Текст книги "Правила коротких свиданий"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pravila-korotkih-svidaniy-268826.jpg)
Автор книги: Татьяна Тронина
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Я понимаю, что белая рубашка – вещь не для «экономного» гардероба. Она требует слишком много сил – на стирку, глажку… Но даже у такой лентяйки, как я, имелись свои правила и пристрастия. Все, что угодно, пусть выглядит немарким и темным, но рубашка – просто обязана быть кипенно-белой, отглаженной, со стоячим, поднятым воротником, чтобы его уголки либо красиво торчали вверх, либо, плавно изгибаясь, ложились на плечи, если воротничок отложной. Я любила широкие к запястью рукава, какие-нибудь вычурные манжеты…
Словом, белые рубашки – моя любовь, других белых вещей у меня не осталось, из белого была только вот эта куртка с прошлых времен, очень крепкая, кстати, – уж сколько машинных стирок она вытерпела.
Итак, сегодня на мне – черные джинсы, белая рубашка, черные «сникеры». Обувь у меня была вся черной, кстати, так удобней, и что летняя, что зимняя – в форме то ли кроссовок, то ли ботинок на платформе.
Никаких украшений, только сережки – самые простые, без камней, маленькие. Золотые.
Макияжа я использовала минимум, нанесла на кожу лица пудру светлого тона, прозрачный розовый блеск – на губы. Я еще хотела накрасить ресницы, но обнаружила, что тушь за то время, что я ею не пользовалась, – протухла. Ну и ладно. Тушь я немедленно выкинула.
Духи?
Я сто лет о них не вспоминала. Стояли на полочке одни. Их очень давно, в студенческие времена, когда еще не было никаких договоров о недарении между нами, подругами, преподнесла мне Поля.
Я подумала и, высоко подняв флакон, слегка, совсем слегка, брызнула духами себе на макушку.
Да, о макушке, то есть о прическе… Волосы я забрала сзади в некую конструкцию, напоминающую и пучок, и хвост, и косу одновременно. Эта прическа, тоже «на выход», каждый раз получалась новой и делалась чрезвычайно просто – я в произвольном порядке подкалывала пряди волос специальными «крабиками». Некоторые пряди на висках и над ушами – не трогала, они так и висели вдоль щек, тоже в естественном и произвольном порядке.
В этот раз получилось красиво. Голову я не мыла в этот день – та еще морока, я говорила. И не причесывалась, кстати. Причесанные расческой волосы у меня нещадно пушились, их приходилось приглаживать с помощью воды, а это долго. Я просто разбирала пряди руками, не давая им спутаться.
Ванда с Полей удивлялись – как это я умудряюсь не пользоваться расческой, с такой-то гривой? Я не знаю. Само так получалось, волосы не спутывались потом, после моих манипуляций. Ну, наверное, еще и потому, что они у меня большую часть времени были заплетены в косу, поэтому и не запутывались особо…
Я помню, что лишь один раз, в детстве, когда я болела чем-то серьезным – вот тогда волосы у меня превратились в самые настоящие колтуны, хотя мама и расчесывала их мне каждый день. Тогда словно мистика какая-то произошла – раз, и само все свалялось в один миг, просто поразительно. Когда я выздоровела, мне пришлось подстричься очень коротко.
…Итак, мой образ сегодня завершило белое стеганое пальто, в его карман я положила телефон. А, ну и ключи еще захватила… Зонт брать не стала, дождь не обещали. Наконец я вышла из дома.
Я так непривычно долго собиралась, что даже забыла, с какой целью я это все делаю. Помнила лишь, что мне зачем-то надо ехать в центр, на Тверскую, к памятнику Пушкину…
Пока туда добиралась, то думала об Адаме, вернее о том, как бы с ним «развязаться». Интересно, он станет опять ревновать, если я ему заявлю, что наши отношения закончены? Я ведь только один раз видела Адама в гневе (когда попыталась рассказать ему о мужчине, который спас меня из реки).
И если рассуждать логически, то Адам, мягко говоря, глуповат. Глуповат и эгоистичен. Ноунейм меня спас от смерти, почему же Адам тогда так гневался и ревновал? Хотя это, наверное, потому, что Адам меня не любил. Ему было плевать на то, утонула бы я или нет, его больше бесило, что ко мне прикасался какой-то чужой мужчина.
