Текст книги "Под знаком Альбатроса"

Глава 9

Жарко, душно и сыро. Очень жарко, очень душно и очень сыро. Можно бы еще сказать – невыносимо, но человек – такое животное, которое может вынести все. За деньги, разумеется. И вот за эти страдания компания платит, но ровно столько, чтобы матросы не разбежались в первом же порту.

Офицерам достается больше, поэтому у них целых два стимула держать экипаж в ежовых рукавицах. Во-первых, оплата, которая неукоснительно четко проводится в конце похода. Во-вторых – элементарный страх перед бунтом. А что, таких случаев не счесть. Стоит дать команде слабину, как тут же найдется горлопан, призывающий перейти с охраны караванов на их захват, что вроде как и прибыльней, и логичней.

Действительно, такие истории превращения добрых моряков в злобных пиратов нередки. И не беда, что все они в конце концов оканчивались рабством, виселицей, в лучшем случае нищетой – безграмотные матросы не умеют смотреть далеко.

Да им это и вредно. Попробуй каждый раз, поднимаясь по трапу, размышлять о возможности упасть с реи, быть смытым за борт штормовой волной или просто сгинуть от урагана или пиратского тесака – свихнешься к демонам. Так что живут ребята одним днем, заработанное тратят в кабаках, вовсе не думая о будущем, до которого еще надо дожить.

Примерно об этом размышлял Эймон Линч, тридцатилетний лейтенант Зеландской Юго-Восточной компании, стоя на шканцах легкого фрегата «Внимательный». Капитан изволит страдать от жары и сырости в своей каюте – вероятно, там это варево переживается легче.

Вахта в тысячный раз драит все, что можно драить, и полирует то, что драить нельзя, поскольку иного дела для матросов сейчас нет – ветер ровный, волнение слабое, можно сказать – никакое. Боцман приглядывает за этой бессмысленной работой, не забывая изредка отвешивать подзатыльники и пинки. Несильно, так, для бодрости личного состава.

Жара, духота и сырость. И спокойствие. Вот бы все плавание так прошло – лишь следи за курсом, чтобы не потерять пятерых торговцев, что везут из далекой страны Сиам олово и перец, из Цейлона – корицу и чай. Трюмы транспортов забиты медью, черным деревом и еще много-много чем, что сделает богаче и компанию, и Зеландию, и его самого.

Если, конечно, караван доберется до Амстердама.

А впереди ждут сумасшедшие широты, где шторма никогда не прекращаются, и переломный пункт путешествия – мыс, каким-то шутником названный мысом Доброй Надежды – вот там-то будет особенно хреново.

Говорят, иногда в тех местах случается хорошая погода, но сколько он, Эймон Линч, ни огибал ту чертову скалу, что пятнадцать лет назад юнгой, что полгода назад уже лейтенантом, не встречал такого чуда ни разу. Всегда шторм или глухой туман, когда с палубы не виден клотик. А как-то раз, он тогда был еще мичманом, у него на глазах за полчаса поседели виски капитана, увидевшего прямо перед собой вынырнувший из такого тумана айсберг и лишь чудом успевшего отвернуть в самый последний момент.

Но пока все идет на редкость гладко, как бы не сглазить. Надо постучать по дереву… он уже поднял кулак над планширем… Что?! На гроте впереди идущей каракки взвился красный флаг. Опасность. Где?

Подзорная труба мгновенно оказалась в руке. Что за черт?

Так, каракка лишь отрепетовала сигнал с лидера, а того что напугало? Коричневая форель! Точно, по правому борту где-то у горизонта появилась полоска земли. А судя по времени, вариант один – Мадагаскар. Пиратское гнездо. Каким местом прокладывал путь штурман лидера? Ведь договаривались же, что пройдем на сотню миль восточнее.

Эх, да что ж теперь!

– Команде занять места по боевому расписанию, открыть орудийные порты, пушки приготовить к заряжанию!

А самому – к капитанской каюте.

– Господин капитан, по правому борту Мадагаскар!

– Как?! – невысокий лысый толстяк с лицом, красным то ли от солнца, то ли от выпитого рома, поднялся с широкой кровати. – Какого демона, а ты куда смотрел?

