. Рядом в коробке у Динки краски и кисточки. Динка любит рисовать, в детдоме у них была хорошая воспитательница Мария Николаевна, она всегда Динку хвалила за рисунки. И в школе тоже, и мама даже записала Динку в изостудию. Особенно Динка любит рисовать карандашами. Но сейчас ей нужны краски, густые, акриловые, и тонкая кисточка № 2. Динка раскрашивает мамину куклу.

Вчера она собрала в овраге белой вязкой глины и вылепила Наташе пальцы, а еще раньше заклеила ногу и подкрасила волосы. А теперь самое трудное осталось – лицо. Динка очень волновалась, вдруг что-нибудь испортит? А потом еще надо сшить платье и шляпу, а вот шить Динка совсем не умеет, их не учили. Но она все придумала: она возьмет бабушкин телефон и попросит Свету. Скоро у мамы день рождения. Динка подарит ей куклу Наташу.

Саженцы

Бабушка Тася все видит и все знает. Вчера она крепко поругалась с Катей. У Кати был день рождения, и приехали гости, было шумно, весело, было тепло, и после застолья ходили купаться. Все хвалили Динку, какой она замечательный подарок маме сделала, и было так легко и хорошо. И только бабушка Тася видела, как смотрела Динка на Катю, когда та разговаривала чуть приглушенным голосом с кем-то по телефону, ласковым таким голосом, готовым в любую минуту рассыпаться смехом. И когда потом шепталась со Светой. Видела баба Тася, как далеко заплыла Динка после этого перешептывания и как не хотела возвращаться, а вернулась – баба Тася заметила: глаза красные. Вечером гости улеглись, а Света и Катя еще домывали посуду, разговаривали, и бабушка Тася вышла к ним.

– Тебе кто звонил-то? – спросила она Катю.

– Когда? Сегодня? Кто мне сегодня только не звонил!

– Катерина! – сказала тогда бабушка Тася в лоб. – Хватит ребенка мучить! Она же не ест, не спит, только и думает о том, как бы ты ее назад не отдала!

– Мама!

– Вот тебе и мама! Это только я да ты знаем, что ты ее никогда не отдашь, а дитё? Она, думаешь, понимает? Да ты посмотри на нее только, когда он тебе звонит, она ж с моста в реку готова, а ты и бровью не ведешь, будто не видишь…

– Мама, да я…

– Сергей, конечно, мужик хороший, но только он взрослый человек, и ты за него не в ответе. Был он, и нет его, а ты, раз дите взяла, то отвечай за нее и жалей ее. И каждую ее слезинку береги. Вот и весь тебе мой сказ.

– Бабушка, так она… – попыталась сказать Света, но бабушка Тася ее перебила:

– А ты тоже! Узна́ю, что Юрася обижаете, – в дом не пущу.

И бабушка Тася ушла, сердито хлопнув дверью, а Света и Катя опустились на скамейку. Света попыталась улыбнуться:

– Разве мы его обижаем? Катя, мы же наоборот! Диван новый купили, купаться вместе ходят…

«Неужели она правда все понимает, все видит, а я не замечаю?» – думала о своем Катя.

– Нет, ну правда, чего она на нас набросилась? Катя, я тебе по секрету, ты никому, это сюрприз! Знаешь, почему папа с Юрасем и Сережей ночевать не остались? Они за саженцами поехали.

– Куда? За какими саженцами?

– За сосновыми! Завтра привезут, будем высаживать.

– На поляне? – развернулась к Свете Катя.

– На поляне. Вот тебе еще один подарок!

– Светка, ты… – Катя порывисто обняла Свету, а сама все думала о Динке.

Саженцы привезли рано утром. Дед Телятьев застучал в ворота, крикнул:

– Эй, народ, принимай лес новый, молодой!

Динка глаза открыла, а понять ничего не может: какой лес, откуда? То ли сон это еще, то ли уже взаправду.