Я очнулась от своих мыслей, лишь когда оказалась возле памятника Пушкину. Посмотрела на часы в телефоне – оказалось, что я не рассчитала время и приехала на десять минут раньше. Ну и ладно… Я принялась ходить вокруг памятника, поглядывая на прохожих. Кто из них Кирилл? Или Кирилл еще не пришел?
Я бродила так довольно долго, меня даже два раза спросили какие-то мужчины, не их ли я жду… Я отрицательно качала головой, пятилась назад. Эти прохожие не соответствовали возрасту Кирилла – один слишком молодой человек, другой уже весь седой дядечка.
Когда меня в третий раз кто-то спросил – не его ли я жду, я опять собралась отнекиваться…
Но передо мной стоял достаточно молодой, среднего роста мужчина в пальто как у актера Камбербетча, когда тот играл Шерлока в известном сериале. Длинное такое пальто с поднятым воротником…
Я в первый момент обратила внимание не на человека, а на пальто и на воротник (ну пунктик у меня такой, с этими воротниками, тут полагается улыбающийся смайлик). И только потом посмотрела в лицо мужчине. Небольшая бородка (или это длинная щетина), взлохмаченные надо лбом рыжеватые волосы.
В руках мужчина держал маленький букет – вроде свадебного. Из маленьких кустовых роз, очень милых.
Я опять зависла, разглядывая этот букет, а мужчина тем временем спросил меня:
– Лиза?
– Нет. Ой, да, это я… Кирилл? – вдруг озарило меня.
– Привет, – нервно улыбнулся он. – Так вот ты какая, Доктор Текст…
Он вдруг так явно разволновался, что мне стало неловко.
Жизненного опыта у меня не было вообще, если подумать. Но зато была неплохо развита интуиция – если исходить из того, что в неприятные истории я все-таки умудрялась не попадать. Или мне просто везло? (Тут полагается смайлик-эмодзи с недоуменно разведенными руками.)
Словом, мне показалось, что в первые мгновения нашего знакомства с Кириллом я тоже почувствовала его. Поняла его, что ли? Как и в той истории с Адамом…
Мне показалось, что Кирилл, увидев меня, был явно удивлен, даже приятно шокирован. Он не ожидал, что я окажусь такой. Какой? Молодой и симпатичной – это раз, и еще такой «кэжуал», что ли (я про свой имидж), – это два.
Про «кэжуал» подробнее. Я уже упоминала, что Ванда с Полей утверждали неоднократно, что я выгляжу «по-европейски». То есть просто и без модных изысков на первый взгляд, как будто небрежно, но на самом деле стильно. Получается, мой стиль – в отсутствии стиля. Из украшений – только мои волосы. А, ну и моя худощавость.
Кому-то этот стиль «без стиля» не нравился, кто-то именно его и считал самым актуальным в наше время. Адаму, мне кажется, было вообще все «до лампочки»…
Кириллу же, судя по всему, я понравилась очень. В его глазах я прочитала восхищение и потрясение, а подобные чувства не сыграешь.
Хотя не знаю, ничего не знаю, может, мне все это показалось, и я сейчас просто описываю свои фантазии. Я, как говорят в книгах, тот самый «ненадежный рассказчик», то есть я вроде рассказываю правду, но ту правду, что виделась одной лишь мне… А на самом деле, со стороны, все иначе. И я не такая симпатичная и стильная, да и Кирилл вовсе не искушенный мужчина, а восхищенный шок в его глазах мне просто привиделся.
У меня почти всегда так – сначала я уверена в чем-либо, потом начинаю сомневаться в своих выводах.
– Лиза… – тем временем выдохнул Кирилл, немного расслабился. – Даже не ожидал… ты просто потрясающая. – Он протянул мне букет. – Нет слов, нет слов. Я вроде писатель, начинающий, конечно, но у меня нет слов сейчас. Ты… ох, Лиза.
– Спасибо, – ответила я, принимая из его рук букет.
