Текст книги "Если однажды жизнь отнимет тебя у меня…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/esli-odnazhdy-zhizn-otnimet-tebya-u-menya-105848.jpg)
Автор книги: Тьерри Коэн
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Мы с тобой словно две реки, наши истоки далеки друг от друга, мы текли по разным местностям, берега у нас были разные, но вот мы встретились, слились и стали мощным потоком, который способен стремиться дальше.
Удивленный взгляд Клары сказал ему, что он сумел ее растрогать, но в следующую минуту она принялась смеяться, просто задохнулась от смеха.
– Прости… Пожалуйста… – едва сумела она выговорить между двумя приступами хохота.
Габриэлю мог бы показаться обидным такой откровенный хохот над ним, но он обрадовался веселью Клары и тоже стал смеяться, и вот они уже оба хохотали как сумасшедшие в объятиях друг друга.
– Две… реки… – простонала девушка.
Габриэль убрал пряди волос, упавшие на любимый лоб, и стал целовать глаза, щеки…
Она задыхалась от смеха, а он просил:
– Ты дыши, дыши…
И все же неожиданный образ, рожденный порывом любви и алкогольными парами, казался ему верным. И любовь он тоже сравнил с водой, она прибывала, закручивалась водоворотами, сбивала с ног и, набравшись мощи, победоносно все себе подчиняла, умиротворялась и умиротворяла.
Поначалу хлынувший напор оглушил Габриэля, довел чуть ли не до безумия, и он попытался с ним бороться, заслонившись айсбергом разума от бездумно звенящих потоков всех цветов радуги.
Но потом его заворожила их красота, их присутствие, и он отдался потоку неведомых ощущений.
Кларе пришлось преодолевать собственное неверие. Она не готовила себя к счастью. Год за годом борясь с жизненными трудностями, она старалась построить вокруг себя стену, которая оберегла бы ее от разочарований. Свое любящее сердце она прятала за этой стеной и считала себя сильной и неуязвимой. И вдруг поняла, что сама себя обманывала. Поняла, что втайне надеялась и ждала любви, всепоглощающей, романтичной, той самой, которая теперь захлестнула ее и грозила поглотить целиком. И Клара, которая выверяла каждый свой шаг, дорожа покоем, позволила потоку нести себя, согласившись на жизнь вдвоем.
Ей было хорошо с Габриэлем. Она была счастлива. Счастлива, что он не похож на всех тех, кого она знала. Счастлива, что может на него положиться. Но она не могла понять, как это все случилось, какое колдовство свело их вместе. Ей становилось страшно, и она убеждала себя: «Перестань пугаться. Отгони все сомнения. Наслаждайся счастьем. Даже если все оборвется, ты будешь знать: у тебя была любовь. Твоя жизнь станет несравненно богаче».
Но она не хотела, чтобы их совместная жизнь окончилась, она хотела, чтобы они стали парой, которая, прожив слияние страсти, смиренно примет ее угасание, разделение на два существа, связанных теплом, участием и неиссякающей привычкой быть рядом.
Таким был путь, который проделали Клара и Габриэль на протяжении первого года своего совместного существования.
Влюбленным часто кажется, скорее из гордыни, чем по глупости, что сила, которая стремит их вперед, уникальна и неиссякаема, что она дарована им судьбой, что она и есть их судьба.
Но судьбе нет дела до красоты, любви, чувств, потому что из них соткано настоящее.
Судьба шлифует время, не ведая об эфемерном.
Она стремится в будущее и читается, став прошлым.
Месяц назад
5
Солнечные лучи, пробившись сквозь ставни, смягчили угловатый контур шкафа, превратив его в сияющее пятно.
Клара снова закрыла глаза, лежала, не шевелясь, дорожа гармонией этого мига, отдаваясь его ласкающим волнам, которые, отзываясь в ней, затопляли комнату. Романтику, идеалы, гармонию, счастье, любовь – все рождала пульсация совместного полета двоих по руслу времени. Чудо было результатом особого уравнения. Шанс его решить дается каждому, но одни этот шанс используют, а другие нет.
