Текст книги "Под знаком Альбатроса"

Глава 5

Известие о прибытии гостьи маркиз Галифакс получил через полчаса. Прямо во время заседания Совета Имперской канцелярии, на котором рассматривались такие важнейшие вопросы, как финансирование нового императорского выезда, приобретение в Зеландии фрегата для морских прогулок его величества и приобретение в той же Зеландии двух картин, от стоимости которых у господина казначея свело скулы. Чтобы не показать уважаемым коллегам свое отношение к таким тратам, пришлось упереть пальцы в лоб, скрывая скривившиеся, словно от проглоченного лимона, губы, и изображая глубокомысленные размышления.

Все как всегда: император сорит деньгами, ближайшие советники восхваляют его гениальность, а откуда возьмутся деньги, должен придумать он – казначей. С недавних пор лорд-казначей. Звучит грозно, но суть та же – давай деньги, и никого не интересует, откуда ты их возьмешь.

А откуда взять? Золото и серебро магией не наколдуешь, нет таких заклинаний в природе. Вот было бы прекрасно – вошел маг в пустое хранилище, колданул от души, и пожалуйте! Берите, тратьте на здоровье, сколько пожелаете.

Увы. Пополнять казну можно либо налогами, либо войной. Но на войну тоже нужны деньги, которых нет. Проблему могли бы решить доходы с колоний, если бы империя не опоздала к разделу пирога. Кастилия, ее западный сосед Лузитания и Зеландия. Эта троица успела отхватить лучшие куски. А мы опоздали. Галлия тоже опоздала, но не слишком переживает по этому поводу, сосредоточившись на расширении своих европейских границ.

Только имперской метрополии расширяться некуда. Остров, господа, однако. Что-то удалось урвать, но не очень много. Мало, если честно. Причем невеликий доход от колоний надо еще и довезти в метрополию. Шесть лет назад кастильцы перехватили золотой караван из Нового Света. И ничего. Все знают, что их рук дело, но доказать невозможно. Океан, он тайны охраняет надежно. Пришлось стерпеть, даже улыбаться, даже в союзники пойти, на безденежье-то. И сейчас у нас мир, черт бы его побрал!

Но ничего, дайте только повод. Придет время – сочтемся, все припомним.

Но пока главный, почти единственный доход – налоги. Не хватает? Вводи новые, император все подпишет. Богатенький сирота? Плати за то, что не можешь служить. Богатый землевладелец? Плати за титул, ибо нечего простолюдину землей владеть. И так далее, и так далее….

Не нравится? Не беда! Есть в империи правый суд, который тебя быстро убедит. Перед повешением. Или после, тут уж как получится.

В последнее время нашли новый доход – обирать жителей Гибернии. Зеленого острова, имевшего несчастье расположиться рядом с метрополией. В самом деле, раз правильную веру упорно не принимаете, нагло молитесь по заветам старой римской церкви, так платите. Пока с голоду не подохнете.

Только ведь нельзя из коровы выдоить молока больше, чем у нее в вымени. Иначе помрет корова. Или взбесится, и тогда мало не покажется никому из доярок.

Но это когда еще будет… а пока… встал глава Совета – герцог Фицуильям, чтоб его кондрашка хватила.

– Лорд-казначей, вам слово.

Все как обычно – придворные насмерть грызутся за благосклонность молодого императора, готовы оплачивать любую его прихоть, но не из своего кармана – за него они как раз удавиться готовы. Нет, оплачивать должен казначей, он же и ответит в случае чего, мол, не уберег, не сохранил, не отстоял. Вот как сейчас – все «за», а ты попробуй возразить.

Ну-ну, мы тоже не первый год во дворце, нас тоже веревкой не накормишь.

– Безусловно, господа, деньги выделить надо! Ибо желание его величества – закон для всех нас, его верных слуг. И деньги найдем, разумеется, найдем. Я предлагаю сократить расходы на флот. Всего полпроцента, они погоды точно не сделают. Ну заложим мы боевой фрегат не сейчас, а через полгода – невелика беда.