– Что я хотел предложить… а, ну да. У меня два варианта того, как мы с тобой можем сейчас провести время. Первый вариант – мы идем сейчас с тобой в один ресторанчик, он недалеко тут, в переулках. Второй вариант – идем гулять, а потом где-нибудь посидим. А, и еще есть третий вариант, мы отправимся в кино…
– Номер два, – сказала я. – Идем гулять. Туда, на бульвары…
– Отлично, – сглотнул Кирилл. – В какую сторону? Давай туда, где Страстной…
Мы направились в сторону Страстного бульвара. Я шла и держала перед собой букет, любовалась цветами.
– Ты так хорошо знаешь литературу… – пробормотал Кирилл. – Ты так мне помогла, Лиза. Ты спасла мой роман!
– Я, конечно, знаю литературу – в том смысле, что я много читала, и вообще я люблю читать, но я не филолог, не редактор, не литературовед, и… Я занимаюсь тем, что пытаюсь исправить уже готовый тест. Это у меня с детства… Когда, помню, читала книгу или смотрела фильм, то часто хотела что-то исправить в них. Какую-нибудь деталь изменить или сюжет повернуть в другую сторону, или придумать другую концовку. Героя немного другим сделать!
– Да, я тоже за собой подобное замечал! – улыбнулся Кирилл.
– Но уже написанную чужую книгу не исправишь, кино не переделаешь, – вздохнула я. – А вот рукопись исправить можно.
– Я в этом убедился! – засмеялся он.
Он шел рядом, то и дело поглядывал на меня и с каждым шагом словно становился все счастливее. Наверное, мне все-таки не показалось, что я понравилась ему с первого взгляда.
– Я совсем неопытный писатель, – признался Кирилл. – Это мое хобби. Мне даже писателем называть себя сложно… Я по жизни совсем другими делами занимаюсь, очень далекими от творчества. Законы, правила, акты, нормативы… Ты в творчестве понимаешь больше меня, наверное.
– Ну, у литературы тоже есть свои законы, – возразила я. – Недавно читала рекомендации для начинающих авторов. Первое, что нельзя делать – это начинать роман с пробуждения героини или героя. Второе, что нельзя делать – это давать описание внешности героя или героини, когда тот или та смотрит в зеркало…
Я остановилась перед зеркальной витриной и взглянула на свое отражение. Я себе понравилась – с этим легким букетиком в руках, с рассыпанными по плечам прядями волос.
Не понимаю женщин, у которых волосы вьются, а они их постоянно и мучительно выпрямляют… Я никогда не пыталась распрямить свои волосы при помощи специальных средств, я не увлекалась стрижками, которые требовали постоянного ухода, не делала никаких коррекций, укладок и еще чего-то там… Я просто по максимуму использовала то, чем владела от природы, и старалась не делать лишнего. У меня были вьющиеся густые волосы, которые пушились у корней, то есть создавали объем. Пряди не висели тяжелыми плетями и были при этом послушными. То есть я являлась обладательницей гривы волос, ну и носила себе и дальше эту гриву, ничего не меняя в своей прическе…
И я очень удачно заколола их сегодня, такое не каждый раз получается.
Словом, мое отражение очень понравилось мне сейчас. И, наверное, Поля с Вандой, твердившие про мой «европейский стиль», правы. Я нравилась себе в зеркале – с волосами, в куртке оверсайз и в своих любимых обтягивающих джинсах, расширяющихся книзу (совсем небольшой клеш). И с этим мужчиной рядом.
Кирилл смотрел в зеркало и тоже явно любовался мной. Нами.
Если подумать, мы с ним сейчас напоминали пару с обложки какого-нибудь романа о любви.
– Идем, – я потянула Кирилла за собой.
Мы шли по Страстному бульвару, когда он вдруг выпалил:
– Сказать правду? – И тут же продолжил: – Я думал, ты – это какая-то почтенная тетушка, знаток изящной словесности. Или ты – это такая нервная особа с вечной сигаретой в зубах, из непризнанных гениев… Самой писать не получилось, так даешь советы авторам. Или, я еще предполагал, ты – серая мышка с брекетами и в очках.
– А я? Какая я на самом деле оказалась? – засмеялась я. Ох, как же он мне льстил, а я продолжала поддаваться на эту лесть!
– Ты лучше, чем я мог придумать, а уж придумывать я умею и люблю…
Кирилл опять буквально засыпал меня комплиментами. От Адама я не слышала ничего подобного.