В сладостной истоме Клара потянулась, стремясь полнее слиться с налетевшей внезапно негой вожделения. Задержала дыхание, затаивая в себе радость, обволакивающую тело, сердце, мозг…
Так жила она уже год. Каждый день начинался для нее как счастливое обещание. Но всегда за мигом счастливой полноты приходило подспудное, тревожащее чувство вины.
Рука Клары забралась под подушку Габриэля. Картинки проведенного вместе вечера поплыли перед ее мысленным взором, и она снова прикрыла глаза.
Запиликал мобильник. Клара взяла его, не сомневаясь, что послание от Габриэля.
Клара улыбнулась. Игра в послания из строчек песен, намекающих на мысль или чувство, задержалась с их первой встречи, но растеряла всю иронию, стала по-детски простодушной традицией, полной для влюбленных особого значения. Так нежные прозвища, которыми поначалу обмениваются любовники, заменяют со временем настоящие имена.
Клара с секунду подумала и ответила:
Она представила себе Габриэля в офисе, вокруг сидят его коллеги, он в элегантнейшем костюме, стоящем бешеных денег, с серьезным лицом читает бумаги, а потом – тайком – ее эсэмэску, и улыбка скользит по его лицу.
Горячая волна поднялась у Клары в груди, горло перехватило. Захлестывающие приливы любви поражали ее. До встречи с Габриэлем только танец погружал ее в сладостную эйфорию, когда ее тело, преодолев боль усилий, вдруг насыщалось музыкой и плыло по воздуху. Но сейчас чувство счастья было даже полнее и мощнее.
Их любовь была чудом, и Клара часто спрашивала себя, чем она заслужила такого возлюбленного?
Ведь однажды он осознает, что она всего-навсего жалкая танцовщица, научившаяся хип-хопу и джазу на дешевых курсах в своем предместье, работающая в труппе, которая постоянно ищет заработков. Что, если, осознав это, он уйдет?
Зачем ему жить с темной, необразованной девушкой, когда вокруг него толпятся красавицы, знающие обо всем на свете? Разве ей место в его роскошной квартире? Сколько еще времени продлится их любовь? Несколько месяцев? Несколько лет? Всю жизнь?
Скептикам, которых жизнь никогда не баловала подарками, редко удается поверить в магический поворот судьбы, они без конца терзают себя вопросами.
Клара погладила подушку и устало вздохнула. Утренний восторг улетучился, уступив место беспокойству, которое теперь всегда было спутником ее счастья.
Она постаралась себя успокоить: Габриэль любит ее, любит по-настоящему. Достаточно увидеть его глаза, они светятся, когда она к нему подходит. В мужественном лице появляется какая-то беззащитность, взгляд загорается, губы расплываются в безудержной улыбке. А руки? Как жадно они ее обнимают… Его любовь потрясает ее до глубины души.
С первых дней он познакомил ее со своими лучшими друзьями. Разве это не говорит о том, что он сразу взял на себя ответственность за их любовь? Это она стала избегать с ними встреч. У них были разные интересы, она не понимала, о чем они спорят, а их шуткам улыбалась натянуто, из вежливости. В их компании она чувствовала себя чужой, ей становилось одиноко, казалось, что она лишь аксессуар в богатой, многоликой жизни Габриэля. Словно он принадлежал ей только в тот миг, когда они были вместе и были счастливы.
Она знала его счастливым, влюбленным, но видела и подавленным, не знающим, на что решиться. Габриэль стремился к успеху. Его жизнь была лестницей, идущей вверх, и ей не было места на этих ступеньках. Их любовь жила сегодняшним днем, мгновенной радостью настоящего. Габриэль никогда и не говорил о будущем, словно, оказавшись с Кларой, бездумно шагал по неведомой дороге, освещенной светлячком на метр, не больше.
Телефон снова сообщил об эсэмэске:
Я так люблю тебя.
Клара улыбнулась, решив, что это сообщение – хороший знак, ответ на ее мучительные сомнения.