Вот вам мой первый выпад. Не самый опасный, скорее, отвлекающий. Уж лорд-адмирал предложенного точно не потерпит, ибо четверть стоимости того фрегата уже заложена в ремонт его родового замка, и остановить оба процесса никак невозможно.

Ну? Так и есть.

– Даже думать об этом не смейте! Фрегат должен войти в новую эскадру, которой предстоит сопровождать корабли к побережью Чайны!

Во как загнул! Флот, еще недавно лучший в мире, на глазах приходит в упадок, после недавнего разгрома в галлийской компании держится на плетях и роме, экипажи забыли, когда получали довольствие. А он эскадру создает для походов в Чайну, ну-ну. Так его зеландцы туда и пустят. Да эскадра разбежится через месяц, голодные моряки в вольный разбой пустятся.

Но мы об этом не знаем, мы здесь всему верим, потому что и нам верят.

– Никак, да? Тогда… может быть, опять налоги поднимем? Не везде, только на севере. Например, акциз на их виски увеличим? На пару процентов всего. Как, согласны?

Согласятся они, как же. Особенно старый лорд-протектор Севера, которому совсем не улыбается подавлять мятеж горцев, держащих монополию на это пойло. Бунт принесет слишком много крови и слишком мало денег.

Так и есть, ножками засучил, кулачками замахал, слюнками забрызгал. Не помер бы от волнения. А уж слова-то, слова какие! О верных, но бедных слугах его величества, о суровой природе и нищете гордых северных рыцарей.

Нищие-то они нищие, а деньжатами лорда снабжают исправно, чтобы, значит, их интересы отстаивал. Ну, он и отстаивает, отрабатывает платы как честная шлюха. Во-во, еще и про охрану северных рубежей ввернул! От кого охранять? От тюленей, что ли?

М-да, пора наносить главный удар, с которого в другой обстановке следовало бы и начинать.

И в этот момент в зал заседаний вошел его секретарь. Дело почти небывалое – отвлекать государственных мужей от обсуждения важнейших, жизненно важных для империи вопросов, можно было только в исключительных случаях. Если повод недостаточно исключительный, шустрому молодому человеку не позавидуешь – выпорют безжалостно, не посмотрят, что из знатной семьи и вообще смышлен.

Секретарь передал два листка. Первый… есть! Приехала-таки галлийская графиня! Сидит смирно и ждет своего благодетеля. Теперь дела пойдут! Надо быть очень большим идиотом, чтобы ее связями не воспользоваться.

Молодец, секретарь, но порки ему не избежать, увы. Хотя есть ведь и второй лист. Что там? Даже так? Отлично! Порка отменяется.

– Господа, письмо из дворца. Его величество затребовал деньги на создание нового полка. Лорд-маршал, мы вообще-то рассчитывали, что дополнительные военные расходы будут согласовываться с членами нашего Совета. Вы можете пояснить, о чем идет речь?

Высокий седой мужчина, сидевший прямо напротив Галифакса, поднялся неторопливо, тяжело облокотился на разделявший их стол, упер взгляд прямо в лорда-казначея. Прокашлялся.

– Кхе-кхе. Стало быть, требуете объяснений. И согласования от его величества, я не ослышался?

Подловил? Ну-ну, как же. В этом зале такие финты не проходят.

– Не передергивайте, сэр. Его величество принимает решения по вашим предложениям. Вот их и можно было бы согласовать перед докладом императору. Иначе получается, что монаршая воля есть, а денег на ее реализацию нет. В результате вы, сэр, герой, а мы, все прочие здесь присутствующие, кто, по-вашему?

