Читать книгу "Холсты"

Сны разума

 
В чарусе сна утопленницей ночи
Тону, опутанная тьмой и тишиной.
Мой мыслеряд обрывочен, непрочен,
И разум мой не властен надо мной.
 
 
Уже не ясно, дна ли я касаюсь,
Или иглой у Кроноса в руках
В ткань мирозданья ветхую вонзаюсь,
На ней свой утлый оставляя прах,
 
 
Как бабочка пыльцу свою теряет,
В ладони влажной оставляя след…
И всё моё бесследно исчезает
Среди миров далёких и планет.
 
 
И в Хаосе, принявшем облик Леты,
Меня по крохам не собрать никак,
Лишь я сама во сне ищу приметы
И нахожу неоспоримый знак.
 
 
Я вижу ночь в её безумном праве,
Где необъятность ужаса царит,
И Млечный Путь в агатовой оправе,
И круг Земли – волшебный лазурит.
 
 
И, возвращаясь будто из пучины
Воздушным, мелким, лёгким пузырьком,
К плечу прижавшись близкого мужчины,
Я ощущаю вновь родимый дом.
 
 
В рассвете меркнут все ночные страхи,
Теряясь у порога бытия,
Лишь тонкой пылью на ночной рубахе
Рассыпалась опять звезда моя…
 

Обычный век

 
Кровопусканье дней из уходящей жизни
Мне ощущать дано покорно, без обид,
Но вдруг один из дней ярчайшей каплей брызнет,
И вновь моя душа над бездной воспарит.
 
 
Ей не знакома лет глухая анемия,
Она впитала все восторги бытия…
И жгут её огнём лишь воля, да Россия,
И держат на плаву лишь вера, да семья.
 
 
Наш век – обычный век, бессмысленный и жалкий,
В нём нет ни чистоты, ни правды ни на грош.
Ни славы, ни казны мой дух в миру не алкал
И не был на любовь продажную расхож.
 
 
Чего же мне скорбеть об этом бренном теле,
Дух держащем в плену, как птицу взаперти?
Не стану я влачить сознанье еле-еле,
Мне б, ускоряясь, всю дистанцию пройти!
 
 
Не распылять себя на плач и сожаленья
О тяготах земных, доставшихся не вдруг,
Но мысленно вершить молитвенное бденье,
Чтобы готовой быть замкнуть сей жизни круг.
 

Слива

 
Восковая слива, сгусток сини,
Вязкий вар, застывший чистый сок,
Совершенство, единенье линий,
Косточка, хранящая росток,
 
 
Тонкая ложбинка на овале,
Кровь земли и двойственность плода…
На небесной голубой эмали
Тает лето, гаснет без следа…
 

Утренняя гроза

 
Раскололось небо, раскололось,
Грянув об земь, рыкнула гроза.
Молнии растрёпан, тонок волос,
Хлябь небес нацеленный пронзать.
Белой вспышкой, роковой и страшной,
Без теней и без небесных слёз
Брюхо тучи вспорото. Пустяшной
Спичиной, бесшумно, не всерьёз
Полыхнула яблоня, сухие
Ветви воздевая из огня,
И удары гневные, глухие
Раскатились. Будто семеня,
Дождь закапал робко и несмело,
А потом обрушился стеной,
Остудив земли больное тело,
Сбивши пламя с яблони сухой.
 

Вечерняя гроза

 
Хлещет молнии кнут над садами,
Залихватски орудует он.
Рваных туч красно-синее пламя
Надвигается с разных сторон,
И, вихры свои рьяно вздымая,
Споро мчит, полоняя простор,
Злыми сполохами освещая
Вековечный с землёю раздор…
 
 
Прокатился волною, истаял
Сизый морок и, как не бывал.
Ветер тихо играет листами,
Звёзды вышли в небесный прогал.
И последним аккордом негромким,
Воркотнёй голубиной шумнул
Где-то там, за лесною каёмкой
Гром, и звук этот тотчас уснул.
 

