Текст книги "Да. Нет. Не знаю"
![](/books_files/covers/thumbs_240/da-net-ne-znayu-85633.jpg)
Автор книги: Татьяна Булатова
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«Двадцать лет я здоровался с булыжником», – мрачно про себя шутил Миша, но от этого ему становилось еще хуже, а предательство словно удваивалось. Тогда он запретил себе думать о прошлом, но память жила по своим законам, и внутренний конфликт ощущался им все острее и острее, всякий раз напоминая о себе в тот момент, когда он пересекал порог дома Одобеску.
Сегодня, как ни странно, внутренний голос помалкивал весь день, словно отпросившись на выходные. Но Коротича это спокойствие не радовало: интуитивно он ждал какого-нибудь подвоха. Впрочем, деваться было некуда, и он нажал на звонок.
«Иду-иду», – донеслось до него из-за двери, и Мишино настроение мгновенно изменилось в лучшую сторону.
– Михаил Кондратьевич! – с готовностью раскрыл объятия Одобеску, но, вспомнив, что должен быть использован вариант приветствия номер три, тут же исправился: – Друг мой!
– Добрый вечер, – смутился Миша и протянул хозяину правую руку, левая была занята увядающими на глазах гвоздиками.
– Наконец-то! – Георгий Константинович решил не отступать от намеченного сценария. – Один?!
Коротич вытаращил на Одобеску глаза.
– Я так и думал! – проревел тот и подмигнул товарищу.
– Что случилось? – прошептал Миша.
– Аурика! – позвал дочь Георгий Константинович и сжал руку Коротичу.
Младшая Одобеску, настороженно прислушивавшаяся к тому, что говорится в прихожей, не заставила себя долго ждать и эффектно распахнула двери гостиной, явив себя миру во всем своем великолепии. Но шоу не получилось: соперницы за дверью не было. Вместо нее стоял потерявший дар речи юноша в потертом пальто столетней давности.
– С Новым годом, Коротич! – поприветствовала его Аурика. – А где…
– Горжу-у-усь! – рявкнул Георгий Константинович и, не дав вымолвить дочери ни слова, тут же обратился к гостю: – Согласитесь, Михаил Кондратьевич, прекрасна, как никогда.
Коротич пожал плечами и промолчал.
– Вы не согласны, друг мой? – опечалился Одобеску.
– Вообще-то, папа, это нескромно, – пожурила отца Аурика и снова собралась задать мучивший ее вопрос о том, куда делась обещанная соперница: – А скажи мне, Миша, где…
– В гостиную! – скомандовал Георгий Константинович. – Прошу вас к столу, друзья мои.
– Вообще-то твой друг до сих пор в пальто, – подметила Аурика. – Коротич, ты что, так и будешь стоять как вкопанный, с цветами в руках? Давай, вручай уже! И где…
– Гла-а-аша! – завопил Одобеску, напугав и так смущенного гостя. – Примите пальто у Михаила Кондратьевича.
Принаряженная по случаю праздника Глаша с готовностью бросилась в прихожую, но не успела, потому что сама Аурика Георгиевна, отодвинув в сторону отца, подошла к Мише и дружелюбно протянула ему руку:
– Раздевайся, Коротич, а то так и встретишь Новый год возле двери. И мы вместе с тобой.
Миша, покраснев, презентовал Аурике один из букетов и поискал глазами Глашу:
– Это вам, – неуклюже поклонился Коротич, отчего та зарделась и, приосанившись, приняла цветы, с улыбкой оглянувшись на хозяина дома.
Достав из внутреннего кармана пальто бутылку «Цимлянского» и тоже протянув ее Глаше, Миша наконец-то стащил с себя пальто.
– Сейчас плечики дам, – метнулась к нему помощница барона, но бывшая воспитанница снова ее опередила и приняла из рук гостя верхнюю одежду:
– Кстати, Коротич, папа сказал мне, что ты будешь не один. Где же…
– А вы бестактны, Аурика Георгиевна, – вмешался Одобеску и укоризненно покачал головой. – Не обращайте на нее внимания, Миша, – обратился он к гостю и, приобняв того за плечи, повел в гостиную.
Сев за стол, компания оживилась. Глаша, то и дело вскакивая со стула, пыталась ухаживать за всеми одновременно до тех пор, пока Георгий Константинович не усадил ее рядом с собой и не приказал замереть до завтрашнего утра.