А это что за песня?
Габриэль собирался ответить на вопрос, но тут Декур призвал его к порядку:
– Габриэль, поучаствуй, пожалуйста, в нашей дискуссии!
Габриэль положил телефон, стер с губ ангельскую улыбку, которая его выдавала, и с самым серьезным видом отпустил несколько подобающих случаю фраз, свидетельствующих о его участии в разговоре.
Но старания стараниями, а мысли его блуждали далеко. Он видел лежащую на постели Клару, ее гибкое тело танцовщицы, длинные волосы, рассыпавшиеся по подушке, и ничего не мог поделать с поднимавшейся в нем волной нежности. Нежности и желания.
Как же все это случилось? Он, записавшийся в холостяки, громко ратовавший за мужскую свободу, которая служит карьере, не мог не сдаться перед очевидностью: он полюбил.
И когда он осознал, когда принял эту очевидность, то открыл Кларе сердце. Она вошла к нему в дом, и они стали жить вместе. Жизнь, которую он так долго отвергал, стала для него источником радости. Раньше, глядя со стороны на жизнь двух влюбленных, он замечал только пустоту и мелочность, и они его раздражали. Но теперь! Сколько счастливых мелочей! Сколько возможностей быть счастливым! Он не мог больше жить без Клары, ему нужны были ее присутствие, ее близость, встречи, полные страсти и ласки, их детская игра в цитаты из песен.
Совещание кончилось, и только Габриэль налил себе кофе, как к нему подошел Грегуар.
– Послушай, касательно досье SPMC, – начал он серьезно. – Я думаю, тебе не стоит ими заниматься, пусть занимаются компаньоны.
– А почему ты так думаешь?
– Мы получили неприятную информацию относительно их руководящего состава. Там заправляет русская мафия.
– Не может быть! Они показались мне… вполне нормальными ребятами.
– На нас оказывает давление конкурирующая с ними фирма. Скажу прямо, нам угрожают. Декур просил с тобой об этом поговорить.
– Но это мой самый крупный клиент, Грег. Какая мне разница, кому они принадлежат? Я провожу для этой фирмы интересное исследование, оно откроет для них новые ресурсы.
– Я знаю. Но понимаешь, нас могут подставить, скомпрометировать наше честное имя.
– Дай мне еще пару недель, я закончу работу, выпишу счет, а там мы все решим.
– О’кей, я поговорю с шефом. Но… Ты сейчас не в фаворе, имей в виду.
– То есть?
– Думаю, шеф не одобряет… твоей рассеянности.
– Рассеянности?
– Ну да, твоего поведения на заседании.
– Я ответил на сообщение клиента, – без большой уверенности ответил Габриэль.
– И его сообщение так тебя обрадовало, что ты расплылся в блаженной улыбке.
Габриэль больше не спорил, на лице у него появилась гримаса, как у мальчишки, которого уличили во вранье.
– Я дам тебе полезный совет для твоего же блага: все личные дела оставляй за порогом офиса, – наставительно произнес Грегуар. – Работать в консалтинговой фирме – большая удача, и ты это знаешь. Места здесь на вес золота, и тут не до сантиментов.
– Но у меня же хорошие результаты, Грег.
– Хорошие. Но этого мало. В нашей фирме хорошие результаты – это минимум. Здесь требуют от сотрудников полной отдачи и безупречного поведения. Декур выставит тебя, не задумываясь, если обнаружит малейшую небрежность в оформлении дел.
– Мои дела в полном порядке, – огрызнулся Габриэль. – Но я не собираюсь становиться компаньоном.
– Я знаю, что не собираешься. Ты хочешь освоить методы консалтинга, дополнить свое резюме названием престижной фирмы и затем на вполне законных основаниях встать во главе фирмы своего отца. Все разумно и правильно. Но тебе нужно проработать здесь не меньше трех лет. А если Декур перестанет тебе доверять, это вряд ли удастся.
– Ладно, ладно, я все понял, был не прав. Спасибо за совет.
