Текст книги "Занавес памяти"

Глава 13
Дом ведьмы. Странности начинаются

Выгнанные взашей, Катя и Гектор за воротами негостеприимного дома Елисеевых хранили молчание. Серафим вытер рукавом байкерской куртки глаза. Слезы или пыль дорожную смахнул? У него зазвонил мобильный, он глянул на дисплей – искаженные черты его лица разгладились. Он отошел в сторону. «Завтра вернусь, – донеслось до Кати и Гектора. – И я по тебе сильно скучаю. Но мне необходимо задержаться… Целую… твои сладкие губы… И еще ты знаешь где».

Возбуждение, юношеское нетерпение, нежность… Кате невольно сразу пришли на ум слова его матери Аксиньи про тетку-любовницу. Светлана Елисеева – сколько же ей лет? Правда, она не родная сестра его отца, а троюродная, разница в возрасте у них с братом может оказаться солидной. Но она в оные времена опекала еще старшего сына Елисеева Тимура, погибшего при невыясненных пока обстоятельствах, и вроде соблазнила его, по обвинениям Аксиньи. Неужели и двадцатидвухлетний Симура – звезда кафедры теории чисел – попал в ее сети? Аксинья, пусть и пьяная, яростная, неистовая в своей озлобленности, но она им сейчас не лгала про сестру бывшего мужа. А Симура в кафе выдал им неправду насчет наплевательского отношения тетки к нему – воспитаннику, чьей опекуншей и законным представителем она являлась в детстве и распоряжалась его имуществом. «Он именно с ней общается по телефону… И в кафе тогда тоже они ворковали. Тетке Свете Бродяга Кэнсин столь пылко обещает вернуться и целует ее губы. Невероятно! Нет, нет… У него наверняка есть подружка – сверстница», – одернула себя в размышлениях Катя. Но следующая фраза Симуры: «Плевать нам на сплетни, я люблю каждую твою морщинку, каждую складочку на теле» – заставила ее вернуться к своим подозрениям.

Катя вопросительно посмотрела на Гектора. Шлемоблещущий тоже все слышал. Но оставался невозмутим.

– Наши планы на вечер? – поинтересовался он коротко, когда Симура закончил беседу и вернулся.

– Я звонил с дороги и бабе Рае, – ответил тот. – Она удивилась. Всполошилась. Согласилась встретиться. Правда, только завтра. Сегодня она допоздна в своем офисе. Заявила мне, что у нее в цехе крупные неполадки с оборудованием. Баба Рая расстроена: бизнес для нее – все. Она человек дела. Трудоголик. Железная леди у нас в семейке. Завтра в восемь она нам рандеву назначила.

– Вечера? – уточнил Гектор.

– Утра. – Симура развернул мотоцикл. – И не дома, и не в офисе. У поворота на Птичий мыс. Ей удобно, по пути в цех.

– Бабушка разве живет не с дочерью? – Катя кивнула на дом Елисеевых за колючей проволокой, охраняемый алабаем и ротвейлером.

– Они с моей матерью когда-то ютились в однушке в хрущевке – заметили, наверное, развалюхи. А затем баба Рая начала работать у отца в фирме. Она брала кредиты в банке и построила сама себе коттедж рядом с возводимым тогда экоотелем, воспользовалась его инфраструктурой, подключилась к их водопроводу, электричеству. Еще до моего рождения она свила собственное гнездо.

– Плюс-плюс. В восемь, с первыми лучами солнца, – кивнул Гектор. – А слабо, самурай, сгонять в дом ведьмы на ночь глядя? Прямо щассс?

– Хотите видеть, где убили отца? – Симура обернулся к Кате.

– Да. – Катя твердо кивнула. Гектор Шлемоблещущий под занавес желает понаблюдать Симуру на месте трагедии. Пытается закончить день с максимальной пользой для их авантюрного предприятия.

– Выдвигаемся, – почти приказал Гектор. – Дорогу-то, самурай, найдешь?

Симура нахлобучил свой черный мотоциклетный шлем. Гектор и Катя сели во внедорожник.