– Я так не могу, – вслух пожаловалась его помощница и снова попыталась встать.
– Сидите! – остановил ее Одобеску, а Аурика потребовала у Коротича пустую тарелку со словами:
– Давай, поухаживаю.
– Я сам могу, – буркнул гость, но тарелку протянул.
– Вообще-то, – напомнила ему младшая Одобеску, – этим должна была заниматься другая. Кстати, где она?
– Кто? – растерялся Миша и вопросительно посмотрел на Георгия Константиновича.
– Как кто? – возмутилась Аурика бестолковости гостя. – Твоя, как это, избранница. Правда, папа?
– Какая избранница? – заволновался Коротич.
– Твоя, – пожала плечами девушка.
– Моя?!
– Ну не моя же! – Аурика посмотрела на парня, прищурившись сквозь наполненный шампанским фужер.
– Простите, Миша, – Георгий Константинович медленно поднялся со стула и, приложив руку к груди, виновато поклонился: – Не удержался. Рассказал. Приношу свои извинения.
Не успел Коротич открыть рот для того, чтобы поинтересоваться, о чем, собственно, как Одобеску перехватил инициативу в свои руки и покаянно признался:
– Взревновал, знаете ли. По-стариковски. Буйство чувств, половодье глаз, так сказать.
– Половодье чувств, – поправила его дочь и прыснула себе под нос.
– Смейся! Смейся над стариком, Прекрасная Золотинка, – чуть не зарыдал Георгий Константинович.
– Папа, что за спектакль?
– Спектакль?! И это ты называешь спектаклем? Слышите, Глаша?! Они (Одобеску словно нечаянно объединил сидящих напротив Аурику и Коротича) называют это спектаклем! Молодые и бессердечные. Далекие от меня… – Георгий Константинович взял паузу, посмотрел на сидевшую рядом помощницу и воодушевленно продолжил: – И от вас.
Одобеску говорил еще много разного, абсолютно непонятного и вроде как не к месту, но с такой экзальтацией, что скоро все присутствовавшие за столом перестали понимать, о чем идет речь, и просто терпеливо ждали, когда завершатся словесные эскапады вошедшего в раж хозяина дома. Испуганная Глаша посматривала на часы, отмечая про себя, что минутная стрелка неумолимо подползает к двенадцати, а тарелки у присутствующих за столом почти ничем не заполнены, а она ведь так старалась, чтобы было вкусно и красиво…
Аурика и Коротич постоянно переглядывались, посматривая на неумолкающего Георгия Константиновича, и даже улыбались друг другу, интуитивно чувствуя какую-то свою причастность к происходящему. Со стороны пятнадцатиминутное выступление барона Одобеску напоминало бенефис провинциального актера, собравшегося покинуть сцену, а потому считавшего своим долгом сказать все и сразу, потому что потом такой возможности не представится. Поэтому, когда он плавно перешел к признаниям в любви ко всем присутствующим, и особенно к молодым, Аурика не выдержала и прикрикнула:
– Папа! Хватит. Новый год все-таки.
– Новый год?! – вспомнил Георгий Константинович. – Боже мой! А я о своем. Простите, люди, – поклонился он и добавил: – И дети.
– Дети? – чуть не задохнулась Аурика и ткнула Коротича в бок.
– Конечно, дети, – подтвердил Одобеску, отказавшись считать вырвавшуюся фразу оговоркой. – Прекрасные, молодые, всемогущие дети. Дайте мне хоть на минуту почувствовать себя отцом двух прекрасных детей. Тебя, Золотинка. И вас, мой юный друг. Ты знаешь, детка, – с любовью посмотрел он на дочь. – Больше всего на свете мне хотелось быть отцом дюжины детей. Но бог не дал мне такой возможности. И вот на старости лет – такая удача. Взрослый мальчик, благородный и мужественный. Мечта любого отца. Я не зря растил тебя, Прекрасная Золотинка, ты принесла в наш дом счастье, сама того не ведая. И я, грешным делом, подумал: можно умирать, дело сделано. И пусть не муж, зато брат. Я счастлив, дети! С Новым годом!
