Текст книги "Неспящая красавица"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nespyaschaya-krasavica-277114.jpg)
Автор книги: Тэффи Нотт
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Мне было шесть или семь, кажется, – Надя переводила обеспокоенный взгляд с коллеги на дворецкого. – Зимой на Рождество нас из Смольного пустили на несколько дней погостить домой.
Одно упоминание Института благородных девиц вызывало у Нади содрогание. «Чудесные школьные годы» отзывались неприятными воспоминаниями обо всех этих душечках и милочках, готовых устроить любую подлость, лишь бы выбиться в число парфеток[2]2
Парфетка (от фр. рагfaite, совершенная) – воспитанница, отличающаяся послушанием и отменным поведением.
[Закрыть]. Особенно же Надя недолюбливала тех, кому посчастливилось получить магический дар. В отличие от нее. Дочь одной из самых сильных волшебниц за последние десятилетия – обычный человек. Наверняка мать отправила ее в Смольный специально с глаз долой, чтобы не видеть собственный позор – спрятала от лишних глаз. Но, вот ирония, Надя, наоборот, оказалась у всех на виду. Апраксины и Долгорукие, Юсуповы, Хованские, Бенкендорф… Да кто только не обучался в Смольном! А в дортуарах института, когда жизнь больше похожа на военную службу с подъемами по звонку, постоянными обысками и завязанной под горло пелериной, сложно удержать хоть что-то в тайне.
Кажется, именно в тот год, будучи еще кофейницей[3]3
Кофульки/кофейницы/кофушки – воспитанницы младшего «возраста» (класса). Их форменные платья были кофейного цвета, что и породило такие неофициальные названия. В среднем возрасте платья менялись на голубые, а в старшем – на зеленые.
[Закрыть], Надя укрепилась в своем мнении о тех волшебницах, что выбирают для себя жизнь в блеске балов, а после – роль хозяйки дома. Ах, магия – это так опасно! – вздыхали старшие девочки, томно обмахиваясь веерами, в которые было вложено заклятие прохлады. Но кроме военных магов и сыскных можно было стать целителем, изобретателем, алхимиком, в конце концов – самая уважаемая из магических профессий. Но нет, мамзели и душечки предпочитали украшать дорогие наряды иллюзорными бабочками и искрами, превращая себя в рождественскую ель.
Кажется, именно после того Рождества она в каждом письме писала матери, что ей здесь плохо, что лучше бы было дома. Клялась в том, что она будет самой послушной девочкой на всем свете, лишь бы ее забрали домой. Что кроме невыносимых учениц у нее были и другие соседи. Случались спокойные дни, когда Надя почти не вздрагивала от тихого шороха в углу темного дортуара. А бывало так, что призраки не давали ей покоя. Мертвецы звали, хватали ее за руку, грозились, умоляли, так что за этой какофонией звуков Надя порой себя не слышала, не то что учителей, пытавшихся вложить в голову юной барышни полезные знания. Мать не верила, считала, что это дочь просто ленива и придумывает глупые отговорки, чтобы не учиться.
Пока однажды Надю не нашли над телом однокурсницы. Девочка клялась, что не помнила ничего из этого вечера. Точнее, ничего, что могло бы помочь расследованию. Надя взахлеб рассказывала про видения, про то, как она перенеслась в совсем другое место, не институт вовсе – чей-то дом, смутно ей знакомый. А когда очнулась, то тут же увидела разбитое окно и девочку в осколках. Так ее и нашли. В слезах возле девочки, которая уже давно перестала дышать. Надя умоляла ее очнуться, и классные дамы с трудом смогли оттащить ее от подруги.
Только после этого Юлия Федоровна поняла, что дочь не врет.
– Какой это был год? – тихо спросил Андрей, вновь возвращая ее в настоящее.
– Получается, конец 1879 года, – с нарастающей тревогой в груди ответила Надежда, видя, как сильно побелело лицо дворецкого.
– Остин, вечер, когда вы заснули, какой это был год?
– Декабрь 1879 года, – едва слышно подтвердил дворецкий. – Но, при всем уважении, госпожа дознаватель, этого просто не может быть!
– Надежда Ивановна, прошу прощения за бестактность, а сейчас вам?.. – не обращая внимания на дворецкого, продолжил Андрей.