Ну да, этот долго виноватого искать не будет.

– Небо затянуто облаками, сегодня я не мог провести счисление.

По палубе раздался топот десятков босых ног – команда готовилась к бою. Которого, даст Спаситель, не случится.

– Ладно, иди на место, я быстро.

Капитан и впрямь появился быстро. Злой на весь свет, с единственной, кажется, мыслью о мести тому мерзавцу, что нарушил его покой.

– Так, что здесь?

Он осмотрел корабли, посмотрел на компас, хмыкнул.

– Увались к весту и подойди поближе к каракке, но так, чтобы не отнять у нее ветер. Дать сигнал каравану, чтобы уваливались к осту. И быстро, если жизнь дорога! Впередсмотрящий, что там на горизонте?!

– Чисто! – прозвучал ответ из вороньего гнезда.

– Смотри у меня там! – это уже было крикнуто чуть-чуть поспокойнее. – Ну, помоги нам, господи.

Капитан осенил себя знаком Спасителя, но, очевидно, сделал это недостаточно рьяно. Потому что сразу за этим сверху прозвучало:

– Паруса по правому борту! Два двухмачтовика.

Капитан и лейтенант вскинули подзорные трубы. Да, две шхуны, идут прямым курсом на караван. Осадка мелкая, значит, грузиться предполагают в море, с захваченного корабля.

Тактика проста – зажать крайний, перерезав его курс, и взять на абордаж. Наверняка на каждой шхуне сейчас не меньше двухсот человек, вполне достаточно, чтобы быстро и надежно вырезать экипаж. Мелкая осадка, высокая скорость – вот их козыри. А восемь пушек – дополнительный аргумент, неспособный топить, но ими можно порвать паруса, сбить мачты, в общем, заставить жертву сбросить скорость.

– Орудия правого борта зарядить книпельными! Левый борт – ядрами. Два румба вправо, лейтенант, держать ближе к ветру!

И галсом почти фордевинд «Внимательный» помчался наперерез пиратам. Пройти перед носом ближнего шлюпа, залпом правого борта снести такелаж, разорвать паруса, потом довернуть, пройти за кормой второго и отстреляться левым бортом. После можно спокойно возвращаться на свое место в строю – с измочаленными парусами пираты будут не страшны. Ответные залпы, разумеется, повреждения нанесут, но никак не критичные. Более мощные и дальнобойные пушки конвоя покажут свое преимущество.

Но и пиратский капитан – опытный моряк. Поняв задумку зеландцев, он дал команду шхунам на сближение до расстояния мушкетного выстрела, лишив «Внимательный» возможности маневра после выстрела. Теперь зеландцу пришлось бы или таранить дальнюю шхуну, обрекая себя на безнадежный абордаж, или подставлять беззащитный борт под выстрел с пистолетной дистанции, после чего тот же абордаж станет неизбежным.

– Держать курс!

Он с ума сошел? Корабль по-прежнему несся наперерез пиратам. Вот до них три мили, две… в подзорную трубу видно, что палубы шхун черны от людей. Сколько их там? Полторы сотни? Две? Когда команда фрегата – всего сто. Чертовы торгаши, экономят на конвое! Был бы второй корабль, они бы этих мерзавцев в два счета утопили.

Миля.

– Открыть порты, орудия к выстрелу!

Пять кабельтовых. Пираты тоже не отворачивают, держат курс на уходящий караван.

– Десять румбов вправо!

Бакштаг, скорость падает, но не критично. Вот оно что! Обойти пиратов с кормы, тогда у них не будет возможности подставить борт под таран. И поворот оверштаг быстрым не получится, у «Внимательного» будет время на перезарядку пушек.

Капитан ближнего шлюпа успел среагировать, начал уваливаться вправо, но поздно, слишком поздно. Кабельтов.

– Целиться по ватерлинии! Залп!

Фрегат содрогнулся. Двенадцатифунтовые ядра полетели к ватерлинии противника, наклоненного ветром на правый борт.

Есть попадания! Восемь пробоин в корпусе, а две, особенно удачные, ниже ватерлинии. Пока шлюп идет прежним галсом, они выше воды, но стоит повернуть, и корабль изменит крен, вода хлынет в трюм. Все, этот корабль свой бой закончил, у команды теперь одна задача – не утонуть.

