Читать книгу "Перворожденный"

Катрина вздохнула. Стоило ли так переживать? Кому нужны эти положенные этикетом три месяца? Какое вообще обществу дело? Это их свадьба.

Сама Катрина замуж не спешила, но и намеренно оттягивать бы не стала. Ей двадцать пять, куда тянуть? Ее жених – выгодная партия из уважаемой на юге семьи. Такими не разбрасываются. К тому же Джошуа молод и хорош собой.

У Катрины когда-то была подруга, которую выдали замуж, едва ей исполнилось семнадцать, за человека, по возрасту годящегося ей в отцы, а шириной с дверной проем храма, где их обвенчали. Вот это было по-настоящему страшно.

А самой ей очень повезло: Джошуа привлекателен и умен.

Вот только… Нет. Ей решительно повезло.

Дочитав, Катрина порвала письмо надвое, выбросила в мусорную корзину (вряд ли Джошуа рассчитывал, что она будет хранить его послания у сердца) и продолжила сборы.

Как ни странно, голова не болела, в сон не клонило.

Прислушавшись к себе, Катрина поняла, что, несмотря на сегодняшнее чудовищное возвращение в реальность, чувствовала себя значительно лучше, чем в прошлые оба раза. Неужели Нэйтан все же ее пожалел, и поэтому их путешествие в прошлое было коротким?

Но она тут же посмеялась сама над собой. Жалость? Этот человек сжег полгорода мирных жителей. О какой жалости может идти речь?

Глава 6

Ужин прошел ужасно, и Катрина еле дождалась, когда же он закончится. Теперь она во многом понимала короля. Делить трапезу с ним, даже несмотря на постоянные расспросы, было гораздо приятнее.

В обществе дам, которым она была представлена, Катрина чувствовала себя совершенно некомфортно. Неужели Эрик на самом деле думал, что у нее с ними найдутся общие темы? Или же просто бросил ее на передовую, используя как отвлекающий маневр? С другой стороны, наивно было бы полагать, что в королевском замке не все используют всех. Политика, а от политики Катрина была далека и сближаться не собиралась.

Принцесса Эрика оказалась очень похожей на своего брата: те же темно-рыжие волнистые волосы, серые глаза, прямой аристократический нос, почти такая же высокая, не толстая, но далеко не миниатюрная. Взгляд умный, цепкий, но, в отличие от короля, принцесса смотрела свысока, хотя и приветливо улыбалась.

Леди Лаура была полной противоположностью принцессы – тонкая, хрупкая, светловолосая и голубоглазая. На вид ей можно было дать лет двадцать, не больше. Значит, моложе будущего мужа примерно на десять лет. Что не мешало ей смотреть на него с обожанием. К сожалению, на всех троих были защитные амулеты, и прочесть искренние чувства никого из них Катрина не могла.

Король представил ее как важную гостью, очень сильного мага с Южного побережья, прибывшего помочь в важном государственном деле. Тем не менее, в каком именно, не сказал. А при упоминании о Южном побережье собеседницы уже не думали о делах, их не касающихся, и с энтузиазмом принялись расспрашивать гостью о погоде и местных обычаях юга, не забыв уделить внимание местной моде на платья и украшения.

Больше говорила и спрашивала принцесса, будущая королева чаще поддакивала и соглашалась. Кажется, она выбрала Эрику себе в наставницы, что с учетом разницы в возрасте не было удивительным. Катрина с готовностью отвечала на все вопросы, улыбалась и даже шутила, втайне желая высказать его величеству все, чего он заслуживал, подставив ее. Сам же величество с наслаждением ужинал, любовался закатом и выглядел совершенно довольным жизнью.

А когда вопросы о юге закончились, Лаура невинно поинтересовалась:

– Ваше величество, а где Натаниэль?

Катрина как раз поднесла к губам стакан с водой и успела сделать небольшой глоток. От неожиданности она закашлялась, схватила салфетку, прижала к губам.

– Прошу прощения, – пробормотала, набирая в легкие воздух. Поймала предупредительный взгляд короля, настолько быстрый, что стоило бы усомниться, смотрел ли он в ее сторону вообще.