– Двадцать семь, – тихо ответила девушка, даже забыв смутиться для порядка.
– Остин? – раздался от дверей звучный женский голос, и все трое подскочили как по команде, поворачивая головы.
– Праскевья Федоровна, это вы? – Дворецкий поспешно шагнул в сторону тьмы, но оттуда к ним навстречу первой вышла женщина. Дородная, широкая в плечах, с такими же крупными чертами лица. Волосы ее были собраны в аккуратную прическу, домашнее платье и передник выглядели свежими и опрятными.
– Остин? – Женщина пораженно оглядывалась. Больше, чем Андрей и Надя, ее волновал внешний вид гостиной. – Что произошло? Почему зала в таком виде? Скоро накрывать к ужину! Ох, Владимир Александрович, своими опытами он меня в гроб вгонит…
– Это Праскевья Федоровна, экономка, – тихо пояснила Надя, чуть склонившись к Андрею. – Жена Остина.
Еще одна фигура из ее видений. Женщина в истлевшем переднике.
Праскевья Федоровна тем временем рассказала примерно такую же историю, что и супруг, ни капли не прояснив ситуацию, и теперь на Надю смотрели две пары недоверчивых глаз.
– Вы, сударыня, похожи на Наденьку нашу, – подтвердила женщина, вглядываясь в ее лицо. – Но я только утром сама заплетала ей косы…
– Скажите, вы упоминали опыты Владимира Александровича, – пришел на выручку Наде Андрей. – Хозяин дома – маг?
– О, конечно, – закивал дворецкий.
– И сильный! – вставила Праскевья Федоровна. – Посильнее многих, если хотите знать. Только барин не любит силою хвастаться. Он все больше по наукам, книгам, в интриги высокие не лез. Но к нему время от времени наезжали гости из столицы, посоветоваться.
– Надежда Ивановна, а что у вас в семье говорили о Владимире Александровиче? Не может же быть такого, что человек просто пропал.
– Пока маленькая была, меня особо и не посвящали. Уехал куда-то, да и все, – Надя пожала плечами. – Но я по разговорам поняла, что матушка с дядей поругались крепко. – Барышня взглянула на прислугу. – А подробностей не знаю.
Дворецкий и экономка едва ли не синхронно пожали плечами.
– Владимир Александрович был не в духе, это правда, – снова взяла слово Праскевья Федоровна. – А ругался аль нет… – Она неуверенно посмотрела на супруга.
Андрей со вздохом опустился на подвернувшийся под руку стул. Догадки о том, что граф Адлерберг был магом, подтвердились: по всей видимости, то был семейный дар – странно, что Наденьку он обошел стороной. И еще более странно, что теперь об Адлерберге ничего не известно. Очевидно, что двадцать лет назад в доме произошло нечто, заставившее его обитателей погрузиться в сон, и сон непростой. Андрей был уверен, что, когда ощупывал дом магией, в нем не было ни единой живой души. Теперь же дом по каким-то причинам вдруг начал просыпаться.
– Вот что… – решил он, но, как и несколькими минутами ранее, снова потерял дар речи. За окном больше не было вечерней тьмы. Больше не было зимы и голого сада. За окном цвело лето, был полдень. Яркая зелень, словно с картины, наполняла сад жизнью. Мимо порхнул зяблик с синей головкой, качнул деревья ветер. Теперь было видно, что сад яблоневый, а, если присмотреться, можно было увидеть налитые созревшие плоды.
Андрей, справившись с первым шоком, встал, шумно отодвигая стул, и решительно направился к окну. Рама рассохлась, щеколда упорно не поддавалась, и пришлось с силой дернуть раз, второй.
– Андрей Сергеевич! – раздался сзади встревоженный оклик. Наконец упрямый замок щелкнул, и Андрей с силой толкнул створки. На него дохнуло летом. Маг одним движением перескочил через низкий подоконник. – Андрей Сергеевич, куда вы?!
