Текст книги "Девушка из его прошлого"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devushka-iz-ego-proshlogo-208256.jpg)
Автор книги: Трейси Гарвис-Грейвс
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
12. Анника
Иллинойсский университет в Урбане-Шампейне
1991
Джонатан неустанно уговаривал меня вступить в команду. Со временем подключился и Эрик, и в результате на меня давили с обеих сторон.
– А что, если я буду заходить за тобой в общежитие и провожать на встречи клуба по средам? – спросил он. – Тогда ты вступишь в команду?
Я только-только начала чувствовать себя комфортно, разговаривая с Джонатаном. Я была не готова добавить еще одно дело, особенно связанное с таким стрессом, как соревнования по шахматам.
– Возможно.
Мне хотелось возразить, что мне не нужна нянька, но правда заключалась в том, что я любой ценой избегала пробовать что-то новое, и поэтому именно эту роль придется играть Джонатану.
Мы собрали вещи и вместе вышли из помещения студенческого союза, потому что Джонатан теперь провожал меня домой каждое воскресенье вечером после окончания встречи шахматного клуба. Остальные отправлялись ужинать, а мы шли бок о бок, пока не доходили до общежития.
Это было самое яркое событие моей недели.
Когда я шла на встречу, собирались тучи, а теперь, выйдя из здания, я обнаружила, что начался сильный ливень. Вытащив из рюкзака зонтик, я подумала, не позвонить ли Дженис, чтобы попросить ее забрать меня на машине. Я не умела водить машину и, несмотря на уговоры матери, отказалась получать права. Мысль о том, что я буду управлять тысячами фунтов металла, приводила меня в ужас, и ближе всего к транспортному средству у меня был мой старенький синий десятискоростной велосипед «Швинн».
– Я сегодня на машине и могу тебя подвезти.
Нервозность от того, что придется очутиться наедине с Джонатаном в его машине, почти помешала мне согласиться, но прежде чем я успела подумать об этом, он толкнул дверь, открыл свой зонтик и, держа его над нашими головами, направился в сторону парковки. Дул ветер, и мы шли быстро, пока он вел меня к белому пикапу. Джонатан отпер дверь со стороны пассажира, а затем подбежал к водительскому месту и сел сам.
Было начало октября, и дни становились прохладнее. От сырости, повисшей в воздухе после дождя, стало еще холоднее. Я забыла взять с собой куртку и потерла руки, чтобы хоть как-то согреться.
– Тебе холодно?
– Я забыла дома куртку.
Джонатан покрутил ручку на приборной доске, и из вентиляционных отверстий повеяло теплым воздухом.
– Нужно подождать несколько минут, и станет теплее.
Движение на перекрестке замедлилось. Было совсем темно, и сначала я не могла понять, почему большинство машин остановилось на зеленый свет и почему некоторые из них громко сигналили, так что мне пришлось зажать себе уши от ужасного звука. Но тут я заметила гусыню и длинный ряд гусят, которые тащились за ней, пытаясь перейти дорогу. Большинство машин остановились, и лишь немногие проскакивали через перекресток, не обращая внимания на птиц.
Не раздумывая, я выпрыгнула из пикапа, оставив дверь нараспашку, так я спешила помочь гусям. Джонатан, должно быть, выскочил из машины сразу за мной, потому что я слышала, как он кричал:
– Анника! Господи! Будь осторожна.
Гусыня шипела, пока я с трудом гнала ее вместе с потомством в безопасное место. Дождь хлестал меня и Джонатана тоже, потому что он начал управлять движением, размахивая руками, как полицейский, чтобы остановить других водителей. Я шла рядом с гусями и заслоняла их своим телом, пока они медленно пересекали гуськом перекресток и спускались в безопасную канаву на обочине дороги. От радости, что мы спасли их, я захлопала в ладоши, но потом зажала себе уши, чтобы заглушить какофонию сердитых автомобильных гудков. Мы с Джонатаном снова сели в пикап, и он встроился обратно в поток машин, когда загорелся зеленый свет. Я обернулась и вытянула шею, чтобы разглядеть гусей в темноте, и испытала облегчение, когда увидела покачивающуюся голову гусыни. Их семейство удалялось от дороги, и я надеялась, что они продолжат свой путь в сторону безопасного ночлега.