А дед Телятьев дальше по Легким Горам шел, к Мироновым постучал, на посадку позвал, и к Лазаревым, фермера Петрова от дел оторвал, но тот даже не рассердился, а отправил с Телятьевым обоих сыновей.

У ворот стоял грузовик, а в грузовике – сосеночки, крохотные, с Динкину руку, а среди сосенок Юрась, и дядя Саша, и дядя Сережа.

Все высыпали во двор, мама, смеясь, сказала:

– Саша, где вы их взяли? Ты ограбил лесничество?

– Ничуть не бывало. Все по-честному, купил по сходной цене, сто штук.

– Мы разорены! – сказала Света, но дядя Саша только рукой махнул.

Все Легкие Горы пришли новые сосны сажать, все семь дворов. Дядя Саша привез с собой и специалиста-лесовода из лесничества, Пашу. Ребятам поручили засаживать поляну, остальные тоже разбились на группы: решено было даже на Шихе посадить, дед Телятьев сказал, что раньше он весь-весь зеленый был. Юрась рыл ямки, Динка сажала, и Юрась вдруг сказал:

– А мне собаку купят. Родители пообещали.

Динка вскинула на него глаза. Юрась будто бы смутился и пробормотал:

– Дядя Сережа, он хороший, и про комнату я зря тогда…

Динка кивнула. Может, ее мама тоже когда-нибудь выйдет замуж, только за хорошего, и чтобы он не знал, что Динка приемная.

Пили чай и говорили о Женьке. Он сидел в плеере, и было непонятно, слышит он или нет. Тетя Аня сказала:

– Совсем от рук отбился. Не пойду, говорит, в десятый, хоть режьте. Вот что делать, Кать? У нас ведь и Андрюша медалист, и Миша… Он, наверное, с красным дипломом закончит… А этот! Ну в кого такой балбес?

– Если не в школу, то куда? Все равно же куда-то надо… Жень! – позвала его Катя. Женька снял одно «ухо». – Жень, ты кем быть хочешь?

– В смысле?

– Ну, в прямом… После школы куда идти-то собираешься? Кем работать?

Женька вдруг очень смутился, даже покраснел и улыбнулся своей ломаной улыбкой.

– Да не знаю я…

– А когда знать будешь? В школу не хочешь, надо определяться тогда с техникумом. Сейчас без образования даже в дворники не берут…

Женька опять скривил рот улыбкой, пожал плечом и надел наушник.

– Вот и весь разговор, – сказала тетя Аня. – Хоть бы отец на него повлиял, так нет, во всем потакает: младшенький!

Динка смотрела на Женьку и удивлялась. Как можно не знать, кем хочешь быть? Вот Динка давно уже знает, с начала лета, что будет дрессировщиком собак, будет их всему учить и в цирке с ними выступать. «На арррене-е-е Дина Хорсова и ее питомцы!» А Женька такой большой и не знает… Странно.

Потом все стали разъезжаться. Уехал лесовод Паша на своем тряском грузовичке, а вместе с ним, в кузове, уехала и Катя. Она смотрела на Динку, стоявшую у калитки с Юлой и бабушкой Тасей, и думала о том, что сказала ей вчера мама про Динку и Сережу. Тяжело было Кате.

В городе Аня с Петей уговорили ее зайти к ним, и Катя, хоть и устала, неожиданно для себя согласилась. Наверное, ей не хотелось быть сейчас одной, в пустой квартире, наедине со своими тяжелыми мыслями.

У Пети и Ани дома всегда идеальная чистота, чай всегда вкусный и есть что к чаю, но Кате не сиделось и не разговаривалось, она уже жалела, что зашла. Женька закрылся у себя в комнате, и Катя зачем-то пошла за ним следом. Женька снял наконец-то свой плеер и неловко присел на диван, будто Катя – это не Катя, а завуч, который будет сейчас его обрабатывать.

– Хорошо у тебя в комнате, так светло, – сказала Катя неловко.

Больше сказать ей было нечего, и она уже развернулась, чтобы выйти. И тут увидела на столе фотографии.