Мише стало неловко. Аурике – обидно. Получалось, что главная ее миссия состояла в том, чтобы явить миру этого придурка Коротича. Она тут же надула губы и, подняв фужер с шампанским, потянулась к гостю:
– Ну что? С Новым годом, брат.
– С Новым годом, Аурика! – прошептал Миша и громко добавил: – С Новым годом, дорогой Георгий Константинович! С Новым годом, дорогая Глаша!
– С Новым годом! – засиял улыбкой барон Одобеску и начал одаривать присутствующих, не зная меры в проявлении щедрости.
– Я не могу это принять, – отказался от подарка Коротич, обнаружив в коробке старинные швейцарские часы в золотом корпусе.
– Ну что вы! – расстроился Георгий Константинович. – Это от всей души.
– Я нисколько в этом не сомневаюсь, но…
– Но?
– Это слишком дорогой подарок, причем по совершенно незначащему поводу. Всего лишь Новый год.
– А если бы этот подарок презентовал вам ваш покойный отец? Вы бы его приняли?
– Мой отец не стал бы этого делать, – как отрезал Миша и помрачнел.
– Коротич, не отказывайся, – поддержала отца Аурика. – Считай, что это не подарок, а знак отличия. Ты же теперь Одобеску, правда, папа? – съязвила девушка, недобро сощурившись.
– Я не Одобеску. Я – Коротич, – жестко произнес гость и, развернувшись к Георгию Константиновичу, попросил: – Не обижайтесь на меня. Это принципиально.
– Я понимаю. Понимаю, – забормотал барон Одобеску, проникнувшись к молодому человеку еще большим уважением.
В отличие от гостя, Аурика Георгиевна себя утруждать не стала. Она приоткрыла продолговатый деревянный футляр, мельком взглянула на спрятанное в нем украшение и тут же захлопнула крышку, не проявив никакого любопытства к отцовскому подарку. Коротича это неприятно покоробило, он даже хмыкнул. Аурика оскорбилась и, нагнувшись к гостю так, чтобы он один мог ее услышать, прошипела:
– Чему ты удивляешься, Михаил Одобеску? Из года в год он мне дарит одно и то же. Ни один нормальный человек не выдержит.
– У кого щи пусты, у кого жемчуг мелкий, – не остался в долгу Коротич.
– Щи, это, конечно, у тебя?
– У меня, конечно, императрица Аурика Георгиевна.
– Ты меня бесишь, – еле сдержалась девушка, чтобы чем-нибудь не запустить в сидящего рядом гостя.
– Ты меня тоже, – с елейной улыбкой произнес тот и предложил тост.
– Тост? – обрадовался Георгий Константинович, не прекращавший наблюдать за передвижениями «противника».
– Георгий Константинович! – Миша встал со стула и замер с фужером шампанского. Он очень волновался. Это было видно по тому, как он сжимал и разжимал кулак левой руки. – Глаша! И вы, Аурика Георгиевна. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пригласили меня к себе встречать Новый год. Для меня это невероятно значимо. Особенно сейчас, когда я оказался абсолютно один. Наверное, я не имею на это права, но все-таки скажу. Я вам завидую. Мне очень хотелось бы быть одним из вас, хотя, наверное, кое-кто, естественно, против. – Он посмотрел на Аурику.
– Естественно, – не удержалась она, но тут же опустила голову, не выдержав отцовского взгляда.
– Я все-таки продолжу, – подбодрил себя Коротич и, развернувшись лицом к старшему Одобеску, выдохнул: – Георгий Константинович, я понимаю, что вы разочарованы отношением своей дочери ко мне, и это, конечно, несколько осложняет ситуацию, но, правда, позвольте мне приходить к вам, невзирая на явное отсутствие симпатии в мой адрес со стороны Аурики Георгиевны.
– Миша, – Одобеску сглотнул комок в горле, – друг мой…
– Подождите, – оборвал его Коротич и попытался договорить, но вконец смутился и выдавил из себя: – Будьте здоровы! И вы, и вы, Глаша, и вы, Аурика Георгиевна.
– Буду! – незамедлительно пообещала последняя и резко встала, не обращая внимания на укоризненный взгляд отца. – Давайте выпьем! Папа, цепляй свою селедку! Аурика Георгиевна будет говорить тост.
Назревал скандал, барон Одобеску чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, но вмешиваться остерегался, отмечая про себя, как недобро блестят глаза Прекрасной Золотинки.
