Электронная библиотека » Татьяна Веденская » » онлайн чтение - страница 6


  • Текст добавлен: 9 ноября 2013, 23:30


Автор книги: Татьяна Веденская


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Часть вторая
Вся в меня!

Глава 1
Те же страхи, только в профиль

Наша компания развалилась примерно через месяц. И ровно через два дня после того, как я передала почти все имеющиеся у меня деньги маминому строительному мужику. Экспертиза земельного комитета показала, что елочка законно зеленеет в тридцати сантиметрах от границы нашего участка, и таким образом наши новоявленные соседи не имеют никакого морального и материального права любоваться ее вечнозеленостью.

– Этот вопрос надо решать немедленно! – скомандовала моя мама. – Они там под шумок снимут вешки, и потом придется все делать заново.

– Мам, зачем им это надо?

– Потому что все люди – сволочи, которым только дай хапнуть чужое. А елочка – моя!

– Мам, но мы же ее не отгородим всю. Все равно она же будет видна из-за забора, – взывала я, потому что денег на забор, особенно такой, какой хотела мама, двухметровый, на бетонных столбах, мне было ужасно жаль.

– Ничего. Зато мы там лавочку поставим. Будешь костерчик жечь.

– Я и так могу костерчик жечь, без забора!

– Не возражай! Это моя последняя воля! – вскричала мама, и я тут же послушно созвонилась с ее мужиком.

Хотя эта последняя мамина воля была уже где-то двенадцатой по счету за последние пять лет, я не решилась возражать. Деньги были переданы, причем, каюсь, безо всяких расписок, и мужик отбыл к нам на дачу строить забор. А через два дня случилось это – наша фирма прекратила поставки и платежи, так как ряд банков и фирм-партнеров тоже разорились. Тут и наша фирма объявила себя банкротом. Она, конечно же, не впервые переживала трудные времена. Просуществовав почти десять лет (это только то, что я помню лично), она многократно меняла названия, юридические адреса, имена генеральных директоров и печати. Неизменными оставались только мы, сидящие за серыми столами в нашем офисе недалеко от МКАД. И вместительные склады, расположенные прямо под нами, где лежали горы всевозможного оборудования, от компьютерных шнуров до полиграфических станков. Мы пережили множество налоговых проверок, в процессе которых наша главная бухгалтерша, покрытая багровыми пятнами, бегала туда-сюда с выпученными глазами, а налоговая инспекторша (почему-то всегда женщина средней упитанности и благообразной внешности) закатывала глаза к небу и грозила страшными штрафами, превышающими наш годовой оборот. Потом звучало сакраментальное:

– А может, договоримся? – Это была реплика генерального, который уже получил указания учредителей с ограничением лимита «чемодана».

– О чем? – презрительно усмехалась инспекторша, всем своим видом показывая, что она – честнейшая государственная служащая, даже не помышляющая о приобретении, м-м-м, скажем, домика в загородном элитном поселке в свою личную, индивидуальную собственность. Но домик был, и чемодан был, и рано или поздно они встречались, как возлюбленные около памятника Пушкину, и происходил обмен. Мы получали сверку налогов, а она – инспекторша – чемодан. Фирма после этого скоропостижно меняла явки и пароли, а мы работали дальше. Бухгалтерское лицо приобретало нормальный ровный оттенок. Также на нашу долю выпадали наезды братвы, которые повергали всех в ужас и заставляли половину офиса брать больничный. Но потом выяснялось, что нами в глобальном смысле владели люди из ФСБ, поэтому бандиты, жалобно скуля и зализывая раны (кто выжил и кого не поймали), отползали назад.