Эрик продолжал спокойно потягивать вино из своего бокала, ни одна мышца не дрогнула на его лице.

– Натаниэль уехал на некоторое время, – ответил спокойно.

Катрине показалось, Лаура погрустнела.

А вот принцесса рассердилась.

– Он же знал, что мы запланировали возвращение именно сегодня. Мог бы забрать нас и перенести прямо в замок! А вместо этого нам пришлось добираться целый день.

Катрина сделала себе в уме пометку: значит, дар обеих путешественниц не столь велик и не позволяет им самим перемещаться на большие расстояния.

– Он не забыл, – заверил Эрик, – и просил меня лично извиниться перед вами, дорогая сестра.

А ведь Нэйтан и вправду не забыл…

Эрика обиженно надула губы.

– Вернется, буду сердиться на него весь месяц.

Данная реплика была бы уместна, если бы исходила от молоденькой Лауры. Из уст взрослой женщины это прозвучало собственнически и даже пошло.

Катрина поспешно отвела взгляд, чтобы принцесса не успела заметить в нем неодобрение.

А вскоре ужин закончился, и она поспешила ретироваться. Напоследок лишь отметила, что принцесса Эрика немного сменила гнев на милость и уже не смотрела на нее с высоты третьего этажа.

Так, как с балкона первого, не выше.

***

Нэйтан ждал ее. Не читал, не сидел на койке, как в прошлый раз, а стоял у решетки. Катрина даже смутилась, вспомнив, как заставляла себя этим утром прийти сюда и тянула время. Он ведь был здесь совсем один, как в детстве…

– Как ужин? – прозвучавшая в голосе издевка тут же уничтожила начавшееся зарождаться в ней сочувствие. Да, в детстве этот человек был один не по своей вине, теперь же такое положение дел – его собственная заслуга.

Катрина широко улыбнулась.

– Великолепно. А десерт – пальчики оближешь!

Кто он такой, чтобы она перед ним отчитывалась? Жаловалась? Откровенничала? Кроме того, обсуждать короля и его близких Катрина не собиралась ни с кем. Это непорядочно.

– Понятно, – отозвался Нэйтан со своей стороны решетки. Было стойкое ощущение, что ему и вправду все понятно.

Катрина не стала ни спорить, ни отрицать. Перевела тему:

– Ну что, приступим?

Он приподнял брови в наигранном изумлении.

– Вот так сразу? А как же прелюдия?

Катрина поджала губы в немом возмущении.

– Отвратительная шутка, – высказалась она, когда нашла в себе силы заговорить.

Нэйтан пожал плечами, держа руки в глубоких карманах своего неизменного черного плаща.

– Тут тоскливо, знаешь ли. Как без шуток?

В этот раз Катрина предпочла промолчать. Из спора с этим человеком ей вряд ли когда-либо удастся выйти победительницей.

Она встала прямо напротив, сложив руки на груди и давая понять, что отвлекать ее и тратить время бесполезно.

– А вы упрямы, леди Морено, – хмыкнул Нэйтан. Что есть, то есть. – Хорошо, мы начнем сразу же, как только честно ответишь мне на один вопрос, – снова этот резкий переход на «ты». Она явно не поспевала за ним и не могла предугадать слова и действия.

– Что за вопрос? – спросила хмуро.

– Не личный, для них еще рано, – ехидная улыбка. Вот нахал! – Ответь честно, что для тебя важнее: раскрыть заговор против короля или научиться у меня чему-то новому и развить свой дар?

Конечно же, раскрыть заговор. Ее ведь позвали именно за этим, не так ли?

Катрина уже открыла было рот, чтобы уверенно ответить, но осеклась под пристальным, казалось, проникающим прямо в душу взглядом каре-зеленых глаз. Как же хорошо, что на нем антимагические браслеты. Чего бы она не хотела видеть в реальности – как эти глаза наливаются серебром, как в его воспоминаниях.

Катрина вдруг поняла, что ему нечего терять. Если она соврет, а он поймет, Нэйтану ничего не стоит просто отказаться с ней разговаривать. А в том, что он почувствует ложь, она почему-то не сомневалась.

– Научиться, – произнесла честно, не отводя взгляд.