– Может, горячее нести? – засуетилась Глаша.
– Рано! – отрезала Аурика и, приняв вальяжную позу, обратилась к соседу: – Коротич, ты нудный. Поэтому я желаю тебе быстрее жениться на какой-нибудь библиотекарше, чтобы вечерами перед сном читать с ней «Науку и жизнь». Ни на что другое ты больше не способен. Только предупреждаю: не вздумай приводить свою грымзу в мой дом! Мало не покажется. А вам (она с вызовом посмотрела на отца) я желаю оставить меня в покое и не пытаться устраивать мою жизнь по своим правилам. И перестаньте прятаться, наконец! Вы взрослые люди, а ведете себя, как дети. Будьте здоровы, мои дорогие родственники, и продолжайте встречать Новый год, а я, пожалуй, вас покину. Пойду пройдусь, пока не покрылась плесенью.
Договорив, Аурика поднялась и демонстративно удалилась, прикрыв за собой распахнутые двери гостиной.
– Ариведерчи! – злобно прокричала она из прихожей и начала одеваться.
– Я ее верну, – вскочил Миша, но тут же был водворен на место:
– Не вздумайте. Пусть идет.
– Новый год же! – взмолилась Глаша и тоже попыталась выбраться из-за стола.
– Ну и что?! – резонно отметил Георгий Константинович и не двинулся с места. – Моя дочь позволила себе хамскую выходку по отношению ко всем присутствующим. Это непозволительно. Мне очень горько осознавать, что именно я немало поспособствовал тому, что из нее выросло такое чудовище. Отцовская любовь слепа.
– Любая любовь слепа, – тихо добавил Коротич.
– Налейте мне водки, мой друг, – попросил его Одобеску. – Помянем мою безмятежную старость.
– Вы прекрасный отец, – попытался поддержать его Миша. – Поверьте! Мне есть, с чем сравнивать.
– Увы! – помрачнел Георгий Константинович. – Нельзя завидовать мертвым, но, похоже, ваш отец оказался на порядок прозорливее меня. Я это вижу.
– Это не так!
– Это так, – Одобеску опрокинул налитую рюмку, отвел руку Глаши с нанизанным на вилку куском селедки. – Простите меня, Миша. За испорченный вечер. За дочь. Право, хотел, как лучше. Старался. Зря.
– Не зря, – выкрикнул гость, не зная, что предпринять для того, чтобы хоть как-то успокоить хозяина дома. – Я сейчас! Буквально пять минут. Найду и приведу.
– Приведите ее, Миша, – всхлипнула Глаша. – Ночь на дворе. А она девушка.
Георгий Константинович не сказал ни слова. И только когда хлопнула за Коротичем дверь, подцепил колечко пропитанного подсолнечным маслом лука и задумчиво отправил его себе в рот.
В последнее время праздники в его семье перестали получаться. И что странно, размышлял про себя барон Одобеску, всегда по одной и той же причине – Аурика. Даже будучи, по выражению Глаши, «поперечной девочкой», она доставляла ему гораздо меньше хлопот: по пальцам можно было пересчитать какие-то оставшиеся в памяти крупные ссоры. Зато в прошедшем году! Дня не проходило, чтобы Золотинка хоть что-нибудь да не выкинула. Как с цепи сорвалась!
– Замуж ей надо! – в унисон хозяйским мыслям произнесла Глаша и поставила перед Георгием Константиновичем чистую тарелку.
– Не хочу, – ответил он ей. И тоже получилось двусмысленно: то ли чистой тарелки не хочу, то ли дочернего замужества.
– Бесится она, – непривычно резко для себя определила помощница Одобеску и села рядом с хозяином, подперев рукою щеку.
– Вижу, – безропотно признал Одобеску. – А мне что делать? Ты знаешь, сколько мне лет?
– Знаю, – Глаша прильнула к Георгию Константиновичу. – Да сколько б ни было! Все ваши.
– Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, что такое единственная дочь, единственное любимое дитя!
– Так откуда ж? – моментально согласилась женщина. – Своих-то у меня отродясь не было.
Георгий Константинович почувствовал, что допустил бестактность, и поцеловал Глашу в висок:
– Это все из-за меня.
– Как Боженька решил, так и сталося, – успокоила она хозяина и прижалась еще сильнее.