Нереально, волшебно, пространно

 
Нереально, волшебно, пространно
Синевой запоясан простор,
Ветер свищет разбойно и бранно,
Заметая листву на бугор.
На бугре сиротливо и пусто,
Лишь колечком свернулась змея,
И песок под ногами до хруста
Разогрет. Слышен крик воронья,
Словно птицы судачат о воле,
О своём разудалом житье,
И кружатся, кружатся над полем,
Где желтеет стерня на жнивье.
Я, соседства змеи не пугаясь, —
Ведь у нас с ней холодная кровь, —
Сяду рядом. Осенняя завязь —
Этот день и прощальная новь
Увяданья, – дымами и прелью
Потянуло. Сентябрьская грусть
Заметалась листвяной метелью,
Мне-то что? Ну, и пусть, ну, и пусть!
 

Небесная рачевня

 
Полна небесная рачевня,
На звёздном плёсе тишь, да гладь.
В туманной зыбке спит деревня,
Кругом разлита благодать.
Молюсь тихонько, шепчет ветер
За мною следом, прелый лист
Летит, и тонкий месяц светел,
И, как младенец, ликом чист.
Тепло в канун Преображенья,
Зарницы блещут, гулок град
Поспевших яблок, и прощенье
Дарует мне сегодня сад
За небрежение к поливу,
Своею щедрой красотой
В холодном пламени огнива
Сияя. Радостный покой
Таю в груди моей уставшей,
И, если б кто-то видеть мог
Меня, вот в этот миг, сравнявший
Небесный и земной чертог,
Как, улыбаясь, жду привета
Я из пучины темноты
На грани прожитого лета,
На грани жизни и мечты.
 

Предосеннее

 
То смеётся, то плачет желна,
Хлопотливо скликая птенцов.
Журавлиная песня слышна, —
Клич призывный осенних гонцов.
 
 
Белый день, серый дождь, беглый час…
Целый мир увяданьем объят…
Вот уж близится Яблочный Спас, —
Затяжелел от бремени сад.
 
 
Лето наше подходит к концу,
Небо нынче ослепло от слёз,
К золотому готовит венцу
Осень ветви промокших берёз.
 
 
Далеко ли осталось идти,
Далеко ли лететь до зимы,
Мы не ведаем, сколько в пути
Будут синие эти холмы.
 
 
Обниму серебро паутин,
Прикоснусь к непогоде щекой,
Пусть беснуется ветер с равнин
Над рекой, над рекой, над рекой…
 
 
Гулким эхом наполнится ширь,
Даль уйдёт за дожди, за туман…
Осень, осень, сердец монастырь,
Всё непрочно, всё – давний обман.
 

Август

 
Трава былой теряет глянец,
И с каждым днём скучней дожди,
И солнца редкого румянец
Не виден поутру. Блажит
В печной трубе бродяга-ветер,
Минором навевая грусть,
И лишь петух поёт о лете,
Да радует калины куст,
Чуть-чуть расцветивший кармином
Тугие гроздья. У дверей
Рассыпала, дрожа, осина
Мозаику листвы своей…
Всё ближе август к непогоде
Пододвигает дней разбег,
Всё глуше птичий крик. И вроде
Ещё тепло, но краток век
Зелёного убранства. Плети
Развесил хмель, шиповник ал…
Но тянет прелью от повети,
И звёзд непрочен ареал.
Они небесною пыльцою
Земную осыпают грудь,
И месяц движется с ленцою,
Меж туч торя свой бренный путь.
Он смотрит сверху долькой дынной,
Неярок по-сиротски свет,
Застрявший в сети паутинной,
Что серебрится на просвет.
 