Нэйтан уважительно склонил голову.

– Спасибо за честность. – И протянул навстречу раскрытые ладони. – Тогда учитесь, леди Морено.

– Давай, веди плавно. Ну же!

Нэйтан стоял посреди заднего двора поместья Дьерти, а над его головой кружилась иллюзорная разноцветная змейка. Мальчик уже устал держать руки поднятыми вверх, даже прикусил губу от натуги, но не позволял себе сдаться и разочаровать наставника. Карлос был единственным, кто в него верил, единственным, чье мнение имело значение.

Руки затекли, но расслабляться нельзя. Плавно повести запястьем, переплести пальцы. Выпустить силу, тщательно соизмеряя, сколько и куда направить.

Змейка совершила крутой вираж, вильнула ярким хвостом и растаяла, повинуясь резкому взмаху руки Дьерти. Нэйт выдохнул с облегчением.

– Неплохо, – оценил Карлос, подходя ближе. Он никогда не хвалил зря, но мальчик уже знал, что оценка «неплохо» из уст наставника означала, что он все сделал правильно.

Нэйтан обернулся, не сдерживая улыбку. Дьерти подмигнул и вдруг выбросил руку вперед. Мальчик ответил, выставляя щит, о который разбился «Таран» его учителя.

Никакой передышки: за «Тараном» тут же последовали «Ледяной нож», «Огненный вихрь» и «Мясорубка».

Нэйт уже знал назубок названия главных атакующих приемов и умел отражать их все, но наставнику этого было мало, он хотел довести умения мальчика до автоматизма.

Когда «Кровавая жатва» осыпалась искрами у ног, Нэйт довольно хмыкнул, а Карлос улыбнулся.

– Растешь, малыш, – это уже было откровенной похвалой, мальчик зарделся. – Пошли, – Дьерти положил руку на плечо ученика, увлекая того за собой, – перекусим. А то скоро стемнеет, твои хватятся.

Нэйтан не ответил. Мальчик точно знал, что никто не будет переживать, где он, даже если не прийти ночевать.

Нэйт часто и не приходил, спал в сарае или в конюшне, лишь бы не видеть полное ненависти лицо отца. А еще мальчик уже понял, что, когда его не было поблизости, отец мягче относился к матери. Ведь стоило тому увидеть, как он считал, неродного сына, его глаза тут же застилала кровавая пелена бешенства.

– Ты рассказал им о наших занятиях? – спросил Карлос, словно поняв, о чем ученик думает. «Словно» – потому что мальчик уже научился ставить ментальный блок, и наставник утверждал, что теперь даже он не может его пробить. Нэйт ему верил.

Мальчик напрягся, Дьерти, чья ладонь все еще лежала на его плече, не мог не почувствовать.

– Нет.

Как он мог сказать родителям о чем-то подобном? О том, что занимается магией? Тем, чего они боялись как огня и категорически не принимали?

– Нэйт, это нехорошо, – настаивал Карлос. – Ты должен им рассказать.

– Знаю.

Нэйтан не хотел жаловаться. Он никогда не жаловался. Мальчик слишком уважал наставника, чтобы пытаться переложить на него свои проблемы. Тем более, в последние месяцы стало терпимее: Нэйт все лучше контролировал свой дар, мать радовалась тому, что в глазах сына реже появлялся так пугающий ее серебряный свет, а отец относился спокойнее. К матери, разумеется, не к Нэйтану, к нему он по-прежнему был нетерпим.

– Если наше с тобой общение дойдет до них из чужих уст, это будет хуже, – продолжал настаивать Карлос. – Мальчик из деревни постоянно ходит к богатому дядьке, который не является его родственником. Понимаешь, что они могут подумать? – Остановился, заглянул в глаза.

Нэйт упрямо мотнул головой, челка упала на глаза.

– Понимаю.

Давно пора было подстричься, но мальчик все тянул, в тайне наслаждаясь тем, что так больше походит на длинноволосого наставника.

– Расскажи им, – повторил Карлос. – Если нужно, я сам приеду и поговорю с ними, чтобы были спокойны.

