Текст книги "Ведьмин крест"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vedmin-krest-124606.jpg)
Автор книги: Татьяна Форш
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Соня искренно помотала головой.
– И правильно! Меньше знаешь – проще жить! Так что? Ставить тебя на три?
– Я лучше завтра приду. Подготовлюсь.
– Ну, как знаешь! Можешь и завтра. Хоть каждый день. Многие так и ходят. Как придешь, поднимайся сюда. Спросишь Вика или меня. Я – Стас. И диджей, и звукооператор, и администратор.
– Очень приятно. Соня. – Она уже без стеснения пожала протянутую им мягкую ладонь. – Ну, я тогда пойду?
– Иди. А лучше вон, за кулисы прогуляйся. Посмотри, как наши звездочки трясутся – готовятся. Через полчаса вечер начнется, народ оживится, узнаешь, как тут все устроено. Так сказать, морально подготовишься.
– А можно? – Соня взглянула на постепенно заполняющийся гостями зал.
– Нужно. И вот. Держи. – Он протянул пластиковую карту, на которой было написано: «Море» бонус пять тысяч. – Развлекайся. Сегодня ты наша гостья.
– Что это?
– Бонусная карта. Сегодня ты по ней можешь купить еды и напитков на пять тысяч. Мы время от времени такие разыгрываем. Подарки от клуба.
– Ой, не надо! – тут же покачала головой Соня. – Я лучше потом. Когда заработаю.
– Это просто презент от меня. Без намеков. – Стас снова всучил ей в руки карту и стал серьезным. – Я же вижу, что ты на мели. Деньги клуба. Мне не жалко. Ну, а если такая принципиальная – заработаешь, отдашь!
– Ладно. Так можно. – Соня взяла карту и, повертев ее, сунула в карман джинсов. – Спасибо, Стас.
– Всегда пожалуйста! – Подмигнул тот и тут же потерял к ней всяческий интерес.
Соня бочком выбралась из святая святых на сцену и замерла, разглядывая забитый битком клуб.
Ох ты, божечки, да как же тут выступать? Страх-то какой!
Первым делом ей нестерпимо захотелось вернуться к Стасу и отдать ему карточку. С одной стороны, деньги нужны! Пусть не наличка, зато несколько дней она спокойно сможет перекусывать здесь. Но, с другой стороны, чем отдавать? Ведь пообещала же! Только пообещала она до того, как поняла, насколько страшно стоять на сцене перед таким количеством народа!
Ее раздумья прервала стайка молоденьких девчонок в прозрачных газовых шароварах и цветастых лифах, скорее выставляющих все напоказ, чем скрывающих. Раскованно, словно были одеты в самую обычную одежду, они прошли мимо нее за кулисы, звонко переговариваясь и смеясь.
– А ты что, новенькая? – задержалась возле Сони одна из девушек. – Заблудилась?
Соня неловко пожала плечами.
– Можно и так сказать.
– Первый раз? – Вдруг подмигнула девчонка и, сцапав ее за руку, потащила за собой, за тяжелые портьеры, куда яркими птицами уже упорхнули ее товарки.
– Я, вообще-то, собиралась уходить… – заартачилась Соня, но девица не обратила на это никакого внимания.
– Уйти никогда не поздно! Не трусь! Не так все страшно, как кажется! Забей!
И Соня вдруг последовала ее совету, отбросив свои страхи и терзания. Действительно, не разбив яиц, не сделать яичницу.
Закулисье оказалось совершенно другим миром. Узкий, раскрашенный граффити коридор с несколькими дверьми был и гримеркой, и репетиционной точкой, и курилкой, где общались, переодевались, готовились парни и девушки. Соня насчитала двенадцать человек. С ней тринадцать. Ох, не к добру все это…
– Светка, ты кого привела? – Тут же не оставили без внимания ее появление две белокурые, похожие как две капли воды, девушки.
– Новенькая? Как зовут?
– Соня… – улыбнулась та и пожала плечами. – Не знаю. Может, и не новенькая. Так, просто зашла посмотреть.
– Из универа? – Понятливо улыбнулась одна из сестер. – Тогда надолго. Здесь можно неплохо заработать. Сама понимаешь, на стипендию не прожить.
– Ага! Все тут будем, – усмехнулась другая и представилась: – Юка. А это моя сестренка – Злюка. Мы с математического.