Мы шли и болтали – взахлеб, перебивая друг друга, – о книгах, о кино, об искусстве вообще… О том, каким стал теперь мир. Мы обсудили то, как изменились люди и насколько далеко зашла цифровизация, сделав так, что многие профессии стали уже не нужны. Образование устарело: ни школы, ни вузы теперь не справляются со своими задачами.
Представьте, Кирилла тоже волновали эти вопросы!
Вот а с Адамом мы тоже никогда не беседовали ни о чем подобном.
Это что же получается? Связавшись с Адамом, я несколько лет прожила словно в тумане. У меня не было ни комплиментов, ни разговоров на интересные мне темы… Я платила половину за съем гостиницы, тратила деньги на дорогу до этой самой гостиницы, находящейся часах в двух езды от моего дома. Меня не звали в кафе и на прогулки.
И главное – мне никогда не дарили цветов!
Я не чувствовала себя женщиной – красивой, умной, нежной. Я не чувствовала заботы о себе.
Почему я этого не замечала, хотя Поля с Вандой годами намекали на то, что отношения с Адамом мне только во вред?
Столько лет я уверяла себя, что подобное положение дел нормально и что Адам нужен мне. Для здоровья, как принято говорить. Да, я получала от Адама то, чего мне хотелось, но не замечала, что вместе с тем Адам загородил мне весь остальной мир. Он спрятал от меня солнце.
Что, серьезно, мои оргазмы стоят вот этих интересных бесед, этих цветов, этих комплиментов?! Этого ощущения счастья – когда идешь теплой осенью по московским улочкам с симпатичным мужчиной рядом, который смотрит влюбленно и с восхищением?
Я была уверена, что Адам помогает мне не быть животным, что с ним я избавляюсь от своих животных желаний и становлюсь человеком. О нет! Именно Адам, оказывается, и делал меня животным. Делал зависимой от собственной похоти, только усиливал ее.
– …все мы мечтаем о каких-то необыкновенных технологиях, – говорил Кирилл, держа меня под руку. Он поглядывал на меня время от времени блестящими глазами, явно находясь на подъеме. – Мы надеемся, что скоро полетим в космос, нас будут лечить нанороботы… А кто нам все это устроит, дети дистанционки? Образование перестало работать. У человечества нет того будущего, о котором когда-то мечтали фантасты прошлого!
– А что у нас есть? На что же теперь надеяться людям, о чем мечтать? – спросила я.
– Да уж не о космосе! Надо думать о собственном счастье. О том, как сделать себя счастливым.
– И как это сделать? – с интересом спросила я.
Кирилл остановился, развернул меня к себе. На каком из бульваров мы с ним находились на тот момент – не помню. Я уже не ориентировалась в пространстве, я была полностью захвачена беседой с Кириллом.
– У нас, у людей, осталась только любовь, – сказал он. – Счастье – это когда любимый человек рядом. Когда есть семья. Дети. Смысл мечтать о космосе, если в мире семьдесят процентов разводов?
– Ты против покорения космоса? – засмеялась я.
– А ты представляешь, сколько денег постоянно вливают в космическую отрасль? Сколько грантов собирают все эти безумные проекты? Это раньше были ученые-энтузиасты, а сейчас сплошные бизнесмены с идеями, которые требуют деньги под эти свои идеи… Наука сейчас служит бизнесу, а не людям. Ах, Лиза, я по своей основной работе занимаюсь такой фигней, если бы ты знала… Кстати, вон неплохой ресторанчик, посидим в нем?
Я согласилась.
Ресторан и в самом деле оказался очень неплохим – уютное местечко с тихой приятной музыкой. Нам подали кофе и вафли с разной начинкой. Вкусно. Я любила кафе… Только раньше я сидела в них всегда одна. И гуляла по городу тоже одна.
Потом, после посиделок с вафлями, мы с Кириллом опять принялись бродить по Москве, и бродили до тех пор, пока совсем не стемнело. И говорили, говорили, говорили…
Наконец я заявила, что устала, и Кирилл вызвал такси, довез меня до моего дома.
Там, у арки, ведущей во двор, мы стали прощаться.
