Текст книги "Тень Горгоны. Роман о заре мира"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ten-gorgony-roman-ozaremira-262687.jpg)
Автор книги: Тамара Огневицкая
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Как Вы…
– А дело все в том, что кое-кто избил тебя в угоду своей матери и выкинул зимой на улицу.
В офисе затряслись книги на полках.
– Знаешь, возможно, все к лучшему. К тому же, когда мужчине за 30, а он живет с мамой… Это явное психологическое отклонение.
– А откуда Вы знаете, что ему за 30?
Леонид загадочно улыбнулся.
– Такие матери никогда не отпускают своих сыновей. Даже после смерти…
Оля напряглась после сказанного.
– На данный момент я могу сказать одно, прежде чем принять ту информацию, которая к тебе дозированно поступает о богах и героях, тебе нужно принять то, что с тобой случилось. А также понять, кем ты являешься теперь. Точнее, кем станешь в обозримом будущем.
Он снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Взяв стремянку, ловко поднялся под самый потолок, достав стопки ветхих свитков, сдувая с них толстый слой пыли.
– Кстати, у одного древнего народа была такая практика, человек позволял своим внутренним демонам разорвать себя, чтобы заново обрести жизнь.
– Это шаманская практика… Обряд инициации.
– Откуда ты знаешь?
Она пожала плечами. Он что-то промурчал себе под нос, как бы невзначай громко, чтобы собеседница нарочно услышала то, что не должна была. После лукаво улыбнулся и ушёл от темы.
– Кстати, её использовали не только шаманы. Но и одно тайное братство… Как их там… То ли «Хранители печатей», то ли «Печать хранителей», не помню точно… Но я этого не говорил.
Слишком подозрительно. Он словно даёт ей подсказки, многого не договаривая, нарочно рассказывая о том, чем ведают далеко не все. Зачем ему это нужно? Какие интриги он затеял? Зря она ему доверилась… Он совсем не похож на психолога или медиума. Внезапно Леонид ухмыльнулся.
– И кто же Вас всех заставляет так думать, что я медиум или психолог…
О«кей, нужно просто сохранять спокойное выражение лица. У этого парня точно какой-то дар или способности. Значит, он сможет помочь. Главное – не бояться.
– Вы экстрасенс?
– О нет, я гораздо хуже.
На какой-то миг Оле показалось, что его ноги уже не касаются стремянки, он парит в воздухе, а чуть выше лопаток виднеются два тёмных размашистых пятна. Однако, стоило моргнуть, как всё испарилось. Как только её собеседник вернулся «с небес на землю», то начал перебирать найденные рукописи. По виду, им было около ста лет. Старательно изучая их, Леонид то и дело изумлённо поднимал брови, щёлкал пальцами. Но, дочитав до конца, был явно разочарован, оттого положил бумаги прямо на пол слева от себя.
– Вы готовы поставить какой-то диагноз, да?
Специалист неодобрительно развёл руками.
– Диагнозы ставят врачи и аудиторы. Я к их числу не отношусь… Видишь ли, сначала необходимо, чтобы ты ответила на пару моих вопросов, а после этого я расскажу, что и как… Итак. Какого числа ты нашла артефакт? И какого числа произошёл инцидент с твоим бывшим?
Она заметно нервничала, не знала, как сесть. То ли ногу на ногу положить, то ли перекрестить руки. Её ненужная суетливость умиляла собеседника.
– 19 декабря была та история с бывшим. А в Крым мы вылетели 6 июля следующего года… Вроде 13 я его откопала. Да, 13 июля… Медики приехали 13 вечером, и эта дата стояла в списке лекарств, которые мне прописали.
– То есть две даты, 19 декабря и 13 июля, так?
– Да, так.
Леонид быстро пересёк комнату и позвал за собой. Они снова оказались в просторном паркетном зале. На этот раз окна автоматически закрыли жалюзи, погружая всё во мрак. Достав пульт, он что-то бормотал, нажимал кнопки лишь по ему известному порядку, от чего на полу появилось сенсорное изображение на древнегреческом, похожее на купол с длинным реестром дат. Среди них ярким оранжевым световым маркером он что-то выделил. Да кто же он?!