– Ага. Полгода поголодали, подсчитали, что к чему, и уже три года тут зависаем. С девчонками создали несколько танцевальных номеров и выступаем строго в среду и в пятницу. Пару раз даже на телевидении засветились. Если повезет, Вик пристроит в шоу-балет, и тогда будем в шоколаде!
– Так что вступай в наши ряды, – подытожила Светка. – У тебя номер есть?
– Нет пока. – Соня еще раз с любопытством оглядела закулисье.
– Можешь к нам пойти. У нас как раз Жанка ногу сломала, вакансия свободна, – хлопнула ее по плечу Злюка.
– Не… я по танцам не мастер, – Соня вежливо отстранилась. – Я больше петь люблю. На пианино играю немного.
– Понятно. – Тут же потеряли к ней интерес сестры и, прежде чем отойти, посоветовали: – Тогда к парням в группу попросись. Или гитару осваивай, если, конечно, синтезатором не разжилась. У нас тут а капелла не приветствуется.
Соня в ответ только пожала плечами. Играть на гитаре она умела. В интернате девчонки научили. Жаль, что никто из выпускниц-подруг не пошел по ее стопам. Быть учителем нынче не престижно…
– Так! Вы почему еще тут? – За кулисы заглянул Стас. – Кто первый по списку? Пять первых номеров – остаетесь, остальные за столики участников! Нечего под ногами путаться!
Группа танцовщиц, две незамеченные Соней девушки, а вместе с ними и парни с гитарами послушно потянулись на сцену. Остались только те, кто открывал сегодняшний вечер.
– И ты иди с ними. – Стас махнул растерянно топтавшейся Соне. – Недалеко от входа, рядом со сценой есть специально отведенное место для участников. Посиди там. Посмотри.
Где искать это место, Соня даже не представляла, поэтому просто последовала совету и выбежала из-за кулис, чтобы успеть заметить, куда направилась группа уже знакомых девчонок.
Сбоку от сцены, почти у входной двери, как и сказал Стас, действительно стояло четыре небольших диванчика, где и разместились все ожидающие своего выступления участники. Примостившись на крайний, Соня наконец-то смогла выдохнуть за весь суматошный вечер.
– Эй, мадама, хай! – Рядом с ней плюхнулся стриженый, весь в татуировках парень. – Новенькая?
Соня едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Как ей уже успел осточертеть этот вопрос!
– Старенькая!
– Да ладно! Не видел я тебя раньше! – Тот явно не понял смысл ее ответа. – Я тут уже два года! Почти всех знаю!
– И что, за два года не нашел спонсоров? – Соня снисходительно посмотрела на него, но парень и на этот раз не понял ее насмешки.
– Да не, но я и не тороплюсь! Мне еще три года учиться!
– А что делаешь? Песни поешь? – Интересно, а если она серьезно будет у него спрашивать, он от нее отстанет?
– Иногда комические монологи читаю. Иногда сценки ставлю, – оживился парень от такого интереса. – Думаю, когда универ закончу, пойду на актера учиться.
– Ну да, – хмыкнула Соня. – С таким-то опытом!
– А я про че?! – Парень расцвел от догадливости новой знакомой и хотел добавить что-то еще, но требовательный голос со сцены заставил его замереть.
– Дамы и господа! Приветствую всех вас в клубе «Море»! Наслаждайтесь стихией позитива и радуйтесь жизни на всю катушку-у-у! – провыл Стас и под бурные аплодисменты скрылся за занавесью потайной комнаты, в которой сегодня Соне уже довелось побывать. На его место вынырнул юркий длинный парнишка и выпалил:
– Экзотанцы! Группа «Колибри».
На сцену выпорхнули оставшиеся в закулисье девчонки в белых длинных, почти монашеских платьях и под ритмичную музыку начали вытворять такое…
Так вот что значит – экзотанцы! Соня не знала, куда девать взгляд, когда эти двое принялись учинять на сцене нечто совсем неприличное. Почти полностью оголились. Полоски, оставшиеся у них на бедрах в завершение танца, трудно было назвать одеждой!