– Позволь, я дам тебе еще один, и он будет последним. – Грегуар наклонился к Габриэлю. – Я знаю, ты счастлив с этой девушкой. Но… Мне кажется, она тебе не подходит. Нет спору, она красивая, но она из мира, где играют по другим правилам. Она превратит тебя в заурядность. В нашем мире выигрывают только бойцы. Ты прирожденный боец. И был им до встречи с ней. Сейчас ты размяк, Габриэль. Если хочешь чувствовать здесь себя как дома, лучше остаться холостяком или найти девушку своей породы. Посмотри на Артура, он нашел себе отличную пару. У Луизы диплом одной из лучших школ, и амбиций у нее не меньше, чем у Артура. Она никогда не упрекнет его за непрестанные разъезды, за сверхурочную работу. Напротив, станет его во всем поддерживать. – Грегуар взглянул на Габриэля с ощущением несокрушимой уверенности. – Я говорю тебе это без всякой враждебности, – добавил он, похлопал Габриэля по плечу и отошел.
Слова коллеги задели Габриэля всерьез. Он был недоволен самим собой и не возразил Грегуару только потому, что тот был, так сказать, его крестным. Несколько месяцев назад Грегуар принял его на работу, объяснил, как себя вести, и с тех пор постоянно давал советы по существу. Отношения их были сугубо деловыми, любые другие составляющие исключались. Габриэль был обязан выслушивать точку зрения Грегуара, но не имел права подключать чувства. Таковы были правила. Однако упрек больно его ранил. И не только. Он разворошил сомнения, которые сопутствовали ему с самого начала его связи с Кларой. Он знал, что его профессиональное положение несовместимо с такой спутницей, как Клара, ее происхождением, уровнем и целью в жизни. И хотя она тоже стремилась к успеху в своей сфере, в сфере искусства, их сферы ни в чем не совпадали, больше того – они были противоположны. Среда, образ жизни, коллеги – все у них было разное. Разумеется, она никогда не упрекала его за корпоративные вечеринки, деловые поездки, но умела привлечь его к себе, уговорить, и он проводил с ней все свободное время. Ее ласковая привязанность его трогала. В ней-то и было, пожалуй, все дело. Он вырос на руках гувернанток, от родителей получал лишь указания и советы. И, будучи абсолютно честным с самим собой, не мог не признать, что любовь Клары его глубоко потрясала, околдовывала. Габриэля привлекал мир, в котором жила Клара, и порой он даже забывал о своих профессиональных устремлениях, посвящая работе куда меньше времени, чем его коллеги, хотя работал всегда эффективно. Однако в его фирме видимость обладала не меньшим значением, чем результаты, поэтому считалось хорошим тоном задерживаться допоздна, показывая, что работа важнее всего на свете. Грегуар не сказал ничего нового: негласно предполагалось, что, пока человек делает себе имя, он остается один или встречает свою Луизу. Но любовь Артура и его невеста ничуть не вдохновляли Габриэля. Они скорее казались компаньонами, объединившимися ради завоевания будущего, а не влюбленными, которых связали чувства. Да, Клара ничуть не походила на Луизу и на всех других женщин, с которыми он имел дело до нее. Именно за это он ее и любил. Помешает ли Клара его успеху? Этого он не знал. Зато он знал, что большинство друзей не одобряют его выбор, потому что Клара ставила их в затруднительное положение своим незнанием общепринятых правил, отсутствием культуры. Вызывала у них иронические улыбки. Смущало ли это Габриэля? В общем-то нет. Он даже испытывал удовольствие, видя, как она не похожа на всех, словно рядом с ней непохожим на всех становился и он сам. Одинаковость окружающих его марафонцев, бегущих за успехом, его пугала: одинаковые амбиции, одинаковые костюмы, одинаковый отдых, одинаковые темы разговоров. Одна мысль, что он станет серийной моделью, вызывала у него тошноту.
После советов Грегуара Габриэлю стало тоскливо и противно, и, желая справиться с дурным настроением, он вернулся в кабинет и засел за свои папки.