Одобеску оценил благородство Глаши и даже хотел было выпить еще одну рюмку за нее, но раздумал.
– Устал я что-то, – пожаловался он. – И на душе неспокойно. Где вот она?!
А разобиженная Аурика в это время брела по пустынному Спиридоньевскому переулку вверх, внимательно вглядываясь в искрящиеся разноцветными огоньками окна домов. Дойдя до улицы Горького, она на секунду оглянулась назад, а потом смело шагнула в новогоднюю сутолоку: прохожие останавливались, поздравляли друг друга, то там, то здесь взрывались петарды, трещали бенгальские огни.
Какая-то пьяная компания налетела на Аурику, окружила ее, завалила поздравлениями, поинтересовалась, почему одна, и пригласила с собой в праздник:
– Пойдемте, девушка, не пожалеете.
«Пожалею», – хотела сказать Аурика, но не сказала, а просто пошла рядом, куда глаза глядят: с ними, но вроде бы сама по себе. И не страшно даже было, а интересно. Но вскоре азарт исчез, и девушка свернула в сторону, не обращая внимания на пьяные окрики случайных знакомых.
«Не хочу так», – вздохнула Аурика и повернула обратно, автоматически отвечая на хмельные поздравления с Новым годом. Дойдя до поворота к Спиридоньевскому, она неожиданно почувствовала страх и, оглядевшись, не идет ли кто следом, почти бегом начала спускаться к дому.
Нырнув в парадное, беглянка поднялась на четвертый этаж и, опустившись на ступеньки, привалилась плечом к перилам: «Никто меня не ищет, – подумала она и с тоской посмотрела перед собой. – Сидят, празднуют. И этот самозванец Коротич, лжебрат несчастный, тоже. А я, законная и единственная дочь, сижу в подъезде».
«Сумасшедший дом какой-то!» – прошептала девушка и уставилась вниз в надежде, что кто-то выйдет из квартиры и отправится на ее поиски. В конце концов, неужели им все равно: где она? с кем? Откуда глупой Аурике было знать, что «этот дурак Коротич» уже давно и безрезультатно рыщет в потемках, пытаясь прочитать своими близорукими глазами ее следы, а Георгий Константинович и Глаша не находят себе места. Все происходящее казалось ей ужасно несправедливым, ей хотелось отмщения, поэтому она и не торопилась возвращаться. «Вот и пусть мучаются теперь», – злорадно пробурчала Аурика и почувствовала, что под ложечкой засосало. «Наверное, от голода», – подумала она и представила уставленный Глашиными закусками стол, торт в холодильнике. «Ну с какой стати!» – возмутилась девушка и только собралась подняться со ступенек, как внизу в парадном хлопнула входная дверь.
Аурика свесилась вниз, но, увидев взъерошенного Коротича, тут же вернулась на место, пытаясь унять непонятно откуда взявшееся сердцебиение. Тот поднимался быстро, похлопывая рукой по перилам и негромко чертыхаясь. Но в тишине парадного это «черт-черт-черт» слышалось отчетливо.
Увидев, что Миша остановился перед дверью в квартиру, девушка не выдержала и окликнула:
– Коротич!
– А? – тут же отозвался он и, безошибочно определив источник звука, задрал голову вверх.
– Коротич, – позвала Аурика. – Подожди, я спущусь.
– Не надо, – остановил ее Миша и начал подниматься вверх. – Ты что? Все время здесь сидела?
– Нет. Прогулялась. Потом замерзла и вернулась. Ты где был?
– Тебя искал.
– Зачем?
– Они там волнуются.
– Поня-а-а-атно, – протянула Аурика. – Они. Там.
– Я тоже волнуюсь, – неожиданно миролюбиво признался Коротич.
– Тебе-то что?
– Мне, конечно, все равно, но по-братски тревожно, – пошутил Миша, на что девушка моментально отреагировала:
– В тебе проснулось чувство юмора, что понятно, ты же теперь Одобеску.
– Не уверен, что это плохая фамилия.
– Ну, так возьми ее себе! – щедро распорядилась Аурика.
– Не могу, – рассмеялся Коротич. – У меня своя есть.
– Так себе фамилия, – продолжала ерничать девушка.
– Меня устраивает. Между прочим, у меня отец – известный математик. Был.