Лес, лес, лес… сумерки сгущались. А они мчались по разбитому проселку, рассекавшему чащу. Впереди – красные габаритные огни мотоцикла. Он вел их за собой. Ни одной машины не попалось им навстречу. В просвете среди деревьев – узкая багряная полоса на темнеющем вечернем небе. Похожая на длинную кровавую рану… от косы-литовки… Взмахнули ею и… распороли осенние тучи…

Лесной проселок сменился заросшей колеей с выбоинами и ямами, полными воды. Мотоцикл впереди вилял, объезжая их. Никто сюда не заглядывал с давних пор. Потом и колея закончилась, они ехали сквозь лес и внезапно уперлись в гнилой черный забор, потемневший от непогоды. Симура остановился. Гектор тоже. Достал из армейского баула фонарь, помог Кате выбраться наружу. Вековые ели окружали их. В заборе среди буйных кустов – еле заметная калитка. Ни замка, ни цепи на ней. Симура попытался ее открыть, у него не получилось. Калитку плотно опутали заросли, обвил засохший вьюнок.

– Выбить ногой проще пареной репы, – заявил Гектор. – Тебе, правда, ее потом на место прилаживать придется, молотком стучать. Не оставлять же двор настежь. А давайте махнем через забор? Легко.

Но Симура упрямо пытался открыть калитку.

– Пенаты, зашибись! – Гектор плечом отодвинул его и потянул калитку на себя. Гнилое дерево затрещало. Гектор дернул сильнее и, ломая ветки кустов, разрывая вьюн, расширил проход. Симура первым юркнул боком в щель.

– Катюша, осторожно, здесь гвоздь ржавый торчит сбоку, – предупредил Гектор.

Катя в сумерках, естественно, не заметила никакого гвоздя. Гектор снова мощно дернул калитку, встал спиной к деревянному столбу, отгораживая от него Катю. Прижимаясь к мужу, она протиснулась на участок. А Гектор повернулся, включил фонарь и посветил на столб. Он ощупывал здоровенный ржавый гвоздь, вылезший наружу и согнутый под необычным углом. Катя видела в свете фонаря: Гектор изучает именно место сгиба, касаясь его пальцами. Что его привлекло в старом гвозде?

Впереди маячили сплошные заросли. Катя попыталась продраться сквозь них. Ветки хищными пальцами моментально вцепились в ее длинные волосы, распущенные по плечам.

– Тихонько, не дергай. – Гектор бережно освободил ее. – Иди прямо за мной.

И он начал продвигаться вперед, прокладывая всем корпусом сквозь сплошные заросли кустов путь для себя и Кати. Сбоку тоже трещали ветки: Бродяга Кэнсин ломился на свой участок. Вокруг царил мутный, душный, сырой сумрак, их частоколом обступали со всех сторон старые деревья с узловатыми стволами, покрытыми зеленым мхом. Кроны их были подобны шатру.

Дом ведьмы среди девственного леса, тронутого красками осени.

Стоп.

Катя замерла.

Деревенская изба в три окошка с резными наличниками, выкрашенная голубым цветом… Она отлично помнила описание Симуры в кафе, да и после он его повторил, сравнивая дом своих предков с беседкой, выстроенной для него в детстве отцом. Почти Пряничный домик из детской сказки, обиталище чудовища…

Но где же он?

Бревенчатый сруб под шиферной покатой крышей, представший перед их взором на участке, черный от дождей и непогоды, имел всего одно окно. Никаких резных наличников. На бревнах – следы коричневой краски… Дом ведьмы когда-то давно раз за разом красили обычным суриком. Сбоку прилепилась ветхая терраска. Крыльцо в три ступени – из бруса с навесом – довольно просторное, широкое.

Симура ошарашенно уставился на дом. На лице его – искреннее недоумение. Почти испуг.

– Мы с женой несколько иначе представляли пенаты по твоему описанию, – хмыкнул Гектор. – Где же резные наличники?

– Я… я не знаю… Они были! Я помню! – Симура обеими ладонями потер глаза, будто морок прогонял. – Дом не тот!

– В смысле – не тот? – спросил Гектор. – Мы не туда приехали? Ты ж вел нас. Мы следовали за тобой.

– Вел… Здесь была всегда одна дорога…

– Куда? К дому ведьмы? – Гектор разглядывал сруб, крашенный суриком, под шиферной крышей.