Что еще? Были случаи хищения со стороны нашего собственного руководства, вступившего в преступный сговор с бухгалтерией, но это прошло мимо нас, оставив только сплетни и перешептывания. Учредители быстро сменили верхушку и снова зажили спокойно. Верхушка же крала потихоньку, не больше суммы отката от клиентов. Это было нормально, и нас, обычных менеджеров, совершенно не касалось. А уж с тех пор, как меня повысили до должности выслушивателя воплей и решателя конфликтов, все это вообще проходило мимо меня. И очень меня устраивало, пока… пока не случилось то, о чем так дальновидно предупреждал Шувалов. Чтоб ему пусто было. В конце концов, именно под его чутким руководством наша милая контора окончательно разорилась. И не так, чтобы просто перерегистрировать ее на другое ООО и снова продолжать бойкую торговлю высокоинтеллектуальным железом, а как раз наоборот. На сей раз от нас реально остались рожки да ножки.

– Слушай, Надюш, но при чем тут Шувалов? – взывала к моему разуму Иришка, когда мы вместе собирались покинуть наш офис навсегда.

– А кто при чем? Пушкин, что ли?

– Ну, не Пушкин, – задумчиво протянула она. – Хотя близко. В паре букв. Кризис, чего ты хочешь?

– Я хочу кормить чем-то беременную дочь! – злобно зашипела я, сваливая в картонную коробку весь тот хлам, что скопился за мои почти десять лет. Фотографии Ники, с пятого по одиннадцатый класс. Мои фотографии за все годы эксплуатации. Любовные романы и детективы в количестве, потрясающем воображение. Кроссворды, даже неразгаданные, мы выбрасывали, но их было не так уж много. В основном все развлечения такого плана находились в компьютере, а его с собой забрать я не могла.

– Офис завтра опечатывают. Будут продавать здание, – вздохнула Иришка. – Хотя сейчас продавать – это безумие. Кто ж его сейчас купит, ни у кого денег нет.

– Учредителям надо хоть что-то вынуть, – фыркнул Сашка Большаков. – А мы даже не получили нормальных отступных. При банкротстве они обязаны оплатить нам зарплату за полгода!

– Ага, только моя официальная зарплата – шесть тысяч рублей. Вот и считай сам, много ли мне перепадет, – возмутилась Иришка.

Я неловко развернулась, пытаясь вынести коробку из-за стола, но не удержала и уронила ее.

– Вот черт! – Я всплеснула руками и плюхнулась на пол. Все содержимое коробки рассыпалось по полу. – Черт, ну почему, а! Зачем иметь в стране банки, если они стабильно раз в десять лет накрываются медным тазом?

– Только не увлекись политикой. Не ищи ответов на два вопроса: «кто виноват?» и «что делать?». Особенно «кто виноват?». Это глупо и опасно, – заверил меня Сашка и помог собрать с пола фотки и книжки. – Сколько же у тебя тут ерунды.

– Вся моя жизнь, – всхлипнула я. – И что теперь делать? Что? Ведь платежи-то у всех приостановлены, как ты думаешь? Ты-то куда пойдешь работать?

– Я пока не знаю. Может, за границу подамся. Надо только курсы программистов закончить. Мишка, сисадмин наш, говорит, у него есть друг в Канаде…

– А ты? – Я перевела взгляд на Иришку. Та задумчиво теребила мою ручку, тоже из коробки. – Ты что будешь делать?

– Я пока дома посижу.

– Дома? С мамой? – удивилась я.

Иришка замотала головой:

– Не-а. Мы с моим заявление подали. У нас чудом дом сдать успели, буквально за неделю до разорения фирмы.

– Они тоже разорились? – удивилась я.

– А чего ты удивляешься. Сейчас все разоряются, кто работает на кредитах. Денег-то никто не дает. Только олигархам! На поддержку их бизнеса.

– Ну конечно, они-то не должны страдать! – горько усмехнулся Сашка. И жестом фокусника достал из-за пазухи бутылку коньяка.

– Я не буду, – категорически замахала руками Иришка. – У меня мой хочет ребенка. Так я теперь обещала и курить бросить. Прямо не знаю, как быть. Курить-то хочется страшно. А еще представляете, мы как в дом-то переехали, я заметила, что на меня соседи странно смотрят. Там соседей-то еще кот наплакал, а смотрят, как будто что-то сказать хотят. Особенно бабка одна, так и ходит вокруг меня кругами.