Их было много, штук сто, большого формата, будто для выставки. Катя протянула руку и посмотрела на Женьку: можно? Он как-то кособоко сидел на диванчике и неловко кивнул, будто Катя спросила о чем-то неприличном. Катя начала смотреть. И не могла понять.

– Жень, а кто это фотографировал? Ты? Нет, правда ты? И вот эту? И это?

На фотографиях был Лесногорск и Легкие Горы. Бабушка Тася была, Саша, Света с Юрасем, бездомные собаки, был лес, поваленный, убитый, на свежем срезе бревна́ – капли смолы. Вытоптанная трава и раздавленный тяжелым сапогом птенец.

– Женька… Это же в газету надо и…

– Ага, я ношу, давно уже, только они под псевдонимом печатают.

Катя посмотрела на Женьку и опять уткнулась в фотографии. Кувшиново. Блюдца кувшинок и три лягушонка, прыгающих в воду. Саша на веслах, он здесь прямо герой из былин, седой, с бородой… Динка! Динкино лицо было во всю фотографию, строгое лицо, глаза смотрят прямо, будто требуют ответа, суровые глаза. И плавают в глазах темные звезды-зрачки, а рот вот-вот растянется в улыбку. Где он смог поймать ее ТАКУЮ?

Катя сказала:

– Женька… ты же гений… Ты почему никогда не показывал? Женька, тебе учиться надо!

– Я фотографом хочу быть, – вдруг быстро и почти шепотом заговорил Женька, – а они не разрешат, они, наверное, скажут, что это не специальность, что надо что-нибудь серьезное. А я хочу фотографом. Мне Илья Николаевич, ну, это, в газете, говорит, мне выставку делать надо, что у меня хорошо получается…

– Да это не просто хорошо! Женька, это же просто… У меня слов нет! Ты с родителями разговаривал?

Женька покачал головой.

– Я не знаю как. Вот Мишка хотел в музыкальное училище пойти, а они сказали, что этим денег не заработать, семью не прокормить, он на юриста пошел.

Катя улыбнулась и села рядом.

– Я с ними поговорю, хочешь?

Женька пожал плечами. Все-таки он был странный.

– Я все равно поговорю, – сказала Катя и встала. – Можно я Динку заберу?

Женька кивнул, и Катя вышла из комнаты, осторожно прикрыв дверь.

В темноте коридора она еще раз вгляделась в Динкино лицо на фотографии. «Что я про нее знаю? Что она любит? Кем хочет стать? О чем мечтает? Может, она в какого-нибудь влюблена?» – Катя поцеловала Динкин портрет и вспомнила куклу Наташу. И решила: надо подарить Динке краски, ведь ей нравится рисовать, может, станет художником.

Саженцы прижились. Вот уже неделю Динка навещает их каждый день, пропалывает. Лесовод Паша сказал, что первое время надо им помогать расти, пока они маленькие. Динка помогает. Ей все еще тяжело смотреть на пеньки, которые остались от ее четырнадцати сосен. Еще тяжело, но уже не так больно.

Весь мир

Динка забралась на Ясенку. Она прошла и Ших, и Кошкары. Тепло-солнечный, пряный воздух вливался в нее, замирал в кончиках пальцев, и они чуть-чуть дрожали. Динке легко было идти теперь по своим горам. Как бабушка Тася, она останавливалась ненадолго, срывала позднюю бруснику, та лопалась на языке, разливалась горьковатым соком. Юла бежала где-то впереди, то и дело возвращалась, смотрела на Динку, наклонив голову и высунув язык. Звенели-стрекотали-щелкали-пели кузнечики в желтой от жаркого солнца траве. Динка дошла до родника, напилась от души. Юла примостилась рядом, пила из ручейка, жадно и скоро.

Вот и Ясенка. Динка села на самый край – она не боится высоты. Юла улеглась у нее под боком. От Юлы было тепло. Река тихо разговаривала перекатами где-то там, далеко внизу. Лес молчал. За рекой, на том берегу, на песчаной косе, лежала чья-то темная брошенная лодка. Было тихо.