Глава 4
Испуганный появлением человека, вспорхнул и унесся в голубую даль неба зяблик. Андрей замер, разглядывая сад перед собой. Вдохнул полной грудью горячий и весь из сладко-травянистых запахов воздух. После их с Надеждой похода по зимнему лесу по-прежнему было зябко, даже слабые попытки отогреться у камина не помогли. Но теперь Андрея объяло тепло. Так бывает только тогда, когда выходишь из студеного подвала или холодной избы в горячий, знойный полдень июля. Заливались птахи, где-то вдалеке у леса считала время кукушка. Одуряюще-сладко пахли розовые кусты рядом, над ними тяжело кружили шмели, создавая великолепную какофонию звуков.
Что это, иллюзия? Проход в другой мир или время?
– Андрей Сергеевич! – Из окна высунулась Надя, едва не перевешиваясь через подоконник. Глаза у нее были с чайное блюдце. – Вы в своем уме?
– Надежда Ивановна, – Андрей медленно развернулся и ласково, будто боясь спугнуть, спросил: – Будьте любезны, скажите, вы что перед собой видите?
Глаза барышни стали еще круглее. Пожалуй, только хорошее воспитание не позволило ей покрутить пальцем у виска и назвать мага сумасшедшим.
– Штабс-фельдфебеля, который стоит по колено в снегу и рискует заработать простуду, – твердо произнесла Надя, хмурясь. Как бы ни нервировал ее сослуживец своим надменным отношением, оставаться один на один с домом, полным загадок, не хотелось – а если к нему еще и прибавится безумный маг, выпрыгивающий в сугробы из окон…
– Надежда Ивановна, – мягко, но настойчиво попросил Андрей. – Просто ответьте.
– Темень, сад, сугробы, лес вдали. Что еще? – нетерпеливо откликнулась Надя.
– Ничего, благодарю.
Привычный мир опасно пошатнулся, заставляя ощутить неприятную тошноту.
– Я пройдусь немного.
– Пальто! Простудитесь! – послышался зычный голос экономки за спиной Нади.
Но маг уже двинулся вдоль особняка, пока решив не отходить далеко от дома. Сзади послышался голос Надежды и резко хлопнувшие окна.
– Заболеет ведь, – запричитала в доме Праскевья.
– Он маг, – отмахнулась Надя. – Отогреется.
Андрей тем временем приминал ботинком изумрудную траву и размышлял. Все вокруг выглядело настоящим, даже слишком. Наклонившись, он сорвал травинку, сунул в рот. Пахла та, да и на вкус была какой и положено, травянистой. Андрей задумчиво пожевал горечь во рту. И убедившись, что его никто не видит, полез за пазуху. Там под форменным мундиром и рубашкой, рядом с нательным крестиком, на цепочке висел небольшой кусочек янтаря.
Сложный, а потому редкий артефакт «Глаз тигра» с Востока служил для того, чтобы отличить правду ото лжи. Точнее, иллюзию от реальности. Магия иллюзий вообще была визитной карточкой того региона, недаром говорят, что на Востоке – все не то, чем кажется с первого взгляда.
Андрей поднес артефакт к глазам, прищурился, глядя на сад сквозь кусочек янтаря одним глазом. Но ничего не поменялось. Картинка немного исказилась, окрасилась в золото, да и только. Вздохнув, маг опустил артефакт. Что же за опыты ставил тут хозяин дома?
– Чертовщина какая-то…
Прибавив к вышесказанному крепкое словечко, Андрей выплюнул травинку. Поддавшись спонтанной мысли, потянулся к кусту чайной розы и сорвал цветок. Весь рукав сюртука теперь был мокрым от росы, маг сунул цветок в карман.
Некоторое время Андрей походил вокруг поместья, заглянул в каждое из доступных ему окон первого этажа, но ничего, кроме своего отражения, не увидел. Подергал ручку главного входа, но и это результатов не принесло. Вернулся, как и вышел, через окно, распахнув створки, которые Наденька милостиво не стала снова закрывать на щеколду.
Когда штабс-фельдфебель перевалился через подоконник, то с удивлением увидел на ботинках снег. Но не это поразило его. Ноги его приземлились на мягкую поверхность цветастого, яркого и чистого ковра. Ковра, который, когда он уходил, Андрей мог поклясться, рисковал развалиться от любого неаккуратного движения. Он подумал об этом, когда уже грешным делом хотел оторвать кусок да сунуть в камин эту ветошь, чтобы подкормить упрямый огонь, который все не хотел разжигаться.