Нэйтан представил, какой переполох поднимется в Заречье, если в нем появится Дьерти. А еще мальчик догадывался, о чем немедленно подумает его отец – решит, что тот самый «заезжий маг» вернулся. Захотелось зажмуриться.

– Расскажу, – пробормотал.

– Обещаешь?

Нэйт всегда держал обещания, данные Карлосу. Наставник это знал.

Плечи мальчика опустились.

– Обещаю, – вздохнул, принимая неизбежное…

– А-а-а…

Катрина не поняла, простонала вслух или мысленно. В этот раз было легче. Она вынырнула быстро, хоть и испытала несколько неприятных секунд, выбираясь из чужих воспоминаний.

– Как ты? – участливо спросил Нэйтан.

Катрина набрала полные легкие воздуха, моргнула, осмотрелась: она – на коленях, он – напротив, все еще держит ее за руки.

– Почему так коротко? – спросила Катрина. Нэйт не разжимал пальцев, а она не спешила вырывать ладони.

Узник усмехнулся.

– Мало? Хочешь еще?

О да, она хотела. Скользить в чужом сознании, чувствовать все, что чувствует другой. Полное погружение, то, о чем она и не помышляла раньше. Конечно же, Катрина хотела продолжать, жаждала научиться делать это без его помощи, сама, с любыми другими людьми, так легко, как Нэйтан.

– Хочу, – не стала лгать, ответила прямо, с вызовом смотря в его глаза.

– Сама напросилась, – хмыкнул он.

В душу закралось нехорошее предчувствие, но Катрина уже не успела и пискнуть. Ее сознание закружилось и понеслось туда, куда увлекала чужая воля.

– Что ты сказал?! – прорычал отец, вставая из-за стола. Его толстощекое лицо покраснело от бешенства.

Мать давно спряталась в глубине дома.

Мальчик вытянулся, руки по швам, и прямо смотрел снизу вверх на отца, нависшего над ним. Ростом Нэйт еще доставал ему разве что до плеча.

Он не стал повторять свои слова, отец его слышал. Просто стоял и молчал, ожидая последствий.

– Мы-то думаем, где он шастает вечерами, – ревел, как медведь, глава семьи. – Все мальцы отработают свое да веселятся, играют, хохочут, к девкам уже лезть начинают. А этот к взрослому мужику таскается… Мать! Слышала? Вот кого ты воспитала своей жалостью.

Нэйт знал, что они подумают именно это, но все равно сердце затопило обидой. Не за себя, за Карлоса, человека, который помогал ему бескорыстно и по-настоящему заботился последние восемь месяцев.

Не сдержался:

– По-твоему, только так проводят время взрослые мужики? Не суди по себе.

Челюсть резко обожгло болью, он упал. Отец наподдал ногой под ребра.

– Выродок! Щенок!

Нанося удары снова и снова, крестьянин так увлекся, что не заметил, как загорелись зловещим серебром глаза его сына. Карлос научил Нэйта контролировать дар, тушить приступы страха, злости, агрессии, но сейчас он не хотел блокировать магию, хотел выпрямиться и швырнуть собственного отца в стену, так, чтобы с крыши посыпалась солома. Швырнуть, поднять и швырнуть снова…

– Успокойся! Не надо!

Из своего уголка выскочила мать, кинулась защищать.

«Я все равно не убью его, – вдруг совершенно ясно понял Нэйтан. – А когда я уйду, ее он убьет…»

Холод в глазах исчез, магия снова спряталась, свернулась клубком в районе солнечного сплетения и затихла. Мальчик поднялся. Во рту чувствовался солоноватый вкус крови.

– Мама, отойди, – прокаркал Нэйт, сам не узнав свой голос. – Я заслужил.

– Видела? – подхватил отец. – Даже эта тварь признает, что заслужил. А ну иди сюда! – Толстые пальцы потянулись к ремню. – Ложись поперек лавки.

Женщина, часто всхлипывая и заламывая руки, отошла с дороги, а Нэйт подчинился.

То, что в этот раз отец не тронул мать, мальчик считал своей маленькой победой.

Черт ее дернул попросить продолжения.

Теперь Катрину трясло мелкой дрожью. Она отняла руки и, так и не поднимаясь на ноги, отсела подальше.