– Это был самый чудесный вечер в моей жизни, – признался Кирилл, держа меня за руку. – Да и вообще… Лиза, ведь мы с тобой еще встретимся?
Я постаралась улыбнуться. Я в этот момент опять подумала об Адаме.
Кирилл осторожно приблизил меня к себе и поцеловал. Потом еще раз и еще. Он был деликатен, вежлив, нежен; когда я целовалась с ним, мои челюсти не ныли, а скулы не немели.
Если бы у меня была возможность, я бы прямо сейчас пригласила Кирилла к себе домой, но… нет, не сегодня.
– Пора, – сказала я. И потихоньку отстранилась от него.
– До свидания, Лиза… – Кирилл еще не сразу отпустил меня.
Я набрала код на арке, открыла решетчатую железную дверь. Прошла вперед, услышала, как дверь с металлическим звуком захлопнулась. В конце арки, перед тем как свернуть во двор, я оглянулась – Кирилл все еще стоял там, с другой стороны дома, за решеткой, в свете фонаря темнел его силуэт – длинное пальто, поднятый воротник…
Дома я поставила цветы в вазу.
Звякнул телефон, принимая сообщения, – это был Кирилл. Мы ведь, пока гуляли по Москве, обменялись всеми контактами. Кирилл писал:
«Лиза, ты дома?»
Я хотела по привычке послать в ответ картинку в виде поднятого большого пальца, но вовремя опомнилась. Это другой формат, другие отношения. Я написала:
«Я дома! Спасибо за чудесную прогулку».
Кирилл в течение вечера написал мне еще несколько сообщений, затем пожелал спокойной ночи.
Утром, едва я только заглянула в свой телефон, Кирилл опять написал мне, пожелал доброго утра. Наверное, увидел, что я в Сети, и тут же откликнулся.
Это все было очень приятно и очень непривычно.
Я, кажется, совершенно отвыкла от подобных ухаживаний. Потом, за завтраком, я просмотрела прежде закрытую страничку Кирилла в одной из социальных сетей (тоже вчера зафрендились с ним где только можно).
От странички Кирилла у меня остались очень приятные впечатления. Не так много записей, но все – по существу, без этих глупых статусов и пафосных афоризмов. Фото Кирилла с друзьями, коллегами, в поездках, у моря.
Совсем давние фото – там Кирилл был со своей женой. Обычная молодая женщина, всегда, правда, со строгой улыбкой… Света. Как хорошо и правильно, что он не удалил эти фото, не стал вычеркивать кусок своей жизни.
Кирилл казался совершенно открытым и тем мне нравился. Да мне все в нем нравилось, даже его посты в социальной сети.
У Адама своей странички в соцсетях не было… Или была, но какая-нибудь тоже закрытая, я о ней и не знала, а меня никто туда и не приглашал.
На этой неделе Кирилл завершал какой-то проект, был очень занят, хотя писал мне в мессенджер сообщения каждый день. На следующие выходные мужчина хотел встретиться со мной, предлагал провести время вместе. Я согласилась.
Мне было ясно, что в следующие выходные мы с Кириллом станем близки. Я не собиралась дожидаться какого-то там третьего свидания или еще какие-то ритуалы соблюдать…
Да. И надо при первой возможности расстаться с Адамом. Это будет и честно, и правильно.
…Адам связался со мной первым – написал, что может приехать в пятницу утром. У него есть время – с десяти утра до двенадцати. И все это он поведал мне, разумеется, с помощью смайликов и эмодзи… В конце его сообщения стоял вопросительный знак. То есть Адам меня спрашивал, согласна я или нет на его визит?
Я в ответ отправила ему картинку с поднятым большим пальцем.
Перед тем как отправить, правда, задумалась – возможно, стоит как-то намекнуть Адаму, что это последнее наше с ним свидание, и никакого секса, мы просто поговорим? А, ладно… При личной встрече ему все объясню.
Адам прибыл в пятницу ровно к десяти утра, поздоровался со мной:
– Привет, Птен! – Он чмокнул меня в лоб и сразу отправился в ванную – мыть руки. Оттуда крикнул: – Душ я дома принял, не беспокойся…
Он все еще продолжал совершать привычный ритуал. Соблюдал наш договор, расписанный по пунктам.