– Нагулялись? – послышался насмешливый голос Надежды. – Вы самое интересное пропустили.
Андрей поднял голову. Пожалуй, терять дар речи уже входит в привычку. И весьма прескверную. Надя стояла, уперев руки в бока, глядя на вернувшегося мага полным укоризны взглядом.
– А что здесь, собственно… – Но заканчивать глупый вопрос маг не стал. Все было, так сказать, налицо.
Вместо старой и обветшалой комнаты со слоем пыли теперь перед ним предстала свежая и светлая гостиная. Все поверхности блестели зеркальной чистотой, в вазе стоял свежий букет белоснежных астр. Под потолком сверкала хрусталем люстра с ярким электрическим освещением. У Андрея в голове мелькнула шальная мысль, что за те несколько минут, пока его не было, слуги успели прибраться, навести порядок, притащить откуда-то свежие астры, починить свет. Но новенький ковер, свежая краска на стенах и блестящие от лака деревянные панели, откуда всему этому взяться?
– Стоило вам выпрыгнуть-с, так тут все переменилось, – подсказала экономка. – И будто ничего и не бывало.
– Сколько меня не было? – Андрей оперся о подоконник, чувствуя, как ноги не хотят его держать.
– Минут десять от силы, – предположила Надя. – А здесь будто… – Барышня замешкалась, растеряв свою воинственность, пока пыталась подобрать подходящее слово. – Будто стянули пыльный полог. И все стало таким, как я помню. – Надя обвела рукой гостиную.
На негнущихся ногах Андрей дошел до софы, тяжело опустился на мягкое сиденье и пошарил во внутреннем кармане пальто, которое лежало тут же, рядом. Где же портсигар… В голове мелькнуло, что он где-то читал о подобном. Или, может, слышал? Но капризная мысль вертела хвостом и ускользала.
Вот тебе и простенькое дело.
С момента своего рождения Андрей Голицын знал, что предназначен в этой жизни для чего-то особенного. Он так и говорил всем учителям, и поступление в кадетский магический корпус имени Петра Великого это лишь подтвердило. За что бы ни брался Голицын, все давалось по щелчку пальцев и все сходило с рук: и многочисленные дуэли, и пьяные выходки с использованием магии. И в этот раз штабс-фельдфебель был уверен, что не успеет весна ступить на земли империи, как он будет в дорогой сердцу столице. Ну, подумаешь, послали по ерундовому делу, дали в напарники молодую и амбициозную барышню. Но этот появившийся из ниоткуда, будто вынырнувший из прошлого особняк…
Папироса потрескивала в тон поленьям в камине от чересчур сильной затяжки. Легкие обожгло едким дымом.
– Андрей Сергеевич! – Из глубокой задумчивости его вывел уже привычно-требовательный голос напарницы. И за что она его так невзлюбила… Надя высилась над ним хищной птицей и, кажется, уже некоторое время что-то говорила.
– Надежда Ивановна, – мягко улыбнулся Андрей. Неожиданно сунул руку в карман и протянул девушке чуть смятый, но свежий цветок чайной розы.
Гнев на лице барышни сменился замешательством. Она машинально приняла комплимент, рассматривая ярко-розовые лепестки. Но этого хватило ненадолго. Через мгновение лицо ее снова исказила гримаса.
– Что за детские фокусы! – Девушка сунула цветок в карман. – Вы вообще меня слушали?
– Честно говоря, нет. – Андрей улыбнулся еще шире, а Надя чуть не задохнулась от возмущения.
– Я говорю, – очень медленно повторила она, нарочито долго выдыхая, – что нам надо найти дядю Владимира, а для этого осмотреть весь остальной дом.
– Знаете, а мне хочется убраться отсюда поскорее, так что склонен с вами не согласиться. Кто знает, что за опыты ставил тут ваш дядя – мы можем вообще никогда отсюда не выйти, уснуть еще на двадцать лет, как ваши дворецкий с экономкой. Или вовсе исчезнуть, ведь остальных слуг что-то не видно. Готов выдвинуть встречное предложение, – все с той же раздражающей улыбкой продолжил маг, явно наслаждаясь гневом напарницы. – Нам пора делать ноги.
