Текст книги "Любовь сквозь пиксели"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-skvoz-pikseli-294777.jpg)
Автор книги: Таня Свон
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Глава 3
Домой иду неторопливо, мешаясь под ногами у вечно спешащих прохожих. Нужно создать для домашних видимость, что все в порядке. Я была на линейке, отсидела первый в году классный час. Все в порядке, ничего особенного. Нас поздравили с началом учебы, напомнили, что уже пора готовиться к ЕГЭ, и распустили по домам.
По-моему, звучит безупречно. Идеальная ложь. И я более чем уверена, так оно все и было.
На самом деле мой побег с праздника был неизбежен. Ссора с ребятами – лишь предлог, а не основная причина. Я уцепилась за нее и дала слабину, сделав то, что крутилось в голове весь день.
Забила на все и ушла.
Пинаю крышку из-под бутылки, что попадается под ноги, и наблюдаю, как красный кругляшек улетает на дорогу. Всего миг – и тот расплющен под колесами первого же авто.
Знакомая ситуация, дружище…
Пока светофор горит красным, я смотрю на алое пятнышко, которое раньше было крышкой. Правда, думаю вовсе не о ней.
Три года назад
– Держи сильнее, Дарьяна!
Я упираюсь пятками в рыхлую после дождя землю и крепче перехватываю удочку. Она сгибается почти пополам, когда нечто под водой изо всех сил пытается ускользнуть от меня.
Папа тут же оказывается рядом и помогает удержать удочку.
– Спасибо! – облегченно выдыхаю я. – Я думала, что не справлюсь.
– Главное, не отпускать.
Папа отсчитывает до трех, и мы вместе вытягиваем из воды крупного карася. Он дергает хвостом, разбрызгивая воду. Я смеюсь, а папа довольно протягивает:
– О-ох, хороший улов! Молодец, доча!
– Без тебя у меня бы ничего не получилось.
– Неправда. Ты сильная девочка. Не забывай об этом и никогда не сдавайся, ладно?
– Если ты будешь мне помогать, то мне ничего не страшно.
Папа снимает с удочки рыбу и кидает ее в пока еще пустое ведро. Первый наш улов. А потом мы снова беремся за удочки и садимся на край деревянного мостика. Так и проводим весь день, пока солнце алым диском не укатывается за горизонт.
В тот день я ни разу не плачу впервые за месяц после развода родителей. Ни разу не думаю о маме и ее новом мужчине, не вспоминаю, что скоро нас ждет суд по разводу. Я уже знаю, что объявлю на заседании, и сегодня в своем решении только укрепилась.
Я останусь с папой.
Дома меня никто не встречает. Вместо мамы, отчима и брата меня ждет эсэмэска: «Родители Марка сказали, что вы всем классом пошли отмечать начало учебного года, так что мы тоже уехали в гости. Домой вернись до девяти».
Интересно, когда мама печатала это сообщение, она хоть на секунду поняла, как эта ситуация абсурдна? Очевидно ведь, что я с классом никуда бы не пошла, даже будь сегодняшний день лучшим в моей жизни. Но нет. Первое сентября я всегда мысленно обвожу траурно-черным фломастером.
Конец беззаботной жизни. Здравствуй, девятимесячный кошмар!
Пока обедаю, из левой руки не выпускаю телефон. Не то чтобы мне очень интересно, как мои оболтусы из десятого «А» празднуют первосентябрьское воссоединение. Просто хочу хотя бы сквозь экран посмотреть Вадиму в глаза. Как он чувствует себя после всего, что случилось на линейке? Точнее, даже до нее.
Лента уже разрывается от фоток одноклассников. Сейчас они гуляют на набережной. Девчонки фоткаются группами от трех до десяти человек. Где-то на фоне кучкуются парни, среди которых замечаю и своих игровых напарников. Или, лучше сказать, уже бывших напарников?
Долговязый и светловолосый Артем, рыжий Вова, статный, будто вот-вот должен выйти на красную дорожку, Вадим и улыбчивый Марк. Они, как обычно, держатся вместе. Ищу их в каждом кадре, на каждом видео, но не замечаю ни толики того, что так жаждала найти. Ни сожаления, ни горечи. Им будто все равно, что они либо выживут меня из гильдии, либо станут нещадно обкрадывать.
Ну и ладно.