Бабочка

 
Иглой серебряной звезда
Пронзает спящее пространство,
Где нежно пахнет резеда
И сад стоит в простом убранстве —
Неспелой горечи плодов
Он полон. В лунном свете зыбком
Всё отдыхает от трудов,
Лишь облако небесной рыбкой
Плывёт в тишайшей вышине,
И сад в безмолвии покорном
Таинственно в слепом окне,
Как в раме, жимолостью, тёрном,
Смородиной и хмелем мне
Рисует дивную картину…
Трепещут тени при луне,
И бабочка летит к камину…
 

Едва касаясь

 
Опять с рассветом за окном завьюжило —
Черёмуха роняет лепестки,
И плещет солнце занавесей кружево
На тёплый сурик половой доски.
 
 
Запенил южный ветер цвет калиновый,
И засиял лазурью небосвод,
И старой медной лампой Аладдиновой
Над миром солнце жаркое плывёт,
 
 
И накаляют воздух дни безумные.
В садах сгущают тени вечера,
И ночи тают коротко безлунные,
И вновь приходит день, что был вчера.
 
 
А дальше – больше, всё пошло – поехало,
Дожди и вёдро, лета кутерьма…
И лишь плоды – рассудочными вехами,
И лишь тебя согрею я сама…
 

Луна пошла на убыль

 
Луна пошла на убыль, ночь туманна,
В прогоне не слышны ничьи шаги,
И небеса волнующе и странно
Глядят, мерцая. Не видать ни зги
В мельчайшей взвеси, смутны очертанья
Высокой груши, лунный ореол
Расплылся вширь. И лишь мои мечтанья
Ложатся новой строчкою на стол,
Где чистый лист белеет, непорочен,
Бумаги – собеседницы ночной,
И где нажим пера тяжёл и точен,
Ведомый в путь уверенной рукой.
Над головой моей кружатся, немы,
Нежнейшие ночные мотыльки,
И вместе с ними – будущие темы
Стихов моих, свободных от тоски.
 

Лесное

 
Иду несмело, осторожно,
Кругом молчанье и покой.
Так остро, живо, невозможно,
Шероховато под рукой
Склоняются лесные травы,
И пульс выталкивает вновь
Из оболочки бред лукавый
Шального мира. И любовь
Переполняет душу, мысли,
Дыханьем множится стократ.
Где гроздья костяники кислой
На стеблях тоненьких висят,
И где малины дух довлеет
Над жаркой плотной тишиной,
Там серебристый мох расстелет
Мой лес волшебный подо мной.
 

Раздумье

 
Сияет небо детской синевою,
И незабудки прячутся в траве,
Висят стрекозы над речной водою,
Бежит с поклажей рыжий муравей.
Его бесцелен путь для муравьеда,
Как мой бесцелен для тупицы стих,
Кому приносит радость вкус обеда,
А не итог раздумий дорогих.
Его душа не мытарь, не трудяга,
В релаксе чувств он ищет сладкий хмель,
И ждёт его трёхслойная бумага
И мягкая, как облако, постель.
А мне бугор вот этот у погоста
Дороже всех немыслимых удобств,
Во мне живёт печаль такого роста,
Что расстоянье от земли до звёзд
Преодолеть ей ничего не стоит,
И средств подручных не известно ей,
Она в себе такое царство строит,
В котором нет злокозненных гостей.
Там тишина и ясность созерцанья
Не допускают посторонних слов,
Там есть любовь и кротость обладанья
Без ненавистных денежных оков.
 

Берёзовая роща

 
Берёзовая роща молчалива, —
Не ропщет лист, и птицы не слышны.
Волною света лунного прилива
Её стволы в ночи освещены.
 
 
Кузнечики наяривают форте,
А на дороге греется змея,
И ковыли душистою когортой
По сторонам стоят. Тепла земля,
 
 
Туманной зыбкой горизонт очерчен,
К горбушке лунной шлейфом облака
Прилажены. И слышно, как далече
Собака лает. И печаль горька,
 
 
Что всё не вечно, и придут иные
Сюда однажды люди, времена,
Пейзажи переменятся. Как ныне,
Светить лишь будет бледная луна.
 
 
Всё так же небо вызвездит ночное,
И наши души через тонкий флёр
Веков вдохнут, быть может, неземное
Роскошество земное и простор.
 