– Нашёл! Всё верно… Идём обратно.
Жалюзи снова открылись, загадочный купол с датировками пропал.
– Садись поудобнее. Через пару минут кресло наклонится, и ты сможешь лечь, как душа пожелает.
– В календаре Вы выделили три даты.
– Третья еще не произошла. Следовательно, я не могу о ней говорить. Не люблю работать с многовариантным пространством. А пока просто слушай мой голос.
– Что Вы делаете?
– Окунёшься в кошмары с головой и всё поймёшь… Слушай голос. Когда будет десять, ты вернешься туда, когда всё началось и последуешь зову крови! Не сопротивляйся! Один, два, три, четыре…
Голос эхом раздавался в комнате. Тело быстро тяжелело. Глаза практически сразу закрылись в полудрёме. Про какие даты он говорил? Зачем ему все те штуковины в кабинете? Вообще кто он и можно ли ему доверять? Он ведь ничего не рассказал о себе.
Вопросы громким гамом не давали сосредоточиться. Она уже не принадлежала себе, не ощущала рук и ног. На обычный гипноз это было не похоже. Её рассудок лихорадочно показывал то одно, то второе, то третье. Спустя некоторое время, когда Леонид досчитал до шести, паника испарилась, осознанность наполнила каждый вдох. Стало очевидным то, что волнение и страх возникали от незнания самой себя. Окружающая действительность мягко сжималась и растворялась, появлялось ощущение невесомости и освобождения.
– 10. Сейчас ты направишь центр своего сознания туда, где всё началось. В день, когда твоя жизнь резко изменилась. Подобно страннику следуй за всем, что увидишь. Тебе ничто не причинит вреда, ничто не напугает… Ты просто вспомнишь всё. И соберёшь своё истинное «Я» по крупицам. Ты можешь увидеть вехи, ключи, которые позже придётся собрать в единую картину. Постарайся запомнить всё, что увидишь.
…
Такой тишины Олимпия не слышала никогда. Снег бесшумно падал, словно в замедленной съёмке, и цеплялся за длинные ресницы, горячие от слез. Не хватало только удрученной музыки на заднем плане. В этой схватке с судьбой проиграла только её наивность и доверчивость. Предательство по самую рукоятку вошло в её спину ледяным до боли лезвием. Она сидела на снегу и смотрела на пакеты с вещами, небрежно разбросанные то там, то тут. Была ночь. 19 декабря. Московский двор в такое время суток по обыкновению пуст. В 23 часа неподалеку от метро Новослободская улочки и дворики центра особенно уютны. Все пешеходы бегут домой, где, наверное, для них кто-то варит борщ и печет блины. Окна с теплым светом излучают домашнюю любовь, манят семейным единством и искренностью. Больше у неё такого не будет. Никогда. В этом дворе состоялась её помолвка. И здесь всему суждено закончиться. Все порвалось, сгорело дотла, и крики застыли в миллиметре от небрежно обледеневшего асфальта, назло эстетичной собянинской плитке. Розы в саду больше не распустятся на её глазах, о свадьбе весной в тюльпанном поле под звуки французского шансона думать не стоит.
Она тяжело дышала, попробовала встать со снега, но не получалось. Помощи ждать не от кого. Отец давно канул в море. Мама живет далеко в другом, чужом городе. А как же университет? Где она теперь будет жить? Откуда ездить на учёбу? Как же её исследования и диплом? В голос воя, словно побитая волчица на Луну, она сняла с пальца помолвочное кольцо и кинула его в сугроб…
Руки тряслись. Шея и правая сторона лица горела от боли, живот разрывало после пережитого. Она умылась в снегу и завизжала осипшим голосом. Шея практически не слушалась. По позвоночнику, словно барабанный марш, строго, четко и уверенно разливались воспоминания от его ударов. Она потянулась к шубе, выкинутой на снег в паре метров от неё. Холод сковывал каждое движение. Был двадцатиградусный мороз. В бархатном спортивном костюме в такую погоду не выживет никто. Последовало падение. Ей начало казаться, что шуба в виде клубка сросшихся змей расползается по снегу. Вконец разозлившись на собственное бессилие, она выла и ползла к шубе. Снова проживая каждый миг того вечера, на крыше дома она увидела Леонида. Склонившись к самому краю, он наблюдал за ней, широко раскинув крылья. По-прежнему было неизвестно, кто он, и что он там делал.