– Ясно. Значит, любовь к математике у вас – наследственное.
– Получается, что так.
– Все получается не так, – Аурика неожиданно стала серьезной. – Коротич! Откуда ты взялся на мою голову?
– Меня Георгий Константинович пригласил: видит – парень неплохой, вот и позвал.
– А-а-а! А я-то грешным делом подумала, что вы, Михаил Кондратьевич, определенно его дочерью заинтересовались.
– Определенно, – признался Миша, – но только в самом начале. Ты помнишь, как мы познакомились?
– Помню. Ты, как дурак, тащился за мной от самого университета до дома, думая, что я тебя не вижу.
– А ты что? Меня видела? – изумился Коротич.
– Тебя только слепой бы не заметил! – рассмеялась Аурика. – Пришлось подсесть к тебе в читальном зале, чтобы ты хоть рядом мог идти, а не за пятьдесят метров от меня. Жалко мне стало: думаю, совсем паренек пропадает. А вдруг – гениальный математик?! Тогда придется ответ держать перед страной.
– А я думал, это случайно получилось, – расстроился Миша.
– Конечно, случайно. Если бы я знала, во что это выльется, я бы ни за что не села с тобой за один стол.
– Между прочим, это ты меня первая пригласила.
– Между прочим, я помню. И теперь об этом жалею. Хотя чего жалеть! Как говорит мой папенька, «ощущать себя отцом двух прекрасных детей» очень приятно.
– А давай не будем лишать его такой возможности? – робко попросил Коротич и придвинулся к Аурике чуть ближе.
– Конечно, не будем, – согласилась девушка и взяла молодого человека за руку. – Мы будем с тобой изображать примерных брата и сестру, вместе отмечать праздники, но как только в моей жизни появится тот, кто будет устраивать меня во всех смыслах, я – налево, ты – направо. У тебя же есть девушка, брат?
– Нет у меня никакой девушки, – смутился Миша.
– Я так и думала! – хлопнула себя по коленке Аурика и рассмеялась.
– Что-то я ничего не понимаю, – растерялся Миша и с интересом выслушал историю про смотрины. – Однако, – только и мог сказать он. – Что-то Георгий Константинович чудит. Я, правда, не имею к этому никакого отношения.
– Да понятно, – согласилась с ним девушка. – Актер из тебя никакой. Это видно. Но, если честно, я все равно не понимаю: что мой отец в тебе нашел?
– Того, что не нашел в тебе, – коротко объяснил молодой человек.
– Интересно, что это в тебе есть такое, чего нет во мне? – вскинулась Аурика.
– Ну… например, я добрый.
– Угу… А я злая.
– Я тактичный, – посмеиваясь, добавил Коротич. – Воспитанный.
– Понятно, я же бестактная.
– У меня есть принципы.
– Каки-и-ие? – простонала девушка.
– Не брать чужого.
– Да? – осклабилась Аурика Одобеску. – Ну, я бы не была в этом так уверена.
– Это почему?
– Это потому! Мой отец, конечно, не вещь, но вы, Михаил Кондратьевич, явно узурпировали право считаться его сыном.
– Ничего подобного, – отказался принять довод Аурики Коротич. – Я честно признаюсь, что был бы горд считать Георгия Константиновича своим отцом, но уважение к собственному родителю не позволяет мне этого сделать. Давай договоримся, что мы с твоим отцом – просто товарищи, партнеры, так сказать, по игре в шахматы.
– По-моему, ваша партия несколько затянулась, не находите?
– Нисколько.
– Ладно. Дальше. О каких принципах еще поведаете?
– Я считаю, что мужчина должен всего добиваться сам. Только тогда он достоин уважения своих близких.
– Это что-то вроде «мужчина – главный в доме»?
– Это что-то вроде «я несу ответственность за себя и за свою семью».
– Господи, Коротич, какой ты правильный. А если будет по-другому?
– Не будет, – с уверенностью отрезал Миша. – Продолжать?
– Продолжай.
– Я хочу, чтобы у нас с тобой было много детей.
– Чего? – оторопела Аурика.
– А что в этом такого? У тебя – свои, у меня – свои, – вывернулся Коротич. – И еще я хочу, чтобы моя жена меня уважала. Именно поэтому я больше не рассматриваю твою кандидатуру как возможную.