Небо пахло теплом, соснами и близкой осенью. Динка подумала, что хорошо бы остаться здесь и на осень, и на зиму, и всегда. Только бабушка говорит, здесь трудно зимой, скучно и страшно, из леса приходят волки, все разъезжаются, дорогу в город больше не чистят… Мама, конечно, не согласится. Зато на следующий год она обещала повезти Динку к морю. Но до этого еще далеко. Целый год!

Скоро осень, и Динка пойдет в школу. Бабушка Тася тоже переедет в город и Юлу с собой возьмет, а двух кошек и кур отдаст на зиму деду Телятьеву. Он один остается в Легких Горах.

Скоро осень. Динка уже съездила с мамой и посмотрела квартиру, где они теперь будут жить. Она маленькая, но зато дом стоит на горке, и из окна виден весь Лесногорск, речка и три моста. Мама вздыхает, что им будет тесно, но Динка-то знает, что не будет.

Скоро осень. Ивы у реки пожелтели, поспел шиповник, каплями алого сока он висит на колючих ветках. Осень, и Динка пока не знает, что в городе Лесногорске живут у нее еще одна бабушка и дед.

Эта бабушка еще молодая, она переживает за них всех и каждый день разговаривает по телефону со своим сыном Сережей о Динке и ее маме, и Сережа, который вначале бросал трубку телефона, отмахивался и сбегал от этих разговоров, теперь просто слушает, наклонив стриженную ежиком голову. Бабушка так хочет познакомиться с Динкой, что будет приходить к воротам школы и смотреть, как бегут ребята домой, и гадать, которая из этих девочек ее приемная внучка. Бабушка уже приготовила Динке кукол, новенькие книжки с яркими картинками и шерстяные носки на зиму.

Часть II

Зимой

Зимой Лесногорск засыпает снегом. Деревья и дома стоят по колено в снегу. Динка нигде столько снега не видела. Белого днем, розового на закате, голубого в сумерках.

Динка бредет из школы еле-еле. «Тащится», – говорит мама. И Юрась говорит так же. Много кто говорит так у них в семье. А она совсем не тащится. Просто идет.

– Ну что ты плетешься еле-еле? – ворчит Соня, Динкина подружка.

Вот, то «тащишься», то «плетешься», ничего они не понимают. А Динке нравится идти медленно в такой снегопад. Подставлять лицо снегу, ловить крупные пушистые хлопья губами, будто бабочек за крылышки, глотать талую воду. Смотреть, как тонут в снегу машины, тонут, тонут, тонут, будто в белом море, огромном, холодном, и превращаются в китов, добрых, теплых.

«Садись, Динка, подвезем!»

Что же сегодня случилось такого, что Динке так хорошо? Она и сама не знает – просто хорошо. Соня торопится – у нее после школы драмкружок и музыкальная школа – и потому сердится. Они поднимаются по длинной лестнице, ведь их дом стоит на горке, с нее видно весь Лесногорск, рюкзак бьет Соню по ногам, но она не надевает его на спину все равно, она сегодня вредная. А когда она вредная, то всегда носит рюкзак в руках, Динка это давно заметила.

– Ты придешь сегодня уроки делать?

– Ну, Динка-а-а, я не знаю-ю-ю, я не успею-ю-ю…

Динка с Соней живут в одном подъезде, учатся в одном классе, вот только у Сони еще музыкалка и драмкружок, а у Динки ничего. Мама хотела ее записать на рисование. Но Динка не пошла. И на хор не пошла. И на легкую атлетику.

– Ой, Дина, ну нельзя же ничего не хотеть совсем! Надо же куда-то ходить, чем-то заниматься, не целый же день дома сидеть!