Лорд-маршал окинул взглядом сидевших за круглым массивным дубовым столом членов Совета. Их было немного, всего шесть человек, смотревших сейчас вовсе не дружелюбно. Шестеро самых близких к императору вельмож, можно сказать – его ближний круг. Есть и другие, с пышными титулами и длинными родословными, на дворцовых церемониях они стоят впереди, но в своих главных решениях монарх опирается на мнение тех, кто сейчас ждет его ответа.

Неважная ситуация, надо ее сгладить. В конце концов, жизнь учит, что все равно придется договариваться, так зачем обострять?

Пришлось вояке улыбнуться, даже развести руками.

– Джентльмены, ну что вы, право, смотрите на меня, как на галльского посла? Я здесь при чем? Да я даже и не знал о таком решении, клянусь вам! Но… могу догадаться. Вчера наша доблестная контрразведка доложила его величеству об обострении ситуации в Гибернии, вроде как что-то такое нехорошее бродит в деревянных башках тамошних пастухов. Обсуждение назначено на сегодняшний вечер, но, как видно, главное решение уже принято. Готов спорить, что речь идет о полке, который будет дислоцироваться на острове. Так что не будем ругаться, волю императора все равно исполнять придется.

Молодец, вывернулся. Все вновь ждут ответа казначея. Пришла его очередь смотреть на собравшихся. Всесильный герцог Фицуильям. Великий Епископ, второй человек в церкви, возглавляемой лично императором. Лорд-маршал, лорд-адмирал, лорд-протектор Севера с вечно бегающими глазками, готовый сожрать собственную шляпу, лишь бы на его землях все было спокойно. Понятно, почему – тамошние богачи ему десять взамен купят.

И граф Страффорд, лорд-наместник Гибернии. Молодой, лишь недавно дорвавшийся до государевой кормушки. Злой и пока еще голодный, несмотря на то, что уже получил в собственность земли на севере Зеленого острова. Смотрит твердо и, пожалуй, выжидательно, может быть, чуть-чуть просяще. А что, все верно. Если к нему переводят целый полк, то ясно, кто будет командиром. А коронный полк – это идущие через командира деньги, и немалые. А уж если аборигены взбунтуются, а все, похоже, идет к тому, то тут уж и вовсе золотой дождь прольется на вельможную голову. Финансирование, грабежи, экспроприации – благодать!

Да, здесь, пожалуй, все будут только «за».

– Что же, предлагаю ввести новый сбор для граждан империи. На нужды нашей реформистской церкви. Думаю, что полфунта в год с каждого, кто не молится в наших храмах и, соответственно, не жертвует, как того требует наша святая вера, будет достойной компенсацией за нашу веротерпимость. Не так ли, ваше высокопреосвященство?

Великий Епископ лишь сдержано кивнул, вовсе не выказав восторга. И понятно почему – от вновь собранных тысяч фунтов церкви пойдет лишь далеко не самая большая часть. Остальное осядет в казне и будет потрачено на нужды короля. Отобранное в этот раз у жителей Гибернии. Единственных в империи, держащихся глупой мертвой хваткой за традиционную веру, не позволяющую ходить в реформистские церкви.

Ну и ладно. Главное, что сейчас никто не возразил. А стало быть, заседание заканчивается, и можно заняться своими делами.

Обобранные в очередной раз люди? Ну да, они стали на шаг ближе к нищете, к той ситуации, когда им нечего будет терять. Тогда этот гнойник под названием Великая Островная империя лопнет, и от вырвавшейся грязи плохо будет всем.

Но богатым – чуть легче. Вот и надо заняться главным – своим собственным, ни с кем не делимым богатством.

* * *

– Ваше сиятельство, рад приветствовать вас в своем доме.

– Ваша светлость, рада с вами познакомиться.

– Сударыня, как добрались? Была ли легка дорога?