Ответный выстрел – скорее жест отчаяния. Слабый, неспособный пробить обшивку фрегата. Слишком далеко для шестифутовых пушек пиратов.

Черт! Не учли, что наклон шлюпа не только оголил ватерлинию, но и увеличил дальность выстрела. Затрещали рвущиеся паруса, а одно ядро попало в бизань-мачту. Она устояла, но полетели щепки, и не все задержала натянутая над палубой сетка.

Раздались крики раненых. Демон! За живот схватился капитан!

– Врача на шканцы!

Что дальше? Порядок известен: если капитан не может командовать, его место занимает вахтенный офицер. Ну, выручай, господи!

– Лево на борт! Поворот фордевинд!

Слава Спасителю, ветер не дает возможности второму шлюпу повернуть влево. Но и противник знает свое дело, шлюп начал уваливаться под ветер. Имея преимущество в скорости, он может оторваться и начать игру заново.

Мог бы, но опоздал. Не хватило совсем немного времени.

Когда казалось, что спасение близко, «Внимательный» успел зайти пирату в корму и с уверенной дистанции в клочья разорвать его паруса.

Если бы расстояние между пиратскими кораблями было чуть больше! Но тогда и зеландцы применили бы другую тактику.

А так две шхуны беспомощно болтаются на воде. Каждой по паре добивающих залпов и, когда обе шхуны начали проседать, а команды суетливо спускать на воду шлюпки, «Внимательный» повернул вдогонку за караваном, паруса которого уже едва различались у горизонта.

Многие пираты спасутся? Ну и демон с ними. Главное для Эймона Линча – безопасность каравана, ему за это деньги платят.

Все, победили. Линч легко вздохнул, улыбнулся и поднял взгляд вверх. Туда, где в невероятной голубизны небе парил альбатрос. Красавец, спутник моряков и живой талисман, приносящий, в этом убеждены все от безусых юнг до седых капитанов, удачу.

И птица словно почувствовала взгляд – качнула крыльями, описала круг над «Внимательным» и улетела по своим, наверняка очень важным, делам.

А разбираться, какой идиот привел караван к кишащему пиратами Мадагаскару, этим пусть занимаются крутые шишки из руководства Зеландской Юго-Восточной компании.

Кабинет вице-президента Зеландской Юго-Восточной компании

– Проходите и присаживайтесь, капитан, – хозяин огромного кабинета сделал широкий жест, указав на стоявшие в углу, около небольшого уютного столика, три кресла. – Выбирайте, какое вам нравится больше.

Простые слова, простое приглашение, но тысячи моряков, работающих на ЮВК, могли лишь грезить о них в своих несбыточных снах. Даже с капитанами кораблей господин вице-президент беседовал, сидя за рабочим столом. Сухо, по-деловому, не изменяя привычке сверлить собеседника холодным и всегда равнодушным взглядом серых водянистых глаз.

Обычно после разговора с ним даже бывалые морские волки выходили в просторную приемную, нервно облизывая сухие от волнения губы. Причем независимо от темы разговора. Хозяин кабинета даже похвалить мог так, что человек все равно чувствовал себя виноватым.

Но платит компания исправно, убыточных рейсов не допускает, потому и желающих работать на нее всегда достаточно. Приходится терпеть.

Но в этот раз, видимо, случилось нечто небывалое, раз встречают простого лейтенанта с улыбкой, пусть и несколько неуклюжей, и даже в приватный уголок приглашают.

К добру ли?

– Благодарю, господин вице-президент, – ответил Линч, садясь спиной к стене, так чтобы видеть весь роскошный, залитый солнечным светом кабинет. В феврале такая погода в Зеландии – редкость.

Напряженно, стараясь избегать встречаться взглядом с влиятельным собеседником.

Тот же уселся напротив не спеша, удобно откинувшись на мягкую спинку, и подвинул стоявшую на столе открытую бутылку вина так, чтобы она не мешала видеть собеседника.