А Динке нравилось – сидеть дома. Мама приходит с работы, когда уже темно на улице, и город внизу весь светится огнями. К этому времени Динка и поест, и с Юлой погуляет, и уроки они с Соней выучат, и потом долго-долго-долго Динка будто бы ничего не делает, а на самом деле – ждет маму. Она перебирает содержимое своего стола, все три ящика, раскладывает там по местам, рассматривает книжки, которые недавно откуда-то со вздохом принесла мама и положила перед Динкой, сразу всю стопку, штук десять. Хотя раньше мама покупала книжки по одной, чтобы читать по вечерам. А книжки из этой стопки мама читать почему-то не хотела, хотя Динке они нравились: новенькие, крепкие, они пахли по-особенному, их было приятно открывать на разных страницах, и в них было много цветных картинок.

Еще Динка любила открывать шкаф и перебирать мамину одежду. Она гладила платья и рубашки, утыкалась лицом в свитера. Примеряла мамины сережки и кулоны, долго разглядывая себя в зеркало. Все на свете Динка отдала бы, чтобы стать такой же красивой, как мама.

Когда темнело, Динка садилась у окна, Юла укладывалась рядом. Они смотрели на город, Динка иногда пела песенки, которые они учили на музыке в школе, Юла слушала.

Юла теперь жила не с бабушкой Тасей, а с ними. Сначала бабушка не хотела с ней расставаться, но вставать в холод и выгуливать ее было тяжело, и мама забрала Юлу, а бабушке Тасе дядя Саша привез из Легких Гор кошку Дымку, которая зимовала с дедом Телятьевым. Кошка не собака, с ней гулять не надо, а все-таки живое существо в доме.

Динка сидела на подоконнике с Юлой, а сама прислушивалась, что делается в подъезде. Она с нетерпением ждала, когда там поднимется шум: это значит, что все сделали уроки и начинается игра.

В городе Лесногорске еще сохранились такие удивительные подъезды, где было чисто, светло и тепло, где на окошках стояли цветы в горшках и даже сидели кое-где старые потрепанные игрушки, которые хозяевам уже не нужны, а выбросить жалко. И Динка с мамой жили как раз в таком подъезде. А кроме них там жили целых пять девочек и три мальчишки, это не считая, конечно, их родителей и других взрослых.

Динка слезла с подоконника и подошла к входной двери. Прислушалась. Открыла дверь и высунула голову в подъезд. Никого. Внизу хлопнула дверь, и Динка захлопнула свою, будто испугалась чего. И тут же зазвонил телефон.

– Динка! Ты дома? Все хорошо у тебя? Ты поела? Как в школе дела? – Мама задавала вопросы с такой скоростью, что Динка успевала отвечать только «Да-да-да-да-да!».

– Что «да»? Как в школе дела, я спрашиваю? – засмеялась мама.

– Хорошо, – засмеялась и Динка. – А ты когда придешь?

– Ну, как обычно, Дин, ты не скучай там без меня, почитай… Уроки сделала?

– Ой, мам, ко мне пришли! Я сделала! Я в подъезде буду!

– Дина! Оденься тепло! Слышишь?

Но Динка уже бросила трубку и побежала открывать дверь.

– Будешь в дом играть?

Кира Валеева никогда не заходит за Динкой сама, всегда посылает сестренку. Кире одиннадцать лет, а ее сестре Арине – шесть, но родители Киру без Аринки никуда не отпускают. Пока Аринка бегает по подъезду и собирает девчонок, Кира обустраивает площадку между третьим и четвертым этажами, она самая безопасная. На четвертом этаже все соседи приходят домой поздно, а на третьем живут старенькая, почти глухая бабушка, Богомолы, которые никогда не гоняют ребят, и сама Динка с мамой. Кира выносит на площадку две кукольных кровати и столик с фарфоровым кукольным сервизом. Динка приносит кукол Дашу и Полину. Соня, только-только прибежавшая из драмкружка, несет коляску со своей Аленкой. Семья получается большая. Приходит еще Маша с первого этажа. Они играют, пока не появляются мальчишки. С мальчишками в дом не поиграешь.

– Идите отсюда! – говорит им Кира. – Мы первые вышли!

– Ну и что? Подъезд общий! – чуть ли не хором отвечают близнецы Озеровы, Рома и Никита, из сорок первой квартиры.