– Может, и правда, что-то сказать хочет? – предположила я.

– Ага. Хочет, но не может. В общем, я заколебалась на нее смотреть и как-то подошла и спросила напрямую – в чем дело? – Иришка уперла руки в боки и смешно наморщила нос.

– А она? – заинтересовался Сашка.

– А она и спрашивает – мол, ваш-то кем вам приходится.

– Ничего себе, какая наглость! – возмутилась я.

– Не то слово. Ну, я и говорю – муж. А что? Заявление мы подали. А она, прикинь, губы поджала и выдает: совсем обнаглели мужики. При родной жене в тот же дом любовницу заселить!

– Чего? – раскрыла рот я.

Даже Сашка как-то вперед подался.

– А то! Говорит, ваш муж в соседний подъезд беременную любовницу заселил!

– Ничего себе! – ахнули мы.

– Говорит, почитай что окна в окна к вам живут. Неужели не видели? Из третьего подъезда, светленькая такая, кажись, крашеная. У ней пузо – как арбуз, вот-вот родит. А он к ней кажный день ходит, таскает ей продукты, муж ваш. Вот мужики! – Иришка вошла в образ и живописно зашамкала губами.

– Так и что? Неужели правда?

– Конечно, правда, – засмеялась она. – И таскает, и ходит. Только не мой муж, а брат его. Близнец. Я сама чуть от смеха не лопнула, остановиться не могла. Это ж его брата жена там живет, беременная, как есть. Они ж похожи, как сволочи. Я сама их различаю не всегда! Вот такая карусель! А квартиры у нас действительно окна в окна!

– Вот мужики-то пошли, – важно кивнул Сашка.

Мы хохотали, словно психи, опрокидывая Сашкин коньяк. Это был наш последний день в фирме, и каждого дальше ждала своя дорога.

– Слушай, Надь, а у тебя че, дочка и правда беременна? – вдруг взял да и ляпнул Сашка. – А от кого?

– А тебе чего? Не лезь, и не зашибет! – возмутилась Иришка.

– Да брось, – вяло отмахнулась я. – Чего уж там. Она от какого-то знакомого сына… нашего знакомого. Кажется, Николаем зовут. Она о нем говорить не хочет.

– Какой кошмар! – воскликнула Иришка.

Я только кивнула и выпила еще стопку. Да уж, иначе не скажешь. Получается, все мои проблемы в последнее время – от Стаса. И мои собственные бессонные ночи, и все метания, и то, что он не звонит… И даже эта, совершенно уже дикая Никина история – тоже связана со Стасом. Если бы не Стас, если бы не его сын, не было бы никакого Николая, не было бы никаких двух полосок, и Ника бы сейчас не сидела дома бледная и заплаканная, а поступала бы в свой театральный. Или ВГИК. Или еще куда. Впрочем, возможно, это было неизбежно, кто знает. Может, у нас карма такая? А что?

Когда-то, много лет назад, а если быть точной, то именно восемнадцать лет назад, я тоже шла домой и совершенно не представляла, как скажу маме об этом. О том, что… что стану мамой. Это было и в самом деле ужасно, потому что мне было только семнадцать лет, и я собиралась поступать в институт. А Леонид, он был на втором курсе и не имел московской прописки.

Возможно, жизнь действительно ходит кругами, но я до сих пор помню, как на меня кричала тогда мама:

– Ты что, с ума сошла, семью позоришь! Шалава! Я так и думала, что от тебя будет только горе! И в кого ты только такая пошла! Ты же мне всю жизнь испоганила! Уйди, видеть тебя не могу!

– Мама, прости, я не хотела, – только и могла я тогда сказать.