Желание отвесить оплеуху незваному напарнику было таким сильным, что Наде пришлось дать себе несколько секунд, и только потом спокойно ответить:
– Если вы струсили, ваше высокородие, можете прямо сейчас выйти так же, как пришли. – Надя красноречиво кивнула на окно.
– И оставить вас тут одну, чтобы мне потом ваша матушка оторвала голову? Быть может, даже в прямом смысле. – Андрей скрестил руки на груди. – Пусть лучше меня леший заберет. Я уйду отсюда только вместе с вами – даже если придется тащить вас силком.
– Да как вы…
– Постойте! – Андрей поднял голову, прислушался. За окном опять завывал зимний ледяной ветер. И хорошо если ветер… – Черт с вами, – дернул уголком губ он. – Уйдем утром.
– Хоть одна здравая мысль за вечер, – уже менее строго ответила Надя. – Я лучше знаю дом, осмотрю второй этаж…
Андрей неожиданно резко схватил Надежду за рукав кителя, заставил наклониться к себе. Вопиющая фамильярность, которая не простилась бы ему в приличном обществе.
– Против некоторых вещей ваш наган может оказаться бесполезен, – вполголоса произнес маг так, чтобы его услышала только Надя. Та фыркнула, словно строптивая лошадка, и выдернула рукав из цепкой хватки.
– Ну и что вы предлагаете?
– Осмотрим первый этаж, для начала. Возьмите на себя правое крыло, а я левое.
Но как только они вышли в холл, стало ясно, что простым осмотром помещений здесь не обойтись. В парадных сенях все тоже сверкало чистотой. Никаких скрипучих дверей, прогнивших досок паркета и заплесневелого ковра. Потолок теперь еще больше поражал воображение. Андрей лишь мельком взглянул наверх и поспешил отвести взгляд, а то эдак можно застрять навечно, рассматривая эти узоры.
– Здесь есть подвалы? – осведомился маг, бросив взгляд на Надю, которая проверяла заряд своего револьвера.
– Не припомню, наверное, есть, как и в любом поместье. Думаю, что после осмотра дома надо будет выйти на кухню. А вам что же, даже оружия не положено?
Упоминание о кухне заставило живот Андрея заурчать. В последний раз он завтракал у себя на квартире, потом пили чай со сдобными булочками в поезде, да и вся еда за сегодня. Маг вздохнул, представляя, какие запахи должны были доноситься из кухни в тот злополучный вечер, когда готовились к ужину.
– У вас есть свисток? – со вздохом спросил маг.
– Конечно, – недоуменно кивнула Надя.
– Свистите, если что-то произойдет.
– Не бойтесь, – хмыкнула барышня. – Если что-то произойдет, вы услышите выстрелы. – Дернув плечом, Надя отправилась к левому крылу здания, откуда они только что ушли. – Не рекомендую вам снова сбегать в зимнюю ночь, Андрей Сергеевич, на этот раз я плотно закрыла окна. – И дверь за своенравной барышней закрылась.
Маг выждал минутку, чтобы прийти в себя. Наденька вызывала в нем целую бурю эмоций, и не сказать, что все из них были положительными. Капитан Огонь-Догоновская очень напоминала Андрею его собственных сестер, особенно старшую – Светлану. Такая же упрямая и боевая, но как доходит до дела, так сразу прячется за спину старшего брата. Воспоминания о сестре быстро привели Андрея в чувство. Он поморщился, словно от зубной боли, тряхнул головой и направился в противоположную сторону.
Надя стояла, прижавшись спиной к двери, пытаясь унять прыгающее сердце. Из-за этого оглушающего «бум-бум» почти было не слышно, что там делает в сенях маг. Ну чего встал столбом? Иди уже, иди… Наконец хлопнула дверь. Надя подождала еще немножко, не вернется ли. Но за дверью было тихо, ни шагов, ни скрипов. Она сделала пару вдохов-выдохов, тихо открыла дверь, осмотрела холл. Пусто. Так же тихо, чтобы не щелкнул замок, прикрыла дверь за собой и шмыгнула на второй этаж.