– Безумие какое-то, – сказал Джонатан. – Я и понятия не имел, что ты вот так выпрыгнешь из машины. Ты меня до смерти напугала.
– Ты видел эти машины? Некоторые из них, казалось, готовы были переехать несчастных птиц. Я не знаю, почему эти гуси так сбились с курса.
– Некоторым людям нужно расслабиться.
– Хочешь познакомиться с моей соседкой по комнате?
– Ты имеешь в виду сейчас?
– Да.
– Мне нужно идти на работу, а до того – заскочить домой, чтобы переодеться в сухое.
– О, совершенно верно. Я и забыла.
– Я про то, что могу выкроить несколько минут, если ты действительно хочешь, чтобы я с ней познакомился.
Джонатан припарковал свой пикап и последовал за мной вверх по лестнице в мою комнату. Джо и Дженис сидели на диване и смотрели телевизор.
– Это запах ладана, – пояснила я.
– Ладно, – сказал Джонатан.
Я довольно хорошо научилась считывать выражение лица Дженис, потому что изучала его с того самого дня, как познакомилась с ней. Сейчас она смотрела на нас с улыбкой «я в восторге».
– Анника! Кто это? – спросила она.
– Это Джонатан. Он подвез меня домой, там дождь идет.
– Привет, – сказал Джонатан.
– Это моя соседка по комнате Дженис и ее парень Джо. От него пахнет анашой, вот почему мы жжем благовония.
Джо буркнул что-то в ответ, но Дженис и Джонатан пожали друг другу руки.
– Приятно познакомиться, – сказала моя соседка.
– И мне тоже.
– Почему вы, ребята, насквозь мокрые?
– Пришлось помочь гусям. Возле студенческого союза гусыня с гусятами пытались перейти дорогу, а люди даже не останавливались!
– Значит, ты выскочила из машины, чтобы им помочь? – переспросила Дженис.
– Конечно. Никто больше не собирался им помогать. – Я повернулась к Джонатану. – О’кей. Теперь ты можешь идти.
Несколько мгновений никто ничего не говорил. Джонатан направился к двери, но прежде чем открыть ее, обернулся и сказал:
– Не забудь завтра захватить куртку. Обещают, что будет еще холоднее, чем сегодня.
– Не забуду.
Шанс, что я все же забуду куртку, был очень велик, ведь организованность была не самой сильной моей стороной. Вскоре после того, как Дженис взяла меня под свое крыло в те ужасные первые дни нашего первого курса, она попыталась помочь мне взять себя в руки и вскоре обнаружила, что я совершенно безнадежна. Моя половина комнаты в общежитии была очень похожа на мою спальню дома. Чистая одежда в одной куче, грязная в другой. Повсюду бумаги. Некоторые говорили, что это походило на хаос, но для меня это был организованный хаос, и Дженис научилась не нарушать его после того, как однажды пыталась помочь мне и сложила мою одежду, пока я была на занятиях. Я была так явно расстроена, что она больше не пыталась.
Я редко думала о том, сочетается ли моя одежда между собой, и забывала, что надо ухаживать за своей внешностью. Дженис смогла убедить меня, что согласованные цвета – это хорошо, и она мягко напоминала мне причесываться, когда я начинала походить на сумасшедшего ученого. Бывали времена, когда я забиралась под одеяло с фонариком и книгой, и тогда Дженис спрашивала, что случилось, расстроена я или подавлена. В конце концов мне удалось убедить ее, что иногда мне просто нужно побыть одной. Оставались вещи, которые сбивали меня с толку, в основном правильные ответы в тех или иных ситуациях в общении, и когда я стала чувствовать себя более комфортно в обществе Дженис, я сама начала спрашивать ее о них.
Жизнь с ней была похожа на ускоренный курс обучения «Как быть нормальной».
После ухода Джонатана я закрыла дверь и села на диван рядом с Дженис.
– Что думаешь?
– Ну для начала он очень вежливый.
– Он сущий ботаник, – сказал Джо.
– Нет, это не так, – возразила я.
– Анника спрашивала не тебя, Джо.