– Не понравилось? – спокойно спросил Нэйтан.

Нет больше доброго самоотверженного мальчика. Есть циничный Придворный маг с ледяной улыбкой, по которой хочется ударить.

Мысль о лице и ударе напомнила о видении и избиении. Катрину замутило.

– Зачем ты мне это показал? – вскинулась она. Теперь ей было плохо не столько физически, сколько морально. – Хотел вызвать жалость? Чтобы я замолвила королю за тебя словечко?

Улыбка Нэйтана превратилась в снисходительную.

– Зачем мне твоя жалость? Ты просила учить, и я учу. – Катрина все еще не понимала. – А если тебе придется копаться в мыслях маньяка или его жертв? Или считывать память умирающего человека, чтобы опознать его убийцу? Что с тобой случится после такого? Упадешь, где стояла, и тебя живописно стошнит у всех на глазах? – Кровь прилила к ее щекам. Отчитывает, отчитывает, как девчонку. – Ты должна учиться смотреть со стороны, абстрагироваться от чужой боли, считывать, но не испытывать сама. Сейчас я почти полностью оградил тебя от физической боли, но ты должна понимать, как это делается.

Катрина повела плечами, ей казалось, она все еще чувствует, как по спине проходится ремень. Если это называется «оградил»…

– Не приходи завтра, – сказал Нэйтан, когда Катрина поднималась с пола на негнущихся ногах, ей даже пришлось схватиться за решетку, чтобы не упасть.

– Почему? – выпалила с обидой. Глаза неприятно защипало.

Прекрасно, ей осталось только расплакаться перед этим человеком.

– Не приходи, пока не будешь готова продолжить, – спокойно продолжил узник. – Если ты хочешь, я буду тебя учить. Но только после того, как ты подумаешь и точно решишь, что ты этого хочешь.

Катрина хотела. Учиться и купаться в новых неизведанных витках потока своей силы. Но она точно не желала снова ощутить то, что почувствовала сегодня.

– У меня приказ короля, – нашла она себе оправдание. – Я не могу не прийти.

Нэйтан уверенно покачал головой.

– Можешь. Ты придешь к нему и скажешь, что не можешь. Он будет расстроен, зол, но он тебе ничего не сделает. Эрик – хороший человек, и он не дурак, а твоей клятвы о молчании достаточно, чтобы король отпустил тебя с миром. Поэтому не приходи, если не будешь уверена.

В этот момент ей на самом деле хотелось немедленно собрать свои вещи и поскорее уехать. Потом прочесть в газете о казни великого Натаниэля и вспомнить, что она когда-то была с ним знакома. Чтобы немедленно забыть и продолжить готовиться к свадьбе.

– Не приходи, – серьезно повторил Нэйтан.

– Не приду, – пообещала она и быстрым шагом направилась к выходу, ставя для себя главной целью не расплакаться, пока за спиной не закроются двери ее покоев.

Глава 7

Катрина не заплакала.

Вернулась в свои покои, заперла дверь, стремясь отгородиться от целого мира, села у окна и долго смотрела в кружащееся за ним снежное марево. Дома сейчас цвели сады, светило яркое солнце, дул теплый ветер с моря. А она, вместо того чтобы наслаждаться жизнью, сидела у окна древнего старинного замка и следила за хороводом снежинок, словно слепые мухи, бьющихся в стекло.

Катрина думала, что вернется домой с высоко поднятой головой. Еще бы, она не только помогла самому королю Аренора, но и познала новые грани своего дара, научилась тому, чего не умеют профессора Магуниверситета, разговаривала на равных с самим Натаниэлем, о котором слагают легенды…

Катрина хмыкнула и отвернулась от окна, закрыла лицо руками.

Нет никакого легендарного Натаниэля и никогда не было. Есть циничный, побитый жизнью Нэйтан Фостер, запертый в подземелье замка. Нет легенды, есть человек, который только что обидел ее и унизил.

Катрина больше никогда не хотела видеть Нэйтана. Довольно. Завтра же она признается королю в своей некомпетентности и уедет на юг. А там выйдет замуж, прекратит брать заказы, как того требует будущий супруг, и займется хозяйством. Может быть, даже разведет свой собственный сад…

Рожать детей и рассаживать цветы – чем не рай для женщины?