Глава 5
Особняк Адлерберга был построен по принципу прошлых веков – никаких тебе коридоров, модного нововведения, только оформившегося в своем желании интимности нового общества. Сейчас в столице все стараются строить по-новому. Тут и там вырастают особняки из кирпича и стекла, с каменной облицовкой и асимметричными башенками. Взять хотя бы тот дом на Кронверкском. Бледно-желтый кирпич, две чудные башни, одна большая и круглая, а вторая маленькая и с острыми углами. Разве что зимний сад был приятен глазу.
Современные веяния не коснулись провинциальной жизни. Сонные барские дома с привычными анфиладами комнат, в сени садов, жили жизнью своих дедов и прадедов, удовлетворяясь досугом в виде сезонных закруток урожая да ежегодного придворного календаря.
После малой гостиной – небольшое помещение, которое, судя по всему, отделяло одну часть дома от другой. Возможно, в гостиной оставляли посетителей в ожидании дальнейшего приема, здесь же, судя по высоким зеркалам в пол, можно было привести себя в порядок и проследовать дальше. И зеркала, и альков с диванчиком чистенькие, ни следа пыли и разрухи.
Маг, раз уж выдалась возможность, внимательно себя осмотрел. Да уж, Андрей Сергеевич, в таком виде вас в приличное общество и не подумали бы пустить. Воротник съехал, уложенный пробор растрепался, и нитка вон торчит. Андрей со вздохом, как мог, привел себя в порядок и приосанился, глядя на себя вполоборота. Вот теперь можно и в бой.
Он было потянулся, чтобы поправить цепочку часов, да по старой привычке глянуть время, но застыл. За широкими двойными дверьми впереди послышался женский плач.
Андрей метнулся вперед, одной рукой распахивая дверь, на второй заставил загореться пламя. За дверью в приглушенном свете ламп стоял большой, наполовину накрытый к ужину стол. Так вот где столовая – правильно Наденька сначала сказала. У стены темной громадиной притаилась ель. Сейчас без освещения она скорее выглядела угрожающе, нежели празднично.
– Ну-ну, – шептали откуда-то из темного угла под аккомпанемент тихих всхлипываний. – Сейчас мы во всем разберемся…
Возле покрытой дивной красоты изразцами печи, прижавшись друг к другу словно два замерзших воробышка, сидели девушки в одинаковых темных платьях со сбившимися передниками. Скорее всего, горничные.
– Прошу прощения, если напугал, – Андрей старался, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Меня зовут Андрей Сергеевич Голицын, маг-дознаватель. Я пришел помочь.
Одна из барышень прижалась ближе к другой, вторая строго насупилась. Они переглянулись, будто без слов о чем-то договаривались. В конце концов, та, что со строгим взглядом, аккуратно поднялась и помогла встать второй.
Оправив платья, обе девушки неловко поклонились. Теперь было видно, что они были разного роста. Та, что пониже, смотрела на Андрея с интересом, та, что повыше, – строго. Девушки были похожи друг на друга, как сестры.
– Меня зовут Груня, – представилась та, что повыше. По всей видимости, старшая. – А это Дуня. Мы горничными при доме состоим.
– Позвольте спросить, барышни, что вы здесь делаете?
– Мы ужин накрывали, – начала старшая, – а потом…
– Потом сморило! – подала голос младшая, которой явно не было ведомо стеснение. – Так спать захотелось, аж жуть. Потом просыпаемся, а вокруг темным-темно…
– А зала вся в пыли и грязи, будто несколько лет не убирались.
– А потом зал как по волшебству снова стал обычным, правильно?
Груня и Дуня быстро закивали.
– Так и было, Христом Богом клянусь, – произнесла та, что пониже, плаксивым голосом и перекрестилась. Угадывалась в ней какая-то неприятная нервозность. Груня покосилась на сестру, кивнула, но креститься не стала.
– Идемте со мной, – кивнул Андрей в сторону выхода. – Вам ничего не угрожает, слово офицера. В малой гостиной нас ждут Остин и Праскевья Федоровна.
Воссоединение происходило бурно, экономка охала и причитала, расспрашивала и осматривала своих подопечных, Остин же как будто успокоился.
Вкратце пересказав их с Надей историю, Андрей перешел к сути:
– Расскажите, кто еще был в особняке в тот вечер?
– Так вы… Капитан-дознаватель и в самом деле наша барышня? – не удержалась от вопроса экономка.