Убираю опустевшую тарелку в раковину и направляюсь в свою комнату. Задергиваю занавески, чтобы монитор не бликовал, и включаю комп. Он работает почти бесшумно и совсем не греется, даже когда нагрузка оказывается выше средней.
Вот и мне стоит брать с него пример. Подумаешь, придется уйти из гильдии! Если пораскинуть мозгами, ничего в моей жизни не изменится. Даже под крышей «Сумрачного леса» я всегда была одна.
Загружаюсь в игре и оказываюсь на том же месте, что и утром, когда выходила из M&B. В рюкзаке лежит голова чудовища, которую не успела сдать. Направляюсь к деревне, чтобы отнести тушу монстра заказчику, а сама всю дорогу думаю об Ониксе.
Признаться, я и утром много о нем размышляла. Загадочный игрок в маске с высочайшим уровнем и специальными техниками. У него ведь явно вкачаны легендарные скилы. Я давно в M&B и знаю все способности даже тех классов, за которые не играю. А Оникс… Что за скил он использовал против тигра?
Стыдно подумать, но я даже не смогла понять, за какой класс он играет. Оружие скрыто массивной одеждой или настройками приватности, по нему вычислить класс не удастся. Я могла бы подсмотреть его, когда Оникс вошел ко мне в группу, но было не до этого.
Одно могу сказать точно – этот игрок, кем бы он ни был, лютый задрот и, вероятнее всего, зависает в M&B с самого открытия серверов.
Может, это сам создатель?
Нет. Глупость какая-то. Куда вероятнее, что это обычный фанат, который играет еще с момента бета-доступа. Но вот из головы он у меня все равно не выходит.
Несколько следующих часов трачу на рутинные квесты. Каждый день я иду по одному и тому же маршруту, собирая самые «дорогие» задания по всей карте мира, кроме новых локаций. По механике они похожи друг на друга, да и делала я их уже столько раз, что сейчас могу сражаться даже с закрытыми глазами.
До следующего уровня мне осталось совсем немного. Подниму его и пойду изучать новые локации. Обещаю себе, что едва это случится, ноги моей больше в «Сумрачном лесу» не будет. Но пока мне все же придется вернуться в гильдию, чтобы отремонтировать оружие и поменять камень с усилением.
Вообще с этим может помочь кузнец в любой деревне, но ресурсов возьмет больше, чем ремесленник в гильдии. И, хоть я твердо решаю из «Леса» уйти, напоследок выжму из гильдии все, что могу.
Сдаю очередную пачку квестов и, убедившись, что в этой локации у меня дел больше нет, использую амулет переноса. Пешком добираться до «Леса» будет долго, а вот телепортация перекинет в нужное место всего за минуту.
Пока на экране ползет полоска загрузки, заглядываю в телефон, чтобы убедиться – одноклассники еще гуляют. Значит, на пороге гильдии мы не столкнемся. Отлично.
Несмотря на то что здание нашей гильдии – это огромный замок на склоне горы, оказаться незамеченным там достаточно сложно. Сразу, как только кто-то из нас появится на территории базы, это отобразится на карте и в чате.
В «Лесу» совсем немного участников. Если быть точнее, нас семь. Я, Марк, Вадим, Артем, Вова и еще двое ребят, которых я никогда не видела лично. Вроде как это друзья Вадима, которые сейчас учатся в универе в другом городе. Мы никогда не контактировали, и начинать не вижу смысла. Так что прежде чем подходить к базе, на всякий случай проверяю онлайн всех членов гильдии.
В игре я одна. Вот и хорошо.
Что что-то не так, я понимаю сразу, едва перенос выплевывает меня в лес, ползущий по склону, а не прямиком в замок. Звери бегут прочь от нашей базы, птицы улетают от башен, что выглядывают из-за высоких деревьев и тянутся ввысь… Вместе с черным дымом.
Я в одну секунду теряю всю свою сообразительность. Вижу огонь, пожирающий величественный замок, но в голове на повторе крутится: «Что происходит?»
Ноги сами несут меня к зданию, в котором теперь уж точно нет ни единой живой души. Все NPC погибли в огне: мастера зелий и рун, торговцы, кузнецы… Все предметы, которые хранились вне сундуков, теперь тоже канули в небытие.