– На редкость погано. В море мой корабль атаковали пираты, погибли моряки, было так страшно, так страшно! Там все стреляли, кричали, воняло порохом! Они хотели всех убить, и нас с Жюли… это так ужасно… я потеряла свою любимую шляпку…

Галифакс с трудом сдерживался, чтобы сохранить учтивый вид перед этой дурехой. Впрочем, кузен же писал, что графиня неумна, спуталась с мятежным галлийским герцогом по собственной глупости, рассчитывая на его покровительство. И даже поучаствовать в заговоре у нее ума не хватило.

Впрочем…

– Простите, графиня, вы сказали «мой корабль»?

– Ой, да, – мгновенно переключилась собеседница. – Папа подарил. Такой красивый, с такими разными финтифлюшками, такими смешными парусами. Я всегда считала, что они белоснежные, а они, оказывается, грязно-коричневые, такие неаккуратные, фу…

Да, дура она, конечно, дура, но дура богатая. Корабль ей подарили. Игрушку такую, надо же.

Разговор проходил в гостиной. Супруга, предупрежденная слугой заранее, ушла за покупками, мол, рачительная хозяйка сама следит за тем, что потом будет подано к столу. Делать ей больше нечего. Но произвести нужное впечатление на будущего делового партнера, установить сразу добрые личные отношения муж должен с глазу на глаз.

– А что за корабль?

– «Мирный». Там на борту так и написано: «Мирный».

– Но какого он класса?

Ого как глазки-то округлились. Не понимает. Тоже мне, судовладелица, морская волчица. Шавка озерная. Но ссориться с ней нельзя – богатенькая такая левретка.

– Ах, да, вы же не знаете. У нас в империи совсем недавно корабли на классы поделили, но это неважно. Вот на вашем корабле сколько мачт?

– Чего сколько?

О господи, подай мне терпения!

– Ну, мачты, столбы такие высокие, на них паруса висят, реи… вы знаете, что такое реи?

– Конечно, вы за кого меня принимаете? Три мачты на «Мирном», и еще вперед такое бревно торчит, к нему тоже паруса крепятся.

Улыбаться! Когда ржать хочется.

– Это бревно бушприт называется, но это и неважно. Прошу вас, пройдемте в кабинет, прошу вас. Вот! – Галифакс открыл дверь и сделал шаг в сторону, приглашая гостью в темную комнату. – Минуту, я только зажгу свечи… все, готово. Как вам моя берлога?

В дрожащем свете горящих свечей кабинет выглядел таинственно. Подсвечники стояли на массивном, покрытом бордовым сукном столе и у окна, а темные стены тонули в таинственном полумраке. Маркиз взял в руку подсвечник.

– Прошу, посмотрите, здесь картины кораблей. Нет ли среди них похожего на ваш «Мирный»?

По мере приближения света на стенах и впрямь проступали небольшие картины или просто рисунки. Каравеллы и каракки, бригантины и галеоны, фрегаты и люггеры, изображенные уверенной рукой отличных художников. Многих, потому что все они были подписаны, и лишь редкие подписи повторялись дважды.

Маркиз с удовольствием отметил и восхищенный вздох гостьи, и внимание, с которым она разглядывала его коллекцию.

– Вот этот похож, – она указала на картину, изображавшую несущийся на всех парусах флейт. Пенный бурун у рассекающего волны форштевня[17]17
  Форштевень – прочный брус по контуру носового заострения, на котором замыкается наружная обшивка корпуса корабля. В нижней части форштевень соединяется с килем.


[Закрыть], гордо реющие на мачтах вымпелы, туго натянутые паруса. Казалось, что если смотреть долго, то почувствуешь соленый запах моря, услышишь гул ветра в парусах и скрип рангоута.

– Это флейт, – в голосе Галифакса смешались удивление и уважение. Еще бы, такой корабль может плавать всюду. А значит, и приносить настоящую прибыль. – Давайте завтра же съездим в порт, я хочу осмотреть это чудо!

– Ой, завтра не получится. «Мирный» уже сегодня должен был уйти в этот, как его… ах да, в Ревель. Он отвезет туда галльские ткани, из Ревеля привезет в Кале пушнину и только после этого прибудет сюда. Мне сказали, что это займет не меньше месяца.