Где-то в глубине дома послышался женский крик, а затем выстрел.
– Наденька! – охнула Праскевья Федоровна, но Андрей уже бежал в холл.
Ковер заглушал осторожные шаги Нади, но она все равно боязливо оглядывалась на дверь, за которой только что исчез маг. Последние несколько ступеней она пролетела, будто за ней гнались мамаевы полчища. Одно она точно знала: ей необходимо было подняться на второй этаж. И вот, взлетев наверх, она застыла в нерешительности, дивясь произошедшим изменениям.
Чудесные метаморфозы этого этажа не коснулись совершенно. Здесь было грязно и темно, и Надя вмиг пожалела о том, что не взяла с собой если не фонарик с магическим огнем, то хотя бы штабс-фельдфебеля.
Темные коридоры навевали смутные воспоминания из детства – как когда Надя тайком ночью пробиралась сюда, к Овальному залу. Под властью какого-то смутного воспоминания, она прошла вперед к чуть приоткрытой двери. Отчего-то в голове вновь всплыло воспоминание о голосах. Они спорили… А она вот так же сквозь щель в двери пыталась расслышать хоть слово. Двое взрослых, мама и… Второго она припомнить никак не могла. Надя тряхнула головой. Сквозь щель просачивался лунный свет зимней ночи. Она подставила пальцы под расплавленное серебро, завороженная этим видом, и сама не поняла, как оказалась за дверью.
Тихо-тихо, чтобы никто не заметил, маленькая Надя добралась до Овального зала. Овальным его называли за его вытянутую форму, и служил он для самых разных поводов. На Пасху сюда вносили длинные столы, а в обычное время использовали в качестве концертного зала или лектория. А теперь там притаилась большая ель для гостей. Больше была только в Смольном! И, конечно, Наденьке было страсть как любопытно на нее посмотреть.
До Рождества оставалось еще целых пять дней. Разве можно было удержаться и не взглянуть хотя бы одним глазком? Надя долго караулила у лестницы, ждала, пока спустятся горничные, которым было поручено эту ель нарядить.
И вот теперь дорога была свободна! Надя тихонько открыла дверь и юркнула внутрь, но так и замерла, не смея пошевелиться. Ель превзошла все ее ожидания: пушистая красавица царствовала в большом зале, при дневном свете красиво переливаясь обертками конфет.
– Мадемуазель, разве вы не давали обещания не врываться сюда без спроса? – прозвучал сзади строгий голос.
Надя ойкнула и обернулась. В дверях стоял дядя Владимир и улыбался в свои пышные усы. Увидев, что дядя не злится, девочка тоже улыбнулась, оправляя платье.
– Я только взглянуть!
– А мадемуазель знает, что она в этом году достаточно взрослая, чтобы побывать на рождественском балу, а взрослые никогда не позволяют себе нарушать обещания? – дядя вопросительно выгнул бровь.
– Одним глазком, дядя!
– Что же… – Мужчина задумчиво посмотрел сначала на Надю, потом на ель. – Получается, второй глазок мне придется завязать?
И дядя, как это часто бывало в детстве, вскинул руки вверх, грозно зарычав, изображая из себя медведя из сказки. Надя ойкнула и со смехом ринулась прочь, рискуя и правда оказаться с завязанными глазами. Да уж, теперь никто не мог сказать, что она достаточно взрослая.
Однако их догонялки продлились недолго: уворачиваясь от «медведя», Надя нырнула под ель, зацепилась пояском за ветку. Дерево опасно накренилось.
– Ой-ой! – успела воскликнуть Надя, дергая свой поясок. И огромная ель с грохотом повалилась на паркет, роняя угощения и украшения.
Теперь зал был в плачевном состоянии. Сквозь пыльные задернутые шторы проникал лунный свет, отражаясь в тусклых зеркалах, хитро установленных в стенах так, чтобы делать зал еще больше. Каждый шаг поднимал клубы пыли, а гниющий паркет жалостно скрипел.
Но если крепко-крепко зажмуриться, то можно было представить, как загораются сотни свечей, множась в отражениях, и от того зала наполняется особой атмосферой, от которой кружится голова, а на губах остается сладковатый привкус праздника.