Я немного струсила… Сидела на диване в комнате, опустив голову, пыталась собраться с мыслями.
Адам, когда вернулся из ванной, сразу направился ко мне, на ходу расстегивая рубашку, буквально «стреляя» кнопками на ней.
– Блин, еле дождался…
– Адам, погоди, – вытянула я вперед ладонь, отстраняя его. – Нам надо поговорить. Серьезно поговорить. Я не для того решилась на эту встречу.
– Птен, ты беременна? – вытаращил он глаза. – Вон она, твоя хваленая спираль… И что теперь делать? Ладно, хорошо, давай обсудим этот вопрос!
– Я не беременна! – рассердилась я. – Я по другому поводу хочу с тобой поговорить.
– А что тогда? – он с явным облегчением выдохнул и сел рядом, протянул руки, намереваясь теперь расстегнуть мою рубашку.
Я немедленно пересела на стул.
– Птен! Ты что творишь?! – возмутился Адам.
– Нам надо расстаться, – сказала я.
– В каком смысле? – противным голосом произнес он.
– В прямом! Больше мы не любовники.
– Ты обиделась на меня, Птен? – Адам, похоже, сумел обуздать себя и теперь говорил со мной спокойно и деловито, тон его сменился.
– Нет, – сказала я. – Просто пришло время нам расстаться.
– Но почему?
– Ты же не собирался ездить ко мне всю жизнь?
– А чем плохо? – усмехнулся он половиной своего лица. Все-таки какое странное у него лицо, странное и страшное – перекошенное, кривое, нос этот огромный, эти губы… Мимика эта странная еще.
– Ничем. Если ты помнишь, мы рассматривали наши встречи как некий временный вариант.
– У тебя кто-то появился? – быстро спросил Адам.
Мне стало жутко, но я нашла в себе силы ответить:
– Да.
– У вас уже что-то было? – спросил Адам, и я вдруг заметила, как побелели, задергались его губы.
– Нет! – быстро ответила я, и лицо Адама чуть расслабилось. – Мы же с тобой договаривались – расстаться сразу, как только в нашей жизни появятся какие-то серьезные отношения, – напомнила я. – И я, как честный человек, соблюдающий договор, предупреждаю тебя – я собираюсь… – Тут я сбилась, у меня почему-то исчезли все слова.
– Птен… да, все так, ты правильно поступаешь, предупреждая меня. – Голос Адама сделался глуховатым, даже бархатным. – Но ты уверена, что у тебя с тем типом все получится? Ты сейчас со мной расстанешься, а если с этим твоим, новым, будет потом все тухло?… И что тогда? Я к тебе уже не вернусь, поюзанная кем-то ты мне не нужна.
У меня все внутри похолодело от гнева и ужаса. Как он со мной говорил сейчас, какими словами! Назвал меня поюзанной…
– Ну не нужна, и что ж теперь, – стараясь выглядеть спокойной, ответила я. – Буду искать кого-то третьего.
– Ты шлюха, да?
– Да, Адам, я шлюха, – бесстрастно произнесла я и закрыла глаза – не хотела ему показывать свои слезы.
Адам молчал. Потом я услышала, как он ходит туда-сюда по комнате. Я приоткрыла глаза – Адам метался от стены к стене словно загнанный зверь. Он был большим и страшным. И лохматым, точно зверь, – сегодня его волосы не были собраны сзади в хвост. Лев с гривой.
– Не топай, пожалуйста. Соседи опять напишут в общедомовой чат, пожалуются на меня, – попросила я.
Адам произнес только одно слово – что он думает по этому поводу. Причем матом.
– Уходи, – сквозь зубы произнесла я. – Скотина. Не ты, а я скотина, потому что ты держал меня за скотину, ни одного цветочка я от тебя не дождалась, ты меня в кафе ни разу не сводил, мы за все платили пополам.
– Ты знаешь, что у меня нет свободных денег. – Он остановился, посмотрел на меня искоса. – Все свободные деньги нашей семьи вложены в бизнес. Я не от жадности просил разделить с тобой счета. И другой момент… Ну блин, почему ты об этом мне раньше не сказала?!
– Не знаю, – передернула я плечами. – И какая разница теперь… уходи. Ты при мне ругаешься матом, ты назвал меня шлюхой и поюзанной – я не собираюсь этого прощать.