– Расскажите мне, капитан Линч, как вам удалось справиться с пиратами? Я читал ваш отчет, но там лишь констатация факта. Плыли, встретили две пиратские шхуны, утопили их и поплыли дальше. А как вообще оказались у берегов Мадагаскара? Инструкция запрещает подходить к этому гнойнику ближе ста миль.

Вообще-то корабли не плавают, а ходят, но поправлять начальство? Спасибо, что-то не хочется.

– Наш корабль шел крайним в ордере, а курс каравана прокладывает штурман лидера, так что ответить на этот вопрос не могу. Мы же были лишены возможности уточнить свои координаты, поскольку небо было затянуто облаками. Наглухо затянуто. Возможно, по этой же причине ошиблись и на лидере.

– Ошибся, значит… – Собеседник забарабанил пальцами по резному подлокотнику кресла. – Может быть, может быть… хотя в этой ситуации та же инструкция предписывает дополнительно уклоняться от опасного места, он должен был держаться к осту… Но все же расскажите о бое.

– Нам повезло с ветром. Мы шли на зюйд бакштаг, почти фордевинд, а пираты на ост галфвинд, они рвались к каравану. Так что у нас было преимущество в скорости. И в пушках. На «Внимательном» двадцать шесть двенадцатифунтовых орудий, у пиратов – по восемь шестифунтовых. Если бы у «Внимательного» был покрепче корпус, можно было бы просто расстреливать такого противника с дистанции пистолетного выстрела. Но и так вышло удачно.

– На что же они рассчитывали?

Сдержаться! Даже намеком не обозначать улыбку! Не простит.

Действительно, чтобы человек, занимающий такую должность, не знал о тактике пиратов… Отвечать спокойно, не торопясь.

– Они наверняка хотели, наплевав на встречный огонь, как можно быстрее сблизиться и решить дело абордажем. Обычно у них кратное преимущество в бойцах. Даже двенадцатифунтовым пушкам практически невозможно быстро потопить хотя бы одну шхуну, а уж две под общим командованием – тем более.

– Но вам удалось.

– Должен сказать, что маневр придумал капитан. Я лишь закончил его, когда капитан получил ранение.

И Линч подробно описал бой, стараясь как можно реже пользоваться морскими терминами. Было подозрение, что собеседник владеет ими не слишком уверенно.

Господин вице-президент слушал, закрыв глаза, лишь изредка кивал, обозначая, что слушает внимательно. Когда рассказ окончился, спросил о здоровье капитана, которого удалось живым довезти до Амстердама.

– Маг обещал, что все будет хорошо.

Собеседник взглянул в упор и неожиданно улыбнулся. Немножко криво, словно лицо забыло, как это следует делать.

– Ну и слава Спасителю. Вы знаете, кого вы отправили на корм рыбам? Самого Мондрагона! Наша агентура на Мадагаскаре докладывает об этом уверенно. Этот подонок за пять лет захватил более сорока кораблей. Это сотни погибших моряков. Правда, нападал обычно на одинокие суда, но вот решился атаковать и караван. Почему он был уверен в удаче? Впрочем, не отвечайте, это действительно не ваше дело. Ваше дело – защищать караваны.

Тучный господин вице-президент встал медленно и несколько неуклюже. Линч, тоже не отличавшийся изяществом, вскочил порывисто, испугавшись, что его примут здесь за невежу. В конце концов, у больших начальников расположение может смениться гневом в любой момент и по любому поводу, тем более, когда речь идет о простом лейтенанте, одном из сотен таких же.

– Вы заметили, что при встрече я назвал вас капитаном? Так вот, я не ошибся. Недавно заложен бриг «Аполлон», вы назначены капитаном. Через месяц вам надлежит начать комплектование команды. Поздравляю.

Ни протянутой руки, ни даже кивка. О том, чтобы налить вина, речи вообще не шло. Как высшее поощрение – разговор в креслах.

– За удачную победу команде будет выплачена премия в тысячу флоринов. Как намерены распорядиться свободным временем?

Это уже вопрос для проформы, собеседника ответ явно не интересует. Но премия… Линч прикинул свою долю… неплохо, гораздо лучше барского рукопожатия и даже бокала вина.