– Держу пари, он просто любит играть в шахматы, – сказал Джо.
– Я люблю играть в шахматы.
Джо фыркнул и бросил на Дженис странный взгляд. Она выстрелила таким же в ответ. Это выражение лица добавилось к каталогу ее выражений недавно, но я знала, что оно означает «Заткнись сейчас же, Джо».
– Почему ты все еще встречаешься с ним? – спросила я Дженис.
Дженис шикнула на меня и потащила на кухню.
– Даже не знаю. Он очень, очень красивый.
– И такой тупой.
– Ну и что. Я же не собираюсь выходить за него замуж.
Был ли Джонатан ботаником? Только то, что у него были короткие волосы и он не занимался всеми на свете видами спорта, еще не означало, что он ботаник. Он был действительно умен, а ум в парнях всегда делал их для меня интереснее, чем они могли бы показаться другим. Кроме того, он был действительно хорош собой, и иногда, когда мы играли в шахматы, я смотрела на него, загипнотизированная тем, какое красивое у него лицо. У Джонатана были самые белые зубы, которые я когда-либо видела, что заставило меня думать, что на вкус его поцелуи будут как мятные таблетки. Поцелуи Джо, вероятно, были на вкус как марихуана и чипсы «Фанюн».
– Тебе нравится Джонатан? – спросила Дженис. – В смысле как парень?
– Нет.
– Ничего страшного, если нравится, – попыталась успокоить меня подруга.
– Нет, не нравится.
– Только на сей раз не прыгай в омут с головой. Пока не узнаем наверняка.
Я раздраженно к ней повернулась.
– Но как узнать?
– Иногда никак. Но если парень напоминает тебе надеть куртку… потому что он не хочет, чтобы ты замерзла, это очень хороший признак того, что он не попытается сделать тебе больно. Это не стопроцентная гарантия, и ты все равно должна быть осторожна, но это хорошее начало.
– Я не хочу снова ошибиться, – сказала я, потому что однажды уже совершила ошибку, когда мы учились на втором курсе.
Парень по имени Джейк, с которым я познакомилась на одной лекции, проникся ко мне симпатией, и сказать, что я отвечала ему тем же, было бы неловким преуменьшением. То, что началось с глупых каракулей в тетрадях друг друга, пока профессор бубнил что-то скучное, скоро превратилось в совместные походы на занятия, и я ходила с самой дурацкой широкой улыбкой, которая когда-либо появлялась на моем лице, а Джейк – небрежно забросив руку мне на плечо или придерживая за задницу. Иметь парня было так здорово, как я тогда думала. И так легко! Больше недели я почти не отходила от Джейка. Я разыскивала его в студенческом союзе и в столовой и занимала свое законное место за его столом, как это сделала бы любая девушка. Я стирала ему одежду и помогала с домашним заданием, потому что именно это ты делаешь, когда в кого-то влюблена и он влюблен в тебя. Джейк был очень занят, так что я была благодарна, что он вообще мог проводить со мной хоть сколько-то времени. Когда мы сталкивались с его друзьями, что, казалось, случалось сплошь и рядом, потому что он, очевидно, был очень популярен в кампусе, он показывал на меня и говорил: «Вы знакомы с Анникой? Она просто нечто». Потом они все смеялись, и моя улыбка становилась еще шире, потому что я чувствовала себя просто прекрасно.
А потом, вскоре после того, как вся эта идиллия развалилась на части, моя соседка по комнате подставила мне плечо, собирая меня по частям.
Дженис приобняла меня.
– Сомневаюсь, что на этот раз ты ошибаешься. Я думаю, ты действительно нравишься Джонатану. Он кажется хорошим парнем. Разреши себе это. Не позволяй, чтобы неудачный опыт навсегда лишил тебя счастья от встречи с отличным парнем. Если ты еще не готова признаться в этом мне, признайся хотя бы себе.
– Ты действительно думаешь, что я ему нравлюсь?
– Похоже, что так оно и есть. Он с тобой флиртует?
Джонатан не делал ничего из того, что делал Джейк, например не рисовал в моей тетради сердечки и не обнимал меня.
– Не знаю. Он очень часто мне улыбается.
– Это хороший знак.