Рассматривая пол, она даже не заметила, как танцовщицы сбежали за сцену, а в зал к отдыхающим выпорхнули четыре девицы в строгих черных платьицах, которые украшали белые фартучки. В руках у них были шляпы. Они принялись останавливаться у столов, дожидаясь заслуженного гонорара для первых участниц.
– Эти всегда много зарабатывают, – шепнул сидевший рядом музыкант. – Видала, чего вытворяют? Их любой стриптиз-клуб с руками оторвет, а они тут вертятся. Кажись, дошкольницы. Я там их видел.
– Что значит – дошкольницы? – удивленно покосилась на него Соня.
– Факультет дошкольного воспитания, – пояснил тот и восторженно принялся тыкать пальцем, указывая на сцену. – Ща будет что-то с чем-то!
Соня подняла взгляд и выгнула бровь, узнав в следующем выступающем нахального блондина из маршрутки. Как же его звали?
– Витек! Ща сбацает! – тут же напомнил имя парня восторженный сосед и засвистел.
Соня с любопытством уставилась на выступавшего. Все та же майка, порванные на коленях джинсы. Улыбнувшись голливудской улыбкой, он перекинул через шею ремень гитары и, зажав первый аккорд, провел, лаская, пальцами по зашелестевшим струнам.
– Вы все меня знаете. Или не все. Или не знаете. Не суть! Кто-то меня видел. Кто-то обо мне слышал. Не важно. Главное, что вы почувствуете, услышав мой голос, уловив мои эмоции, осознав слова…
А дальше Соня исчезла. Она просто растворилась в водовороте песни, которая захлестнула ее как девятый вал…
Я расскажу тебе, как ночь бездарна, Как тьма жестока и тревожно жить. Но среди рвов и шрамов легендарных Умей прощать, прощаться и любить. Умей не помнить ад чужой измены, Умей не верить в хмарь ненастной лжи. Забудь о боли, что течет по венам, Отсчитывая дни как этажи. Не важно, было это или будет. Не важно, надо это или нет. Я знаю: вы меня простите, люди, Спустя годины разноцветных бед. Я знаю, ночь рассветом обернется, И в бездну адову низвергнется навек, Но что мне делать, если сталь не гнется, И если снова плачет человек? Я жизнь отдам, чтобы летели мысли, Чтобы взрывались патокой слова. Но почему, с тоской и укоризной, Опять глядят свинцовые глаза…
Как точно, четко, выверено и… больно!
Соня поняла, что не в силах сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Все это, то, что живет в его песне, она уже пережила. Вопросы так и остались. Ответов нет и скорее всего никогда не будет.
Даже не подумала бы, что у красавчика из маршрутки настолько глубокие мысли и чувства. Вот только… их как будто бы никто в этом зале не понял. Песня закончилась, гитара прошелестела на прощание серебряным вздохом, но только никто не побежал по рядам собирать гонорар. Словно изначально все договорились, что эта песня ничего не стоит!
Нет! Так не должно быть! Это несправедливо!
Соня решительно окликнула девушку, несущую в ложу администрации собранный гонорар танцовщиц.
– Извините! Можно вас?
Девушка удивленно обернулась, смерила Соню раздраженным взглядом, но все же подошла.
– Что-то хотели?
– Да! Передайте эту карту исполнителю, который только что выступал. – Она без сожаления положила в шляпу пластик с подаренными пятью тысячами. – Я очень хотела бы оценить его исполнение, а никто не подходит.
– Но… не надо!
– Я хочу! Передайте ему эту карту! Только не говорите от кого! Пожалуйста!
– Мы принимаем только наличные! – Девица сделала последнюю попытку отвертеться, но Соня даже слушать не стала. Поднялась.
– Я понимаю почему. Карта не делится, но думаю, что этот парень сможет отдать половину клубу, как только заработает наличные. И случится это, как мне кажется, очень скоро!
На этот раз девица не стала возражать, только кивнула и направилась к сцене, с которой спускался Виктор. Соня дошла до двери и обернулась. Она увидела, как девица подошла к нему и, указав на нее, что-то произнесла. Парень взял в руки ее презент. Последнее, что Соня увидела, был его удивленный и… растерянный взгляд.
Видимо, за такие песни его тут не очень-то жалуют. Сейчас обыватели не любят думать и чувствовать… Жаль…
Соня вышла из клуба и, спустившись на набережную, направилась в общежитие. Охрана пускала лишь до одиннадцати, а если верить часам на стене клуба, сейчас было около десяти. Успеет до закрытия. В этом она и не сомневалась. У нее впереди ночь, чтобы написать песню и отрепетировать ее до завтра.