– Прости, Птен. – Он повернулся ко мне, присел передо мной на корточки, взял мои руки в свои. – Я это от злости сейчас наговорил. Ты не такая.
– Прощаю. – Я вырвала у него свои руки. – Но это дело не меняет. Уходи.
– Хорошо. Сейчас уйду. – Адам уселся напротив меня на диван. – Ты права, нам надо расстаться. Это не может длиться бесконечно… Наша жизнь… – Он сделал паузу, сжал ладонь в кулак, поднял его. – Наша жизнь утекает, словно песок… сквозь пальцы. Мы теряем время, оставаясь друг с другом.
Я даже вздрогнула от неожиданности – надо же, он что-то понимал! Чувствовал то же самое, получается…
– Ольга Маратовна с Натальей нашли мне невесту, – тем временем продолжил Адам бархатным голосом. Я вспомнила: Ольга Маратовна – это мачеха Адама, Наталья – жена сводного брата Адама, Виктора. – Невеста – девушка, которая живет по соседству с нами. Она красивая, милая, хозяйственная. Я ей нравлюсь. Зовут Дариной.
– У вас с ней что-то было? – вдруг вырвалось у меня.
– Нет. Ничего серьезного пока, – спокойно произнес Адам. – Мы только целовались один раз. И все, больше ничего. Но я не придумываю – она в меня влюблена.
Что-то мне стало нехорошо… Я вдруг вспомнила, как мы с Кириллом прощались у арки неделю назад. Получается, мы с Адамом квиты? И все это у нас происходит одновременно?
– Вот и славно, – сказала я. – Будь счастлив со своей Дариночкой. А я, ты знаешь, совершенно тебе не подхожу. Я очень хреновая хозяйка, и я в тебя даже не влюблена.
– А твой… этот твой – влюблен в тебя?
– Ну… Не знаю. Мы с ним только познакомились. Но да, похоже, что он всерьез мной заинтересовался, – честно ответила я.
Тут меня стало колотить, и я побежала в ванную. Включила воду и принялась умывать лицо, чтобы слезы не щипали глаза.
Шумела вода, и я не слышала, как сзади подошел Адам. Он одной рукой осторожно прижал меня к себе, а другой закрутил кран.
– Не сердись на меня, Птен. И давай простимся, правда. Как друзья простимся, без обид, – все тем же ласковым, бархатным голосом произнес Адам. Теперь уже две его ладони лежали у меня на груди. Мое тело отозвалось мгновенно. Какой-то дурацкий рефлекс: стоило Адаму прикоснуться ко мне, как я «включалась».
– Но так нельзя… – попыталась я возразить и скинуть его руки.
– В последний раз же! – невинным голосом произнес он.
– Обещай, что потом ты уйдешь и никогда не вернешься.
– Да, Птен, потом я уйду навсегда. Обещаю. И ты – не пиши мне больше, не звони.
– Да, точно! Удали все мои номера, все сообщения… все удали из своего телефона. Всю нашу с тобой переписку. И я все удалю.
– Конечно, Птен, конечно, – ласково произнес Адам. Сел на край ванны, принялся меня целовать.
Дурацкая привычка… Но это в последний раз. Это прощание. Прощание навсегда.
– В комнате или здесь? – между поцелуями пробормотал Адам.
– Здесь хочу, – с отчаянием произнесла я.
Адам осторожно посадил меня на корзину для белья. Она была высокой, прочной и очень устойчивой. И удобной – для меня и для Адама. Кстати, он ее сюда и притащил – год назад или больше. Сказал, что увидел ее где-то и понял, что она для нас окажется незаменимой вещью. Так оно и вышло…
Адам расстегнул свои джинсы, они скользнули вниз, к его щиколоткам, затем придвинулся ко мне, одной рукой достал с полки «бублик». Они ведь у меня везде валялись. «Их надо будет потом выбросить», – краем сознания подумала я.
И я уперлась ступнями в край ванны. Адам стоял у меня между ног. Придвинулся ближе, как-то очень быстро и легко вошел в меня. Завел с полуоборота, получается…
– А-ах… – вырвалось у меня.