Судорожно пытаюсь вспомнить, не выкладывала ли из своего сундука броню или старое оружие, которое собиралась продать? Хорошо, если нет. Тогда смогу открыть любой сундук в рандомной точке карты мира, а содержимое перенесется автоматически. Но если ступила, то можно считать, что пустила деньги на ветер. Точнее, на дым и пепел…
Сама не знаю зачем, врываюсь на территорию замка. Там, где раньше стояли тренировочные манекены для отработки скилов, теперь черный пустырь. Загнанно озираюсь и понимаю, что такая же мрачная пустота теперь везде.
Нет сада, где мы выращивали ингредиенты для снадобий. Нет конюшни, которая хоть и пустовала, но теперь вообще превратилась в развалины. Полыхает беседка, где мы порой собирались, чтобы выбрать задание, на которое отправимся.
Но хуже всего, что мне больно на это смотреть.
Сердце разлетается на осколки вместе со стеклами в окнах, которые взрываются от жара пламени. Наблюдаю, как огонь точит нашу базу, наш замок изнутри, и понимаю, что все мои смелые слова и обещания уйти были пустым звуком.
Я прикипела к «Сумрачному лесу». И, хоть поддержки я от согильдийцев в игре почти не получала, это место стало моим домом в мире M&B.
Но теперь мне придется покинуть «Лес», ведь в уничтожении базы, без сомнений, обвинят меня. Я понимаю это тотчас, когда перед глазами вспыхивает надпись «Один друг онлайн». Уже через секунду в наушниках я слышу родной голос, который трещит от боли, как кубик льда, брошенный в кипяток:
– Зачем ты это сделала, Дарьяна?
Глава 4
Сдергиваю наушники и использую амулет быстрого переноса, сбегая с горящей базы. Оказавшись на другом краю карты, подальше от пепелища «Леса», выхожу из игры. Тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, запрокинув голову к потолку.
Однако в тишине сидеть долго не получается.
Телефон уже вибрирует, каждую секунду оповещая о новых сообщениях. Кошусь на экран, с которого на меня смотрит аватарка Марка, и морщусь, точно от боли. Мне даже заходить в диалог не надо. И без того прекрасно предугадываю все сообщения.
Не буду отвечать.
Я не виновата и оправдываться не должна. Но немного покрутившись на стуле, понимаю, что молчать – отвратительная стратегия.
![](i_001.jpg)
Все, хватит. Гашу экран и отодвигаю телефон подальше. Сообщения брата я не читала, но того, что успела заметить краем глаза, с лихвой хватило, чтобы окончательно угробить настроение.
Разумеется, он не верит мне. Он буквально поймал меня одну на месте преступления! Еще и в такой день, когда я явно повздорила с гильдмастером и порывалась уйти.
Но неужели Марк настолько плохо меня знает, раз решил, что за спиной готова оставить пепелище?!
Вадим не прав, да. Но «Сумрачный лес» – мой второй дом. Если бы и вышла из гильдии, то с тяжелым сердцем. А уж о том, чтобы сжечь базу, и мысли быть не могло!
Это все равно что испепелить школу, из которой переводишься. Тебя могли буллить одноклассники или гнобить учителя. Но ведь есть другие ученики и педагоги, верно? Ну а если все совсем плохо и не найдется ни одной родственной души… Что ж, ради столовой любой опустит вилы и факел.
Слышу, как открывается замок, и бегу в коридор встречать родных. На меня это не похоже, но сейчас это способ отвлечься.
– О! Ты уже дома? – Мама держит в руках пышный букет из астр и гладиолусов, который при первой же возможности вручает мне. – С первым сентября, дорогая!
Она чмокает меня в макушку и как ни в чем не бывало уходит переодеваться. Удивленно моргаю, но отмираю тотчас, стоит Мише пулей промчаться мимо. Он еще совсем мелкий, но ужасно гиперактивный.
– И правда, – хмыкает отчим, задержавшийся в коридоре. – Что-то ты рано отгуляла.
– Мы быстро разошлись, – вяло пожимаю плечами и направляюсь на кухню, чтобы поставить букет в вазу.
– Странно, – не отстает Андрей, – а мне показалось, мы видели ребят из твоего класса, когда возвращались домой через парк.
Вот ведь!..
– Показалось, – вторю я и стараюсь не скрипеть зубами. – Сегодня многие гуляют.
После моих слов повисает тишина, в которой громом разражается звонок моего телефона. Домашние все здесь. Значит, вариант только один…
– Ты не ответишь? – Андрей кивает в сторону моей комнаты. Блик от лампы ползет по его лысой макушке, будто тоже приглашает пойти и взять телефон.