Она вернется сюда.
По-любому!
Глава 3
Осень пришла внезапно и безудержно закружила мир в вальсе листопада и дождей. Софья ненавидела осень, потому что она забирала все, что она когда-то любила. Осенью умер отец. Пусть это было семь лет назад, когда ей было всего одиннадцать лет, но она помнит тот день до мельчайших, ранящих душу подробностей.
Разорившийся дворянин Алексей Рощинский был сослан вместе с семьей в свое имение подальше от высшего света столицы и благополучно там забыт. Позже маменька поведала Софье, что отец был игроком, но она любила его и не могла винить за то, что из городского поместья они перебрались в этот большой, но мрачный и холодный дом.
Отец стал угрюмым, как и этот старый дом. Как осень. И его пожелтевшее лицо озаряла улыбка лишь тогда, когда он видел дочь.
– Ничего, Софьюшка. Мы еще вернемся в город! Обещаю, что на твое шестнадцатилетие я устрою великолепный бал в твою честь, и ты обязательно встретишь на нем своего суженого!
И Софья верила. Закрывала глаза и, прижавшись к теплому боку отца, представляла этого самого суженого… Но осень разрушила эти мечты. Она помнит день, когда проснулась от заполошных криков прислуги. Обжигаясь о ледяные каменные ступени, забыв, что она боса и в одной ночной рубашке, сбежала вниз и застыла. Отец, безжизненной сломанной куклой, лежал на мраморных плитах пола в черной луже, а рядом валялся его любимый кремниевый револьвер, украшенный слоновой костью. Подарок из Индии.
– Папа? Маменька, что с папенькой? – Девочке показалось, что она это прокричала, но на самом деле едва прошептала. – Что с ним?
– Твой отец умер. – Каким-то непостижимым образом мать ее услышала, а может, решила, что нужно что-то сказать. – Оставил нас. Со мной и твоими братьями он и так не особо считался, но как он смог оставить тебя, свою любимицу?
Мать развернулась и ушла, а Софья этого даже не заметила. Она беззвучно плакала, не в силах отвести взгляда от папеньки. Кто же теперь будет рассказывать ей о ее суженом? И ничего папенька ее не бросал! Осень заставила его сделать это!
– Это – осень… – прошептали в пустоту ее губы. Софья поежилась, пытаясь освободиться от гнета воспоминаний, и закуталась в шаль, надеясь спастись от зябкой непогоды и тоски, отравляющей душу. Впрочем, какие еще чувства можно испытывать у могилы близких людей?
Следующими были близнецы. Они умерли два года назад от какой-то заразы. И тоже осенью. Сгорели как две свечи ее младшие братики. Хоть мать и считала, что Софья недостаточно заботилась о них, мало уделяла им внимания и времени, она любила их. Петр и Павел… Ее апостолы…
Она перевела взгляд с надгробия отца на две могилки рядом.
Маменька любила говорить, что все они сейчас на небесах рядом с Боженькой, и только оставшиеся должны нести свой крест в этом преддверии ада. Она всегда была набожной женщиной. И строгой. Но Софья знала, что мать любит ее. А то, что из ласковой и нежной красавицы, блиставшей на балах в столице, мать превратилась в худую, неулыбающуюся старуху, тоже была виновата осень!
– Прощайте, братики! Прощай, папенька. Не знаю, свидимся ли еще. Хоть ты и хотел мне счастья, да, видно, без тебя ему не бывать. Не увидеться мне с моим суженым. Матушка отдает меня замуж за старого богатея. Он купил меня, папенька. И не будет мне того счастья, что ты мне обещал. Но это не твоя вина. – Софья поднялась и, посмотрев на желтые, оставленные ею на могиле цветы, печально улыбнулась. – Это осень.
– Софья! – Резкий голос матери заставил ее вздрогнуть, обернуться и покорно побрести к усадьбе. После того, как сорокавосьмилетний купец Илья Кондратов заслал к ним сватов, мать ходила за ней как тень. Где бы Софья ни находилась, она кожей чувствовала ее присутствие. – Вот ты где! Илья Николаевич сам изволил приехать, на жену свою будущую посмотреть.