6
Оксана Дмитриевна пришла убирать квартиру Габриэля. Она повесила пальто, заглянула в большую комнату и вздохнула с огорчением: опять эта тут! И опять небось прибрала все и по местам разложила! Выживает она ее, что ли?
Раньше Оксана Дмитриевна убирала эту квартиру с удовольствием. Хорошая квартира, и молодой хозяин вежливый, не прижимистый. Сколько она всяких хозяев перевидала с тех, как перебралась во Францию. Большинство нещадно торговались, норовили заплатить поменьше и всем были недовольны. А она, если видела, что семья сама перебивается кое-как, соглашалась на минимальную оплату и на претензии не обижалась, прятала гордость в карман. Но если квартира свидетельствовала о достатке, то извините! Тут уж хозяева должны были проявить понимание, она за свою цену держалась крепко. Что для состоятельных людей лишние два или три евро за час? А для нее прибавка существенная. Две-три сотни евро в месяц много значат для одинокой женщины, растящей двух дочерей и посылающей деньги матери на родину.
Войдя в первый раз в квартиру месье Габриэля, она сразу увидела, что квартира богатая, и назначила цену шестнадцать евро за час. Он согласился. Тогда она еще набавила, сказав, что стирка белья и глажка за отдельную плату. Он и тут не стал спорить и тут же вручил ей ключи, продемонстрировав полное доверие.
Ей стало неловко, что она так пожадничала. Но назад ходу нет, да и где еще она получит такую прибавку к доходу? В общем, Оксана Дмитриевна решила, что месье Габриэль будет ею доволен, и ни одна другая квартира не будет содержаться в таком порядке, как его. Его одежда всегда была идеально постирана и отглажена. Иногда Оксана готовила ему что-то вкусненькое, и ему ее стряпня нравилась, судя по пустым кастрюлькам в раковине. Она чувствовала себя хозяйкой в его квартире, и ей это было приятно. Конечно, иной раз по утрам она находила следы женского присутствия – губную помаду на стакане, диск со смытой тушью в корзине… Доводилось иногда и встретиться лицом к лицу с какой-нибудь девушкой молодого хозяина. Но редко, обычно они уходили вместе. И ни одна стакана на столе не трогала и больше недели не задерживалась. И так было до того дня, когда Оксана увидела в гостиной молодую женщину, делавшую зарядку. Она на нее внимания не обратила, считая, что день-два – и та исчезнет. Но молодая женщина не исчезла. И тогда Оксана поняла, что тут что-то посерьезнее любовного приключения. И сразу невзлюбила втирушу. Из ревности? Да нет, конечно. Будь Оксана молоденькой, она бы влюбилась в красавца Габриэля, но молоденькой она не была и относилась к нему по-матерински. А в этой его подружке, которую звали Кларой, ей больше всего не понравилось, что она возомнила себя хозяйкой в квартире. Иначе зачем, спрашивается, ей тут убирать, пыль вытирать, постирушками заниматься? Ясное дело, хочет показать, что она все делает лучше Оксаны!
– Ой, Оксана, доброе утро! – поздоровалась Клара, выходя из душа. – А я и не заметила, как вы вошли.
– Доброе утро, мадемуазель.
– Зовите меня Клара, прошу вас!
Звать по имени? Ни за что! Это еще что за выдумки? Или она считает, что Оксана не замечает ее подкопов?
Оксана взяла корзину с бельем, разложила доску и принялась за работу. В квартире все было убрано, значит, придется шевелиться помедленнее. Она не решилась включить телевизор, как делала обычно, когда оставалась одна, побоялась побеспокоить «ту».
А когда отправилась на кухню за водой для утюга, то увидела там Клару, сидящую с чашкой кофе в руках. Лицо у нее было грустное. В душе Оксаны шевельнулось злорадство. Кончается твоя история, голубушка, не иначе. Оно и к лучшему. Оксана испытала великое облегчение. Исчезнет втируша, опять начнется веселый хоровод. И пусть!