Неподалеку раздался звук резкого торможения автомобиля, прервавший её размышления. Кто-то выкрикнул её имя, но она плохо понимала, что происходило. Только когда незнакомец приблизился вплотную, поставил её на ноги и заглянул прямо в глаза, она поняла, что Артур пришёл на помощь. Кудрявые темные локоны были зализаны назад в лучших традициях «Призрака оперы». Чёрные большие глаза на фоне светлой кожи всегда придавали его внешности плутовской вид виконта.
– Оля! Я с тобой, поняла? Я здесь. Ч-ч-ч-ш-ш… Не плачь… Я с тобой.
– Что ты здесь делаешь?
В бездонных глазах читалась давно знакомая и свойственная только ему собачья преданность. Друг детства обладал уникальным талантом, оказываться рядом с ней в чертовски трудные времена и исчезать без лишних предисловий и объяснений.
– Я знаю, что стряслось… Он и его мама позвонили твоей. Сказали, что помолвка отменяется, что ты им больше не нужна. Что ты сошла с ума. Меня тошнит от этого! Хотя, нет!…Все не так, – Артур аккуратно убрал прядь её волос со лба и погладил по щеке, – опасаясь за свою репутацию заядлого кутилы, я могу ответить, что неподалёку есть один ночной клуб… Я просто мимо проходил.
Она постаралась изобразить улыбку разбитыми до крови губами.
– Что ж, это очень многое объясняет.
Он в ужасе начал озираться по сторонам, осознавая, что чемодан и все пакеты с вещами принадлежат его подруге. Артур накинул на нее своё пальто. Заметив слегка опухшую шею, он, не веря во все происходящее, едва коснулся её и Олли зажмурилась. Он стиснул челюсть. Бледное лицо багровело от закипавшей злости.
– Сейчас я ему морду набью и потом ты мне всё расскажешь. Хотя не так, сначала мы соберем твои вещи, я посажу тебя греться в машину, потом набью ему морду, а после мы засвидетельствуем все твои травмы.
– Не надо… Лучше отвези меня к врачу.
– С женщинами так не поступают. Он сядет! И надолго!
– У меня с шеей что-то не так.
Глубоко вздохнув, она первый раз заговорила с кем-то об этом за весь вечер.
– Он не был пьян… Мы начали спорить. Он сказал, что его мама против наших отношений… Что я ему не ровня. И он с нею согласился. Я начала собирать вещи. Он обвинил меня во всем… Я возразила. И… Пошло-поехало.
Артур обнял её, встав на колени, собирая разбросанные вещи.
– Дура! Что же ты мне не позвонила… Что же ты… Держись, слышишь? А если бы я был в другой стране, если бы с телефоном что? Что бы ты делала? Мама в другом городе. У тебя больше никого нет! Почему ты не звонила?
Олимпия захлебывалась в рыданиях. Её резанула мысль о Зиноне, которого она увидела в университете. Отчего так знакомо его имя? Почему она вспомнила о нём, погрузившись в собственное прошлое? Почему именно сейчас?
– Поехали ко мне. Обещаю не приставать, холить и лелеять, вовремя кормить, а еще постараюсь помочь тебе это пережить. А еще забыть про всех девушек на свете.
– Морозов… Для меня и такие жертвы, даже не знаю… Не надо, я сама.
– Сама! Всё сама! Везде сама! Жанна Д’Арк, блин! Кто впереди планеты всей? Конечно, наша Оля!
После того, как Артур немного поворчал, продолжил собирать разбросанные по снегу пакеты с вещами.
– Упаковал бы их что ли нормально…
Олли зарыдала еще громче.
– Ладно, хочешь, я о чем-то другом поговорю? Вот, точно! Скоро выставка, ты на ней будешь примадонной! До неё остался всего год с небольшим…
Приятель резко прервался.
– Вот подонок! Выгнать девушку на мороз! Зимой! Ночью! Да еще и перед Новым годом! После того, как женой её называл, скотина…
Взвалив на спину все пакеты, Артур двинулся в сторону машины, ругаясь самыми изысканными матерными комбинациями.