– Приехать? Он в усадьбе? – Софья почувствовала, как похолодели ее и без того холодные руки, а ноги подкосились, заставив опереться о ледяное надгробие. Вот и все! Если после того, как приезжали сваты, еще брезжила надежда, что все это неправда, что купец Илья Кондратов передумает, откажется от нее, бесприданницы, то теперь словно сердце остановилось.
– В усадьбе. С братом своим и помощником. Изволил сам посмотреть на свою красавицу невесту. – Мать подошла, взяла ее, словно маленькую, за руку и повела за собой, не замечая хлябающей под ногами осенней грязи. – Ты же у меня красавица, Софьюшка! Окончились теперь наши мучения! Отстрадали мы! Будешь теперь как сыр в масле кататься и думать забудешь о том, что тебе пришлось пережить из-за твоего папеньки! Если бы не его пристрастие к карточным играм, то до сих пор горя не знали бы…
– Лучше скажите, что эта свадьба вам в радость! Отдаете меня старику за богатое приданое! – Софья зло вырвала руку и посмотрела на мать. – Я вам в тягость! Как и папенька был!
– Дура ты, девка! – Мать вопреки ожиданиям не разозлилась на ее непокорные слова и, снова взяв за руку, потащила за собой, бормоча: – Кому ты нужна, даром что дворянских кровей! В столицу тебя не пустят, а Кондратов самая выгодная партия. Вдовец! Богатей, каких поискать. Он же тебя на руках носить будет! И что такое сорок восемь лет для мужчины? Родишь ему наследника и живи в свое удовольствие! Еще спасибо скажешь!
– Да зачем я ему сдалась?! Мог бы кого и побогаче сосватать! – Гнев и злость уступили место апатии. Может, и права матушка. Может, судьба это ее?
– Золото ему и свое девать некуда. Богатейки ему не надобно. А вот молодость, красота и титул графский, чтобы перед своими хвастать – самое оно!
– А если он руки распускать станет? Ведь недаром же вдовец!
– Не станет. – Только и отмахнулась мать. – Есть у меня защитный амулет. Еще от матери достался. Наденешь его, и мужики все что шелк становятся. Хранит он нас от всего. Только от неудач судьбинных не хранит, но, верю, тебя они обойдут стороной.
Холодный холл усадьбы встретил их тишиной. Захлопнув с грохотом двери, мать подтолкнула ее к коридору, что вел в зал приемов. Возле приоткрытой двери, за которой слышались голоса, она остановилась.
– Иди.
Софья взглянула на нее и, распахнув дверь, шагнула внутрь. Трое мужчин сидели в креслах у зажженного камина и, попивая из бокалов янтарную жидкость, о чем-то тихо переговаривались.
– Здравствуйте… – пробормотала Софья, делаясь пунцовой от обратившихся на нее взглядов.
– И тебе не хворать! – поднялся один и неспешно направился к ней.
«Господи, только бы это был не мой жених! – взмолилась девушка, разглядывая лысого, курносого коротышку. Зато борода была роскошной. Окладистой, светлой, в мелкую кудряшку. – Только бы это был не он!»
– Петр Косицын. Поверенный вашего нареченного, Софьюшка! Приятно познакомиться! – прогнусавил тот.
Софья выдохнула и улыбнулась, стараясь не морщиться, когда тот слюняво приложился к ее руке.
– Пойдем, я познакомлю тебя с твоим женихом! – Его пухлая ручка приобняла ее за талию, и он повел девушку к поднявшимся навстречу мужчинам. Софья растерянно оглядела их. Оба высокие, широкоплечие, статные, с темными кудрявыми шевелюрами. Оба привлекательные. Только один был молод, а на висках и усах другого уже начала пробиваться седина.
– Добрый день, Илья Николаевич. – Софья безошибочно присела в поклоне перед тем, кто был старше.
Тот помедлил с ответом. Обошел ее, разглядывая, словно необъезженную кобылицу. И наконец, выдал:
– Хороша! – Взяв ее за подбородок, улыбнулся. – Пойдешь за меня замуж?
Стараясь не выдать охвативший ее гнев, та только кивнула и едва слышно прошептала:
– Пойду.