«И принесет тебе не меньше тысячи фунтов», – Галифакс едва удержался, чтобы не присвистнуть.

Но что потом? Один удачный рейс тебе организовали, но дальше-то придется все делать самой. И вот тут-то и потребуются советники. Знающие, умелые. И небескорыстные, а как же иначе?

– Что же, графиня, я рад, что жизнь в изгнании вы начинаете с такой сильной позиции. Позвольте вновь пригласить вас в гостиную, маркиза вот-вот возвратится, и нас ждет ужин. Надеюсь, мой повар окажется достойным ваших ожиданий. А завтра, раз поездка в порт отменилась, я приглашаю вас осмотреть дом, который я присмотрел специально к вашему приезду. И, кстати, вам потребуются слуги…

Глава 6

Следующим утром графиня пожелала прогуляться по городу в сопровождении своей служанки.

– Как тебе наши друзья?

Они неспешно шли по мощеной улице, кутаясь в теплые плащи, привычно игнорируя встречных и внимательно следя, чтобы не прозевать какого-нибудь совсем отвязного наездника, каких всегда хватало во всех городах любых государств.

– Слава Спасителю, что не пришлось сидеть с ними за одним столом – маркиз с супругой были приторны до невозможности.

– Да, словно объелась мерзкой и липкой патоки. Увы, но рассчитывать на что-либо иное галлийской дуре не приходится.

– Но зачем тогда нужен был этот спектакль?

– Думаю, необходим. Надуть меня он все равно попытается, а для дуры не будет придумывать что-либо совсем уж изысканное. Как говорит один мой друг, по Сэму и колпак.

Жюли фыркнула.

– Сэмы колпаков не носят, у них у всех вон шляпы. Меня другое интересует. Дом нам благодетель подобрал, но он же и прислугу туда поставит. Так что знать господин маркиз будет о каждом нашем не то что шаге – о каждом чихе.

На это госпожа лишь гордо вскинула прелестную головку и тряхнула выбившимися из-под шляпки кудрями.

– Пусть знает! У бедной добропорядочной госпожи не может быть тайн! Обычная светская жизнь, треп с подружками да редкие прогулки с истинными джентльменами, не способными скомпрометировать несчастную беглянку.

Служанка резко прикрыла рот рукой, чтобы скрыть ехидную, недопустимую в разговоре с госпожой улыбку.

– Как скажете, ваше сиятельство, но боюсь, что общение исключительно с древними стариками будет весьма жестоким испытанием даже для вас. И оно может затянуться. Я с утра прогулялась мимо галлийского посольства, так там никто и не думает перекрашивать ограду. Боюсь, что кто-то осторожничает, а в результате мы застрянем здесь надолго.

Графиня едва заметно прикусила губу и продолжила путь молча. Со стороны это смотрелось естественно – болтливая служанка надоела госпоже. Бывает. Обычно таких выгоняют в тот же день, но иностранка… впервые в Лондоне… никого не знает… Да, ей придется потерпеть. Недолго, пока не найдет замену. Или простить, такое тоже случается. Вот, уже простила, даже улыбнулась, изволит что-то говорить.

– Что же, лондонский высший свет вряд ли сильно уступает парижскому. Балы, салоны, интриги. Буду вести обычную светскую жизнь.

– Кстати, насчет обычной светской жизни, – оживилась Жюли. – Маркиз вроде бы уже на следующей неделе собирался представить вас ко двору, а лучшие ваши платья трагически погибли в сражении с пиратами.

– То есть? – графиня резко остановилась и повернулась к служанке.

Служанка ответила самым серьезным тоном:

– Сундук с платьями пробила мушкетная пуля. Если мы не найдем готовую за пять дней совершить подвиг портниху и деньги на оплату, боюсь, знакомство с императором придется отложить. Я уже выяснила, нам нужно не менее тысячи фунтов, если вы не хотите попасть в разряд придворных искательниц покровителей.