– Благодарю вас, я за этот месяц съезжу на родину, в Гибернию. Повидаю родственников и ровно через месяц буду в Амстердаме, приступлю к выполнению своих обязанностей.

Большой начальник кивнул, показывая, что аудиенция окончена, не дожидаясь ухода Линча, повернулся к нему спиной и направился к рабочему столу.

А новоиспеченный капитан выходил из большого кабинета окрыленным, уже прикидывая, где и как будет набирать себе людей.

Как говорится, хочешь насмешить Спасителя – расскажи ему о своих планах.

Глава 10

Все-таки каравелла – это вовсе не фрегат, пусть даже и легкий. И скорость не та, и маневренность. Зато грузоподъемность на высоте, этого не отнять. Широкий трехмачтовый корабль лениво переваливался через волны, гоня капитана Линча к родным берегам, о близости которых свидетельствовал холодный, пробирающий до костей ветер, несший вдобавок дождь пополам с хлопьями сырого, тяжелого снега.

Дом, милый дом, как говорят островитяне. Дом-то, конечно, милый, но вот все вокруг… размокшие дороги, зелень полей, не яркая, как в метрополии, а темная, как заросли тиса. Вечные пронизывающие ветра, погода, переменчивая, как взгляд портовой шлюхи. Особенно сейчас, ранней весной, когда добрым кельтам то светит солнце, то наползает непроглядный туман, то, как сейчас, лупит по плащу даже не дождь, а какая-то мерзкая каша.

Но спускаться в духоту нижних палуб нет ни малейшего желания – изумрудный остров должен вот-вот появиться. Ну-ка, ну-ка, что это там вдали?

– По курсу маяк! – раздался сверху звонкий мальчишеский голос.

Линчу, несмотря на погоду, стало уютно. Вспомнилось, как много, страшно подумать, семнадцать лет назад он взошел на борт корабля, уходившего из Дублина в далекий Амстердам, – капитан согласился взять юнгой младшего сына небедного, но многодетного фермера.

В родной деревне парню не светило ничего. Три старших брата, две сестры, которым потребуется приданое – не кот чихнул. В лучшем случае смог бы устроиться учеником к какому-нибудь кожевеннику или плотнику, чтобы через десять лет получить право вступить в гильдию. Грамотный? Отец заплатил учителям, которые вколотили в пустую башку умения писать и считать? Даже какие-то ахебры с гаметиями учил? Плевать. Все места, где они нужны, уже заняты, а чтобы мять кожи да забивать гвозди, это все лишнее.

При том, жизнь ученика мало чем отличается от жизни раба. Те же побои по делу и просто так, по велению широкой хозяйской души, тот же голод.

Хорошо, что прежде чем идти продаваться, считай, в рабство, мальчишка решил на последние деньги сытно поесть в припортовом трактире. Там-то услышал разговор моряков, сетовавших на неумение читать. Мол, могли бы складывать слова, глядишь, и стали бы боцманами. А так только по вантам лазить и годны.

Подсел за их столик, поспрашивал. Наврали ему, как потом выяснилось, с три короба, но в главном не обманули – на море выбиться в люди может и простой крестьянин, если грамотен и смышлен. Ну и если повезет не утонуть и не сверзиться с мачты, как без этого. Но кто в двенадцать лет сомневается в своей счастливой звезде!

М-да… Тогда зоркого парня частенько посылали в воронье гнездо, высматривать чужие корабли, маяки да рифы, которые далеко не все нанесены на морские карты. Страшно было, особенно по первости, до дрожи в коленках. Потом привык и даже теперь вот вспомнил с улыбкой.

Но это так, мысли. А вокруг привычный топот тяжелых матросских башмаков, крики боцманов, команды капитана. Все правильно и привычно. Одно отличие – сегодня он пассажир, главная обязанность которого не мешать и не путаться под ногами.

Каравелла плавно, словно нехотя, повернула, встав в бейдевинд, ощутимо наклонившись на левый борт, пошла вдоль берега, пока на траверзе не показались мачты. Вначале – только мачты, и только потом, когда корабль подошел ближе к берегу, сквозь пелену падавшего вперемешку со снегом дождя показались корпуса кораблей, а там и очертания порта и расположившегося за ним Доблина.