Большинство людей используют магию в быту, и им этого достаточно: разогреть суп щелчком пальцев, открыть ставни взмахом руки, не выходя на улицу. Так почему же для нее этого всегда было мало? Откуда эта постоянная жажда открытий? Не она ли привела Катрину в Инквизицию, о чем и вспомнить тошно?

Ей было девятнадцать, и ее направили на преддипломную практику. Катрина была горда, взволнована, взбудоражена открывшимися перспективами. Еще бы, она была первой девушкой, которую в столь юном возрасте пригласили пройти практику в самой Инквизиции.

Даже отец гордился, хотя до этого момента Катрина искренне считала, что заслужить его одобрение можно лишь родив не меньше троих внуков. Ее сестры так и сделали. Даниэла вышла замуж в шестнадцать, Кларисса в семнадцать, к двадцати у обеих уже появились дети. Теперь, спустя шесть лет, у сестер было уже по трое, а у Катрины диплом, работа и пока еще только жених, помолвка с которым растянулась на недопустимый приличиями срок.

А тогда отец гордился. Поздравлял, хвалил, прочил ей карьеру, связи, будущее. Первые дни Катрина летела на работу как на крыльях, считывала поверхностные мыслеобразы мелких нарушителей закона, злоупотребивших магией, но, по сути, не натворивших ничего необратимого. Это напоминало игру, а Катрина чувствовала себя нужной, важной.

А однажды привели молодого человека, почти мальчика, лет шестнадцати. Его обвиняли в убийстве его собственной тетки. Женщину нашли со сломанной шеей в саду за домом возле стремянки. Ни единого следа насильственной смерти, однако сын усопшей обвинил в убийстве своего кузена, аргументируя тем, что мотив у него был самый очевидный – недавно тетка написала завещание и оставила любимому племяннику большую часть своего состояния.

В саду, где произошло несчастье, магический фон был повышен. Этого хватило, чтобы прислушаться к показаниям несчастного обиженного сироты. В мире, где магический дар был у каждого второго, к версии убийства отнеслись серьезно: конечно же, нет следов, ведь он мог свернуть шею женщины взмахом руки, даже не приближаясь. К тому же, обвиняемый был чрезвычайно одаренным юношей, и по всему сходилось, что он вполне мог такое сделать.

То, что магфон мог быть повышен потому, что тетушка использовала дар для улучшения роста растений, никому в голову не пришло…

Катрина тогда пылала праведным гневом, подогреваемым старшим инквизитором, с удовольствием делившимся опытом и утверждавшим, что «невинные глазки» еще ни о чем не говорят, он встречал убийц и помоложе.

Мальчишка клялся, что любил тетушку и не мог причинить ей вред. А Катрина, как ни пыталась, не смогла выудить из его сознания ни одного образа, связанного с тетиным садом. Сын умершей настаивал, старший инквизитор наседал и дал ей добро на взлом. Молодой человек плакал и просил пощадить, но она не слушала, как и учили. Нельзя жалеть преступников, неправильно им сочувствовать.

Взлом ничего не дал, мальчишка оказался невиновен.

В сознание он так и не пришел.

Катрина проревела три дня, а когда вернулась на работу, ее утешили, что первый раз всегда самый сложный, а ошибки в ходе следствия случаются.

Потом было еще двое, оба были виновны: один в мелкой краже, другой в поджоге сарая. Первый почти оправился, только с тех пор приволакивал ногу и нервно дергал шеей, смотря на мир единственным открывающимся глазом. Второй умер от кровоизлияния в мозг через несколько дней после взлома. В день его смерти Катрина потребовала перераспределения и навсегда ушла из Инквизиции.

Отец страшно ругался, в Магуниверситете качали головами, шептались: «А чего с женщины взять?»

А когда Катрина, наконец, получила диплом, то занялась мелкими безопасными для всех делами: найти драгоценности у старушки с провалами в памяти, проверить супруга или супругу на неверность, помочь художнику нарисовать карту по воспоминаниям другого человека. Но ни на минуту не забывала о своей короткой службе в Инквизиции.