Только вот делать это категорически не хочу. Не готова слушать обвинения Марка, зная, что он мои оправдания пропустит мимо ушей.
– Это спам, – уверенно заявляю я и с демонстративным спокойствием поправляю цветы в вазе. Склоняю голову набок, как художник, изучающий композицию, и с важным видом ставлю букет на подоконник.
Андрей все не уходит, а я под раздражающую трель телефона любуюсь цветами. С таким умиротворенным видом, какой только могу изобразить.
Когда отчим оставляет меня на кухне одну, я облегченно выдыхаю. Но ненадолго.
– Это не спам. Голос Андрея приближается вместе со звуком незатыкающегося телефона. – Это Марк.
Он вручает мне телефон и не уходит, пока наконец не отвечаю на вызов.
– Дарьяна, какого черта ты вытворяешь?! – орет двоюродный брат в трубку.
– Да, я тоже уже дома, – лепечу я, отвернувшись к окну. – Да-да. Спасибо!
– Что? – Опешив, Марк даже говорить начинает тише. – Ты что несешь вообще? Я говорю, на фига ты базу спалила?
– Да! Отлично погуляли, – натянуто смеюсь, а сама осторожно оборачиваюсь. В коридоре пусто, дверь в зал закрыта.
Значит, ни Андрей, ни мама меня точно не подслушивают. Можно прекращать этот фарс.
– Марк, ты совсем того? Ты реально думаешь, что я устроила поджог? – шиплю, прикрыв рот рукой, и торопливо шагаю в свою комнату. Закрываю за спиной дверь и отхожу от нее подальше, к компьютерному столу.
– Во-первых, да, я так считаю. Я видел тебя. Больше онлайн никого не было. Во-вторых, что за цирк был в начале разговора?
Последние его слова пропускаю мимо ушей. Неподходящее сейчас время, чтобы в очередной раз пояснять, почему мои родные не в восторге от моего сидения дома.
– Марк, когда я пришла, пожар уже был. Клянусь!
В трубке слышится тяжелый вздох, который для меня звучит выстрелом в висок – брат мне не верит. А значит, не поверят и остальные.
– Ты хоть понимаешь, сколько ресурсов теперь потребуется, чтобы все восстановить?
– Намекаешь, что я должна все возместить? – падаю в кресло и закидываю ноги на стол. – Я помогу, чем смогу, но напоминаю – я не виновата! И чинить все будем вместе. Если, конечно, Вадим все еще не собирается меня выставить за дверь за неуплату налогов…
– Вадим для гильдии старается, – помрачневшим голосом говорит Марк. – Хочет развивать ее. А ты…
– Не я! Поверь, если бы мне нужен был костер, я бы нашла более гуманный способ его развести.
– Но ты ведь понимаешь, что звучишь неубедительно? Мы оба знаем, что извне навредить чужой базе почти нереально.
Намек Марка на охранные чары вдыхает в меня новую жизнь, когда осознание яркой вспышкой озаряет мои мысли. Я даже с кресла подскакиваю и вскрикиваю:
– Вот именно! Наши защитные талисманы наверняка уничтожены. Попроси Колосса проверить.
– Хитро, Опал, хитро, – совсем невесело протягивает брат, и я ярко представляю, как он неодобрительно качает головой.
Да еще и называет меня не по имени, а ником. Будто отстраняется от меня.
– Ты ведь тоже могла сломать талисманы, чтобы замести следы. Это не показатель.
Радость испаряется, точно дым, разогнанный ветром. Нервно вышагиваю вдоль комнаты и задумчиво чешу висок.
Марк прав. А я звучу совсем неубедительно.
Плохо. Очень плохо!
– Не говори никому, – сломленно прошу я, окончательно потеряв надежду доказать свою правоту словами. – Пожалуйста.
– Так это все-таки ты?
– Конечно нет! Просто вдруг Артем помимо талисманов еще чего понаставил на базе… У магов же свои приколы.
– На что ты надеешься?
– На то, что мы узнаем, кто это был. Но пока, пожалуйста, молчи обо мне.
Тишина в трубке такая тяжелая, что не могу ее выдерживать. Первая сбрасываю звонок и шумно выдыхаю, устало прикрыв веки.
Знаю, как все выглядит со стороны. Все указывает на меня. И, если Марк думает так же, мне конец. Если он расскажет парням о том, что видел меня на базе во время пожара, они отвернутся от меня не только в игре, но и в жизни.