– Я по навигатору гнал к речной станции. В навигатор ее забил! – Потрясенный Симура обернулся. – Невозможно заблудиться. Речная станция внизу на Оке. Причал. Дед же мой был бакенщик! А дом их с бабкой рядом, на Круче.

И он ткнул в глубину заросшего участка.

– Но это не тот дом! – воскликнул он с дрожью в голосе.

– Наверное, вы все же ошиблись, – предположила Катя. – Мы свернули не туда.

– Мы не сворачивали! Вы ж свидетели: нет никаких поворотов в лесу. Но дом… дом другой! – Симура уже почти кричал. – Он был голубой. И окошки другие. Наличники я помню. Я же не сумасшедший!.. У меня с собой ключи от нашего дома. Но он не тот!

Он выхватил из кармана байкерской куртки связку ключей.

– После расследования полиция ключи твоей тетке Светлане вернула? – уточнил Гектор. – Хибара-то на тебя была записана, да? Ей, опекунше, и отдали, не матери с бабкой.

– Ключи от того дома. Настоящего. – Симура, казалось, не мог прийти в себя от шока. – А этот… другой!

– Ключи годятся к замку? Проверь сам, – велел ему Гектор.

Катя терялась в догадках: что происходит? Где они вообще? Куда занесла их нелегкая?

Симура медленно взошел на крыльцо. Сунул ключ в замок.

– Не подходит! – воскликнул он радостно. – Я ж говорю: дом… исказился!

Катя, словно в самом начале их знакомства с этим невероятным делом, ощутила холод внутри. Она не могла определить: пугает ли ее сейчас больше обстановка – сумерки, тени в кустах и дом ведьмы, изменившийся за одиннадцать лет до неузнаваемости, – или же его нынешний молодой хозяин? Во взоре Симуры недоумение и… страх.

Гектор поднялся на крыльцо. Проверил связку.

– Ключ от навесного замка. А здесь врезной, – пояснил он. Сам нашел в связке ключ, вставил, повернул, чуть нажал и… дверь со скрипом отворилась.

Симура попятился, едва не упал со ступенек.

– Ключ именно от этого замка, парень. – Гектор вытащил ключ, осмотрел его, затем посветил фонарем на дверь, на раму, оглядел замочную скважину. – Все чисто. Никаких следов взлома никогда не существовало. Полиция закрыла дверь на замок. Ключ они сначала изъяли, затем отдали твоей тетке.

– Но это другой дом! Я наш дом отлично помню! – Симура вновь истерически повысил голос. – Я ж не рехнулся!

– Ты с теткой, оказывается, все же мать навещал, пусть и в Тарусе, – напомнил Гектор. – Хотя нам с женой в Серебряном Бору и Сене рассказывал другое. А сюда ты не заглядывал все одиннадцать лет?

– Нет!

– Проверим дом внутри. Затем участок.

– Нет. Сначала участок!.. – Симура буквально слетел с крыльца. – Я внутрь сейчас не хочу… Не пойду я! Просто наваждение…

Он кинулся прочь от сруба из бруса в заросли.

Сумерки сменились тьмой. И уже не понять: то ли лес кругом, то ли сад заросший, запущенный. Кусты смородины – Катя споткнулась в них обо что-то. Ржавое корыто… ведро.

Она оглянулась на мрачный силуэт бревенчатого сруба. Елисеев-старший… Генка-цыган, полусожженный, израненный, перед этим домом валялся мертвый? Или перед тем, другим – голубым, в три окошка с резными наличниками? Они с Геком не догадались конкретно и точно расспросить Улиту о самом месте происшествия… Им и в голову не могли прийти необъяснимые странности с местом убийства!

И разве за одиннадцать лет могло все вокруг превратиться в дремучие заросли? Правда, в доме ведьмы и тогда никто не жил, дед и бабка-цыганка еще до появления на свет младшего внука переехали с Кручи в кирпичный особняк за колючей проволокой в Кукуев. В их прежнем обиталище все ветшало, приходило в упадок…

Гектор спрыгнул с крыльца, взял Катю за руку. Она оборачивалась на дом.

– Круча наша… – донесся из темноты растерянный голос Симуры.