Наваждение

 
Незрячей ночи мрак безлунный
Туман окутал, бездыхан,
И звук гитары семиструнной
Раздался. От жасмина прян
Недвижный воздух, а в беседке
То шёпот, то чуть слышный смех…
Снялась ночная птица с ветки,
Душа моя за нею вверх
Скользнула призраком невольным,
Пронзив ночные облака, —
Как ниточка ушком игольным
Прошла сквозь сумрак. Велика
Открылась ей пустая бездна —
Начало всех других начал,
И голос мудрый, голос слезный
Оттуда тихо прозвучал:
«Всё потеряли вы до срока,
Развеяв совесть, стыд и ум,
И с вами не земля жестока,
Вы сами с ней жестоки. Шум
И копоть, и характер бранный
Всех ваших безуспешных дел, —
Вот что лишает вас желанной
Спокойной жизни. Я Хотел,
Чтоб были вы чисты, как дети,
И, в созидании успев
Подобно Мне, могли на свете
Устроить рай, отнюдь не хлев.
Но вы, гонясь за миражами,
Отягощая плоть грехом,
Ваш разум истощили сами,
Разрушив свой прекрасный Дом…»
И Вздох поплыл органным ладом,
И я очнулась у окна…
А над моим цветущим садом
Взошла безумная луна…
Она смотрела, улыбаясь,
В мои неспящие глаза,
И где-то гасла, отдаляясь,
Небесной музыкой гроза.
 

Тихий вечер в Торжкове

 
Трещат дрова за дверкою печурки,
Где громко лижет пламя бересту,
Мурчит дремотно рядом кошка Мурка,
И никого в округе на версту.
Затеряна песчинкою в пространстве,
Меня объявшем глубью вековой,
В своём непостижимом постоянстве
Дарящем отрешённость и покой.
И слышится, и видится, и мнится
Всё то, на что щедра бывала жизнь,
Как будто вновь листаю я страницы,
Неспешно даль преображая в близь.
И голоса, и запахи, и звуки
Меня несут в потоке бытия,
Где от беды хранили Божьи руки,
Но, где им так сопротивлялась я.
И вот теперь, постигнув мимолётность
Своих стремительно минувших лет,
Негромким звуком я в тысяченотность
Вливаюсь мира и даю обет
Сама себе – не позволять сомненьям
Касаться даже краешка души,
Ведь всё живёт Господним повеленьем
И без Него судьбы не совершить.
И есть всему причина, мера, место,
Отмщенья час, – начало и конец,
Но главное – служение и вера,
Что ждёт нас, блудных, любящий Отец…
В печи погас огонь, и россыпь углей
Я ворошу, как будто мыслей рой.
Вот помолюсь сейчас на красный угол
С иконой Спаса, да и день долой.
Медвяно пахнет липою подушка,
В избе тепло, а на душе светло.
Давай-ка Мурка, спой-ка мне на ушко,
Как нам с тобою, кошка, повезло.
Прожили день и хорошо, и ладно,
На ужин было козье молоко…
А сердцу так спокойно и отрадно,
Что мы от неба здесь недалеко…
 

Летняя ночь

 
Опоясана ночь звёздным поясом, крошевом света,
Заливает округу чарующей песней скворец,
И черёмуха белой душистой копною воздета,
А над нею луна катит колотый свой изразец.
 
 
В равновесии всё, воздух свеж, травы хладные в росах,
И гудят комары, как нестройный, но радостный хор.
И берёзки стоят, как девчонки в растрёпанных косах,
Да тихонько в ночи свой неспешный ведут разговор.
 
 
И торжественно длятся минуты блаженного часа,
Когда смертному телу так хочется в небо взлететь!
И небесных огней, словно слёзы, дорожки сочатся,
Наполняя божественной силой неспящую твердь.
 