– Это я виновата… Это моя вина.
Он яростно захлопнул багажник.
– Дура! Тебе собрали чемоданы, тебя выставили за дверь! Тебя избили, судя по всему! На тебя кричали, тебя обманывали, шептались за спиной! Адекватные люди, коими они себя считают, так не поступают! Никогда!
Вскоре Артур отнес её на руках в теплую машину и сел рядом с ней, протянув флягу.
– Твоё любимое виски?
– Обижаешь, лимонад «Буратино». Только не спрашивай, что лимонад делает во фляге.
Олли усмехнулась.
– Врешь, наверное.
Артур дотронулся до ее лба тыльной стороной руки, случайно заехав ей в бровь.
– Ай! Блин! Морозов, ты решил меня окончательно добить?
Она истерично засмеялась.
– Ну вот, уже неплохо! Пациент приходит в себя. Скорее жив, чем мертв!
– Можно уехать куда угодно, но такое девятнадцатое декабря уже не забудешь…
– Ну как же не забудешь! Забудешь, если рядом сказка будет, а не упырь, который предложил остаться друзьями после того, как по лицу тебе съездил.
Новый приступ. Но душевная рана болела куда сильнее.
– Отвези к врачу. Пожалуйста!
Дальше всё было, как в тумане. На протяжении всей дороги Артур говорил что-то ободряющее, значительно превышая скорость. Она периодически отключалась. Муки, которые разъедали её изнутри, затмевали все. Но вскоре кошмар закончился на операционном столе хирурга, когда она заорала во время вправления шеи. Когда закончился наркоз, ей показалось, что она умерла. Губы высохли и потрескались, лицо осунулось. Ей часто снилась женщина, чьи глаза она никак не могла рассмотреть. Внешне она была очень похожа на неё. Но чем дольше Олимпия наблюдала за ней, тем чаще ей казалось, что её кожа покрывается чешуей, и по телу к голове дамы ползут еле заметные змеи.
Дни слились в единую линию боли. Она ни с кем не разговаривала, даже с матерью, прилетевшей в Москву несколько дней спустя. Олли не выходила из палаты, очень сильно похудела. Если бы кто-то из её прежних друзей и знакомых увидел её, то ни за что не признал в ней бывшую влюблённую хохотушку. После выписки она стала часто бывать в храме на Третьяковской, неподалёку от станции устроившись на работу в цветочную лавку. Только там ей было особенно уютно и спокойно. Её мама возобновила все свои старые связи, чтобы найти для неё жильё в Москве. Но даже эта ситуация не заставила мать и дочь смеяться, верить и общаться, как раньше. Как только жильё нашлось, мама снова уехала к новой семье. На какой-то момент, когда Оля осталась совсем одна в новой комнатушке в Балашихе, ей казалось, что единственный близкий человек, кто был ей по-настоящему верен – призрак отца. Мысль об этом вовсе не пугала, а наоборот воодушевляла. Бывало, что в дождливый день, когда город пронизывал напитавшийся прохладой ветер, пахнувший морем, она шла по улице без наушников и зонта и думала о нём. Он всегда любил так делать, прогуливаясь по Тверской, когда проходил модные бутики со статными продавщицами, учтивыми и уставшими. На протяжении долгих лет девчонка несла в себе крохотное, хрупкое воспоминание, пыталась его сохранить, читая книги, в которых голос персонажей звучал голосом отца… Так и хотелось спросить, помнишь, как ты читал мне перед сном, когда я была ребенком? Те чудесные сказки, привезенные из очередного плавания, рассказавшие ей легенды о сиренах и пиратах, о бесследно исчезнувшей Атлантиде, о таинственной мифологической Греции, где еще остались следы былых богов… Как же ей чертовски хотелось забыть всё это, но разве она могла? Стереть все те воспоминания было, увы, невозможно. Ровно, как и осознать, что его корабль бесследно канул в морскую пучину. Жизнь разделилась на «до» и «после». Оле тогда было двенадцать. С тех пор отец ей часто снился. По-прежнему во сне читал таинственные сказания не то древних инков, не то ацтеков, раздобытые у хитрого восточного торговца на другом конце света. А она, уже повзрослевшая, сидела напротив и слушала с открытым ртом эти удивительные истории. И как будто не было реальной жизни, как будто существовал лишь этот сон – повторяющийся каждую ночь. Затаив дыхание, она ждала очередной встречи с ним, чтобы рассказать, что с ней происходило, пока она бодрствовала. Если бы только он знал, как же ей не хотелось просыпаться по утрам и осознавать, что сказка была только во сне, а наяву вот она реальность, пустая, однообразная и серая.