Что если это возможно? Спокойно входить в чужое сознание, даже туда, куда тебя не хотят пускать, и скользить в нем мягко и безболезненно? Сколько невиновных можно было бы спасти! Сколько жизней уберечь!

Идеалистка, глупая идеалистка. Но как же заманчиво было то, чему мог научить Нэйтан.

Катрина все же всхлипнула, чувствуя себя совершенно несчастной, но так ни к чему и не пришла. Неужели нет другого человека, умеющего то же, что и он? Нэйтан сказал, что показывает ей свою жизнь, потому что у него нет добровольца, на чьем примере он смог бы ее обучать.

Катрина была готова наблюдать за чьей угодно судьбой, только не его.

Вчера было избиение. Но ведь это только цветочки. Что с ней станет, когда он покажет ей во всей красе побоище, которое устроил в Элее? А Нэйтан его покажет, она не сомневалась.

А потом цинично спросит: «Что, не понравилось?»

***

Утром Катрина встала с тяжелым сердцем и головой, полной раздумий.

Она уже переоценила однажды свои силы, когда пошла работать в Инквизицию. Возможно, это тот второй раз, когда следует сдаться прежде, чем случится непоправимое?

С этими мыслями Катрина и направилась на завтрак к Эрику Первому. Вчера ее предупредили, что дамы обычно завтракают в своих покоях, и утренняя трапеза, как обычно, состоится только в компании его величества.

Эрик встретил ее мягкой улыбкой и кивком.

Кажется, он возлагал на нее большие надежды. Как сказать ему, что приняла решение больше никогда не спускаться в подземелье? Пусть казнит своего бывшего Придворного мага, раз уж у него неопровержимые обстоятельства его вины.

– Кстати, я узнал, кто такой Карлос Дьерти, – поделился король, пока она наливала себе кофе и собиралась с силами начать разговор о своем скором отъезде.

Катрина приподняла брови. Она не рассчитывала, что его величество сочтет нужным делиться с ней информацией.

Поставила кофейник, смотря на короля и всем своим видом поощряя продолжать.

– Он в списках государственных преступников.

Катрина нахмурилась.

– За что?

– Официальная формулировка: помеха правосудию. Был убит при сопротивлении аресту.

Катрина кивнула, принимая к сведению, потянулась за ложечкой и стала медленно размешивать в чашке сахар, глядя прямо перед собой.

– Кем убит? – спросила тихо.

– Верно догадались, – подтвердил Эрик ее подозрения. – Инквизицией. Хотя, по предыдущим данным, был порядочным человеком, занимался благотворительностью.

– А что Инквизиции от него понадобилось?

Эрик покачал головой.

– Понятия не имею. Отправили запрос главе местного отделения. Должен поднять записи. – Король немного помолчал, а потом добавил: – Не удивлюсь, что он был ни в чем не виноват. В те годы Инквизиция творила произвол.

В те годы? Катрина с трудом сдержала горькую улыбку.

– А сейчас? – все же не выдержала.

– Что – сейчас? – Эрик, успевший вернуться к трапезе и вооружившийся ножом и вилкой, оторвался от тарелки, поднял голову.

– Сейчас Инквизиция справедлива?

Откуда в ней смелость задавать провокационные вопросы самому королю? Катрина бы не удивилась, если бы получила в ответ напоминание, что работа Инквизиции и ее качество не имеют к ней никакого отношения.

Но Эрик не разозлился, а сделался задумчивым. Положил столовые приборы, переплел пальцы на белоснежной скатерти.

– Сейчас ее права на самостоятельные решения максимально урезаны, – сказал он, ей даже послышалось напряжение в его голосе. – Будь моя воля, закрыл бы их вовсе.

Катрина растерялась. Чья же тогда воля способна на это, если не короля?

– Но ведь ваше слово – закон.