Динка каждый раз боится, что они поругаются с мальчишками и начнется драка или какие-нибудь подлости, но Кира смотрит на них своими большими темными глазами, Кира красавица, она учится с Озеровыми в одном классе, и все знают, что близнецы в нее влюблены с детского сада. Что бы Кира ни говорила, мальчишки все стерпят.

Мальчишки остаются на той же площадке, куклы отодвигаются в сторону, приходит время страшных историй. Из своей квартиры выходит Данька Богомол, он выносит три низких скамеечки, его папа специально их сколотил, чтобы ребята в подъезде на полу не сидели. Данька учится с Динкой и Соней в одном классе, он тихоня, но его никто не обижает. Он какой-то особенный.

По страшным историям большой спец Соня. У Сони смешная двойная фамилия – Люфучинь-Попова. Это потому, что ее дед – настоящий китаец, а бабушка – русская, и, когда ее папа родился, родители дали ему двойную фамилию. Из-за фамилии у Сони много проблем, ее дразнят в школе и пристают с расспросами.

– Скорее бы уже замуж, – говорит Соня в ярости, когда ее сильно достанут. Соня влюблена в Ромку Озерова. Наверное, из-за фамилии.

Но сегодня никакие истории не шли у Сони. Настроение у нее какое-то бешеное.

– Давайте по снегу босиком бегать! – вдруг предложила она.

Все посмотрели на нее с недоверием.

– Да, давайте! Я передачу смотрела: это жутко полезно. Сразу все болячки как рукой снимает!

– Ага, я и так кашляю, – сказал Ромка. – Еще и по снегу…

– Вот и выздоровеешь! Я серьезно! Организм получает стресс, и в нем включаются какие-то там защитные механизмы, и твой иммунитет начинает работать в тыщу раз сильнее!

Соня уговорит кого хочешь. Сначала Ромка смотрел с опаской, а она уже схватила Динку за руку и потащила вниз.

– Кто со мной, тот герой, кто без меня, тот паршивая свинья! – крикнула она на бегу.

– Подожди! – И уже у самой двери Ромка зашептал Соне почти на ухо: – А если родители увидят?

– Да брось! Чего им в окно смотреть! Больно надо! Боишься?

– Вот еще!

Уже все спустились за ними на первый этаж.

– Сумасшедшие! – сказала Кира.

А Динке вдруг стало так весело, будто она и впрямь с ума сошла. Она рассмеялась, сняла тапки, носки и увидела, что Данька Богомол тоже разувается. А еще тихоня! Вчетвером они стояли перед закрытой подъездной дверью. Ногам было холодно уже сейчас, но Соня смотрела отважно, и отступать было некуда.

– Я тоже хочу! – сказала Аринка, но Кира на нее цыкнула.

– Кто первый замерзнет, тот дурак! На раз-два-три! – скомандовала Соня и тут же распахнула дверь.

Снег обжег ступни, звездное небо – глаза. Соня забашила[1]1
  «Забашить» – то же самое, что «осалить». Так говорят в Лесногорске.


[Закрыть] Ромку и крикнула:

– Лови!

Он бросился за ней, а Динка с Данькой засмеялись и побежали следом. Было даже совсем не холодно, только весело.

– Соня, Соня, смотри! – И Динка прошлась колесом, ее мама недавно научила. Теперь от снега горели и ладони. Она выпрямилась и увидела, что Соня вдруг бросилась к подъезду.

Мальчишки и Динка побежали за ней.

– Ага, сама и дура! – завопил на весь подъезд Ромка. Но Соня его не слушала, она судорожно надевала носки и тапки. А потом прикрикнула на них:

– Быстрее! Мой папа идет!

Сонин папа зашел в подъезд через минуту. Ребята выстроились у стен с двух сторон, как почетный караул. Увидев их, Сонин папа кашлянул и сказал строго:

– Не стойте здесь, от двери дует.

Тогда Динка не выдержала и хихикнула. Знал бы Сонин папа! Соня показала ей кулак и сделала страшное лицо.