Именно Доблина, как привыкли называть его кельты, а вовсе не Дублина. Дублин, а чаще и вовсе Даблин… господи, вот любят островитяне коверкать красивые имена. Но куда деваться, сейчас они хозяева в древней Гибернии. Населяющие ее кельты? Это так, неприятный, но неизбежный фактор, одно слово – аборигены, вроде надоедливых индийских макак.

– Якоря приготовить к отдаче!

Ну вот и славно, добрались наконец. Теперь дождаться прибытия чиновников, и можно отправляться домой. Где они? А, вон там шлюпочный парус, не к нам ли господа направляются?

Господа долго себя ждать не заставили – на борт поднялись трое, словно злыдни, вышедшие из кельтской сказки. Один длинный и худой, другой – среднего роста толстяк и еще один – коротышка, едва достававший длинному до плеча. Все трое в черных плащах, покрывающих черные сюртуки и панталоны, черных островерхих шляпах. И взгляды у всех одинаковые – холодные и равнодушные.

Пока толстяк работал с судовыми документами, а коротышка осматривал трюм, длинный проверял документы экипажа и пассажиров. Брал бумаги, долго изучал, прищурив правый глаз, словно желал прожечь их взглядом, потом скрипучим голосом осведомлялся о цели визита. У простых моряков-то. Действительно, зачем они по морям скитаются?

Но абсурд вопросов чиновника не смущал абсолютно. Вот и приходилось отвечать, что прибыл моряк Тиль или Поль, а то и вовсе какой-нибудь Ахмет, с целью заработать деньжат за рейс, да и потратить их в портовом кабаке.

В общем-то, процедура обычная, если бы не один вопрос.

– Вероисповедание?

– Реформист.

– Добро пожаловать. Желаю приятного времяпрепровождения.

– Вероисповедание?

– Римская церковь.

– За пределы порта – ни шагу. Если захотите выйти в город – заплатите десять шиллингов на содержание правильных храмов. За пропаганду ереси, пусть даже в кабаке и спьяну, виселица.

– Вероисповедание?

– Последователь Великого пророка.

– Слышал, что еретику говорилось?

– Да.

– Смотри у меня, – продемонстрирован костлявый кулак. – И чтобы из порта – ни шагу.

– А теперь попрошу ваши документы, – очередь наконец дошла и до Линча. – Откуда прибыть изволили?

Вежливо, надо отметить. Наметанный глаз оценил стоимость одежды недавно испеченного шкипера.

– Так. Та-ак. Так, значит. Пэдди? – сказал, словно плюнул.

– Tá.

– Не сметь! – голос чиновника сорвался на визг. – Не сметь говорить со мной на обезьяньей абракадабре! Слава Спасителю, эта тарабарщина в Дублине запрещена! Передвигаться – только пешком. Говорить только на языке империи. Молиться – запрещено, петь и танцевать – запрещено, возражать – запрещено, жаловаться – запрещено. Все запрещено! Разрешается только сдохнуть, и чем скорее, тем лучше. Понял меня, животное? Два фунта за въезд в Гибернию. И еще полфунта за то, что в церковь ходить не будешь.

Вот это да! От неожиданности даже оскорбленным себя не почувствовал. Вот это порядки на родной земле.

Но спорить не стал, безропотно отдал полгульдена, благо не обеднел. Зато на выписанной еще в Амстердаме подорожной волшебным светом засияла золотистая печать, свидетельствующая, что ее владелец имеет право свободно передвигаться по территории Гибернии. Соблюдая, естественно, существующие ограничения.

Да уж, ограничений, как выяснилось, хватало. До Линча доходили слухи, что на родине его земляков зажимают все круче и круче, ну так-то слухи. Мало ли, о чем кабацкая пьянь треплется. Но чтобы все было настолько плохо!

Ведь всего семнадцать лет прошло. Или это только в Доблине так? Надо будет поговорить с капитаном, чай, в одной компании работаем, подскажет выход. Нет, правда, не пешком же идти в родную Дрогеду – приморский городок в полусотне миль к северу от Доблина.