У её матери тогда началась новая жизнь. Спустя много лет она наконец решилась снова выйти замуж. С тех пор общение свелось только к обязательным встречам на днях рождениях, потому что, лишь посмотрев друг другу в глаза, они понимали, кого с ними нет. И чьё тело так и не было похоронено… Каждый год они пускали венки на воду и выплакивали все слёзы на пирсе, от которого цветы уплывали в неизвестность. Только там мать и дочь могли сказать все, что накопилось на дне памяти за год, вспомнить об отце и муже. Обняться и стоять так минут пятнадцать, ощущая биение сердец друг друга… А после снова наступала ночь, и Олимпия снова встречала отца.
И каждый раз он смеялся, как бы невзначай шутил. У него по-прежнему были добрые карие глаза, в полумраке похожие на поблёскивающие чёрные агаты. Всё те же лохматые усы. Как всегда, он укутывал её в тот мягкий, пахнувший уютом и морским воздухом, мамой связанный свитер, который он называл «талисманом». Именно в нём обычно переступал порог дома после долгого плавания, вдыхая аромат любимых вареников с картошкой и только что испечённых сырников.
Оля быстро повзрослела. Слишком быстро… В шестом классе прочла почти всю русскую классику. Это было захватывающе и невыносимо одновременно, потому что даже спустя годы Андрей Болконский, Чацкий, Мастер, Лермонтовский Демон любили, прощали, ненавидели, желали, стремились в будущее по нитям своих литературных судеб – как её отец где-то там, далеко. Из-за него она, словно наивный ребёнок, верила, что дождь приносил счастье и безразличие к проблемам, даровал земле новые силы, а с людей смывал отчаяние и боль разлуки. А запах чая с корицей и жасмином напоминал духи, которые он привёз маме в подарок на восьмое марта. Их капля из-за неуклюжести ребёнка оказалась на ковре в зале. Когда папа уходил в плавание, а мама допоздна задерживалась на работе, Олли укутывалась в плед, расстилала матрас и спала именно у того места, чтобы чувствовать этот удивительный аромат и думать о родителях.
Отец как-то рассказывал о лабиринте реальности. О том, что несколько миров могли существовать параллельно, не пересекаясь друг с другом. Даже спустя годы она верила в это! Гораздо легче было поверить в то, что отец не умер, а где-то наблюдал за дочерью и оберегал, плавал на корабле, просто в другой части реальности. Можно сказать – в ином вселенском регионе. Наверное, по утрам завтракал с Пушкиным и Пастернаком, рассуждая о сути мироздания и будущем российской литературы… Её отец не любил зарубежную классику, всегда говорил, что в русской гораздо больше души и глубинного смысла.
С момента его исчезновения Олимпия не могла ездить на море. Он, конечно, очень любил эту стихию, но девушка никак не могла простить ей то, что она забрала его навсегда. И каждый раз, когда на душе скребли кошки, она избегала просмотра красивых пейзажей с озерами или реками, покупала себе новые книги, варила кофе и слушала дома музыку. Как-то раз он привёз из Америки диск Рэя Чарльза. С тех пор в душе Оли всегда играл джаз. Они ведь так любили пить кофе вместе каждую субботу в тайне от мамы, когда она работала до пяти вечера.
Отец редко бывал дома… Полгода в плавании, всего два месяца спокойной жизни, а потом – снова в море. Но несмотря на это, мореход много ей подарил. Каждую частицу мира, где он бывал… Она жалела об одном, редко говорила ему о том, как сильно его любила. И как было больно, когда он канул в вечность.