– Мне придется быть повнимательнее.
Позже, лежа ночью в постели, я думала о Джонатане и старалась не перечислять в уме все, что могло пойти не так. Вместо этого я подумала о том, что в шахматном клубе он почти всегда предпочитал играть со мной. Мне нравилось, что он всегда провожал меня домой. Мне нравилось, что ему не все равно, холодно мне или нет.
Мне все это нравилось. Очень нравилось.
13. Анника
Иллинойсский университет в Урбане-Шампейне
1991
Солнце только взошло, когда мы с Джонатаном выехали из кампуса и направились в Сент-Луис. Мой пустой желудок скрутило. Я так нервничала, что не могла даже думать о завтраке, и боялась, как бы меня не вывернуло наизнанку на пассажирском сиденье пикапа Джонатана.
– Жаль, что здесь нет музыки, – заметил Джонатан. – Радио никогда не работало.
– Я люблю тишину, – сказала я.
Очутиться в ловушке в машине, где играет громкая музыка, – да от такого нетрудно уйти в пике. Я не могу справиться с перевозбуждением, и мне нужны часы тишины, чтобы нейтрализовать шум. Грузовик Джонатана выглядел старым и тихо дребезжал, пока мы ехали по шоссе, но мне он казался идеальным.
Джонатан не только убедил меня вступить в команду, но и уговорил принять участие в тренировочном матче. Эрик был в восторге. И Дженис тоже. Только у меня еще оставались сомнения. На последнем собрании шахматной команды, а для меня оно было лишь второе, я подслушала, как кое-кто спрашивал Эрика, подхожу ли я для турнирной игры. Это было еще кое-что, чему я научилась в тот год: если ты молчишь и не издаешь много звуков, некоторые люди считают, что у тебя не в порядке со слухом. Но с моим все было в порядке.
Эрик защищал меня:
– Я играю с Анникой уже три года и готов поспорить на что угодно, что она обыграет любого из вас. Она будет для нас ценным приобретением.
После такого одобрения я сделала бы что угодно, лишь бы не подвести Эрика.
В тот день нас было двенадцать человек, и, если бы мне пришлось ехать вместе с остальными ребятами, которые набились по шестеро в одну машину как селедки в банку, среди шума и чужих запахов, я бы не согласилась.
– Мы можем поехать туда сами, если хочешь, Анника, – сказал Джонатан. – И нам не придется там ночевать. Мы можем уехать, как только наши партии закончатся.
И снова он устранил все трудности на моем пути, как будто точно знал, что нужно для моего комфорта.
– Он знает, – сказала Дженис, когда я рассказала ей о его предложении. – И Джонатан делает это, потому что ты ему нравишься и потому что он действительно хороший парень.
– Я очень нервничаю, – призналась я Джонатану, скрестив под полами рубашки руки на груди, чтобы скрыть, как щелкаю суставами пальцев.
– Ты отлично справишься, – заверил он. – Они только взглянут на тебя и забудут, как в шахматы играть.
– Не думаю, – ответила я. – Эти игроки действительно хороши. Не могу себе представить, чтобы они вдруг разучились играть.
– Я имел в виду, что ты очень красивая, поэтому они будут слишком заняты, рассматривая тебя, и не смогут сосредоточиться.
– Маловероятно, что такое случится.
Джонатан издал короткий смешок.
– Значит, только со мной так происходит, да?
Через несколько минут мой мозг сообразил, что он имеет в виду, и я крикнула «О!» так громко, что Джонатан даже подпрыгнул на месте.
– Ты что, сейчас флиртовал со мной?
– Пытался. Я думал, у меня получалось почти нормально, но теперь я уже не уверен.
– Джонатан?
Он на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня.
– Я, честное слово, поняла, что ты флиртуешь. Просто хотела убедиться.
Тогда он одарил меня одной из тех улыбок, о которых я говорила Дженис.
Чемпионат проходил в большом конференц-зале местной гостиницы. Хотя мы приехали как команда, соревноваться нам предстояло индивидуально. Погода в тот день была не по сезону теплой для позднего октября, как это часто бывает на непредсказуемом Среднем Западе, и я надела длинную мешковатую юбку и еще более свободную толстовку, зная, что не смогу провести несколько часов в одежде, в которой мне будет неудобно. Мне все еще было жарко, и я уже начала немного потеть.