Все вокруг было так беспросветно, и ничего нельзя было изменить. А то, что мой мальчик Леонид был совсем не против и даже рад и готов жениться – так это ровно ничего не меняло, с маминой точки зрения. Ее бы устроил только аборт, наверное. Но и срок был такой, что об аборте не было и речи, да и я не хотела его делать, мне казалось, что я и в самом деле люблю Леонида. А ему казалось, что он любит меня. И целых три долгих года мы с ним как-то пытались склеить ячейку общества в моей комнате, под мамины возмущенные крики и Никин детский плач. Интересно, получилось бы у нас что-то, если бы мама не выкинула Леню из нашего дома? Ленька был слаб, и спровоцировать его на скандал оказалось не так уж сложно. Помню, как он бился в истерике у нас в комнате, прижимая к груди какую-то книгу.

– Я не могу больше, не могу, не могу!

– А не можешь, нечего было втираться в приличную семью! – молниеносно реагировала мама из-за двери.

Однажды ей все-таки удалось добиться своего – Леонид поднял на нее руку. То есть во время очередного скандала, когда аргументы кончились вместе с терпением, он попытался высадить моей мамой наше массивное двойное окно. Дом на Таганке строили на века, без халтуры, так что мама осталась внутри зоны военных действий, а Леонид был изгнан из «рая» с помощью наряда районной милиции.

– И так будет с каждым! – пригрозила мама, отряхивая руки.

После этого осталась только моя Ника – как заговор против маминой спокойной и свободной от грудных детей жизни. Что ж, после размена квартиры и эта проблема была решена, чтобы мама могла спокойно идти рисовать акварелью что-то великое. Но это совсем не помешало ей потом кричать на каждом углу, что это именно она «подняла на ноги» Нику. Но, в сущности, какая разница, если Ника все-таки действительно была поднята, поставлена на ноги и превратилась в молодую, очень добрую и очень беззащитную девушку, которая прислала свою эсэмэску о беременности мне. Она доверила мне свои две полоски на тесте так, словно я могла знать, что со всем этим делать. А мне хотелось только зажмуриться и завизжать, как поросенку.

– И-и-и-и! Не хочу-у! Не справлюсь! И-и-и-и! – Когда новость о Никиной беременности дошла до меня во всей своей глобальности, я потеряла дар речи. Сама подруга Машка сидела рядом со мной. Напомню, что я в тот момент выпивала у Машки и никак не была готова к такому повороту событий.

– Слушай, какой кошмар! – развела руками она в тот день, в то время как я выронила из рук телефон с этой эсэмэской и застыла в немом изумлении навроде соляного столпа. Машкин дом стал в тот момент слишком тихим и каким-то даже выжидающим. Как перед бурей.

– И что ты будешь делать? – осторожно спросила меня Машка.

– А выпить есть еще? – задала я вопрос через несколько минут молчания.

– Только водка. Глинтвейн мы прикончили.

– Неси, – кивнула я.

– Надо ей позвонить.

– Подожди, – попросила я. – Я не могу так быстро. Мне надо подумать. Я боюсь, что сорвусь и буду на нее кричать.

– Кричать? Почему бы и нет? – не поняла Маша.

– Ведь нельзя же просто так, не пойми от кого беременеть в семнадцать лет. От кого, кстати? Интересно мне знать, от кого?

– Так, успокойся, все выяснишь… со временем, – заверила меня Машка, сунув мне в руку рюмку.

Я выпила водки. Откровенно говоря, может, лучше было сейчас воздержаться от пьянства, но… моя девочка! Как она могла?

– Как она могла!

– Да так же, как и ты, – цинично заметила мне подруга.

Я посмотрела на нее недобро. Это была неправильная реплика. Потому что действительно, я-то ведь сама залетела в том же самом, в Никином возрасте. Так же и она смогла. Дурное дело – нехитрое.

– Что угодно, только не буду на нее кричать. Кричать – нет. Не буду! – принялась бормотать я.

– Слушай, твоя дочь беременна! Ты что? Я бы орала без остановки, – заявила Машка. – Ты имеешь право, в конце концов.