Ведение пережитого болезненного апогея плавно растворялось в шёпоте влекущих легенд. Её сердце подсказывало, что ведения как-то связаны друг с другом, что они являются неразрывными звеньями цепи грядущих событий. Оля никак не могла забыть ранее увиденного Зинона, его взгляд и решение отца связать узами брака юную деву с ним. Словно два события повторяли друг друга в разных исторических эпохах. Но она не понимала, что их делает такими похожими. Было ясно одно, разгадка близка. Где-то вдали, куда её влекло, играла греческая музыка. И она пошла на её зов, заметив рыжеволосую деву с луком, казавшуюся знакомой.
Поговаривали, что эта дева никогда не промахивалась, все боги Олимпа считали её умение стрелять из лука и попадать четко в цель великим мастерством. Именно её она видела в видении о Геракле. Многие с восхищением вспоминали, что будущая гроза лесов ещё в колыбели смастерила свой первый лук. В отличие от утонченного брата Аполлона, Артемида была резка, тверда в решениях, настоящий сорванец в женской шкуре. О её красоте ходили легенды, равно как и о той храбрости, с которой она охотилась на чудищ, никогда не уступая в хитрости и ловкости самому Гермесу.
Её томный спокойный взгляд разбивал сердца юношей, а огненно-рыжая копна волос вызывала зависть у земных красавиц. Все на протяжении сотен лет хотели разгадать тайну её вечной юности и чарующей красоты, но попытки узнать тайну оказались тщетными.
Однако решительность, дерзость, непреклонность не всегда являлись основными качествами характера Артемиды. Она была другой во времена, что плавной рекой текли в пространстве истории. Тогда родился Орион, сын Посейдона и нимфы Эвриалы. Он стал великим охотником, ему не было равных.
И вот как-то однажды Орион полюбил дочь царя Энопиона. Владыка делал все, чтобы брак его дочери и хитрого охотника не состоялся. Он обманул Ориона, ослепил его в наказание за то, что он посмел прикоснуться к Меропе.
Оскорбленный, немощный, брошенный охотник поклялся отомстить. Бог-кузнец Гефест, узнав о том, как поступили с охотником, попросил своего родственника карлика Кедалиона с Лемноса помочь Ориону. Погруженный в царство темноты и одиночества ослепленный охотник не терял надежды благодаря обретенному другу, который помог ему добраться к месту восхода Гелиоса и вернуть способность видеть. С древних времен старцы рассказывали о том месте, где яркое и всесильное Солнце обращает тьму в свет, слепоту в зрение. Там рождается истина, и погибает мрак ночи.
В лесах Биосии на Крите Орион задержался на долгий срок. Там он охотился и вынашивал план мести, необратимой и беспощадной. Ни один зверь не ускользал от его взгляда. И вот как-то однажды перед ним предстал лев. Налились его глаза кровью, ощетинилась грива, хищник свирепо зарычал, заклокотали внутри него злость и жажда плоти и ринулся он на Ориона, но тот одним ударом пронзил его копьём и откинул в сторону. Это только разозлило льва, он снова повалил охотника на землю, желая впиться ему в горло. Зверю таки удалось оставить на груди Ориона несколько царапин, после чего зверь получил удар клинком в грудь. Герой оттолкнул тяжелое мёртвое тело от себя, почувствовав, что за ним кто-то наблюдает.
– Ты хоть знаешь, как мало львов осталось на Крите?
Он не сразу рассмотрел, кто с ним разговаривал, а позже не поверил своим глазам. То была богиня с огненными волосами, украшенными тончайшими золотыми нитями. В руках она держала лук, не сводила с Ориона взгляда. Кожа будто покрыта перламутром, настолько нежна и красива. А лукавые очи, подведённые на афинский манер, словно крупные янтари смотрели на него, источая свет и храбрость.
– Прошу прощения, богиня! Я не знал, что лев принадлежит тебе.
– Давно я не видела такого владения копьем. Как тебя звать? Куда путь держишь?
– Меня зовут Орион.
Богиня прищурилась.
– Слышала о тебе. Говорят, ты один из лучших охотников.
– Я держу путь на Хиос. Царь Энопион разлучил меня с возлюбленной.