– Закон, – охотно согласился Эрик. – Но Инквизиция отслеживает злоупотребления магией со стародавних времен. Закрыв ее, я получу сразу два лагеря противников, от которых придется отбиваться. Во-первых, это люди, верящие в инквизиторов и чувствующие себя в безопасности, пока они существует. Начнутся бунты. Толпа – это страшно, испуганная толпа – страшнее. Во-вторых, приговоры Инквизиции не всегда несправедливы, многие непорядочные маги ведут себя смирно именно под страхом расправы с ее стороны. Закрыв Инквизицию, я развяжу им руки. – Он вздохнул и вновь взялся за вилку. – Однажды она просто изживет себя, а пока будем довольствоваться тем, что Инквизиции запрещено карать и миловать без письменного обоснования своих решений, показаний свидетелей и официального согласия с приговором органов государственной власти.

– Это мудро, ваше величество, – пробормотала Катрина.

Выходит, не только она и старший инквизитор ошиблись, обвинив племянника в смерти женщины со стремянкой, но и те самые органы государственной власти, подписавшие разрешение на взлом его сознания.

– Оставим извечные вопросы, – тем временем предложил король, которому тоже была неприятна тема Инквизиции. – Что вы узнали от Нэйтана?

– Ничего.

Теперь пришел черед Эрику приподнимать брови.

– Совсем ничего? – не поверил он. – Вы были внизу достаточно долго.

Значит, ему докладывают, во сколько она спустилась, а во сколько поднялась. Ничего удивительного.

– Карлос Дьерти был его учителем и, судя по воспоминаниям, неплохим человеком.

– Инквизиция попортила Нэйтану немало крови, – пробормотал король, но тему развивать не стал. – Странно, он никогда не упоминал этого имени.

Катрина не рискнула даже предположить почему.

– Что ж, продолжайте, – улыбнулся Эрик, хотя улыбка и вышла усталой. – Может быть, дальше прогресс пойдет быстрее.

Катрина тоже надеялась, что процесс ускорится, вот только без нее. Потому что она сегодня же соберет вещи и покинет сариантский замок.

– Ваше величество… – уже начала она, собираясь заявить королю о своих намерениях, и осеклась. Обратной дороги не будет, Нэйтан и его мастерство навсегда останутся для нее тайной, не дающей спать по ночам, ведь мысль «Что если бы?» является самым страшным проклятием.

– Я слушаю, леди Морено, – подбодрил Эрик.

– Простите мою дерзость, но не могли бы вы ответить на один вопрос?

– Мы с вами в таком положении, что честные ответы помогут избежать многих проблем, – напомнил король. – Спрашивайте.

– Нэйтан – это тот самый человек, который устроил побоище в Элее?

Она вдруг вспомнила, как маленький Нэйт спрашивал у Дьерти, почему он не вылечил лошадь, и его решение отказаться от обучения, если помещиком руководила жадность. Ей хотелось услышать, что страшное событие в Элее не имеет к Нэйтану никакого отношения, что в нем виновен его полный тезка. Или что информация в Хрониках была бессовестно исковеркана и все было не так. Или… Катрина жаждала чего угодно, что могло бы оправдать Нэйтана, и тогда бы она с чистым сердцем вернулась в подземелье сегодня же.

Лицо короля оставалось абсолютно бесстрастным. Он спокойно кивнул.

– Да, это он.

Катрина побледнела. Конечно же, она знала, но все же…

– Почему он это сделал?

На этот раз Эрик медлил с ответом.

– Я так понял, Нэйт решил показать вам свою жизнь с самого детства, – сказал король наконец. – Так пусть тогда он сам вам расскажет.

Катрина опустила глаза. Вот так. Никаких оправданий.

– Это непростая история, – добавил Эрик, помолчав, – все слишком неоднозначно.

– Но в Хрониках пишут правду? – Катрина не желала сдаваться. – Там были женщины и дети?

– Там было полгорода, – подтвердил король. – Даже больше.

И он не казнил его после этого, а еще десять лет держал у себя под боком.

Или это как с Инквизицией – нельзя уничтожить, потому что пригодится?

Катрина поджала губы. Ее мнение никого не интересует. Король и так ответил на большее количество вопросов, чем она имела право задавать.

А еще она почувствовала злость. Нэйтан Фостер ушел от правосудия, убив множество невинных людей. На этот раз, если он виновен в заговоре, ему не отвертеться, и она костьми ляжет, но добьется, чтобы приговор был справедливым.