* * *

Родина! Вроде как. Воздух, в котором смешались запахи моря, скошенных полей и лесов. Где-то, наверное, есть и он. Только не в городе, пахнущем, как и все другие, жареным мясом, навозом и нечистотами, кое-как смываемыми по мерзким стокам в сторону того же моря.

Два с половиной фунта – серьезные деньги, на которые не один месяц может прожить небольшая крестьянская семья. Похоже, местные хозяева жизни очень не хотят, чтобы раз уехавшие кельты возвращались. Например, для того же матроса такой сбор неподъемен. Но капитан, пусть еще и не построенного корабля, может себе позволить многое. В том числе и навестить родителей в ставшей негостеприимной Гибернии. Только шпагу снять! Ибо дикарям, именно так сказал тот чиновник, дикарям носить оружие запрещено. Чтобы, стало быть, не впали в буйство и не обидели приличного человека. Друг друга-то режьте на здоровье, но в своих лесах, где таким самое место, раз уж сподобил нас Спаситель терпеть такую шваль.

В эту мерзкую погоду улицы пусты, лишь одна повозка стоит на перекрестке, да кучер на облучке сидит, сгорбившись и укутавшись в длинный плащ.

Что там говорилось о запрете пользоваться экипажами? Не будем рисковать, представимся истинным уроженцем империи.

– Эй, дружище, мне надо в Дрогеду!

– А я здесь при чем? – возница сиплым голосом говорил на имперском, но с могучим кельтским акцентом. – Сказано, что еретиков возить запрещено. Тебе надо – ты и топай, а я с патрулем объясняться не желаю. Дорого это и больно.

Вот, значит, как? Ну-ну.

– А если я тебе уши прочищу? – Линч продемонстрировал здоровенный кулак – единственное, что не заплыло жиром с тех славных пор, когда приходилось скакать по вантам. – С чего ты взял, что я еретик? Ты ж даже документов моих не видел.

– Вы, добрый господин, не ругайтесь зря, а документы свои можете себе хоть на лоб приклеить, все равно за милю видать, что вы рыжий кельт, да еще и моряк. А моряки веру отродясь не меняли, это уж точно.

Ах ты тварь глазастая! Может, и впрямь в морду мерзавцу зарядить? Мысль, конечно, интересная…

– Так и ты на имперца не слишком походишь. Из какого клана будешь?

Возница откровенно смутился.

– Вам-то что? Ну, из О^'Нейлов я, септ Линчей, дальше что?

Вот это совпадение!

– И я тоже! Я тоже Линч! Отец ферму держит в пяти милях от Дрогеды. Таллиоллен, не слышал?

– Откуда-откуда? А вы, часом, не родственник Пэдди Линча? Ему сейчас около сорока, в Дроггеде живет.

Вот уж точно, Гиберния – остров маленький. Тут в кого ни плюнь, или родственником окажется, или его знакомым. Но что Пэдди делать в городе? Или случилось чего? Или все же это кто-то другой?

– Моего старшего брата зовут так… но… брат должен жить на ферме, родителям помогать, он же наследник.

Возница распрямился, тяжело вздохнул.

– Ладно уж, садись, но не в повозку, а рядом, на козлы. Если спросят, скажешь, что посыльный, господский багаж сопровождаешь. А лучше молчи, строй из себя идиота, островитяне всех нас такими считают. Отвечай на кельтском, они его все равно не знают. Шляпу с плащом сними, надень вот это, – он достал какую-то старую, воняющую навозом накидку, в которой, вероятно, убирался на конюшне. – И не кривись, лучше послушай, какие у нас дела творятся.

Ехали долго. На выезде из города их остановили, солдаты проверили документы, перелопатили багаж, но ничего взять не посмели – все-таки багаж какого-то вельможи, имени которого Линч не запомнил, обладал, по-видимому, статусом неприкосновенности для загребущих солдатских рук.

Сам новоиспеченный капитан, как и было сказано, глупо улыбался, отвечал невпопад, за что удостоился презрительных взглядов, мол, микки, он микки и есть, что с него, свиноподобного, взять. Пусть радуется, что посыльным взяли, на большее кельтская скотина не способна.

На размокшей дороге под холодным солнцем, сменившим черные дождевые тучи, под чавканье копыт и скрип несмазанных колес Линч узнал новости за прошедшие семнадцать лет.