– Оксана, хотите кофе? – окликнула ее Клара.
– Нет, спасибо, мадемуазель, – ответила та, выпрямляясь, явно шокированная предложением.
– За что вы меня так не любите? – внезапно спросила Клара.
Оксана удивилась, но сделала вид, что занята – сосредоточенно наливала воду в утюг.
– Я? Да нет, что вы!
– Я знаю, что говорю. Я же чувствую. Вы смотрите мимо меня, избегаете. Скажите, в чем дело. Все останется между нами, обещаю.
Оксана резко обернулась, собираясь одернуть нахальную девчонку, но у той вид был настолько горестный, что она даже растерялась.
– Знаете… Мне не нравится, что вы делаете мою работу, – скороговоркой проговорила она. – Она моя, эта работа. Мне за нее хорошо платят, и я не хочу ее потерять.
Клара не сразу поняла, что именно сказала ей Оксана. Потом до нее дошло.
– Господи! Как же я сразу-то не сообразила! А мне и в голову не пришло!
После этих слов у Оксаны камень с души свалился.
– Сейчас я вам все объясню, – продолжала Клара. – Понимаете, у меня мама зарабатывает уборкой, и я стараюсь, чтобы дома все блестело и ей не нужно было после работы еще надрываться. Ну и здесь я делала то же самое. Думала, что вам помогаю, что вам будет легче. Честное слово, не хотела ничего плохого. Извините меня, пожалуйста.
Оксана ошеломленно застыла. Чтобы дочка уборщицы завоевала сердце месье Габриэля!
– Ну вот, теперь, когда мы все выяснили, садитесь и выпьем вместе кофе.
Все еще не опомнившись, Оксана послушалась, взяла чашку, которую протянула ей Клара, и поднесла к губам.
– И где же убирает ваша мама? – спросила она.
– Там, где мы живем, в предместье, по соседству от дома.
Они пили кофе, каждая думая о своем.
– Вы давно знаете Габриэля? – спросила Клара.
– С тех пор, как он здесь поселился. Года два, не меньше.
– Он удивительный, правда? – мечтательно вздохнула Клара.
Доверительный тон, который вдруг принял разговор, смущал Оксану. Ей хотелось как можно скорее допить кофе и вновь приняться за глажку.
– А я только и делаю, что задаю вопросы, – продолжала Клара так же доверительно. – И вы можете меня понять.
– Я?
– Ну да, я дочка уборщицы, а он сын богатых, уважаемых родителей. И каждый день, когда мне выпадает счастье проснуться рядом с ним, я спрашиваю себя, что я тут делаю, в этой красивой квартире с таким мужчиной.
Ее откровенность тронула Оксану.
– Он вас любит, все остальное не важно, так ведь?
– Я тоже себе так говорю. Но боюсь, в один прекрасный день ему станет скучно со мной, я мало в чем разбираюсь, у меня нет образования, нет общего языка с людьми, с которыми он общается, и уж точно я не похожа на девушек, которые были у него до меня.
– А вот за это вы не переживайте, – живо отозвалась Оксана, внезапно посочувствовав собеседнице. – Поверьте, что эти его девушки… В общем, вы меня понимаете.
Клара улыбнулась.
– И все же, что это за девушки?
– Не так много я их видела, – соврала Оксана. – Но те, что доводилось видеть, были лентяйки с претензиями, а подчас и невоспитанные. Иной раз мне даже «здравствуйте» не говорили.
– А с родителями Габриэля вы знакомы?
– Да. Месье Габриэль иногда просит меня помочь им, когда у них большой прием или их помощница отпросилась.
– А они какие?
Оксана молчала. Не могла решить, удобно ли ей говорить о родителях ее хозяина с Кларой. Но возникшая доверительность и желание продолжить беседу взяли верх.
– Госпожа Сансье властная и холодная. Господин Сансье потеплее.
– Габриэль меня с ними не знакомит, – продолжала Клара. – Думаю, боится их огорчить, если вдруг со мной появится.