Насколько фигово по десятибалльной шкале вылететь из единственной компании, в которой тебя принимали?
Думаю, где-то в районе сотни баллов.
Когда куда-то очень не хочется идти, то даже вселенная тормозит тебя в дороге.
По крайней мере, именно так для себя я решаю в первый учебный день, когда машина Андрея встает в пробку, едва выезжаем на проспект. Я бы могла дойти до школы пешком минут за двадцать, но теперь, когда мы поехали в объезд, метаться уже поздно.
Все, что мне остается, – сидеть на заднем сиденье и бездумно листать ленту. Сообщений новых нет, и я даже не знаю, хороший это знак или плохой. Марк все-таки рассказал парням, что видел меня на базе, или нет?
То, что пожар не остался незамеченным, стало ясно еще вчера вечером, когда наш чат в дискорде взорвался от сообщений. Однако все стихло почти сразу, когда Колосс пообещал найти виновного.
Я так и знала, что на базе были следящие чары, и Артем подтвердил это, когда написал, что изучит видение ока – артефакта, который запоминает то, что увидит за последние сутки. Чтобы вытащить из ока видения, потребуется день или два, и, пока это не случится, я буду сгорать в волнении.
Рассказал или нет? Намекнул?
Перечитываю вчерашние сообщения ребят, пока стоим в пробке. Почему-то не покидает странная тревога. Будто в наступившей после сообщения Колосса тишине есть что-то… осуждающее.
«Марк им рассказал, – испуганно тараторит голос в моей голове. – Они уверены, что ты виновата!»
Крепко зажмуриваюсь, пытаясь прогнать тревогу, которая обрела голос, что ледяным ветром пронизывает сознание. Он живет в моей голове уже пару лет. Иногда он будто засыпает, но еще ни разу голос не молчал дольше недели.
Тревога похожа на живучего паразита, который въелся в мозг и точит его меж извилин. Нашептывает пугающие слова, убеждает в страхах до тех пор, пока меня не начнет трясти от паники.
Вот и сейчас грудь сдавливает ледяной комок. Еще ничего не случилось, но уже верю – меня ненавидят, это конец.
Пустой взгляд направлен в окно, к которому почти прижимаюсь лбом. Отключаю экран телефона и крепко сжимаю его в руках. Андрей не замечает моего состояния. Постукивает по рулю в такт песне, играющей по радио.
И так всегда. Я умираю изнутри, задыхаюсь в тревоге, но никто этого даже не замечает. Со стороны выгляжу так, будто ничего не происходит. Просто девчонка с дредами о чем-то задумалась. Но эти мысли – жвачка. И чем дольше они крутятся у меня в голове, тем хуже мне становится.
Объективность во мне погибает, и я беспрекословно верю змеиному голосу, который убеждает: «Все плохо. Это конец».
– Вылезай осторожно и смотри по сторонам, – говорит Андрей, когда останавливается напротив школы. Машин вроде на дороге больше нет, поэтому я просто киваю и выскакиваю из авто. Даже не оборачиваюсь на отчима и скоро слышу, как он отъезжает.
На одеревеневших ногах направляюсь к крыльцу через опустевший школьный двор. Урок уже идет десять минут. Неохотно толкаю тяжелую дверь, прохожу через турникет и по коридору, выкрашенному в спокойный зеленый цвет, бреду к лестнице.
В горле встает ком, стоит лишь подумать о том, что сейчас не только столкнусь с ребятами, которые наверняка на меня злы, но и получу нагоняй от исторички. Кто вообще опаздывает в первый день? Можно было бы прогулять урок. Я не собираюсь сдавать историю в следующем году, но и сбегать вечно не получится.
Мне придется встретиться с парнями.
– Извините за опоздание. Можно?
Перешагиваю порог класса, неловко придерживая рюкзак, лишь бы куда-нибудь деть руки. Если сниму их с лямки, то начну заламывать пальцы, что моментально выдаст мои переживания. А проявлять слабость перед полным классом – слишком унизительно.
– Госпожа Силаева собственной персоной! – всплескивает руками историчка. Она стоит у зеленой доски, где мелом выведены сегодняшняя дата и тема урока. На тему даже не смотрю. Мне все равно, на фоне чего витать в облаках и залипать в телефон.
Кожа горит от чужих взглядов, и я который раз в жизни радуюсь тому, что не умею краснеть. Чувствую, что щеки и кончики ушей пылают жаром, но знаю, что смуглая кожа скроет румянец.