То, что островитяне объявили Гибернию своей землей, он знал еще до того, как ушел в море. Ну объявили и объявили, в конце концов, крестьянину не ли все равно, кому налоги платить?

Казалось бы. Если б этим все и ограничилось. Но нет, этого имперцам оказалось мало. Оказывается, именно сейчас стало безумно важно, как кельты молятся. То, что почти сотня лет прошла с того момента, когда осенила очередного императора гениальная идея – стать главой собственной церкви на своей земле, к этому уж все привыкли. Пролились тогда реки крови, но вроде как договорились, что кельты остаются в истинной вере.

Да, платят налоги чуть побольше, пустили на свои земли фермеров-островитян, но и только. Когда Линч уезжал из Гибернии, на Зеленом острове было спокойно. Люди распахивали плодородную землю, собирали урожаи, выращивали скот. Не все были богаты, но все были сыты.

А сейчас повозка ехала по грязным улицам когда-то ухоженных поселков, из домов выходили посидеть в лучах холодного зимнего солнца даже не бедняки – оборванцы в латаных-перелатаных одеждах. Вначале показалось, что все нищие с окрестных графств собрались к этой дороге, чтобы поглазеть на возвратившегося из дальних стран новоиспеченного капитана. Но нет.

Чем ближе подъезжали к Дрогеде, тем хуже выглядели давно не крашеные дома, чернее становились крыши, в былые времена каждой осенью покрывавшиеся свежей соломой. Когда-то. И тем больше заплат было на выцветших зимних плащах встречавшихся мужчин и женщин.

Ба, да мы уже близко! Вот, вот уже сейчас начнется земля Микки Каллена! Помнится, была у него симпатичная такая дочка, на которую заглядывались все окрестные парни. Как она сейчас? Ясно, что замужем, но взглянуть на нее все равно было бы здорово…

Да… но где же? Линч даже привстал, желая рассмотреть с детства знакомую крепкую ограду. Странно. Ведь вот где-то здесь… ну да, вот и ветлу проехали, под которой парни постарше частенько назначали свидания. Наверное, и та красавица здесь с кем-то впервые целовалась. Китова задница!

На месте когда-то большого и красивого дома чернел обгоревший и обвалившийся остов.

– Эй, приятель, тут же Каллены жили! – голос моряка невольно дрогнул. Возница молча кивнул, не отводя глаз от дороги. Пришлось крепко встряхнуть его за плечо. – Какого демона, я же вопрос задал!

Скупое пожатие плеч и тот же равнодушный взгляд. Лишь когда дорога повернула и пожарище исчезло из вида, прозвучал сиплый голос:

– Спокойней, добрый господин из септа Линчей, не надо кричать. Хорошо, что мы сейчас одни, а в городе будьте потише. Сейчас крикунов не любят. Вон и старый Микки тоже кричал, когда его дочкой красные кафтаны угостились. Так кричал, так кричал, за топор аж схватился. Ну и что? Добрые солдаты его с сыновьями закололи, в дом всех побросали, да и запалили. Сухо тогда было, дом, говорят, знатно горел. А дочку с женой, ну, их в дело употребили. Старая Туила еще ничего, а девка громко орала. Ну, как люди сказывают, меня-то там не было.

– А где они сейчас? – глупый вопрос, но ничего другого в голову не пришло. Из нее, кажется, вообще все мысли вылетели, оставив после себя шум, как после хорошего удара дубинкой.

– Не знаю. Уехали. Что-то нашли на пожарище, продали, да и уехали. Куда? Никому не сказали. Может, уже и сгинули давно.

Нашли на пожаре? А сама ферма, за которую можно было выручить хорошие деньги? А богатая земля, немаленькое стадо?

– Ферма… – Возница словно услышал невысказанный вопрос. – Она к новому хозяину отошла, который с Острова приехал. А как иначе? Они, Каллены, стало быть, они ж бунтовщиками оказались, на солдат с топором кидались, так-то. А господин губернатор бунтовщиков не любит, у него с ними разговор короткий – казнить и все отобрать. В казну, то есть себе, стало быть.