Из кустов они вышли на открытое место. Никакого забора – внизу Ока. Справа в стороне – огоньки, небольшой причал. Речная станция. И на воде огни – маяки, обозначающие фарватер и мели для барж. Круча не гиблый обрыв, нет, всего лишь высокий берег, подмытый волнами.

– Вниз вела деревянная лестница, – сообщил Симура. – К дедовскому сараю и мосткам. В сарае дед держал лодку и отец оставлял моторку и лодку резиновую, мы на ней ходили на рыбалку.

– Когда поймали сома? – Гектор посветил фонарем вниз. – Там остатки гнилых ступенек. И часть перил.

Катя, испытывая жгучее неуемное любопытство, сунулась было сама смотреть. Гектор поймал ее.

– Спокойствие, только спокойствие. – Он светил фонарем вниз, рискованно балансируя вместе с Катей почти на самом краю. – Мостков нет, а гнилушка-избушка, сарай внизу, – живехонька. Симура, а где лодки ваши сейчас?

– Кажется, тетка их продала через компаньона отца Тиграна, она упоминала. Но давно уже. Ни я, ни она сюда не приезжали из-за лодок!

– Охотно тебе верю. А там что? – Гектор, увлекая Катю прочь от края Кручи, посветил вбок, в заросли лопухов.

Они приблизились: яма с бурой водой, черные доски и остатки «стульчака». На всем тоже следы сурика.

– Уборная, – ошеломленно прошептал Симура. – Наш скворечник-туалет.

– Отсюда ты созерцал плывущие по Оке баржи, восседая на троне? – Гектор озарял желтым пятном фонаря яму деревенского туалета.

– Да. – Симура опустил голову.

– Участок ваш, дедовский. А дом – чужой? – хмыкнул Гектор.

– Я не знаю… я просто в шоке. Я же помню тот наш дом на Круче прекрасно.

– Айда теперь внутрь, – велел ему Гектор.

Они вернулись к срубу. В кустах у его стены металлический шкаф. Гектор его открыл – газ баллонный. Рядом другой шкаф, на замке. Гектор рванул дверцу – замок треснул и слетел.

– Бензиновый генератор, – объявил он.

Взошли на крыльцо. Гектор снова осветил дверь и раму, притолоку, косяк. Нечто привлекло его внимание сбоку, на бревнах. Он провел ладонью по шероховатому потемневшему дереву, колупнул. Катя не увидела ничего, кроме выщерблины, словно щепка отлетела… Но Гектор отвлекся: из дома до них с Катей донесся изумленный придушенный возглас Симуры. Внутри пахло плесенью и сыростью. Желтое пятно фонаря скользило по бревенчатой стене. Захламленная терраска, кухонка с газовой плитой без окон, низкий современный холодильник. Большая печь.

– Наша печка. – Симура потрясенно разглядывал ее, словно чудо чудесное. – Мы ее топили тогда с отцом. Дрова в поленнице у забора.

В двух комнатах, точнее, одной просторной, разделенной перегородкой из досок, – зеркало у окна, старая советская «стенка», стол, раскладной диван с пятнами. И за перегородкой в помещении без окна – ничего, пусто.

– Спальня деда с бабкой, кровати их отец разломал и сжег в печи: от клопов. – Симура разглядывал дощатый пол. – Я спал за перегородкой на раскладушке.

Сложенная раскладушка прислонена к стене из бруса. Симура приблизился к дощатой перегородке.

– Здесь зияли дырки, свет меня разбудил, – сообщил он и… палец его скользнул по дереву, нашел одну дыру в перегородке – след от сучка, вторую…

– Когда вы здесь жили и рыбачили, ты спал на раскладушке за перегородкой, а отец твой – на раскладном диване в комнате? – уточнил Гектор.

Симура кивнул и прошел в «залу» к дивану, покрытому толстым слоем пыли.

– Ладно, закругляемся, – объявил Гектор. – Полиция одиннадцать лет назад здесь все обшарила, осмотрела, изъяла все улики. Вниз к лодочному сараю сейчас, во тьме, спуститься сложно. Отложим на потом. Запирай опять на замок свои пенаты.

– Вы уезжайте. А я останусь здесь, – сказал Симура.

Катя не вмешивалась. Парень сам решает. Но ей не хотелось бы оставлять его в доме ведьмы одного ночью. А причина? На душе было неспокойно…

– Точно? Охота переночевать здесь? – спросил Гектор.