– У тебя все в порядке? – спросил Джонатан.
Я не произнесла ни слова с тех пор, как мы вошли в отель, и держалась рядом с ним, хотя мне очень нужно было в туалет. Мой мочевой пузырь вообще плохо справлялся с нервозностью.
– Когда мы начнем играть?
Невыносимо было, что я не знаю точно, как тут все устроено, и вообще надо было спросить у Эрика, чего ожидать от чемпионата, прежде чем соглашаться. Если удастся преодолеть тот момент, когда придется обменяться парой фраз с моим противником и начать играть, я могла бы полностью погрузиться в игру и блокировать все остальное. Как только это произойдет, дрожь прекратится, и меня перестанет подташнивать.
– Первый раунд начнется в десять часов. У Эрика есть список с нашими местами и именами наших оппонентов. Не беспокойся. Я тебе все объясню.
Слова Джонатана меня успокоили, и я кивнула:
– О’кей.
Следующие полчаса мы разминались и Эрик делился всем, что знал о других командах. Потенциально я буду играть три раза, в зависимости от того, выиграю ли я и выйду ли в следующий раунд. Моим первым противником была девушка из Миссури, и я изучила ее статистику, обдумывая свой гамбит.
Незадолго до десяти мы вошли в конференц-зал и заняли свои места перед досками с нашими именами на маленьких картонных табличках.
– Привет, – поздоровалась моя противница.
Это была темноволосая девушка по имени Дейзи, и когда она протянула мне руку, я быстро пожала ее и снова сосредоточилась на доске. В первой партии моя нервозность из-за соревновательной игры повлияла на мой гамбит, и я запнулась, сделав два неосторожных хода подряд. То, что она не замедлила этим воспользоваться, тут же дало мне понять, что Дейзи будет грозным противником. Это была именно та мотивация, которая мне была нужна, чтобы унять дрожь и перейти в режим схватки. Мы сражались на равных до самого конца, но ходом, которого она не предвидела, я захватила ее короля.
– Мат.
– Хорошая партия, – сказала она.
Следующая партия показалась мне легче предыдущей, хотя я ожидала, что будет сложнее. Может быть, это только везение и мне выпал слабый противник – высокий парень из Университета Айовы, но расправилась я с ним с относительной легкостью, хотя мне потребовалось почти два часа, чтобы это сделать.
– Ух ты! О’кей, – только и сказал он, прежде чем двинуться дальше.
К тому времени, когда я сидела напротив своего последнего противника, я играла уже почти четыре часа. Сочетание раннего пробуждения и умственной работы, необходимой для поддержания такого уровня игры, начинало сказываться. Мой противник не отрывал взгляда от доски, когда мы сели напротив друг друга. Мы не смотрели друг на друга, и никто из нас не произнес ни слова. Наша партия продолжалась долго, и мы собрали толпу, поскольку остальные уже закончили. Это была действительно самая трудная партия, которую я когда-либо вела за все годы игры, и победу я одержала только потому, что мой противник запорол свой последний ход. Я чувствовала себя измотанной, почти лишенной воли, когда захватила его короля.
– Мат.
Джонатан подошел ко мне сзади и положил руки на плечи, нежно их сжал, когда я с облегчением выдохнула.
Наши товарищи по команде собрались вокруг нас, превознося свои победы и оплакивая свои проигрыши. Мы задержались на некоторое время, пока Эрик не предложил нам покинуть отель и пойти поужинать в ближайшую закусочную. Команда с энтузиазмом согласилась.
– А ты как, Анника? – спросил Джонатан. – Ты голодна?
– Да, – ответила я.
Было уже почти шесть вечера, и мои противники, вероятно, слышали, как урчало у меня в животе, пока мы играли.
– Мне нужно в туалет, а потом я буду готова идти.