– Ты уверена? Я не уверена. Я ни в чем не уверена. Нет, но от кого?! – Я вскочила и принялась бегать по комнате. Наконец-то ко мне вернулась способность дышать. Я дышала громко, раздувая ноздри. Не каждый день узнаешь, что на тридцать шестом году жизни станешь бабушкой.

– Я что, стану бабушкой? – раскрыла я рот. Способность дышать опять утратилась.

– Не надо ничего решать сгоряча. Может, все еще можно исправить!

– Исправить? – Я с недоумением посмотрела на Машку. Потом до меня дошло, о чем это она. Да о том же, к чему в свое время меня так склоняла моя мамочка. Да, она была права, в принципе все можно было исправить. Медицина позволяет нам сегодня все исправить, просто слопав таблетку.

– Не знаю, не знаю, – засомневалась я. А вдруг Ника любит этого… не пойми кого?

– Давай-ка ты поезжай домой. Поговорите, поплачете, – ласково и спокойно бормотала Машка, выпроваживая меня из своей квартиры.

Я кивала и думала, что действительно надо все обсудить, обдумать, в конце концов, может быть, еще не поздно, чтобы… Но когда я все-таки добралась в тот день домой (на такси, потому что моих промилле в крови было явно больше, чем устроило бы ГИБДД) и посмотрела на Нику, поняла, что решать нечего. Что ничего хорошего в таком решении нет. Ника сидела на моем диване в полной тишине и жмурилась, размазывая по лицу слезы. Я вдруг поняла, что никогда не видела ее плачущей. Ну, если не считать ее детства, когда слезы – это больше способ быстро и ясно донести свою мысль.

– Мам, знаешь, я пытаюсь представить синее море и синее небо. А все сливается в одну кляксу, почему-то цвета хаки, – растерянно сказала она и подняла на меня глаза. – У меня не получается расслабиться.

– Это ничего. Это сейчас кажется, что все так страшно. Ты просто волнуешься. Но все образуется.

– Точно? А как? – всхлипнула она.

– Как ты захочешь. Как ты посчитаешь нужным. Этот твоя жизнь, так что все будет, как ты захочешь. А я просто буду рядом. Если ты захочешь, – сказала я.

Я подобрала именно те слова, которые так мечтала услышать от мамы или от папы тогда, восемнадцать лет назад. Когда мое лицо было красным от слез и мне было ужасно страшно. Мне и теперь было страшно. Мое сердце билось без ритма, а лицо сводила судорога, но Ника не должна была понять, как мне страшно.

– Это нам только кажется, что обстоятельства сильнее нас и что нас все это накроет, как цунами. Но это не так. – Я присела к ней на диван и обняла ее за плечи. – Можно и по-другому. Давай-ка попробуем. Можно закрыть на минуту глаза, расслабиться, сделать круг плечами и досчитать до десяти, стараясь не думать ни о чем, кроме шумных и пенных волн около океанского берега. И вот когда весь мир станет тихим, а небо бездонным и голубым, только тогда открываем глаза и спрашиваем себя: а что, собственно, на самом деле произошло? И что мы обо всем этом думаем, а? Что? Неужели это действительно так ужасно, что мы не сможем этого пережить?

– Сможем? – шмыгнула носом Ника.

– Конечно, сможем! – ласково улыбнулась я. – Потому что это совсем не так страшно, как кажется.

– Да? А ты не сердишься? Скажи, ты не сердишься, что я… такая…

– Какая? Ну какая ты? Ты моя самая любимая, самая маленькая. И все будет хорошо! А сейчас поспи. Закрывай глазки и просто поспи. Подумаем обо всем, когда ты отдохнешь, – сказала я, стараясь не выдавать дрожи в голосе.

Конечно, я ни в чем не была уверена. Конечно, у меня было к дочери много вопросов. Например, кто счастливый отец? И как она дошла до жизни такой? И действительно ли собирается рожать? Ведь это же безумие, в ее-то возрасте? С другой стороны, если бы я в свое время не решилась на это безумие, у меня бы не было Ники – а ведь она-то и есть, по сути, моя семья. Она и больше никто.