– Благородно… Но не дальновидно. Возможно, ты хорошо охотишься, но, чтобы довести дело до конца, тебе многому нужно научиться. Завтра на рассвете приходи сюда. Я научу тебя сражаться так, что на твоем теле не будет ни одной царапины после схватки. Считай, что лев тебя пожалел.
И он вернулся в назначенное время в назначенное место. Артемида поведала ему все тайны сражения на мечах, стрельбы из лука. Несколько дней подряд они соревновались в меткости и храбрости, пытаясь опередить друг друга на охоте. Не видывал Крит ничего подобного раньше и после этого!
Богиня продолжала учить Ориона военной хитрости, которую когда-то ей поведал сам Арес. Охотник любознательно схватывал все налету. Она не щадила его, насмехалась над ним, заставляла снова и снова отрабатывать удары, тем самым пробуждая в нем истинного воина, способного встать с колен после унизительного падения. Обучение было закончено, когда Орион оставил на шее Артемиды след от своего меча и поборол больше зверей, чем она.
– Вот теперь ты действительно лучший, Орион. Настало время тебя покинуть.
Он швырнул меч на землю, схватил её за руку.
– Не уходи. Прошу.
– Если не выйдешь с завтрашним рассветом, все пойдёт прахом. Враг подготовится, и ты не сможешь нанести свой удар.
– Мне этого не нужно.
– Ты уж прости, Орион, но богиня тебе не по плечу.
– А что же ты вчера осталась?
Она потупила глаза и растворилась в воздухе, он не успел её поцеловать. Столь сильное желание отомстить сгорело в нем дотла. Ему была нужна только Артемида. Он решил ждать её здесь, неподалеку от обрыва, где совсем недавно она обучала его тонкостям сражения. День сменяла ночь. После третьих лунных суток богиня предстала перед ним.
– Ты не ушёл.
– Ты не оставила мне выбора.
– О, нет. Выбор был! Ты был научен всему, мог пойти и уничтожить Энопиона, сжечь его дворец дотла, перерезать всю охрану, связать свою жизнь с его дочерью. Но ты этого не сделал, потому что мести в тебе больше нет!
– Тогда скажи, что же это? Что является причиной того, почему ты здесь, почему я отказался от бойни?
– Желание обрести нечто иное. Будь я смертной, я бы родила тебе двоих мальчиков и одну прекрасную дочь.
– Это отказ?
– Это влюблённость, Орион. Которая совсем скоро погибнет во мне. Мойры рассказали мне, что тебя сразит и убьёт стрела любви.
– Я не желаю этого слушать!
Со словами «подумай над этим», она растаяла перед охотником. Безумно жаль, что Мойры никогда не ошибаются. Брат-близнец Артемиды Аполлон узнал о том, с кем проводит время его сестра. Искры зла разгорелись в его сердце. Бог Солнца задумал недоброе.
Однажды Орион, устав от дальней дороги, решил искупаться в озере. Аполлон, решил воспользоваться этим, и позвал свою сестру. Боги находились очень далеко от того места, где купался охотник, ранее собравший самые красивые цветы для своей возлюбленной. Бог Солнца посмеялся над Артемидой, сказав, что даже она – великая лучница, может не все. Что ей никогда не удастся попасть в размытый неподвижный силуэт, похожий на тонкую линию вдалеке. Кто бы мог подумать, что смерть на мягких крыльях спустится к Ориону именно от её руки! Богиня, не терпевшая подобных оскорблений, выстрелила из лука, как всегда, очень точно. Она не знала, что ее стрела молниеносно убьет одного из лучших охотников, сердце которого отныне принадлежало только ей. Узнав о содеянном, Артемида не смогла себе этого простить. Обуздав отчаяние и боль, она поместила своего возлюбленного на небо, попросив Зевса превратить останки великого охотника в небесные святила. Именно с тех самых пор за нами всеми с небес наблюдает охотник Орион, поясом из нескольких звёзд освещая бренную землю.