 
И печалью печалей струится во мне узнаванье,
Что песчинке и малости малой о целом не знать.
Лишь любовью своею возможно пронзить расстоянье,
Чрез которое силюсь к Отеческой длани пристать…
 

Рассветная мелодия

 
Луна глядит задумчиво и странно
И острой кромкой режет облака,
И в их лохмотьях, на полоски рваных,
Ущербной карлой кутает бока.
 
 
Внизу туманно, сыро, нереально,
И контур леса чёрною каймой
Недвижно застит звёздный выгон дальний,
Где пчёл небесных обитает рой.
 
 
А впереди, куда бежит дорога,
Молочной пенкой розовеет мгла,
И брезжит свет. Прошло ещё немного
Томительных минут, и потекла
 
 
Заря, алея плавными мазками,
На горизонте разводя кармин,
И соловей затрепетал над нами,
Любви и свету выпевая гимн.
 
 
Туман растаял, выкатилось солнце,
Раззолотило лес волной огня,
И закружило жизни веретёнце,
В свою кудель вплетая и меня.
 

Небо стыло, синё и огромно

 
Небо стыло, синё и огромно
В неподкупности вечной своей,
А на ветке сирени укромной
Разливался во тьме соловей,
Запоздавший сегодня немного
С золотыми коленцами нот…
И под звёздным сияньем дорога
Вдаль плыла, словно призрачный плот.
Я ступала по ней осторожно,
И зыбучий её перекат
Нёс меня из страны «Невозможно»,
Где червлёный таился закат,
В ту страну, где живут светотени
В водопадах немыслимых грёз
С ароматом расцветшей сирени,
Мне волнующей сердце до слёз.
И казалось, что всё не напрасно,
И ещё есть и время и власть
В этом мире, до боли прекрасном,
Нам бесследно навек не пропасть.
Что, объятая вешним томленьем,
Вновь душа для любви оживёт,
Соловьиным чарующим пеньем
Вдохновившись на новый полёт.
 

Келейно, камерно, тишайше

 
Келейно, камерно, тишайше
Истаял свет, улёгся звук,
И кончился закат, и дальше
Замкнулся ночи мёртвый круг.
В её кисейном тёмном глянце
Лишь изредка блеснёт разрыв,
Где звёзды в вечном кружат танце,
И месяц, серпиком застыв,
Струит белёсую дремоту
В тревожный млечный непокой,
Небесные заполнив соты
Своею смальтою густой.
А на земле, змеясь туманом,
В ложбинах тает грязный снег.
Весенним напоён дурманом,
Замедлил ветер резвый бег,
И время татем, поминутно
Крадёт у ночи чёрный флёр,
Его подкидывая утру
В подспудно тлеющий костёр.
 

До успения

 
Мои руки умеют многое,
Моё сердце открыто жалости,
А душа – просто птица Богова
И щебечет от каждой малости.
Что ей тела страданья бренные,
Только прах, остановка в вечности.
Жизнь – ничто, ведь она мгновенная,
Все хворобы её излечатся.
Красотой упоённых сызмальства
Почему-то на свете считано.
Путь извилист мне снова выдался,
Я им множество раз испытана,
Но хочу на распутье дерзостно
Постоять, примеряясь к радости,
За спиною оставив мерзости
И отличья пустой парадности.
Не сочти меня, Боже праведный,
Промеж тех, кто кичится скудостью:
Никогда не бывало завидно,
Не страдала я этой глупостью.
Чисто сердце созижди, Господи,
Сокруши Ты мои сомнения,
Пусть душа моя станет взрослою
До успения, до успения…
 

Песни жёлтой канарейки

Курортный романс

 
Побудьте музою моею,
Поговорите о любви
На этой сумрачной аллее,
Где свет над елями кровит
Неярким, призрачным закатом,
Как будто в зыбком полусне…
Душевные полезны траты
И Вам и мне, и Вам и мне.
 
 
Постойте рядом без волненья, —
Нам с Вами нечего терять,
Ведь в снежном медленном паденье
Как будто наших лет печать.
Смотрите, – в этом тесном круге
Над нами замерших дерев
Мы словно две таимся вьюги,
Лишь ненадолго замерев.
 