Я сидела и гладила Нику по голове, слушая ее сбивчивое дыхание. Моя дочь. Моя дочь беременна… Жизнь никогда не стоит на месте, хотя меня это только пугает.

– Мам, его зовут Николай. Он очень умный, самый лучший, но мы знакомы всего три месяца. Он поступает в МГУ вместе с Лешкой. Я ничего не хочу ему говорить, – пробормотала Ника и отвернулась к стене.

– Не волнуйся, все образуется, – только и смогла выговорить я.

Что ж, если бы я тогда знала, что останусь еще и без работы, я бы, наверное, все-таки потрудилась и нашла побольше слов. Поскольку я совершенно не знала, что мне теперь делать.

Работы не было. Стас где-то пропадал и не звонил практически совсем. Когда я говорю «практически», то имею в виду один его звонок, который вообще-то не был личным. Скорее, он звонил по работе. Он поздоровался со мной сухим тоном и попросил зайти в бухгалтерию, чтобы получить причитающуюся мне, как части руководства обанкротившейся конторы, компенсацию. Не знаю, чему я обрадовалась больше – его звонку или компенсации. Больше звонков от Стаса не поступало, и я вообще не знала, как он перенес развал возглавляемой им конторы. Но мне было не до того. Дома у меня сидела и рыдала, преимущественно из-за гормональной перестройки, беременная Ника. Мама требовала к себе внимания и свежих фруктов, а я с ужасом смотрела, как тают деньги и думала, что Нике тоже нужны витамины. Первый триместр – он, конечно, самый важный. Но мы уже имели начало второго триместра, так как весь первый триместр, оказывается, Ника проходила, сначала просто не понимая, что с ней происходит, а потом – думая, что ее все убьют, если она проговорится. Так что мы сразу получили второй триместр – время, когда питание требуется вдвойне, потому что человечек уже подрос и вовсю строит свое будущее тело, требуя строительный материал. А на что мне покупать все эти «кирпичи» и «цемент»? В общем, все мои мысли были о Нике, которая то прыгала и счастливо пела – это когда Николай звонил и звал ее гулять. То она сидела и тупо ела мороженое перед телевизором, поминутно косясь на телефон.

– Деточка, а как же твое будущее? – осторожно полюбопытствовала я, пересматривая в сотый раз объявления о работе.

– Будущее такое же и останется! – возмутилась Ника.

– Ты не пошла в институт. Что будет дальше?

– Мам, ну о чем ты! – завелась Ника. – Какой институт? Как ты себе все это представляешь?

– Нет, это как ты себе все это представляешь? Залетела и хочешь испортить себе жизнь? Думаешь, беременность дает тебе право рыдать и трескать килограммы мороженого? – разозлилась я.

Главным образом я злилась, потому что в свое время именно так испортила жизнь себе. Родив, я похоронила свои мечты. А зачем? Теперь-то я понимала, что надо было все делать по-другому, но все мы умны задним умом.

– Ну, поступлю в следующем году. Или через пару лет, – беззаботно отмахнулась Ника. – И потом, кто будет сидеть с ребенком? Мне плохо, меня тошнит! Как бы я учила билеты? Да я ни о чем думать не могу, кроме Коли.

– Кстати, о Коле! – Я выловила из ее потока сознания одно важное слово. – Надо ему сказать.

– Нет! Ни за что! – категорически заявила Ника, уткнув нос в подушку, и зарыдала.

– Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Столько слез, мы скоро утонем. – Я почувствовала резкую головную боль. Никогда не думала, что беременная женщина, нет… девочка – это так сложно. Ее мысли никуда не идут дальше, чем сегодняшний день. Так и должно быть, она же еще совсем ребенок. Мой ребенок. Мой беременный, незамужний, несовершеннолетний ребенок, который временами кажется таким взрослым, но на самом деле во всем полагается только на меня.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации