Текст книги "Игрушка богатого человека"
![](/books_files/covers/thumbs_240/igrushka-bogatogo-cheloveka-6594.jpg)
Автор книги: Тереза Вейр
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Тереза ВЕЙР
ИГРУШКА БОГАТОГО ЧЕЛОВЕКА
Пролог
Спрингфилд, Иллинойс,1982 г.
Мужчина ждал возле здания суда, оцепленного полицейскими кордонами. Репортеры толкали его, но он ничего не замечал. Его взгляд был устремлен на закрытые двери. Скоро эти двери откроются. Он не смог бы сказать, сколько ему пришлось ждать на мраморных ступенях. Время для него потеряло смысл.
Наконец двери открылись.
Человек на ступенях шевельнулся. Двигался он решительно, но медленно и осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания. Улучив подходящий момент, он незаметно вытащил пистолет из кармана плаща, прицелился и нажал на курок. Отдача от выстрела больно толкнула его в плечо. Вокруг раздались крики. Завизжали женщины.
Мужчина опустил пистолет и стал ждать ареста.
Тюрьма Стейтвилл, Джолиет, Иллинойс
Сначала он отмечал дни в блокноте, но вскоре понял, что подсчет дней, попытка проследить за временем – это тоже своего рода тюрьма. На пятый день после оглашения приговора он забросил блокнот.
1
Чикаго, 1995 г.
Лысые шины завизжали на бетонных плитах, и этот звук эхом отразился от стен многоэтажной автостоянки в центре Чикаго. Нэш Одюбон въехал в гараж по пандусу и занял первое попавшееся свободное место. Он рывком переключил рычаг коробки передач, выключил зажигание и плечом открыл дверцу своего “Форда” выпуска 76-го года.
Рессоры заскрипели. Из салона посыпалось содержимое.
Рубашка. Пара джинсов. Кроссовка с левой ноги. Обертка от гамбургера. Пластиковый стаканчик.
Нэш все это собрал и засунул обратно внутрь – на этот раз за спинку переднего сиденья, – схватил с приборного щитка фотоаппарат и поспешно захлопнул дверцу: не дай бог, вывалится что-то еще.
Вероятно, рекламные проспекты не совсем то имели в виду, когда приглашали взглянуть на мир по-новому. Но когда живешь на колесах, многое действительно упрощается. Устраиваешься с удобством у себя в гостиной, включаешь зажигание и трогаешься в путь вместе с собственным домом.
Запах сгоревшего масла напомнил ему, что неплохо бы влить в радиатор лишнюю кварту еще до того, как он покинет стоянку. Нэш повесил фотокамеру себе на шею и натянул кожаную куртку.
Ветер, залетавший с озера, проник сквозь широкий открытый проем, подхватил его волосы и взметнул их над головой.
На долю секунды Нэш ощутил то, что раньше называл жизнью. Это чувство возникло где-то глубоко у него внутри, но исчезло так же быстро, как и пришло. Мелькнуло, как комета, как падающая звезда, не оставив за собой ничего, кроме летучего, мучительно не дающегося в руки воспоминания.
“Стоп”, – скомандовал он себе. Подобные чувства давно уже перестали его посещать. Они не имели ничего общего с его жизнью. И никогда не будут иметь.
Повернувшись спиной к оранжевому зареву заката, Нэш спустился на два лестничных марша среди обшарпанных, испещренных непристойными надписями и рисунками стен и опорных столбов открытого многоэтажного гаража. Когда он достиг уровня Мичиган-авеню и вышел на улицу, порыв ветра ударил ему прямо в лицо.
Ну вот, опять. Прохладный, чистый воздух. Напоминание о прошлом, сгинувшем безвозвратно. О прошлом, которого никогда не было.
Нэш решительно стряхнул с себя непрошеные воспоминания и двинулся к отелю “Ренессанс”.
Час пик. Люди кругом спешили, зябко кутались в куртки и плащи от осеннего холода. Вдалеке прогрохотал вылетевший на мост поезд подземки, везущий кого-то с работы домой. Порой кто-то из прохожих бросал на него взгляд, но в основном люди были заняты собой. Вот это ему и нравилось в большом городе. Безликость. В городе человек может затеряться, остаться незаметным. Невидимым. В городе можно исчезнуть.
Важный швейцар под красным навесом, ведущим к вращающимся дверям отеля “Ренессанс”, окинул его подозрительным взглядом, но останавливать не стал.
Пройдя через вертушку, Нэш увидел, как на другом конце роскошного вестибюля закрываются двери лифта.
– Придержите дверь! – крикнул он и бросился к лифту бегом.
Кто-то нажал кнопку открывания дверей, и они бесшумно разъехались в стороны. Нэш втиснулся в лифт и в своих линялых джинсах и видавшей виды кожаной куртке оказался чужеродным элементом среди блестящих вечерних платьев и черных смокингов. В нос ему ударил целый букет душистых ароматов.
Он мельком увидел свое отражение в зеркале на стене.
“Да, надо было уделить больше внимания внешности”, – подумал Нэш, проводя пятерней по темным волосам, нуждавшимся в стрижке еще пару месяцев назад. Ладно, главное – подняться наверх, а там он найдет мужской туалет.
Люди глазели на него.
– Пресса, – пояснил Нэш, оправдывая свой, мягко говоря, неформальный вид.
– Из какой газеты? – задала вопрос женщина в черном парчовом платье с низким вырезом. Нэш похлопал по карману рубашки и выудил одну из фальшивых визитных карточек.
– “Чикаго джорнэл”, – и он протянул карточку даме.
Если бы он сказал ей, что работает на “Дырявую луну” – грязный, скандальный, бульварный листок, – они остановили бы лифт и вышвырнули его наружу.
Он вспомнил о фальшивой пластиковой карточке, удостоверяющей личность, вытащил ее из кармана куртки и прикрепил к рубашке:
УОЛТЕР ДЕВЛИН “ЧИКАГО ДЖОРНЭЛ”
Карточка была не вполне фальшивой: Нэш нашел ее в мужском туалете Центра Джона Хэнкока [2]2
Административное здание в Чикаго, 100-этажный небоскреб.
[Закрыть] и взял себе на память. Эта карточка выручала его уже не раз.
– Я беру интервью у Сары Айви, – добавил он. Женщина улыбнулась. Белые зубы. Чувственный рот. Короткие темно-рыжие волосы, зачесанные наверх.
– Если муж выпустит ее из виду хоть на пять минут, – заметила женщина. – Они так преданы друг другу! Честно говоря, они похожи на молодоженов.
Выражение ее лица ясно говорило, что она сама это уже проходила, и на деле все оказалось совсем не так, как в сказке.
– Как мило, – откликнулся Нэш. Он тоже все это уже проходил. Когда-то. Женщина засмеялась, и он тоже засмеялся. Ему вовсе не требовалось брать интервью. Интервью он мог состряпать и сам. Что ему было действительно нужно, так это фотография Сары Айви для колонки “Хиханьки-хаханьки”. Ходили слухи, что верная и преданная жена завела романчик с Расселлом Крэем, одним из деловых партнеров мужа. А поскольку вышеупомянутый муж как раз собрался баллотироваться в городской совет, романчик с любой стороны брачной постели заслуживал освещения в новостях. Задача Нэша состояла в том, чтобы попытаться заснять Сару Айви вместе с Расселлом Крэем.
Лифт остановился на пятидесятом этаже, в пент-хаузе. Все вышли.
Не теряя времени, Нэш моментально сориентировался насчет мужского туалета. Помещение оказалось просто шикарным: ковер во весь пол, настенные бра, махровые полотенца, дезодоранты, одеколон, бритвенные приборы…
Рай для бродяги вроде него.
Нэш разделся до пояса. Оставшись в одних джинсах, он наклонился над овальной раковиной, намылил лицо и сбрил двухдневную щетину. Потом он почистил зубы щеткой, которую всегда носил с собой, вымылся и обтерся до пояса полотенцем с монограммой. Бросив использованное полотенце в корзину, он побрызгался дезодорантом (слава богу, эта дрянь пахла не слишком гадостно), смочил ладони и пригладил волосы. Ну что ж, для съемки на обложку “Джи-Кью” [3]3
“Джентльменз Куортерли”, модный и респектабельный мужской журнал
[Закрыть] он, может, и не готов, но ничего, и так сойдет.
Он как раз застегивал рубашку, когда в туалет вошел солидный господин в смокинге. Нэш невозмутимо заправил концы рубашки внутрь, вновь привычным жестом натянул куртку, забрал фотоаппарат и присоединился к гостям.
Пока он чистил перышки, закат уже уступил место глубоким сумеркам. Нэш подошел к стеклянной стене и выглянул наружу.
Ничто не сравнится с видом ночного Чикаго.
Вон башня “Ригли”, а готический монстр напротив – редакция “Чикаго трибюн”… Его взгляд скользнул на восток по набережной Лейк-Шор-драйв к Военно-морскому пирсу. Все озеро было усеяно огоньками кораблей. Великолепие вида подвигло Нэша на мысли о великих, благородных людях, движимых грандиозными замыслами. О людях, которые боролись против непреодолимых трудностей и побеждали. О таких людях, как Фрэнк Ллойд Райт и Уильям Ле Барон Дженни [4]4
Фрэнк Ллойд Райт (1869-1959) и Уильям Ле Барон Дженни (1832-1907) – крупнейшие американские архитекторы. Построенные ими здания определяют архитектурный образ Чикаго.
[Закрыть]. О людях, оставивших след на земле.
Нэш, слава богу, давно уже не забивал себе голову иллюзиями и заблуждениями.
Величие не для него, пусть оно достанется кому-нибудь другому.
Люди называли его циником, но они заблуждались. Чтобы быть циником, надо уметь ненавидеть. Ненавидеть страстно и неистово. У него таких чувств совсем не осталось. До этого моста он добрался давным-давно. Он жил на этом мосту, жил под этим мостом. Он пересек этот мост, оставил его позади.
Было время, когда ненависть бурлила в нем огненной лавой. В конце концов она сожгла его изнутри. И теперь ничего не осталось. Он существовал, и больше ничего. Проживал каждый день, не отличая один от другого. Вчера. Сегодня. Завтра. Все равно. Все одинаково. Ему было необходимо это постоянство. Без постоянства он не смог бы существовать.
– А вы не похожи на Уолтера.
Нэш оторвал взгляд от огней внизу за окном и сосредоточился на еще более завораживающем зрелище. Женщина из лифта постучала наманикюренным ногтем по пластиковой карточке Уолтера Девлина у него на груди.
– Нет?
Она отрицательно покачала головой.
– А как же, по-вашему, должен выглядеть Уолтер?
– Ну… Я представляю его себе в костюме-тройке и галстуке в полоску.
Нэш оглядел свою кожаную куртку и джинсы, потом снова поднял глаза на нее.
– Невысокий. Тонкие, редеющие волосы, светлые, как солома. Лет сорока.
О черт, она знакома с Уолтером Девлином!
Нэш улыбнулся.
Она улыбнулась в ответ.
Она была неглупа. И красива. А главное, она не искала долгих отношений. Похоже, она готова была удовольствоваться одной ночью. Возможно, она как раз искала встречи на одну ночь.
– Вы обратили внимание: теперь многие мужчины меняют себе имена? – спросил он. – Раньше к этому прибегали в основном женщины.
Она отреагировала мгновенно:
– Надо полагать, всему виной мужская эмансипация.
Нэш засмеялся:
– Я знаю одного парня в Южном районе, так он запросто оформит вам перемену имени законным порядком за двести долларов.
– Значит, вы можете пойти к нему и “законным порядком” переменить имя на Уолтер Девлин?
– А что? Это мысль.
Она окинула взглядом зал.
– Вон Сара Айви. Вы же хотели взять у нее интервью? Ловите момент, пока она одна. – Женщина повела подбородком в сторону группы гостей. – Она в белом платье. Вы ее сразу узнаете. Она похожа на ангела или на сказочную принцессу.
С этими словами женщина из лифта вернула Нэшу его “липовую” визитку.
– Мое имя и телефон на обратной стороне, – пояснила она. – Между прочим, настоящие.
Улыбнувшись на прощание, она отошла от него.
Он перевернул карточку.
Мэри Джейн Фрэнсис.
Нэш сунул карточку в нагрудный карман рубашки и даже спросил себя, не плюнуть ли на это дело с Айви, – так соблазнительно покачивались на ходу бедра, обтянутые черной блестящей парчой.
Но потом он бросил взгляд на другой конец зала. Гости разбрелись по просторному помещению, и теперь никто не заслонял от него Сару Айви.
Она оказалась совершенно не такой, какой Нэш представлял себе жену скользкого мерзавца вроде Донована Айви. Она была прекрасна. Не соблазнительной и плотской сексуальной красотой Мэрилин Монро, а воздушной, бестелесной красотой Одри Хэпберн.
Она была вся – от подбородка до тонких запястий и лодыжек – затянута в белое, тонкое, как дымка, платье, делавшее ее похожей на сказочную фею. Темные, почти черные волосы, прямые и блестящие, спускались до плеч. Короткая челка на лбу придавала ей еще более хрупкий вид.
Ноги сами собой понесли Нэша через толпу.
– Миссис Айви! – воскликнул он, стараясь привлечь ее внимание. – Я пришел взять у вас интервью, как договаривались.
Ее туманно-серые глаза показались Нэшу неестественно огромными: они были слишком велики для ее лица.
Ему вдруг почудилось, что пол покачнулся у него под ногами.
– Интервью? – растерянно переспросила она, наморщив лоб.
– Мы договаривались по телефону на прошлой неделе, – солгал Нэш, ощутив мгновенный прилив незнакомого чувства. Вины? Да, чего-то в этом роде.
Смешение стилей было любимой идеей его шефа. Утонченный сарказм рядом с откровенной нелепостью. Международные новости бок о бок с историями о пришельцах из космоса. Ну и конечно, скандально-разоблачительные статейки о людях, которые этого заслуживали. О людях, которым надо было… ну… слегка навредить. Испортить им настроение, заставить понервничать. Шеф утверждал, что это придает бульварному листку целенаправленность. Солидность. Достоверность.
Нэш плевать хотел и на достоверность, и на солидность, да и на целенаправленность тоже, если на то пошло. Ему было плевать на все. Когда шеф заказывал ему статью, Нэш ее писал. И все дела.
Но он был уверен, что стоящая рядом с ним женщина с бледной кожей и темными кругами под глазами не выдержит штормового ветра. Не выдержит даже легкого бриза.
– Я из “Чикаго джорнэл”. Освещаю аукцион по сбору средств на ликвидацию неграмотности, который вы проводите в эти выходные.
– А-а… – рассеянно протянула Сара.
Он по глазам видел, что она все еще пытается припомнить телефонный разговор, которого никогда не было, и опять на него накатило чувство вины. Нэш затолкал его в самый дальний угол сознания.
Что с ним, в самом деле, такое? Какого черта? За последние два года он накропал великое множество высосанных из пальца историй, смонтировал сотни “липовых” снимков и до этой минуты ни разу ни о чем не пожалел.
Эта женщина замужем за одним из самых грязных и продажных воротил Чикаго, напомнил он себе. Не может быть, чтобы она ничего не знала о темных делишках мужа. Наверняка прикидывается овечкой.
– Ах да… интервью.
Она подняла тонкую, хрупкую руку. Широкий рукав платья сполз к локтю, обнажив несколько дюймов бледной кожи.
В помещении было довольно тепло, но ее кожа, напоминавшая фарфор, даже на расстоянии казалась холодной. У Нэша возникло совершенно безумное желание: закутать ее в одеяло, сгрести в охапку и унести куда-то… в безопасное место.
– Не могли бы мы… – начала было Сара, но тут рядом с ней появился мужчина в смокинге.
Донован Айви.
Нэш никак не мог понять, что в нем находят женщины. Нет, Айви был, конечно, парнем крупным и мускулистым, да только эти мускулы выглядели ненатурально. Он занимался культуризмом и накачался до того, что его уже можно было показывать в цирке, а исходившее от него ощущение угрозы, в сочетании с горой мускулов, делало его просто страшным. Не человек, а нечто такое, что хочется пошевелить палкой, не дотрагиваясь руками.
– Идем, дорогая, – сказал Айви жене. – Хочу познакомить тебя кое с кем.
Лицо Сары Айви лишилось всякого выражения. Минуту назад Нэш был тут, говорил с ней, в следующую же минуту она забыла о его существовании. Типичная богатая сучка.
– Миссис Айви? – переспросил Нэш, стараясь привлечь ее внимание.
Она его прекрасно расслышала, но проигнорировала. Не просто проигнорировала, она посмотрела мимо него. Сквозь него. Его больше не было. Она не удостоила его ни единым словом. Даже не извинилась.
Много лет назад столь наглое пренебрежение разозлило бы его до чертиков. Сейчас Нэш просто пожал плечами, вскинул камеру и навел объектив на чету Айви. Шефу нужна история? Будет ему история.
Аппарат был настроен на скорость в четыреста кадров. Надо было бы переключить на тысячу шестьсот, и вышла бы приличная картинка. И не пришлось бы привлекать к себе внимание фотовспышкой. Но Нэш считал, что четкий снимок – не всегда самый удачный. В его деле некоторая размытость даже предпочтительнее.
Он нажал затвор объектива. Аппарат щелкнул. Отлично. У него есть снимок Сары Айви. Теперь осталось отыскать в толпе Расселла Крэя.
2
Сара Айви поднесла к губам кофейную чашку в тот самый момент, когда Донован в ярости швырнул газету на накрытый к завтраку стол.
Она вздрогнула от неожиданности и обварила руку горячим кофе.
– Что это значит, черт побери?
Стряхивая с руки капли горячей жидкости, Сара взглянула на газету. “Дырявая луна”. Местный бульварный листок. Газетенка, которую даже в желтой прессе никто не принимал всерьез. На первой полосе красовалось ее фото в вечернем туалете, который она надевала вчера на прием с шампанским. Рядом с ней, властным жестом держа ее под локоть, стоял не Донован, а Расселл Крэй. Подпись под фотографией гласила: “Жена бизнесмена, идущего в политику, отказывается дать интервью. Может, ей есть что скрывать?”
– Чем это ты вчера занималась с Крэем? – Голос Донована звучал ровно и сдержанно, но Сара знала, как обманчиво бывает затишье перед бурей.
– Я его даже не видела на приеме, – ответила она, пытаясь сдержать дрожь в голосе. – Это подделка. Не знаю только, как им удалось сфабриковать снимок.
– А ты разверни.
Сара не притронулась к газете, зная, что наверняка нарвется на скандал.
– Нельзя верить тому, что пишут такие грязные газетенки.
Донован взял газету, перелистал страницы, нашел, что искал, и шлепнул ее на стол перед Сарой.
На раскрытой полосе был опубликован еще один снимок – изображение страстно целующейся пары. Лиц не было видно, это мог быть кто угодно. Под фотографией был напечатан дурацкий стишок: Зелен виноград, Розы красны. Пока муж идет в сенат, Кто в гостях у жены?
Имена не упоминались, но намек был очевиден.
“За что?”
Ей вспомнился мужчина, подошедший к ней на приеме. Он утверждал, что звонил ей по телефону и договаривался об интервью. Она не могла припомнить такого разговора по телефону. Это была ложь, поняла Сара.
Ей давно уже пора было бы привыкнуть ко лжи, привыкнуть к жестокости, а она все еще удивлялась и испытывала боль, особенно когда жестокость и обман исходили от человека, совершенно ей не знакомого.
Он был довольно высок и широк в плечах. Она обратила на него внимание еще прежде, чем он подошел к ней. Отчасти потому, что он был одет не как все, а еще потому, что… потому, что… она сама не знала почему. Сара быстро отвернулась, не желая привлекать его внимание, но потом он сам подошел к ней. Заговорил с ней. Держался вежливо. По виду ничего нельзя было заподозрить, и все же…
Эти голубые глаза, прямой, откровенный до нахальства взгляд без намека на почтительность – хотя бы притворную, не говоря уж об искренней. Она тогда еще подумала, что он человек привлекательный, но опасный, и сразу насторожилась. Ведь было же время, когда она и Донована находила привлекательным.
Ей вспомнилось, как незнакомец повел себя, когда она демонстративно повернулась к нему спиной. В его голубых глазах промелькнула вспышка чего-то похожего на гнев, но тут же исчезла, сменившись скукой, а может, и привычным равнодушием.
Отказавшись от интервью, она оказала ему услугу. Доновану не нравилось, когда она разговаривала с незнакомыми мужчинами.
– У тебя роман с Крэем? – сухо осведомился Донован.
Ее ничуть не удивило, что он поверил газете. Его подозрительность граничила с паранойей. Она давно к этому привыкла.
Сара молчала, тянула время в надежде придумать что-нибудь, все, что угодно, лишь бы утихомирить его.
– Что ты имеешь в виду?
– Сама знаешь что. Ты спишь с Расселлом?
Его голос зазвучал хрипло и натужно, лицо налилось кровью, когда он наклонился вперед, упираясь руками в стол и ожидая ее ответа.
Донован уже облачился в один из своих любимых, сшитых на заказ костюмов, черные волосы, еще влажные после душа, были гладко зачесаны назад. На нее пахнуло запахом дорогого лосьона, которым он пользовался после бритья, и ей чуть не стало дурно.
“Такой безупречный джентльмен, – часто говорили ей знакомые дамы. – Да вы просто счастливица!” Впрочем, некоторые выражались и более откровенно: “Бьюсь об заклад, в постели он – сам сатана!”
Он был самим сатаной, это точно.
Мысли Сары перескакивали с одного на другое. Ей давно пора было одеться. И почему она до сих пор не одета? В халате поверх ночной рубашки она чувствовала себя особенно уязвимой.
Она много чего могла бы сказать в свое оправдание. “Как я могла завести роман? Я же никогда не бываю одна”. Или: “Я не могла бы ни с кем вступить в связь. После общения с тобой меня тошнит от одной мысли о сексе”.
– Ты с ним спишь? – в бешенстве заревел Донован.
– Нет!
Вот оно, началось. Сара видела по его глазам.
Сердце у нее отчаянно заколотилось, дыхание стало прерывистым и частым. Она вскочила из-за стола, в испуге отступила на шаг.
Было время, когда она слышала внутренний голос. Он подбадривал ее, говорил с ней в самые страшные минуты, поддерживал, уговаривал потерпеть, уверял, что в один прекрасный день ее жизнь изменится к лучшему.
В последнее время Сара совсем перестала его слышать. С годами она научилась не думать. Вообще ни о чем.
Рука Донована взметнулась, он ударил ее кулаком в висок. Сара пошатнулась и стукнулась рукой о разделочный стол. Она вскрикнула, ненавидя себя за новое проявление слабости и страха. Надо было скрыть от него свою боль. Но ведь раньше ей не приходилось терпеть страх или боль.
В детстве Сара совершенно не переносила боли – над ней из-за этого подтрунивала вся семья. Малейший пустяк – заноза или ушибленная коленка, – и маленькая Сара начинала рыдать как безумная. Она ненавидела себя за это. У нее было много поводов себя ненавидеть.
Пока она не стала женой Донована, никто ни разу в жизни ее и пальцем не тронул. Она даже понятия не имела, что такое настоящая боль, пока не стала женой Донована Айви. Какой же жалкой слюнтяйкой она была все эти годы! Рыдала из-за заноз и ушибленных коленок!
– Смотри руку не сломай еще раз, – предупредил Донован.
Все еще ощущая звон в ушах от его удара, Сара выпрямилась, сжала губы и кивнула. Она не сломает руку. В прошлый раз, когда она сломала руку, Донован три дня не давал ей обратиться к врачу. Кость срослась неправильно и теперь ныла в сырую погоду.
– Ты же знаешь, что люди подумают, когда это увидят? – Схватив газету, Донован принялся скатывать ее в тугую трубку – нечто вроде дубинки, которой можно ударить собаку. Или женщину. – Они подумают, что я тебя не удовлетворяю и ты ищешь утех на стороне. Они решат, что я не способен удержать женщину в своей постели. – Он стукнул газетой по краю стола.
Раздался сухой щелчок.
Сара вздрогнула.
Он еще раз стукнул газетой по столу, еще и еще раз.
Щелк. Щелк.
И всякий раз она вздрагивала.
– Но это ведь неправда, верно? – спросил Донован.
Сара покачала головой, ненавидя себя за слабость. Не надо было ему уступать. Но раньше она пыталась ему противостоять и хорошо знала, чем это заканчивается.
Она повернулась и бросилась вон из кухни, хотя и знала, что совершает очередную ошибку.
Ей удалось сделать всего несколько шагов, прежде чем он догнал ее и сбил с ног.
– Никогда не убегай от меня.
Донован стиснул зубы, его голос звучал глухо.
Он ударил ее по губам, но не слишком сильно: наверное, из-за предстоящего в скором времени аукциона, на котором им надлежало появиться вместе. Он не смог бы показаться на людях с женой, у которой на лице оставались бы следы побоев.
Он снял и отшвырнул пиджак, расстегнул “молнию” на брюках и навалился на нее. Донован был на сотню фунтов [5]5
Американский фунт равен 454 г.
[Закрыть] тяжелее Сары, и бороться с ним ей было не под силу. Она с самого начала была обречена. Однажды, много лет назад, ей удалось расцарапать ему лицо. С тех пор она ни разу не пыталась повторить свой “подвиг”.
Еще несколько секунд, и он грубо овладел ею. Шумно кряхтя, Донован извивался на ней всем телом, а она тем временем, чтобы отвлечься от боли и унижения, унеслась мыслями далеко-далеко.
На ферму своего отца. Как она ненавидела жизнь на ферме! Как бы ей хотелось вернуться туда сейчас!
Когда пыл Донована иссяк, он грубо схватил ее за волосы и дернул, чтобы она посмотрела ему в глаза. Его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от ее лица.
– Ты с ним спишь? – снова спросил он, все еще оставаясь внутри нее…
Сара не могла ответить. Она была слишком подавлена страхом и унижением.
Донован еще сильнее дернул ее за волосы, требуя ответа. Ее глаза наполнились слезами.
– Нет!
– Если узнаю, что ты с ним спишь, убью обоих.
Она не сомневалась в этом.
– Ты меня слышала?
Сара кивнула. Да, она его слышала. Да, она поверила ему.
Когда Донован ушел, она пошла в ванную и долго стояла под душем, но так не смогла смыть со своего избитого, покрытого синяками тела мерзкий налет, оставленный прикосновениями мужа. Пока теплые струи стекали по ее коже, Сара старалась не думать о том, что произошло, о том, сколько раз это происходило, сколько раз это еще произойдет, но подобные мысли сами лезли в голову. Страх перед мужем определял все ее существование. Ни для чего другого места не оставалось.
Глядя на нее со стороны, любой удивился бы, как это она ухитрилась попасть в такое кошмарное положение. Почему не смогла из него выбраться? На самом деле все было не так просто.
В детстве, живя в деревенской глуши близ городка Сигурни в штате Висконсин, Сара страдала болезненной застенчивостью. Застенчивость стала для нее настоящим проклятием. Застенчивость делала ее слепой по отношению к окружающим. Люди, страдающие застенчивостью, смотрят внутрь себя, а не вокруг. Они так поглощены своим бедственным положением, что совершенно не способны разглядеть недостатки других людей.
Она, безусловно, не сумела разглядеть недостатки Донована.
Ее родители так и не поняли, откуда у Сары эта болезненная стеснительность. Никто в семье, кроме нее, этим не страдал. Ее отец был человеком тихим, но никогда не стеснялся открыто высказать, что у него на уме. Ее мать и сестра были общительны и обожали шумную компанию. Одна только Сара всех дичилась, чем постоянно огорчала свою мать.
И внешность у нее тоже была своеобразной. В тех местах, где родилась и выросла Сара, красивыми считались фигуристые, пышнотелые блондинки с бронзовым загаром. Такие девушки, которые, по выражению ее сверстников, “зимой согревают, а летом отбрасывают густую тень”.
До слуха Сары иногда долетали слова женщин, судачивших у нее за спиной о том, какая она дурнушка со своей бледной кожей – настолько тонкой и прозрачной, что ее громадные, слишком глубоко посаженные глаза были вечно очерчены лиловыми тенями. В шестом классе, на уроках истории у миссис Остин, Сара часто всматривалась в прикрепленную к стене фотографию Анны Франк [6]6
Анна Франк (1929-1945) – еврейская девочка, скрывавшаяся от фашистского террора в Нидерландах и погибшая в концлагере. Ее записки – “Дневник Анны Франк” – переведены и опубликованы во многих страна мира.
[Закрыть] и говорила себе: “Это я. Это мои глаза”.
Да, куда ни кинь, Саре кругом не повезло – ни броской внешности, ни обаяния, ни умения общаться. Правда, отец вроде бы ничего этого не замечал, хотя часто называл ее “утенком”, а сама Сара мысленно добавляла эпитет “гадкий”. Но Франклин Харт рад был побыть с дочкой, сидевшей дома, пока ее сверстницы бегали по магазинам и на свидания с мальчиками. Он ерошил темные волосы младшей дочери и говорил, что хорошо, когда есть кому помочь по хозяйству.
На свидания Сару не приглашали, и она находила утешение в искусстве. Она часами просиживала, склонившись над альбомом для эскизов. Сара научилась ценить нежные оттенки акварели и резкие контрасты карандаша и туши. Акварелью она рисовала пейзажи – золотистую пшеницу на мягко расстилающихся пологих холмах под голубым небом. Карандашом и тушью набрасывала портреты.
То были хорошие времена. Счастливые времена. Безмятежные деньки.
Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Мать Сары умерла. Сара закончила среднюю школу и уехала из дома. Недалеко. В общеобразовательный колледж всего в сотне миль [7]7
Миля равна 1,6 км.
[Закрыть] от Сигурни.
Вот там-то она и повстречала Донована…
С большой неохотой Сара согласилась пойти на вечеринку, устроенную кем-то из ее сокурсниц. Она сразу обратила на него внимание. Он был поразительно хорош собой, и его просто невозможно было не заметить, к тому же в нем как-то сразу чувствовалась сильная личность. Потом она заметила, что он пару раз посмотрел в ее сторону. Сара поспешно отвернулась, испугавшись, что он сочтет ее нахальной, если она будет откровенно на него глазеть. Она считала себя недостойной его внимания.
И вдруг – кто бы мог подумать? – Донован сам подошел к ней и заговорил. Неужели он обращался непосредственно к ней? Быть того не могло. У него был глубокий, басовитый голос. Сара так растерялась, что из сказанного им не поняла ни слова. Она даже оглянулась, решив, что он обращается не к ней, а к кому-то за ее спиной, но там никого не было.
Она опять посмотрела на него. Его губы двигались. Донован улыбнулся ей. Ее сердце громко забилось, заглушая ударные в школьном оркестре.
Ладони моментально вспотели. Она бросила отчаянный взгляд на дверь, потом оглядела зал, ища, куда бы спрятаться. Скрыться было негде, и ей снова пришлось посмотреть в лицо незнакомцу.
Донован продолжал улыбаться ей, но в его лице появилось вопросительное выражение, как будто он о чем-то спросил и ждал ответа. Может, хотел узнать, где туалет? А может, хотел позвонить по телефону? Может, искал кого-то? Какую-нибудь грудастую загорелую блондинку.
Сара смотрела на него, стараясь догадаться, о чем он спрашивает, а сама тем временем любовалась его безупречным лицом. Все в этом лице было безупречным – брови, нос, рот.
Щеки у нее запылали. Такого красивого парня ей в жизни видеть не доводилось.
Безупречные губы задвигались:
– Потанцуем?
– Потанцуем? – тупо переспросила Сара.
– Ну да, давай потанцуем, – повторил он. – Не хочешь ли ты, – он указал на нее, – потанцевать со мной? – И тут он указал на себя.
Он хочет танцевать? С ней?
Он спрашивает, не выйдет ли она на середину зала, чтобы начать трястись и раскачиваться из стороны в сторону? С ним?
Сара не умела танцевать.
Ей это казалось слишком унизительным, и она старалась не подвергать себя подобному испытанию, да еще на людях. Это было одно из многочисленных занятий, которых она всеми силами пыталась избегать. К примеру, она не умела кататься на лыжах. Как, впрочем, и на коньках. Она стеснялась говорить перед аудиторией, состоявшей больше чем из двух человек, и не умела петь. В церкви она беззвучно шевелила губами, повторяя слова про себя.
Она не умела танцевать.
Он взял ее за руку. Его пальцы оказались мягкими, теплыми и сильными. Он потянул ее за руку через толпу и вывел на танцевальную площадку. Они остановились лицом друг к другу.
– Я… я не танцую, – дрожащим голосом проговорила Сара, надеясь, что он расслышит ее за грохотом музыки.
Как ни странно, она не ощущала привычной застенчивости. Она была слишком растеряна, прямо-таки оглушена.
Он взял ее за обе руки и притянул к себе. И опять ее поразила гладкость его кожи. Руки у него были совсем не такие, как у ее отца – потрескавшиеся и все в мозолях.
– Поставь свои ноги на мои, – велел он.
Сара опустила взгляд на его коричневые замшевые башмаки с тонкими шелковыми шнурками. Он обхватил ее одной рукой за поясницу и привлек еще ближе к себе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?