Намыливая руки, я посмотрела в зеркало. Мои щеки порозовели, а в глазах появился блеск, которого я никогда раньше не видела. Может быть, это и есть ощущение счастья, подумала я. В коридоре, выйдя из туалета, но не дойдя до того места, где меня ждал Джонатан, я быстро скинула туфли и сунула их в сумку. Дженис убедила меня надеть вместо моих обычных теннисных туфель ее туфли без каблуков, и ногам в них было ужасно неприятно. Никто не сможет увидеть мои босые ноги под длинной юбкой.
Придержав передо мной дверь, Джонатан последовал наружу. Поздняя осенняя трава увяла и приятно хрустела под моими ногами, когда мы пересекали лужайку отеля по пути к пикапу Джонатана, чтобы догнать нашу команду. Мне хотелось сесть на траву и зарыться в нее пальцами ног. Я никогда не смогу объяснить, какое удовлетворение это мне доставляет или насколько эффективно оно помогает избавиться от стресса, который я получила от целого дня соревнований, находясь в переполненной комнате.
Джонатан завел мотор и выехал со стоянки.
– Как получилось, что ты уже больше трех лет состоишь в шахматном клубе и никто, кроме нас с Эриком, не знает, насколько ты хороша? – спросил он.
Из нашей команды только семь человек выиграли во всех партиях, и мы с Джонатаном оказались в их числе.
– Когда Эрик не может играть со мной, я обычно возвращаюсь домой.
– Но почему?
Как мне заставить его понять, что для других я практически невидима? Большинство моих товарищей по клубу давным-давно списали меня со счетов как странную, застенчивую девушку, и они были правы. Для большинства из них клуб был отдушиной, дававшей им возможность пообщаться со своими, а шахматы – лишь приятным дополнением. А для меня шахматы были чем-то намного большим. Когда я сосредотачивалась на игре, это унимало беспорядочные тревоги и хаос у меня в голове.
– Не знаю. Просто так получилось.
Джонатан припарковал пикап у закусочной, и мы уже собрались пойти внутрь, чтобы присоединиться к остальным. Пока мы стояли в очереди, я сунула руки в карманы юбки и принялась раскачивать ткань взад-вперед. Было что-то в этом движении, что успокаивало меня, и мне нравился звук, который производили складки.
– Мисс, вы не можете войти сюда в таком виде, – произнес чей-то голос.
Я не осознавала, что он обращается ко мне, пока Джонатан не спросил:
– Анника, где твои туфли?
Мгновение было вроде тех, когда говоришь слишком громко, потому что находишься в шумном месте, а потом шум внезапно прекращается, и все оборачиваются посмотреть, кто кричит. Только я не кричала. Я стояла в очереди в закусочную босиком, и все смотрели на мои голые ноги с ярко-розовым лаком на ногтях. Я сделала это не нарочно, просто забыла надеть туфли перед тем, как мы вышли из пикапа.
Мои щеки горели. Я повернулась к двери, запаниковав, когда попыталась потянуть ее на себя вместо того, чтобы толкнуть. Дверь загремела. Когда я наконец поняла, как она устроена, то выскочила за порог и побежала на парковку. Джонатан догнал меня, когда я дергала дверную ручку его пикапа.
– Подожди, она заперта, – сказал он. Джонатан вставил ключ и открыл мне дверь. – Не беспокойся из-за этого. Просто надень туфли, и мы вернемся.
Я забралась в пикап и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Джонатан стоял у двери и терпеливо ждал.
– Я не могу туда вернуться.
– Почему нет?
– Ты иди. Я подожду здесь.
– Анника, ничего страшного не случилось.
– Пожалуйста, не заставляй меня туда идти, – взмолилась я.
Он положил ладони на мои ноги, и его прикосновение успокоило меня. Я почувствовала себя защищенной, словно он никогда не позволит, чтобы со мной случилось что-то плохое.
– Останься здесь. Запри дверь, и я вернусь через пару минут.
Он закрыл дверь, и я нажала на кнопку замка, а он вернулся в закусочную. Через стекло я наблюдала, как он разговаривает с нашей командой, а затем направляется к стойке. Через пять минут он вернулся к пикапу с белым бумажным пакетом в руках.
– Я сказал им, что ты устала и что соревнование основательно выбило тебя из колеи, поэтому мы решили вернуться. Они все понимают. Просили, чтобы я еще раз тебе передал, как здорово ты сегодня справилась. У меня есть сэндвичи и пироги. Ты любишь пироги?