– Почему опаздываем? И что это за вид такой? – отчитывает меня учитель ровно по тому сценарию, который я и предполагала. – Что это за прическа? Разве это женственно?
Слушаю через слово, таким образом обесценивая половину грязи, что на меня хотят вылить. Историчка пускается в рассказ о том, какие в ее молодости были красивые и элегантные прически. Даже про Русь зачем-то вспоминает и советует мне снять дреды и начать носить косу.
От того, чтобы не закатить глаза, меня удерживает последняя нервная клетка, которая живет лишь благодаря видеоиграм. Оплот моего спокойствия. Был… до вчерашнего дня.
– Девушка – украшение своего мужчины! – не унимается историчка. – А как ты, Силаева, собираешься кого-то украшать с такими патлами?
Чайник внутри меня начинает свистеть от негодования, но я делаю героическое усилие и молчу. Я не в той ситуации, чтобы зубоскалить. К тому же я знаю девчонок из своего класса и уверена, что их слова учительницы задели так же сильно, как и меня.
– Женщина – не украшение! – выкрикивает с места Катя Чернова. – И мы имеем право выглядеть так, как нравится нам, а не какому-то там… мужчине!
Вижу, что все девочки начинают кивать, поддерживая одноклассницу. Мои губы изгибаются в победной улыбке: историчка сама обеспечила сорванное занятие. Класс ведь теперь не уймется!
Учительница машет в мою сторону рукой, как бы говоря: «Проходи уже». И тут я понимаю, что не знаю, куда сесть. Мое привычное место рядом с Марком за последней партой занято Колоссом. Артем раньше сидел с другим парнем, но тот сейчас развалился на стуле рядом с нашей старостой. Замечаю, что парочка держится под столешницей за руки, и вздыхаю. Я, конечно, рада за ребят, но не от чистого сердца. Их романтика спутала мне все карты!
Еще и тревога ледяной рукой сжимает внутренности. Если Колосс сел с Марком, можно ли думать, что брат обо всем рассказал Артему…
– Дарьяна!
Перевожу взгляд туда, откуда доносится голос, и вижу, как Чернова хлопает по пустому стулу рядом с собой. Точно. Староста ведь от Кати сбежала к своему новоявленному парню.
Иду к свободному месту – на первый ряд, за четвертую парту – и занимаю место у окна. В принципе, неплохо. От прямого взгляда учительницы меня закрывает солидный щит из одноклассников. Мне нравится.
Историчка, позабыв о теме занятия, самоотверженно пускается в спор с моими одноклассниками, которые только и рады поболтать о чем угодно, лишь бы не о войнах и реформах двадцатого века. Пользуясь тем, что на нас никто не обращает внимания, Катя шепчет:
– Не слушай Зою Георгиевну. Дреды крутые. Больно было их заплетать?
Выкладываю на стол тетрадку с пеналом и наклоняюсь поближе к столешнице. Катя делает то же самое, чтобы вместе со мной спрятаться за спинами одноклассников.
– Если честно, это скорее долго, чем больно. Хотя приятного все равно мало.
– Можно потрогать? – Она протягивает руку к моим волосам, которые спадают с плеч на парту и за спину.
Такая просьба сбивает с толку своей внезапностью, и мне только и остается, что неловко кивнуть.
– Офигеть, – Катя проводит пальцами вдоль жесткого жгута, перекатывает его между пальцев. – Не думала, что они на ощупь такие… грубые. Как на таких спать?
Прыскаю и шепчу:
– Нормально. Если ты, конечно, не принцесса на горошине.
Катя задумчиво хмыкает и накручивает на палец прядку волос. Они у нее золотистые, свитые в мелкие кудряшки, на вид очень мягкие.
– Я бы не вытерпела, – вслух подводит итог внутренним размышлениям Катя.
– Ты хотела себе дреды?
Голос против воли выдает удивление, которое другая девчонка сочла бы оскорбительным. Окидываю Катю внимательным взглядом, так, будто вижу ее впервые в жизни, а не десятый год подряд, и качаю головой. Нет, ей совсем не подойдет такая прическа.
Катя – олицетворение естественной красоты. О таких девушках говорят, что они будто пришли из прошлых веков. Большие серые глаза, худое лицо и тонкие губы. Катя настоящая аристократка Викторианской эпохи.
– Вообще нет, но, когда увидела вчера тебя с дредами, подумала, что это круто.