 
Когда Вы будете далече,
И нас разделят города,
Вы вспоминайте нашу встречу
Хоть иногда, хоть иногда.
А я, свои уняв печали,
Замедлив повседневный бег,
Среди весенней этой тали
Увижу снег, тот самый снег.
 

Припев:

 
Что о нас подумают другие,
Что кому-то вдруг придёт на ум…
Но минуты эти дорогие
Станут двухголосьем наших дум.
 

Преобразую сложное в простое

 
Преобразую сложное в простое,
В простом опять предвосхищаю сложность
И думаю при этом: «Всё пустое!»,
Оставив страх, отринув осторожность.
 
 
Ну, что поделать, я не жду пощады
Ни от кого, ни от чего не плачу,
И молодости даром мне не надо,
Я не хочу прожить никак иначе.
 
 
Вновь слышу смех и сплетни за спиною, —
Пусть говорят, я тоже не святая.
И мой секрет останется со мною,
Куда ночами в мыслях улетаю.
 
 
Но никому я не позволю боле
В мою судьбу войти без разрешенья,
Чтоб не попасть в постылую неволю
К простым вещам, не обрести сомненье,
Что всё напрасно было и безбожно,
Что дальше жить – лишь умножать печали…
 
 
И вновь, простое замечая в сложном,
С улыбкой росчерк ставлю на скрижали —
На замутнённом стёклышке пространства,
Хранящего мои родные дали,
И не ищу любви и постоянства
У тех, кто никогда о них не знали.
 

Как во граде

 
Как во граде Муроме мурава,
Как во граде Муроме лебеда.
Говори мне, ладо мой, те слова,
От коих не скучно мне никогда.
 
 
Как во граде Суздале красота,
Как во граде Суздале монастырь.
Мне с тобою жизнь моя – как мечта,
Без тебя мне жизнь моя, что пустырь.
 
 
Как во граде Судогде есть река,
На студёной реченьке острова.
Как моя любовь к тебе глубока, —
Столько лет, а кружится голова.
 
 
Как на речке Войнинге камыши,
Да над речкой Войнингой облака.
Я спою, мой миленький, для души,
Как твоя любовь ко мне велика.
 
 
А весной глаза твои – васильки,
Кудри твои русые шелковы.
Мы с тобою слюбимся у реки,
Меж высокой Муромской муравы.
 
 
А окрест лишь ветер, да голоса,
Голоса родимой моей земли.
Держат сосны пологом небеса,
Да кричат высокие журавли.
 

Не бередите сердце мне

 
Не бередите сердце мне,
Там раны заживут едва ли.
Вечор луна в моём окне
Плыла посланницей печали.
 
 
Она с улыбкою кривой
Земные озирала беды
И лик свой полный предо мной
Являла продолженьем бреда.
 
 
Я брежу нынче наяву
О том, что кануло в безбрежность,
И душу снова песней рву,
А в голосе тоска и нежность.
 
 
За тонкой зыбкою стекла
Ловлю двойное отраженье, —
Быть может, жизнь моя текла
Вон там, намёком на движенье?
 
 
Быть может, это и не я,
И путь мой, не такой уж длинный,
Ведёт по воздуху меня,
Как пух куда-то тополиный?
 
 
Моя ли доля вам в пример,
Её ли вам объять возможно?
А за окошком воздух сер,
И чувства выдумать так сложно!
 
 
Я брежу нынче наяву
О том, что кануло в безбрежность,
И душу снова песней рву,
А в голосе тоска и нежность.
 

В восторженном раю

 
В восторженном раю моих прекрасных дум
Под шелест ветерка в берёзовых вершинах
Проносятся, роясь, всплывая наобум,
Из прошлого слова моих ушедших милых.
 
 
Всё было так давно, что я не помню лиц,
И имена едва-едва припоминаю
Тех, кто дарил цветы, подчас склоняясь ниц,
И где они теперь совсем-совсем не знаю.
 