– Ты что? Спятил? – зашипела Одобеску. – Да кто вообще тебе дал право разговаривать со мной в таком тоне?! Не соблюдая приличий?!
– Есть у кого учиться, – резко оборвал ее Миша и приблизился к лицу Аурики так, что стал ощущаться тонкий запах, идущий от ее волос. – Беру пример с тебя.
– Ты дурак, – прошептала Одобеску, и голос ее словно стал ниже на тон.
– Ты думаешь, у меня не хватит наглости назвать тебя дурой? – поинтересовался Коротич, чувствуя, что вот еще немного, пару миллиметров, и ему будет трудно сдержаться, потому что воздух наполнился сексуальным возбуждением двух молодых и здоровых людей, почувствовавших странное, но сильное влечение друг к другу… неожиданно для себя.
– Только попробуй, – пригрозила ему Аурика. – Это будет стоить тебе жизни.
– Не страшно, – выдохнул Миша и поцеловал беглянку в губы.
– Что ты делаешь?! – растерялась девушка и покрутила пальцем у виска. – С ума сошел? Я же тебя терпеть не могу!
– Я тебя тоже, – заверил ее Коротич и повторил попытку. Аурика больше не сопротивлялась, неожиданно для своего противника она стала податливой и послушной. Настолько податливой и послушной, что из головы Коротича разом выветрились все страхи по поводу своей мужской несостоятельности. Оказывается, поцелуям, равно, как и всему остальному, совершенно не обязательно учиться. Природа закладывает эти знания в самый фундамент человеческой натуры, оживляя их ровно тогда, когда это необходимо. Были они и в нем, прежде никогда не ведавшем женских поцелуев.
– А ты говорил, что у тебя не было девушки, – пытаясь перевести дух, усомнилась в словах Коротича Аурика.
– У меня и сейчас ее нет, – попытался ответить Миша, не отрывая своих губ от губ младшей Одобеску. – Сестра есть, присутствует. Насчет девушки сомневаюсь.
– Но мы же с тобой цивилизованные люди, Коротич!
– Конечно, цивилизованные, – согласился тот и добавил: – Настолько цивилизованные, что целуемся, сидя в подъезде, в то время, пока твой отец вместе с Глашей сходят с ума, ломая голову над тем, куда же запропастилась их глупая Аурика.
– Не думай, что мы единственные, кто сейчас получает удовольствие. Твой обожаемый Георгий Константинович наверняка тоже занят приятным делом. В этом плане у него, – съязвила Одобеску, – принципы отсутствуют.
– Он имеет на это право, – вступился Коротич и отодвинулся от Аурики. – Хватит, пойдем.
– Зачем? – удивилась девушка.
– Ты знаешь, который час? – Миша посмотрел на часы, но ничего в темноте разглядеть не смог. – У меня куриная слепота, – признался он. – Ничего не вижу. Посмотри, пожалуйста.
– Ты что? Очки носишь?
– Ношу, – усмехнулся Коротич и объяснил: – Но стараюсь их надевать как можно реже: тренирую зрение.
– Помогает?
– Нет, но все равно тренирую.
– Я никогда тебя в очках не видела.
– Не думаю, что это делает мой образ более респектабельным. Я до сих пор стесняюсь. А ты хочешь, чтобы я заявился в дом к самому Одобеску с этим безобразием на носу! У меня и так мало шансов.
– У тебя их вообще нет, Коротич.
– Все равно скажи, который час, – не расстроился Миша и протянул Аурике руку.
– Начало четвертого, – объявила Одобеску и поднялась со ступенек. – Правда, пора.
Дверь в квартиру Аурика открыла своими ключами и, стараясь не шуметь, заглянула в темную гостиную. За праздничным столом было пусто, а закуски оказались накрыты предусмотрительной Глашей льняными салфетками.
– Иди сюда, – поманила она молодого человека и указала рукой на опустевшие стулья: – Видел? Хорошо празднуют! Спят уже, как сурки, а завтра скажут, что прождали всю ночь. Между прочим, могли бы и побеспокоиться, где я.
– Зачем? Они и так поняли, что мы вместе.
– Вот и я хочу, чтобы ты понимал, почему мы вместе. Мы с тобой были, я подчеркиваю еще раз, были вместе исключительно ситуативно, си-ту-а-тив-но: Новый год, пара фужеров шампанского, темнота, располагающая к объятиям… И все!