– Сколько?! Тысяча на платье, тысяча, как залог за дом, авансы прислуге, приведение того дома в должный вид, выезд… Дьявол! У меня нет таких денег, на такое просто никто не рассчитывал.

– Ну, я могу получить деньги у известных вам людей. Правда, небыстро.

Госпожа звонко ударила кулаком по ладони и прошептала, почти прошипела:

– Не смей даже думать! Вообще с ними никаких контактов! Помни, нас здесь никто не прикроет, никто не защитит. Должен быть другой выход.

Они отправлялись лишь на короткую прогулку, но провели на улице не меньше двух часов. И все, кто видел их, были убеждены, что по стылым лондонским улицам гуляют не госпожа в сопровождении служанки, а две подружки, одна из которых просто богаче другой.

Обсуждают то ли своих мужей, то ли кавалеров. О чем еще могут с серьезным видом разговаривать молодые благородные дамы?

Однако предмет их разговора лежал в другой плоскости – крупная сумма нужна была срочно. И вариант взять ссуду в банке не проходил совершенно. Кто станет одалживать беглой иностранке, пусть и высокородной, не имеющей в империи никакого имущества? А титул сам по себе ничего не гарантирует. Банкиры всякого повидали, а уж обнищавших кастильских графов, готовых продавать свою шпагу всякому, кто готов платить, так уж точно по всей Европе.

Что остается?

Продать драгоценности? Кому? В Лондоне скупщики готовы обманывать так же, как и в любом другом городе любой другой страны.

Заложить за полцены? Опять же, где? Думай не думай, а путь вырисовывается один. К маркизе Галифакс, которая вроде бы вчера была мила и благожелательна.

* * *

Возвратилась мадам де Ворг в самых расстроенных чувствах, с глазами, полными слез.

– Что с вами, душа моя? – маркиза была ожидаемо заботлива и внимательна.

– Беда, ваша светлость, – дрожащий голос, судорожно сцепленные пальцы. – Просто не знаю теперь, что делать. Жизнь кончилась!

И несчастная женщина горько разрыдалась на полном плече хозяйки.

– Господи, да что ж случилось-то?!

Лишь после долгих увещеваний и уговоров удалось понять, ситуация и впрямь катастрофическая – бедняжке не в чем идти во дворец. И это действительно беда – ее уже внесли в список на представление императору.

Что же, нет худа без добра. Спасение репутации – это серьезно, такие услуги не забываются. Помочь надо, но как? Делать-то что?

– Но драгоценности, надеюсь, сохранились? Отлично! Могу я взглянуть на них?

– Разумеется, ваша светлость, – графиня аккуратно платочком промокнула глаза, вышла в свою комнату и вернулась с тяжелой шкатулкой. С усилием поставила ее на стол, открыла.

Маркиза разглядывала украшения не спеша, внимательно, словно опытный ювелир. Перебирала, смотрела на игру камней, качество их креплений, искусность гравировки.

– Это дорогие вещи. Если это продать…

– Но я не хочу это продавать! Хотя, конечно, согласна заложить, только не знаю, где. И при хорошем проценте выкупить их уже через пару месяцев, может, даже раньше.

Хозяйка наморщила лоб и нос, долго терла виски, шевелила губами, словно беззвучно читая молитву.

– Заложить… Знаете, душа моя, на мой взгляд, залог – это крайнее средство. В конце концов, заложить такую красоту никогда не поздно, но стоит ли с этим спешить? Уверена, что супруг найдет лучший выход, а пока… да… я приглашаю вас в салон мадам Эбигейл! – и она решительно протянула руку, приглашая гостью следовать за собой. – Поверьте, наше спасение только там. И не думайте о деньгах. Поверьте, муж решит эту проблему.