– Вот и умница! – Жених вдруг притянул ее к себе и властно впился в губы. – Ты станешь хорошей женой! – выдал он, наконец отстранившись. – А если родишь мне сына – озолочу!
Софья отпрянула, невольно отирая кулачками губы.
– Грешно это. До свадьбы!
– А чего тянуть-то? – Илья Николаевич с улыбкой провел рукой по ее щеке, размазывая невольные слезы. – Завтра за тобой придет Дмитрий Николаевич, брат мой, и заберет тебя в мой дом, а я пока отбуду к свадьбе готовиться.
Он указал на молодого. Тот стоял, не сводя с Софьи глаз, до сих пор не проронив ни слова. Услышав наказ брата, криво улыбнулся и коротко поклонился.
– Всегда рад исполнить твой наказ, братец. – И Софье. – Добро пожаловать в семью.
Они что-то говорили еще, разговаривали с заглянувшей в зал маменькой, обсуждая какие-то условия сделки, только Софья не слышала. Сгорая от стыда, она, сжавшись в комок, сидела на диване, мечтая только о том, чтобы этот кошмар закончился и завтра не наступило никогда!
Наконец, когда жених со свитой уехал, Софья дала волю слезам. Как подошла мать, она не услышала.
– Ну, хватит! Чего реветь как по покойнику?
– Я не люблю его! И никогда не полюблю! – Всхлипывая, Софья посмотрела на мать. – И если он вам так нравится, выходите за него сами!
– Да я бы вышла… – горько усмехнулась та. – Да только не позовет. Таким, как он, привыкшим брать от жизни все только самое лучшее, такие, как я, не нужны. Одно счастье мне только и осталось: взять даденое за тебя приданое да уехать к сестрице, графине Никольской, в Париж.
– Вы бросите меня? – От такой новости даже высохли слезы. – Вы бросите меня, матушка?
– Ты будешь замужем. Свой долг перед тобой и перед отцом твоим я выполнила. Вырастила тебя, пристроила. Пора и о себе подумать. – Мать села рядом на диван и протянула ей затянутую в черный шелк коробочку. – Вот. Возьми. Это мой семейный амулет, о котором я говорила. Бабка моя рассказывала, что в нем заключен дух, который защищает всех женщин нашего рода. Если вдруг твой муж будет с тобой неласков, вспомни про амулет и надень его. Говорят, чтобы амулет проснулся, его надо напоить своей кровью, но я не пробовала. Муж мне достался ласковый, любящий, да только без стержня и царя в голове, а от этого никакой дух не поможет.
Софья взяла коробочку и открыла. Долго вглядывалась в странный узор необычного, словно покрашенного черной краской креста, в изумрудный глазок, расположенный точнехонько в центре, и снова закрыла.
– И как он защищает?
– Да кто его знает. Вроде обидчики тебя начинают любить как себя. Так мама моя говорила.
– Спасибо, маменька. Я буду беречь его.
– Или он тебя, – вздохнула та. – Но без особой нужды не надевай. Колдовские вещи – они всегда с двойным дном.
Утро свадьбы все равно наступило, как Софья этому ни противилась. Только теперь она не испытывала страха. Скорее нетерпение, чтобы все это поскорее закончилось.
Дмитрий приехал ровно в ветреный полдень. Помог забраться в карету Софье, одетой в роскошное, шитое жемчугами свадебное платье, и, отдав распоряжение кучеру, сел рядом. Мать провожать их не вышла. Да и зачем? Все было сказано между ними еще вчера. Ничего не изменится за ночь.
Какое-то время попутчики молчали, трясясь в поскрипывающей карете. Софья погрузилась в невеселые мысли, слушая завывания ветра, и вопрос Дмитрия застал ее врасплох.
– Хорошо ли вы сегодня спали?
– Что? – Она растерянно взглянула в его темные, почти без зрачков цыганские глаза, невольно отметив длинные пушистые ресницы и прямые линии бровей.
– Что вам снилось? – улыбнулся он. И в глазах заплясали лучики солнца.
Снилось? Софья даже нахмурилась, вспоминая, и наконец виновато призналась:
– Не помню…
– А мне снились вы. Как будто на лугу цветы собираете. Хороший сон.
Он вздохнул.
– К чему это вы? – насторожилась Софья.
Тот пожал плечами.