Девушка правильно понимала ситуацию, но Оксана сделала вид, что на этот счет ей сказать нечего. Она не сочла нужным говорить Кларе, что мадам Сансье часто спрашивает ее о подружке сына, задает наводящие вопросы, пытаясь узнать, кто она такая, из какой среды, как выглядит, какой у нее характер. Оксана мадам Сансье тоже ничего не говорила, отвечала, что ничего не знает, приходит, когда в квартире никого нет.
И вдруг ей стало жаль бесхитростную девчонку, которой, в общем-то, не светило ничего хорошего.
– У месье Габриэля хватает характера, чтобы жить так, как ему хочется, – попыталась она утешить Клару.
Допив кофе, она встала – пора приниматься за работу. Ей не хотелось больше никаких вопросов.
– Мне жаль, что я вас огорчала, – проговорила Клара.
– Я уже перестала огорчаться, – отозвалась Оксана и улыбнулась.
– Предлагаю вам сделку, – обратилась к ней Клара, и лукавая улыбка пробежала у нее по лицу.
– Сделку?
– Да. Я буду по-прежнему немного прибираться, а вы будете учить меня стряпать. Я умею готовить только самое простое, а хотела бы научиться готовить всякие вкусные вещи.
Оксана на секунду задумалась и кивнула:
– Согласна.
– Супер, – обрадовалась Клара. – Завтра и начнем. Сегодня у меня работы на целый день.
– Вы учитесь?
– Нет, я танцовщица.
– Ах, вот почему вы иногда в гостиной делаете всякие упражнения! – воскликнула Оксана.
– Если вам интересно, могу дать билеты на ближайшее выступление нашей труппы.
Оксана хотела было извиниться за то, что принимала девушку в штыки, сказать, что теперь она понимает, почему такой замечательный молодой человек, как месье Габриэль, в нее влюбился, но промолчала, поблагодарила за билеты и отправилась гладить.
* * *
Габриэль вошел в зал ресторана с опозданием. Родители уже сидели за столиком. Отец, не отрываясь от телефона, помахал ему. Мать сидела, как всегда, с прямой спиной, положив руки на стол, и ждала молча. Глаза сына и матери встретились. Габриэль улыбнулся, Лоррен застыла каменным изваянием. Сын подошел, наклонился, чтобы ее поцеловать. Она машинально подставила ему щеку, но вид у нее был недовольный, словно она боялась, что он испортит ей макияж. Дени Сансье закончил разговор и положил телефон.
– Прошу прощения! Встреча затянулась немного дольше, чем я предполагал, – извинился Габриэль.
– Business first, – хмыкнул Дени Сансье. – Ну и как идут дела в вашей фирме?
– Хорошо. Мы на слуху, так что кризис нас не коснулся. Предприятия ищут новые стратегии, которые оградили бы их от экономических потрясений, нам это на руку.
Тема интересовала отца и сына, они понимали друг друга. Посмотрели меню, сделали заказ. Отец был оживлен, общителен. Мать по-прежнему хранила молчание, изредка бросая на сына суровые взгляды. Габриэль понял, что она ждет подходящего момента, чтобы высказать ему свои упреки. Значит, его пригласили не на уютный семейный обед, а на семейную разборку, где будут сводиться счеты.
За десертом мать взяла слово.
– Ты можешь объяснить, почему в последнее время ты нас не навещаешь? – процедила она холодно и недоброжелательно.
– Но я же тебе говорил… У меня много работы.
– Работа не единственная причина, Габриэль.
– Согласен. Ты хочешь поговорить о моей… подружке? Я правильно понял?
– Именно.
– Ну что ж, поговорим, – согласился он, почувствовав заранее невероятную усталость.
Лоррен снова положила руки на стол, показав, что настроена крайне решительно.
– Ты никогда не оставлял при себе так надолго ни одно из своих завоеваний. И никого из них не поселял в своем доме. Должна я сделать вывод, что на этот раз у тебя что-то серьезное?
– Думаю, да. Мне хорошо с этой девушкой, мама.