Как-то раз смотря ввысь на эти звезды, мерцавшие в бездонной греческой ночи, одной молодой царевне открылись грядущие тёмные события. Тяжелая дума навалилась на её пылкое сердце. Кубок вина упал на пол и покатился вниз по лестнице, когда Алкиона перевела взгляд с небес на море, дремавшее неподалёку. Царь Кеик, увидев обеспокоенность в глазах жены, тотчас подошёл к ней, поднял кубок. Он не мог понять, что с ней происходит. Кожа её побледнела, искры счастья в глазах погасли, руки стали ледяными от волнения. Словно горячим пустынным вихрем обернулся морской бриз, влетевший в покои. Она отошла от Кеика, еле-еле передвигая ноги, сняла с головы диадему. Жестом велела служанке оставить их наедине. Алкиона никогда не ошибалась в своих видениях. Каким-то непонятным образом она увидела его тело, истерзанное бурей, на обломке корабля. Его карие глаза, устремлённые в небо, уста, перед смертью шептавшие её имя… В сердце горячим потоком разливалась боль, фессалийская царица поняла, что ей неизвестно откуда был послан знак. Быть может, великий Орион открыл ей правду? Поборов в себе страх, отринув сомнения, она рассказала мужу всё, как есть. Её голос эхом раздавался в покоях.
– Кеик, тебе нельзя идти в море!
– Что ты увидела? Что тебя так напугало?
– Взглянула на море, и сердце сжалось так, что дышать стало больно. Погибнешь ты в объятиях волн…
– Что ты такое говоришь?
– Это знамение, Кеик! Оставишь ты меня одну в этом мире, канешь в пучину морскую. Я даже тело твоё найти не смогу! Не плыви завтра! Сейчас месяц Посейдеон – пора, когда море поднимается штормом в небеса… Надо переждать!
Нахмурился царь, не собирался он менять своего решения.
– В окрестностях неспокойно. Я решился на плавание, чтобы избежать встречи с кровожадными разбойниками! Но цель моего плавания – встреча с оракулом!
Она лишь покачала головой.
– Как же ты не понимаешь! Судьба твоего брата уже предрешена богами!
– Мой брат никогда не был идеальным, однако он научил меня милосердию. Пускай боги обратили его в ястреба и обрекли на вечные скитания за его неоправданную кровожадность, я не могу этого так оставить… К тому же он спас тебя однажды. Оракул Аполлона подскажет нам, как вернуть ему прежний облик!
Он нежно обнял её. Его жена с ужасом понимала, что Кеик неминуемо пойдет навстречу своей судьбе, которую невозможно изменить. Предначертанное способны исправить лишь боги. Алкиона взглянула на него с мыслью о том, что видит мужа в последний раз, его вьющиеся чёрные волосы, орлиный профиль, карие глаза, наполненные отвагой и мудростью. Ощущая, как крепко сплелись нити судьбы, царица впервые в жизни понимала всю суть слова «беспомощность».
– Одумайся!
– Я вернусь, обещаю. Ты словно Гера оберегаешь меня, как Зевса. Разве может громовержец покинуть любимую жену? Порой мне кажется, что боги благословили наш союз ещё до рождения нас с тобой. Как же я могу тебя оставить?
– Одумайся…
– Милая моя Алкиона, во имя богов Олимпа, ты переживаешь напрасно. Лучше посмотри, какая красота сегодня! Полнолуние… Словно серебряную монету прикрепили на чёрный небосвод, да самоцветы разбросали вокруг неё, чтобы ей не было одиноко в небесах! Как ярко сегодня блистает пояс Ориона!
Алкиона с трудом сдерживала слёзы. Как же она хотела, чтобы это мгновение длилось вечно, чтобы Кеик остался завтра с ней, вновь коснулся её щеки утром, как всегда принёс бы цветов. Ей ненавистна была эта картина, море непредсказуемо, но почему-то именно сейчас оно забирает у неё любимого мужа. Оно прикинулось покорным и мягким, спрятав свою беспринципную жестокость поглубже, на дно. А завтра, когда у Кеика не будет выхода, оно разыграется, зашумит и захлестнёт его гневом Посейдона. Не справедливо, что великий воин, спасший многих своих собратьев по оружию, молодой и храбрый, готовый пожертвовать собой ради других, погибнет вот так. Нет больше в мире таких царей, как Кеик, все боятся за собственную шкуру и богатства, а он за жизни товарищей. В бою ему не было равных. Почему же сейчас так несправедлива судьба? Почему она не сражается с ним лицом к лицу, а бьёт в спину?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?