– Мне надо разобраться. Подумать.

– Вольному воля. – Гектор внимательно его изучал. – Генератор включишь. Может, он еще пашет. Я тебе сейчас бензина солью. Поделимся топливом с тобой.

– А здесь хранились свечи.

Симура сомнамбулой шагнул к «стенке», секунду колебался, выдвинул ящик серванта и… достал толстую белую оплывшую свечу. Он уставился на нее, будто не веря, а затем разжал пальцы, и свеча шлепнулась на пол.

Он вышел на крыльцо их проводить. Гектор вел Катю через проход в зарослях. Они уже потеряли Симуру из вида во тьме, но знали: он смотрит им вслед. Они почти физически оба ощущали его пристальный взгляд.

– Катя, твои впечатления? Позарез надо мне тебя послушать, – объявил в машине Гектор, включая зажигание.

– А у меня нет слов, Гек, – честно призналась Катя. – Он свой собственный дом не узнал!

– Прикинулся идиотом? Разыграл нас? – Гектор вырулил на лесную колею в темноте.

– Я не знаю. Гек, ты видел его лицо? Разве он гениальный актер? Он обычный двадцатилетний студент.

– Не обычный. Подозреваемый в убийстве.

Катя молчала. Муж ждал от нее комментариев, выводов, догадок, предположений. А она пока не в силах даже описать свои эмоции и ощущения от посещения дома ведьмы. Они вновь мчались сквозь лес. И он не отпускал их. Гнался за ними по пятам. Лишал их покоя и способности правильно оценивать скрытое в его чаще, за хвойным пологом.

– Парадокс, Гек, – молвила Катя, глядя во тьму. – Если Серафим – убийца отца, мы с тобой выступаем на его стороне. Против всех. Против града Кукуева.

Гектор резко повернул голову к ней:

– Убийца… А мы… ты на его стороне. Катя, ты целиком и полностью на стороне убийцы. Случалось и прежде, а?

Он не отрывал глаз от нее. Сразу забыв про Кукуев, лес, тьму. Катя поняла, о чем ее муж думает сейчас. Совсем не о тайнах дома ведьмы…

И она уже отринула их от себя.

Вспомнила иное. Гораздо более важное для них с Гектором.

Их долгий разговор после возвращения из клиники.

Гектор тогда рассказал ей все. О годах скитаний по Кавказу, Ближнему Востоку, Сирии… О командировках, боях с террористами, поисках тех, кто покалечил его под сенью горы Тебулосмта. О возмездии каждому из своего личного списка приговоренных к ликвидации. Отмщение…

Водку он больше не пил. Говорил, потом умолкал надолго, вспоминая детали… Задыхался…

Катя слушала его, не перебивая. Не задавала вопросов, ждала, когда его голос срывался и он гасил в себе всколыхнувшуюся внутри ненависть, давил глухие рыдания, рвавшиеся наружу… Катя лишь крепко, очень крепко обнимала его, защищая – от себя самого. От разрушительной жестокой памяти, от угрызений совести… Всем своим существом она делила с ним его боль.

Никто, никто в целом свете не видел таким полковника Гектора Игоревича Борщова-Петровского. Ни враги, ни знакомцы во всех уголках Востока… Друзей-то он не имел… Лишь Катя знала его, своего мужа, настоящим… истинным Гектором из Трои.

Он умолк. А она открыла ему без утайки свое сокровенное – самый страшный день в жизни, когда сидела в заложниках в оружейной комнате и ждала неминуемой смерти – либо от того, кто ее захватил в заложники, либо от своих же коллег из полиции. Спецназ ведь готовился закачать в оружейный бункер спецсредство, газ, не рискуя открытым штурмом. А с газом – рулетка: либо откачают потом в реанимации, либо – конец. Катя, в отличие от мужа, во время исповеди не могла сдержать рыданий, признаваясь Гектору в животном ужасе, испытанном тогда. Никто ведь не собирался ее вызволять, отбивать у преступника в опасной схватке. Все стремились быстро прикончить его газом и отрапортовать, сведя к нулю собственные минусы и просчеты, не боясь в случае невезения пожертвовать жизнью сотрудницы пресс-службы. И Катя, давясь слезами, шептала Гектору:

– Именно тогда что-то сломалось у меня внутри. Глаза мои открылись на происходящее. Я поняла: мне не на кого надеяться. А потом я встретила тебя. И лишь один ты, Гек, поставил ради меня жизнь на карту, закрыл меня собой во время взрыва в Жаворонках, поймав осколок…

И она поцеловала его шрам от осколка.