Коротичу стало неприятно:
– Не все.
– Да ладно тебе, Михаил Кондратьевич. – Аурика сняла с пиджака молодого человека какую-то ниточку. – Поцеловались – и баста. С кем не бывает. Хорошо время провели. Можно сказать, не зря Новый год встретили.
– Зачем ты так говоришь?! – понизив голос, спросил Коротич.
– Как?
– Так, словно это ничего не значит. Словно ты могла бы это проделать с такой же легкостью с любым, кто оказался бы в тот момент рядом с тобой. Это же низко!
– Низко, говоришь?! – Аурика выпятила грудь и двинулась на гостя с выражением лица базарной бабы, готовой вцепиться в волосы обидчика. – Так это исключительно высокие помыслы заставили тебя целовать меня взасос и мять мою грудь?! И тебе ничего не хотелось?! Ничего из того, что обычно делают мужчина и женщина?! Совсем ничего?! Ни так? – она, тяжело дыша, стала расстегивать на нем рубашку. – А может, вот так? – Аурика неожиданно скользнула рукой между ног и несильно сжала твердую плоть Коротича. – Ого! Это, видимо, высокий дух заставляет подниматься орган столь низкой природы! Да вы не бойтесь, Михаил Кондратьевич! Все ваши достоинства и принципы так при вас и останутся. Ничем не придется жертвовать до свадьбы. Так что терпите! – она наконец-то убрала руку, после чего Миша брезгливо отряхнул штаны и, презрительно скривив губы, тихо произнес:
– Я, конечно, Аурика Георгиевна, предполагал, что вы распущенны, но что настолько…
– Насколько? – медленно облизнула губы девушка и вновь двинулась к Коротичу. – Насколько?
– Да ни насколько! – неожиданно жестко и без доли иронии сказал Миша. – Развратница из вас никакая! Грубая, примитивная. Жалкая. И все это по́шло. Не знаю, в каких книжках вы ознакомились с такой техникой соблазнения, но либо вы читали невнимательно, либо ученица из вас бездарная.
– Все сказал?
– Нет. Не все, – оборвал ее юноша.
– А по-моему, уже достаточно, – тон Аурики изменился, она побледнела: – Хватит.
– Нет, не хватит. Я разочарован.
– Я сказала, хватит, – надменно подняла брови младшая Одобеску. – Ты вообще-то у меня в гостях.
– Я не у тебя в гостях. Меня пригласил Георгий Константинович, но, если бы я знал, что меня ждет, точно бы отклонил приглашение.
– Кто тебе мешает это сделать в следующий раз?
– Теперь – никто, – отрезал Коротич и вышел в прихожую, чтобы одеться.
Аурика не тронулась с места. И только когда сработал, щелкнув, английский дверной замок, она подошла к окну и, отодвинув портьеру, посмотрела вниз. Из подъезда вышел Миша, перешел на другую сторону и, не поднимая головы, пошел прочь.
* * *
«Придурок, – пробормотала девушка и резко задернула плотный занавес. – Разочарован он, видите ли!» Но на самом деле слова Коротича неприятно задели ее своей правдивостью, у Аурики возникло ощущение гадливости по отношению к самой себе. В сущности, Миша не сделал ей ничего дурного. Ничем не обидел. Какая муха ее укусила?! Могли бы и правда стать товарищами. «А, может, и не товарищами», – подумала девушка и тут же честно себе призналась, что теперь-то уж точно нет. Теперь Коротич будет от нее шарахаться так же, как когда-то Масляницын. Увидит – и перейдет на другую сторону или сделает вид, что не заметил.
«Что со мной не так?» – задумалась Аурика и попыталась проанализировать их с Мишей словесную перепалку там, наверху, для того, чтобы понять, что именно могло ее так разозлить, отчего она потеряла контроль над собой и устроила ту омерзительную сцену. Ревизия не принесла никаких ощутимых результатов, кроме одного: при воспоминаниях о поцелуях Коротича ее тело начинало реагировать знакомым возбуждением, после которого ей обязательно была нужна разрядка, иначе странное томление не покидало ее и мучило целый день, распаляя воображение и заставляя бросаться на окружающих в поисках выхода этого невнятного раздражения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?