И вот уже гремит оркестр, увлекая гостей в очередной котильон, шуршат юбки бальных платьев, вплетаются разговоры, смех, шум бокалов…
– Надя?
Девушка распахнула глаза и чуть не вскрикнула. Перед ней наяву возникла ровно та же картинка, что она и представила. И шум, и музыка, и теплый свет, танцующие пары. А перед ней дядя. Таким, каким она запомнила его еще в детстве – с пышными усами и лукавыми огоньками в глазах.
– Дядя? Что ты… я…
– Окажешь мне честь? – Он улыбнулся, протягивая ей руку в белоснежной перчатке.
Совсем растерявшись, Надя вложила руку в ладонь дяди, с удивлением заметив, что и она сама в перчатках. В смутном подозрении она покосилась на свою одежду, и точно: теперь на ней был не китель вовсе, а бальное платье – корсет и летящие юбки, и ожерелье – с сапфирами, то, что так любила мама, потому что оно шло к ее синим глазам.
Вальс закружил, затянул в водоворот. Надя, кажется, не танцевала тысячу лет, а ноги помнили. Дядя был ее первым партнером по танцам, и Надя не знала никого, кто танцевал бы лучше. Она не скользила, а летала над паркетом, полностью полагаясь на надежные руки и отдаваясь музыке. Раз, два, три, раз, два, три… Надя рассмеялась, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы.
– Что тебя так рассмешило, родная?
– Это ведь оно, да? – Надя склонила голову набок, глядя куда-то за плечо дяди. На танцующие пары, на расплывающиеся огни и лица. – Та жизнь, от которой я отказалась?
– Нравится?
– Жить без забот, проводить свой досуг в светских хлопотах и беспокоиться только о том, какое платье надеть к сегодняшнему салону? – Надя улыбнулась, попыталась сфокусировать взгляд на дяде, но его лицо почему-то мутнело и расплывалось.
Из упрямства и большого рвения быть полезной Надя, и года не прошло после Смольного, пошла учиться в школу полицейской стражи. Стоит ли говорить, что барышень брали туда со скрипом? Да и случай с мертвой Катенькой в Смольном вился за ней слухами и после выпуска. Однако Надя прошла все вступительные испытания, и придраться было не к чему. Чего только ей не пришлось пережить за время учебы, Смольному до такого было далеко. Не говоря о том, как тяжело ей давалось плотное расписание, много умственных и физических занятий, каждый день барышне Огонь-Догоновской приходилось сталкиваться с неприятием и даже откровенным унижением от учителей и старших по званию. Зато здесь, в отличие от Смольного института, было небольшое, но крепкое сестринство. Девушек, что шли на такую опасную и во всех отношениях мужскую работу, было мало. Но все они были столь же сильны духом, как и сама Надя. Не раз и не два благодаря их поддержке Надя вставала после очередной неудачи и шла по выбранному пути дальше.
В небольшом уездном городе не было разницы между простыми полицейскими и сыскными. Получив звание урядника, Наде все равно приходилось выполнять любую, даже самую грязную работу. Разбитые головы в трактире, обворованные купчики, что решили прокутить отцовские деньги, муж, поколотивший жену, жена, в пьяной разборке зарезавшая мужа. Что уж говорить, жизнь в столице, даже в худшие ее дни, показалась Наде сказкой.
Это было страшно – признать, что скучаешь по беззаботным дням, которые могли быть, но так и не состоялись. От осознания этого до боли прогибался хребет, а кости ныли, словно Надя взвалила на себя груз не по силам.
– Дядя, я так скучаю… – По щекам потекли непрошеные слезы.
– Я тоже, родная.
Рисунок танца развел их в разные стороны. Надя прокрутилась под рукой, отчего пышные юбки красиво разлетелись в стороны. Поворот, другой, и вдруг рука, которая держала ее, исчезла. Надя замерла, оглядываясь. Исчезло все – музыка, свечи, люди. Она снова стояла посреди бальной залы одна, в окружении сумрака и пыли.
Что это сейчас было? Она точно сходит с ума, вслед за этим столичным хлыщом. Сначала тот в окошко прыгнул, так и не объяснив, что ему понадобилось ночью в снегу. Быть может, он тоже увидел что-то…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?