А потом спросила его:

– Значит, ты всех прикончил, кто истязал тебя?

– Да, – ответил Гектор.

– Или кто-то живой остался?

– А что? – Он смотрел на нее пристально. И печально.

– Я подумала: если некто скрылся, заполз в щель в Катаре, в Иордании, Кувейте… Мы с тобой в Турцию отправляемся, в Трою, а могли бы вместо нее заняться поисками. Продадим нашу квартиру на Фрунзенской, мою бывшую. Деньги потратим на возмездие. Террорист, чеченец, знает тебя, а меня – нет. Я тебе помогу достать змею из норы.

– Катя, я тебя не узнаю, – прошептал Гектор, целуя ее губы.

– Я больше не служу в полиции. Мы с тобой теперь единое целое.

– Даже если бы кто-то из них остался, – ответил ей Гектор тогда, – я бы никогда не допустил твоего участия. Мои дела есть мои дела. Но никого больше нет. С последним я расквитался за месяц до нашей с тобой встречи в Староказарменске. Я работал в Конторе в 66-м отделе, но слух клубился: последнего из моего списка засекли в оазисе на границе Ирака с Ираном. И я подписал очередной «сирийский контракт» на полтора месяца. Грохнул игиловца, командира отряда в Ракке, – это входило в мой контракт, а затем уже сам, один, перешел сирийскую границу и рванул на машине к оазису.

Гектор тогда умолк. Перед его глазами всплыла незабываемая страшная картина. Гребень песчаного бархана. Пустыня. До границы с Ираном – десять километров. Внизу – его арендованный джип, простреленный в пяти местах. А они с Шамилем, чеченцем, бывшим боевиком, на бархане. Оба в крови. Гектор захватил его в оазисе, на женской половине дома, где тот прятался, прикончив его охранников. Шамиль в схватке исполосовал его кинжалом – прадедовским, знаменитым, им он не раз хвалился на камеру, перерезая горло захваченным в плен… Гектор сломал ему обе ноги и обезоружил. Всадил его кинжал ему в грудь. На гребне бархана он сидел и смотрел на умирающего врага. А тот, изрыгая проклятия, хрипел: «Я ж тогда в ущелье вставил тебе катетер и прижег твою рану в паху факелом! Этим я тебя спас, ты бы кровью истек! Факелом издревле всегда прижигали подобных тебе! Даже в султанском гареме. А после я поднял тебя на ноги! Погнал, заставил идти! Если бы не я, ты бы подох. А я подарил тебе жизнь! Всевышний не простит тебе моей смерти! У меня тоже больной старый отец, кто о нем позаботится? У меня шесть жен и пятнадцать детей! Ты меня выследил, победил, а теперь спаси! Я жить хочу! Отвези меня к врачу через границу! Пес! Гяур! Ibn Zana![9]9
  Ibn Zana – ублюдок (араб.).


[Закрыть] Полуевнух!!»

По холеной бороде Шамиля текла слюна, смешиваясь с удом и розовым маслом. Он орал и царапал песок. Гектор наклонился и… выдернул кинжал. Шамиль испустил дух.

– Гештальт мой закрыт, – объявил Гектор Кате. – Теперь мы с тобой едины. И порядок у нас следующий: тебе все целиком, без остатка. И вся моя кровь до последней капли – тебе. А ты – что сама мне подаришь, тем и счастлив буду. Даже когда ты на меня просто глядишь… у меня сердце заходится.

– Нет, Гек, порядок у нас другой, – твердо возразила тогда Катя. – И тебе все целиком. Без остатка. Ты мой муж. Я с тобой – во всем. Везде. И до конца.

Погрузившись мысленно в тот их знаковый разговор, Катя полностью отрешилась от Кукуева, сосредоточилась на муже.

Гектор остановился.

Она увидела место, выбранное им «сюрпризом» для их проживания.

И у нее захватило дух!