– Ни к чему. Просто примета есть. Если хороший сон накануне свадьбы увидеть – все будет хорошо!
– Ах, не успокаивайте меня. – Софья разочарованно взглянула в окно.
– Илья хороший. Не бойтесь. Может, он немного властолюбивый и строгий, но он добрый человек. И несчастный. Две жены похоронил, а наследников нет. Даже меня подумывал преемником своих дел сделать, пока о вас не узнал.
– А почему жены умерли? – Она вновь посмотрела на Дмитрия. Вроде черты с братом похожи, да только присмотрись – небо и земля! Тот грубый, властный, привыкший добиваться всего по щелчку пальцев, а Дмитрий вежливый, утонченный, душевный, с аристократичными чертами лица. Если бы судьба не распорядилась так жестоко, предоставив ей выбор, она бы лучше выбрала Дмитрия.
– У первой, Лизаветы Палны чахотка обнаружилась на второй год после свадьбы. Я тогда еще мальцом был, не помню особо. Вторая, Ольга Семеновна, долго прожила с ним в браке, да все детей бог не давал. Потом дал, да только потешился. Умерла она при родах, и ребенок долго не прожил. С тех пор брат не женился, пока вас не увидел, Софьюшка.
Софья даже вздрогнула, как нежно, ласково он произнес ее имя.
– Надеюсь, у вас с Ильей все будет хорошо да ладно.
– Я боюсь его. Не люблю! – вдруг вырвалось у нее. – Я не хочу быть ему женой!
– Не переживайте! Вы его полюбите. Он хороший, – уверенно произнес Дмитрий, глядя ей в глаза. В душу! Да только она ему не поверила. Только отвернулась, чтобы не смотреть в его глаза, в его лицо. Чтобы не запоминать его черты.
Имение купца Кондратова находилось рядом с большой деревней, которую они проехали на закате. Еще не стемнело, как они прибыли к роскошному двухэтажному каменному особняку. Софья, уставшая и замученная поездкой, едва не вывалилась из кареты, когда Дмитрий распахнул дверцу. Подхватив ее на руки, он, распорядившись кучеру по поводу багажа, понес ее к огромному светящемуся дому, возвышавшемуся за высоким частоколом забора, из которого доносились звуки пианино, гармоники и скрипки, а также смех и голоса.
Что же будет, когда гости и ее будущий муж увидят, как Дмитрий внесет ее в дом на руках? Не хорошо это! Софья беспокойно огляделась и взмолилась:
– Нет! Поставьте меня на ноги! Пожалуйста!
– Да полно вам! Вы и минуты не удержитесь! – Дмитрий, и не думая подчиняться, легко улыбнулся, глядя ей в глаза каким-то тяжелым, подчиняющим взглядом.
– Удержусь! Пустите!
– А если я не хочу вас отпускать? – едва слышно произнес он, заставив ее замереть от невыносимого ужаса и сладостного восторга, но тут же поставил свою драгоценную ношу на первую ступеньку крыльца. Нежно поддерживая за талию, он повел ее вверх. – Осторожно, ступени крутые, ровно десять штук. Я помогу вам подняться.
Едва они оказались у тяжелой дубовой двери дома, как она распахнулась сама, и на крыльцо, пошатываясь, шагнули двое бородачей. Увидев Софью и Дмитрия, они охнули и старательно поклонились, подметя бородами пол.
– Дмитрий Николаевич!
– Барыня-хозяйка!
– Посторонитесь! – вдруг рявкнул в ответ Дмитрий и, едва не отпихнув бедолаг, буквально внес Софью в дом. Навстречу им выбежали несколько женщин и тоже низко поклонились.
– Хозяйка!
– Дмитрий Николаевич! Сообщить хозяину, что вы дома?
– Отведите Софью в ее покои да приведите в порядок! А брату я сам доложусь!
Софья почувствовала, как поддерживающие ее все это время руки исчезли, и Дмитрий, не произнеся больше ни слова, направился по коридору, туда, где слышалась музыка и разухабистые, взбудораженные алкоголем голоса.
Ой, страшно-то как! Точно в пасть ко львам попала! Да и дом будто клетка! Из высокого холла в залу, где и происходила ненавистная свадьба, вел через весь дом длинный, мрачный коридор с рядом дверей, а по обе стороны вверх, в полумрак, едва разбавленный тусклым светом нескольких керосиновых светильников, поднимались лестницы, видимо, к спальням. И не оконца вокруг! Аж жуть берет! Так и кажется, что сгинет она в этом доме на веки вечные.