– С танцовщицей?
Габриэль не удивился осведомленности матери.
– Да, мне хорошо с танцовщицей, – уже с раздражением подтвердил он. – Представь себе, что может быть хорошо с танцовщицей. Она очень милая, деликатная, серьезная.
– И безусловно, весьма заинтересована твоим статусом и карьерой, – едко заметила Лоррен.
– Вовсе нет! – воскликнул задетый Габриэль. – Она любит меня, а вовсе не то, что у меня есть.
– Ах, вот как! Она тебя любит? А ты, значит, любишь ее? – с нажимом спросила мать.
Дени Сансье следил за разговором жены и сына отстраненно, так, словно его это не касалось. Он часто считал, что Лоррен слишком сурова, но зато ее воспитание позволило сыну стать взрослым, ответственным человеком и блестящим профессионалом. К тому же Дени слишком мало времени уделял своему семейному очагу, так что не считал возможным вмешиваться в семейные проблемы, уступив все права супруге.
– Да… Я ее люблю.
– Ты ее любишь? И что собираешься делать дальше? Жениться на ней?
– Пока не думал об этом. Не пришло время, – отозвался Габриэль.
– Ты хочешь сказать, что, когда оно придет, ты можешь о таком подумать?! – Лоррен была искренне потрясена.
– Мама, давай на этом остановимся. Я проживаю чудесную историю любви с хорошей девушкой. Сегодня это так, и на будущее я не строю пока никаких планов.
Дени Сансье вмешался и сказал максимально дружелюбным и спокойным тоном:
– Мы не раздражаемся, Габриэль. Мы с мамой немного волнуемся, что у тебя роман с девушкой… принадлежащей, так сказать, к богеме. И это в очень ответственный момент твоей жизни. Мы боимся, как бы ты не ослабил свои усилия.
– В ответственный момент моей жизни? – повторил Габриэль, вспыхнув. – Но мне кажется, вся моя жизнь состоит из ответственных моментов, один важнее другого. Год за годом я сдавал экзамены, выигрывал конкурсы, добивался, преуспевал, только бы вы были мной довольны, только бы мной гордились!
Лоррен прищурилась.
– Ты хочешь упрекнуть нас за воспитание, которое мы тебе дали?
– Нет, мама, – со вздохом, в котором сквозила безнадежность, отозвался Габриэль. – Я хочу сказать другое. Хочу сказать, что настало время, когда я сам буду решать, что для меня хорошо и что плохо. Что я на это способен.
– И ты, например, решишь, что хорошо жить с… танцовщицей? – продолжала настаивать – Лоррен.
Габриэль впился взглядом в глаза матери и стиснул зубы.
– Тебя волнует одно: она танцовщица!
Он подвинул стул и наклонился над столом.
– Мы живем в двадцать первом веке, мама! О чем мы тут говорим? Не хватало только классовой борьбы, о которой не забыло ваше поколение! Какая разница, чем занимается моя девушка и откуда она! Ты что, забыла? Папа тоже из очень скромной семьи.
– Не путай разные вещи! – вскинулась Лоррен Сансье. – Когда мы познакомились, он был блестящим студентом лучшего вуза!
– И поэтому ты в него влюбилась? А если бы он был пекарем или слесарем, ты бы на него не взглянула?
– Тише, тише, – снова вмешался Дени. – При чем тут социальные слои, Габриэль? Мы с мамой беспокоимся об одном – чтобы ты сделал правильный выбор.
– Если дело в этом, расспросите меня о Кларе. А еще лучше, познакомьтесь и посмотрите на нее сами, составьте о ней собственное мнение. Или вы считаете, что я не способен понять, что для меня хорошо и что плохо? Но если вы до такой степени на меня не полагаетесь, то о чем вообще можно говорить?
За столом нависло напряженное молчание.
– Ладно. У меня заседание. – Габриэль встал. – Спасибо за чудесную, теплую трапезу. – Он ограничился кивком на прощание и вышел из ресторана, провожаемый гневным взором матери.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?