 
Нас жизнь замкнула в свой незримый хоровод,
По разным городам и весям разбросала,
По-разному для всех теперь она течёт,
И, встретив как-нибудь, я вряд ли б вас узнала.
 
 
Но не забыть вовек любовного тепла,
И писем дорогих ещё храню страницы,
Ни разу никому из вас не солгала,
Так пусть в моей душе минувшее продлится.
 
 
В восторженном раю моих прекрасных дум
Под шелест ветерка в берёзовых вершинах
Проносятся, роясь, всплывая наобум,
Из прошлого слова моих ушедших милых…
 

Ах, не стать бы мне чёрным вороном

 
То ли гластится, то ли снится мне,
Стала ты моей райской птицею.
 
 
В этом городе, в этой нежити
Я отведал вдруг твоей нежности.
 
 
Как мне быть теперь, чем залечится
Сердце, что во мне бьётся-мечется,
 
 
Что отравлено этим городом…
Ах, не стать бы мне чёрным вороном!
 
 
Не родная мне, не советчица,
Перед Богом ты не ответчица.
 
 
Прибежать к тебе, в ноги кинуться, —
Не могу никак с места двинуться!
 
 
И не пленница и не данница,
За судьбу мою не печальница…
 
 
Не невестою, не подругою,
Посули мне стать белой вьюгою.
 
 
Как мне быть теперь, чем залечится
Сердце, что во мне бьётся-мечется,
 
 
Что отравлено этим городом…
Ах, не стать бы мне чёрным вороном!
 

Марине

 
Я не затеряна и не заброшена,
Я не за далями, не за порошами,
Я рядом – рядышком,
Как мышка в варежке.
 
 
Но ты найди меня, я жду доверчиво,
Ведь сердце девичье весьма изменчиво.
Давно, мне кажется,
Пора отважиться.
 
 
С тобою сядем мы однажды в лодочку,
Я буду в пёстренькой любимой кофточке.
Против течения
Начнём движение.
 
 
Куда пристанем мы, там и окажемся,
Забудем прошлое с досадной тяжестью,
И в нашей повести
Не будет горести.
 

Весенняя фантазия

 
Растрепохи – вороны невестятся,
Стайка дятлов облапила клён,
И синица – весенняя вестница
Подняла по округе трезвон.
 
 
Где-то брешут собаки отчаянно,
Суматошно кочуют ветра,
И влюбиться охота нечаянно,
Особливо в субботу с утра.
 
 
Чтобы молодец с твёрдою поступью
И улыбкой в синющих глазах
Говорил мне нелепые россказни
И носил, и носил на руках!
 
 
Прижимал меня к сердцу неистово,
И кружилась под нами земля,
Ну, а я обвила б его искренне,
Словно свитая в кольца змея.
 
 
Ни вздохнуть не давала б ни выдохнуть,
Чтобы к новой весне, может быть,
От меня ему соколом выпорхнуть,
Мне – змеёнышей новых родить!
 

Синица

 
Не думай, что поймал синицу,
Меня в руках не удержать.
Я и монашка и блудница,
Со мной напасть и благодать.
 
 
Чего ты ждёшь от нашей встречи?
Мой взгляд лукав, а норов крут.
Попробуй, обними за плечи,
Забудешь, как тебя зовут!
 
 
В моей покорности – засада,
А в своеволии – печаль,
В моих объятиях – отрада,
И мне тебя не будет жаль
 
 
Покинуть, выбравшись из плена
Дрожащих, ненасытных губ, —
Растаю, как морская пена,
Коль сердцу ты не будешь люб.
 
 
Но берегись, зажегши пламя
В моей душе! Пощады нет,
Коль стану данницей, ведь дани
Роскошнее не знает свет!
 
 
Я заморочу, словно морок,
Душистым хмелем обовью.
Того, кто станет сердцу дорог,
За девять жизней отлюблю!