– Пойдем, хозяйка, с домом завтра мы тебя познакомим! Надо тебя с дороги умыть, а то Илья-батюшка уже весь истомился в ожидании невесты! И поп приглашенный уже истомился. Еще чуть-чуть, и придется завтрева ждать. Медовуха у нас знатная. – Служанка, бабка лет семидесяти, подхватила ее за талию и повела в темноту коридора. Как оказалось – бесконечного!
Наконец семенившая впереди девушка-чернавка распахнула двери, и Софья оказалась в большой комнате без окон. У дальней стены стояла большая лохань, полная воды, от которой исходил пар. Не успела невеста пискнуть, как три пары рук со сноровкой стали расстегивать крючки и пуговки на ее подвенечном платье, пока оно бесформенным облаком не упало к ее ногам.
– Худющая-то какая! – не удержалась бабка, не скрывая неприязни, и подтолкнула ее в сторону лохани. – Взбирайся. Нам велено тебя вымыть.
– Но… платье! – Софья с ужасом смотрела, как служанки подхватили подаренное мамой подвенечное платье и, распахнув заслонку, сунули его в полыхающий огонь печи.
– Не боись, хозяйка. Илья Николаевич может позаботиться о своей невесте. – Бабка, судя по всему, была тут главной. Она дождалась, когда Софья заберется в лохань, оказавшуюся ей по пояс, расплела ей косу и вдруг окунула ее с головой, а затем, больно дергая, с силой принялась мыть ее роскошные иссиня-черные волосы.
– Не надо! Я сама! – Наглотавшись воды и пытаясь открыть щиплющиеся от мыла глаза, наконец возмутилась Софья. Где-то внутри просыпалась злость. – Пошли прочь!
– Ты смотри! Еще не хозяйка, не жена, а уже туда же! Командовать! – восхитилась молчавшая до сих пор пышнотелая служанка.
– Говорят, бесприданница! Ничего за душой, только титул! – поддакнула девушка-чернавка так, словно ее, Софьи, тут и вовсе не было.
– Так! Все! – Софья окунулась с головой, смывая липкое мыло, и поднялась. – Пошли прочь! Несите мое новое платье! Раз уж ваш хозяин венчальное платье самой графини Рощинской, подаренное ей императором, не ценит, то что говорить о его глупых шавках! Быстро!
То ли в ее голосе читалась реальная угроза, то ли побоялись холопки перечить будущей хозяйке, но спорить не посмели и резво потрусили к двери. Софья победно улыбнулась. Еще посмотрим, кто кого!
Выйдя из лохани, она с наслаждением завернулась в мягкую простынь, лежавшую на лавке, и украдкой смахнула злые слезы. Раз уж Илья Николаевич сделал такую ошибку, пожелав ее в жены, она станет соответствовать своему титулу и положению! И не позволит никому смеяться над собой!
Спустя час Софья, одетая в белоснежное, с открытым лифом и длинным шлейфом, шитое серебром платье, уже входила в зал. Ее блестящие волосы были заплетены в две толстенные косы, с ниткой жемчуга. Фату она надевать отказалась, и служанки не посмели перечить. Впрочем, отсутствие оной никто и не заметил. Все смолкли, во все глаза пялясь на невесту, будто на призрак, пока жених не прервал молчание.
– А вот и моя невестушка пожаловала! Софья Алексеевна! Прошу, красавица! – Илья Николаевич, одетый в расшитый золотом черный камзол и такие же штаны, грузно поднялся и неровным шагом подошел к невесте. Подал руку. Софья едва сдержала гримасу брезгливости. От жениха изрядно пахло алкоголем. От принятой на грудь медовухи веки жениха набрякли, делая немолодое лицо одутловатым, а темные глаза налились кровью, делая его взгляд угрожающим.
– Конечно! – Она сделала над собой усилие и улыбнулась. Приняла его руку и позволила повести себя в центр зала, где их ожидал, покачиваясь, одетый в черную рясу местный поп. В жидкой бороденке застряли крошки хлеба, а глаза упрямо закрывались.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?