* * *

Салон мадам Эбигейл оказался довольно просторной комнатой, расположенной неподалеку от дома Галифаксов, на первом этаже красивого трехэтажного здания. Хорошо обставленный светлой вычурной, но удобной мебелью, безупречно гармонировавшей с голубым шелком, обтягивающим стены. Диван на ажурных ножках, три таких же кресла около маленького столика, на котором даже в этот зимний день стояла ваза со свежими фруктами, секретер. И огромное, в рост человека, зеркало. Все, что необходимо, и ничего лишнего.

Один угол отгорожен цветастой, расшитой в пестром чаньском стиле, ширмой. В другом за столиком сидела сухонькая женщина средних лет с аккуратной простой прической, в скромном платье, пошитом, однако, из очень дорогого синего бархата.

При виде посетительниц женщина встала, широко улыбнулась обеим, но обратилась только к маркизе.

– Ваша светлость, здравствуйте! Чем могу быть полезной?

– И ты здравствуй, Эби. Позволь представить, моя подруга, графиня де Бомон, – маркиза назвала свою спутницу второй, более звучной частью титула. – Представляешь, она только что приехала из Парижа, в ближайшую среду должна быть на императорском приеме и оказалась без единого приличного платья – в море на их корабль напали пираты, и весь гардероб оказался прострелен грубой солдатской пулей.

– Какой ужас! – модистка всплеснула руками. – Но ничего, ваше сиятельство, вы обратились по правильному адресу. Ваша светлость, – это уже маркизе, – можем мы с вами переговорить? Графиня, присаживайтесь вот за этот столик, сейчас подойдут мои помощницы, снимут мерки. Желаете вина? Нет? Тогда просто посидите минутку, потом обсудим фасон, детали, после чего и начнем творить. О, какая симпатичная брошь с пикантным огоньком в рубине! Любимая? Тогда она обязательно будет украшать наше… нет, безусловно, ваше новое платье.

И, взяв маркизу под локоток, провела в неприметную дверь. Из которой почти мгновенно вышли две девушки, проводили клиентку за ширму и принялись за дело. Измерялось все, что могло быть измерено. Ловко, быстро, так что мадам де Ворг, имевшая немалый опыт общения с лучшими парижскими портными, получила возможность убедиться – их коллеги в Островной империи отлично знали свое дело.

Тем временем маркиза была подвергнута настоящему дотошному допросу, в котором стоимость работы оказалась темой не самой главной. Обсуждался образ.

Благородная госпожа представлена императору, знакомится с дамами и господами своего, то есть высшего, круга имперской знати, но что дальше? Какое впечатление она произведет? Бедной женщины, ищущей богатых покровителей? Богачки, намеренной вести свою игру во имя новых доходов?

Статус будет присвоен сразу и надолго. Может быть, навсегда.

Именно его и обсуждали маркиза и модистка – женщина, вообще никакого титула не имевшая, но в силу профессии прекрасно разбиравшаяся в тонкостях многих дворцовых интриг.

В результате было решено, что мадам де Ворг графиня де Бомон должна предстать в образе женщины обеспеченной, ведущей светскую жизнь исключительно в силу привычки, общительного характера и в чем-то назло галлийскому королю, жестоко оторвавшему ее от друзей и родных.

Платье для такого образа стоило несколько дешевле, всего каких-то девятьсот фунтов. В городе, где за эти деньги запросто можно купить солидный дом, пусть и не напротив императорского дворца, но все же где-то неподалеку.

Затем была долгая примерка, яростный спор трех дам о деталях, таких как цвет, длина рукавов и глубина декольте, количество кружев и многое-многое другое, в чем прекрасно разбираются дамы, но что абсолютно недоступно грубым мужчинам, оценивающим лишь конечный результат.

Вечером графиня обсудила с маркизом условия займа. Десять процентов за два месяца под залог драгоценностей казались разбоем, но, как выяснилось, в местных ломбардах условия были еще более грабительские.