Она мило улыбается, и я оторопело хлопаю ресницами. Мы с Черновой никогда не дружили. Наше общение вообще редко выходило за границы банальной вежливости и редких вопросов по учебе. Так что поменялось теперь?
Краем глаза вижу, как наша староста, Алена, хохочет и плечом точно невзначай прижимается к своему соседу.
Ах да. Алена же сбежала от Кати.
– Думаешь, я с тобой надолго? – Я костяшками пальцев тихонько стучу по столешнице.
Катя пожимает плечами, которые из-за белой рубашки с рукавами-фонариками выглядят гораздо шире, чем есть на самом деле.
– Не знаю. Алена вряд ли вернется ко мне в ближайшее время…
– А пересадкой и не пахнет?
– Вчера на классном часе нам разрешили сидеть так, как сидим сейчас.
Окидываю кабинет взглядом, чтобы понять – почти все на своих прежних местах.
– Если хочешь вернуться за парту к Марку, то можешь поговорить с Артемом. Я не против сидеть и с ним, – не слишком весело говорит Катя.
Наверняка она заметила мое помрачневшее лицо и взгляд, что лениво ползает от парты к парте и застывает на Вадиме. Он, как обычно, в первом ряду прямо напротив доски. Мне почти жаль беднягу – историчка, брызжа слюной, пытается доказать свою правоту и то и дело стучит рукой по парте. Тема спора сместилась с причесок на место женщины в обществе, и теперь вся эта перепалка точно надолго.
– Дарьян? Ну так что, ты пересядешь от меня?
Катя неплохая девчонка. Хорошо учится, тихая, спокойная. Но я привыкла сидеть с братом, и ситуация в гильдии лишь обостряет мою тоску и переживания. Украдкой оборачиваюсь, чтобы глянуть на Марка, и в этот момент наши взоры сталкиваются. И Марк, и Артем резко опускают головы, что ощущается как удар в спину.
Почему они так отреагировали? Неужели говорили обо мне? Неужели Марк…
– Дарьяна? – Катя касается моего плеча. – Ты как?
В ушах гудит, а перед глазами ползет густой туман.
«Они тебя ненавидят», – шипит змеиный голос, и я ему слепо верю.
К горлу подкатывает тошнота, и мне, хоть и сижу у распахнутого окна, вдруг перестает хватать воздуха.
– Можно выйти? – Моя рука взмывает вверх. Жду кивка учительницы и выметаюсь в коридор.
Слышу, как историчка остроумно шутит о том, что я только что пришла, а уже бегу в туалет, но никто, к счастью, не смеется. Я действительно направляюсь к уборным, но в женский туалет не попасть – техничка как раз моет пол. Торопливо шагаю в противоположное крыло к мужскому туалету, где никого нет.
Какая разница, что за картинка на двери? Мне просто нужно умыться.
Залетаю в первую комнатку с раковинами. От помещения с кабинками она отделена закрытой дверью, за которую даже не заглядываю. Мне нужна только раковина.
Над ней висит зеркало без рамки. С гладкой поверхности на меня смотрит испуганная девушка. Хочу смыть это выражение лица и, не глядя, касаюсь крана. И вдруг понимаю, что мои пальцы становятся странно влажными… Липкими.
Опускаю глаза, и в горле застывает крик. Мои пальцы в чужой крови. В ней же испачканы кран и раковина.
«Мерзость!» – вопит тревога, и я кидаюсь ко второй раковине, подставляю дрожащие руки под воду и судорожно тру их, пока воображение рисует тошнотворные картинки. Алая жидкость впитывается в кожу, въедается в поры, и чужая, возможно, чем-то зараженная кровь растекается по моим венам.
«Это глупость! Это невозможно!» – пытаюсь убедить себя я, но голос тревоги всегда громче.
«Оттирай! Три! Быстрее! Ты ведь не хочешь умереть от невидимой заразы, как это случилось с ним?»
Из груди вырывается всхлип. Пальцы болят от холодной воды и того, как сильно я их тру. А перед глазами гуляют красные пятна – кровь алеет на белой эмали раковины, рубинами блестит на серебряном кране.
Поднимаю чистые руки перед лицом. На них – ни единого пятнышка, но безумие внутри меня не умолкает: «Еще! Еще!»
Слезы катятся из глаз, горло болит от сдерживаемых рыданий. И тут дверь в комнату с кабинками распахивается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?