– Не будем торопиться, ладно? – прошептал он мне на ухо. Двигался, вернее скользил, внутри меня он сейчас как-то невесомо, незаметно, без резких рывков, непрерывно, словно разматывал какую-то длинную ленту. – Давай… давай ощутим момент. Это ведь в последний раз.
– Последний раз…
Я даже не ожидала, что ощущения могут оказаться столь острыми, наверное, нервы у меня в этот момент были на пределе.
Я закрыла глаза и словно отключилась. Я была полностью во власти Адама, он был вокруг меня, и внутри, и снаружи, я как будто стала частью его тела. Он держал меня в своих жестких ладонях и не отрывался от моих губ с поцелуем. Мне даже дышать было трудно…
И сколько так продолжалось – я не знаю, может, долго, а может, нет, но после какого-то момента терпеть и сдерживаться стало уже невозможно, я застонала в предчувствии финала. И Адам тоже застонал.
Финал был ярким до обморока, до разрыва сердца.
А потом Адам то ли плакал, то ли смеялся, опершись рукой о стену надо мной.
– Что? – прошептала я, пытаясь отодвинуть его.
– Ничего, – ответил он, внезапно успокаиваясь. Отстранился, вздохнул. Передернул плечами, словно отгонял что-то, произнес что-то вроде «эх!». Улыбнулся своей кривой улыбкой. А затем деловито взял меня на руки, усадил в ванну, снял с меня рубашку, задернул занавеску, а сам включил кран в раковине. Для себя.
Когда Адам уйдет, я тут все вымою с хлоркой. И выброшу те полотенца, что вешала специально для Адама, на отдельных крючках. Он знал, на каких.
Я, ополоснувшись, выключила душ.
– Ты все, Птен?
– Да. Дай мое полотенце.
Адам отдернул занавеску в сторону, сам вытер меня. Помог влезть в рубашку, застегнул ее на мне. Вытащил из ванны и опустил на пол, ногами прямо в мои тапочки.
Мы вышли в прихожую, остановились перед входной дверью.
– Сотри все мои контакты, Адам, – напомнила я.
– Да, Птен, и ты тоже.
– Прощай.
– Прощай…
Он поцеловал меня в последний раз – в лоб.
Я закрыла за его спиной дверь на все замки, вернулась в комнату.
Я зря согласилась на этот «последний раз». Вот точно зря, потому что это было нехорошо по отношению к Кириллу. Но, с другой стороны, я сама сейчас не смогла удержаться.
Наверное, если бы я была героиней любовного романа, то вызвала бы раздражение у некоторых читательниц. Они написали бы потом в отзывах к роману – какая героиня дура и примитивное создание, раз она в своем возрасте не в состоянии держать себя в руках. И вообще столько лет вела себя странно и нелогично, если терпела к себе пренебрежение со стороны мужчины.
Я знала такого рода читательниц, они постоянно мелькали в нашей литературной группе в Сети – с критикой того, что прочитали. Людей стало бесить, что герои книг действовали в ущерб себе.
Оно и правильно, в наше время все умные, все ученые и предупрежденные насчет того, что допустимо, а что нет.
Но о чем тогда писать? Как умная героиня, знающая смысл жизни (а он не только ведь в любви заключается, но и в самореализации, да?), нашла себе умного порядочного кавалера и стала от этого еще умнее и счастливее? Вот тоска-то…
Кто я, как я смотрюсь со стороны? Я тряпка… я ничтожество. Я ведь даже не работаю в полном смысле этого слова, я не созидаю… Я ленива, я неряха, я иду на поводу у своей похоти, и мне плевать на то, с кем я занимаюсь сексом.
Вот какой, наверное, я кажусь со стороны…
Я неудачная героиня для книги, от которой читатель ждет рассказа о романтичной любви, о глубине и душевности человеческих взаимоотношений.
Я сломанный и не совсем нормальный человек, у которого нет ни настоящей любви, ни настоящей дружбы, ни настоящей работы. Меня, конечно, можно пожалеть – я ведь как-никак пережила смерть обоих родителей, но сколько можно жалеть меня? До бесконечности? Даже у горя есть свои пределы, я не смогу оправдываться им постоянно. Да и не одна я пережила подобное, потеряв родителей, я не исключительна в своей трагедии.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?