У меня больше не осталось сомнений в том, что Джонатан за человек.
– Обожаю пироги.
– Сэндвичи с ветчиной. Пироги с яблоком. – Он протянул мне завернутый в фольгу сэндвич и пенопластовый контейнер с пирогом, а также вилку и салфетку.
Именно так сделала бы Дженис, и я спросила себя, всегда ли мне будет нужен кто-то, кто заботился бы обо мне.
– Спасибо.
Я никогда не была намеренно невежливой, но часто забывала сказать «спасибо», и мне было бы очень неловко, если бы я вспомнила об этом только после того, как он высадил меня у общежития.
Джонатан развернул сэндвич и откусил кусочек.
– По тебе не скажешь, что ты из тех, кто красит ногти на ногах ярко-розовым лаком.
– Это сделала Дженис. Она сказала, что если я так настаиваю на том, чтобы ходить босиком, то самое меньшее, что я могу сделать, – это сделать мои ноги красивее, чтобы люди на них смотрели.
Я положила в рот немного пирога, потому что, если представлялась такая возможность, всегда начинала с десерта. Я была так голодна, что заставляла себя делать паузы между кусками.
– Не люблю обувь.
Джонатан коротко рассмеялся, но это прозвучало по-доброму.
– Да, я так и понял.
– Она меня ограничивает, и я не могу пошевелить пальцами ног.
– А что ты делаешь зимой?
– Страдаю в сапогах.
– Ты, похоже, в игры не играешь?
Я откусила еще кусочек пирога.
– Шахматы – единственная игра, в которую я умею играть.
Расправившись с едой, мы молча поехали по темному шоссе, и к тому времени, как мы добрались до Урбана, ко мне вернулась та толика спокойствия, какая для меня вообще возможна вне стен моей квартиры. Джонатан остановился перед моим домом и заглушил мотор. Я открыла дверцу и вылезла, не попрощавшись, сосредоточившись только на том, чтобы достичь безопасности и комфорта моей спальни, где я планировала провести остаток вечера в одиночестве, пытаясь забыть весь этот унизительный опыт. К моему удивлению, Джонатан тоже вышел из машины и догнал меня, когда я подошла к двери общежития. Он схватил меня за руку, и я резко остановилась. Джонатан осторожно сжал ее, но не отпустил. Его прикосновение заставило меня почувствовать, что, пока он держит меня за руку, ничего плохого не случится.
– Хочешь пойти со мной куда-нибудь в пятницу вечером?
– Куда пойти с тобой? – спросила я.
– На свидание. Мы можем пойти туда, куда захочешь ты.
Я не могла поверить, что он все еще хочет, чтобы его видели со мной, не говоря уже о том, чтобы взять меня куда-то добровольно. Джейк никогда не приглашал меня куда-либо пойти с ним, и еда, которой Джонатан только что со мной поделился, была самым сложным блюдом, которое я когда-либо ела с представителем противоположного пола.
Это единственное, что у меня было, похожее на свидание.
– Зачем тебе это нужно?
Зачем вообще кому-то такое нужно? К тому времени мое унижение казалось почти материально ощутимым, и я тут же пожалела, что задала этот вопрос. Зачем приумножать собственную никчемность?
– Потому что я считаю тебя очень красивой и ты мне нравишься.
Когда я ничего не ответила, Джонатан отпустил мою руку и спрятал свою в карман.
– Я чувствую, что с тобой могу быть самим собой.
Всю свою жизнь я ждала кого-то, с кем могла бы быть самой собой. Мне никогда не приходило в голову, что я сама могу быть таким человеком для кого-то другого. От его слов у меня перехватило дыхание и навернулись слезы.
– Я бы хотела пойти с тобой куда-нибудь.
Он улыбнулся, и мой взгляд на мгновение встретился с его, прежде чем я отвела глаза.
– Отлично. О’кей, увидимся завтра в шахматном клубе.
Я кивнула, уставившись на дорогу. Потом зашла в квартиру, и, хотя я была измотана и хотела только одного, а именно погрузиться в глубокий сон, я не могла перестать думать о том, как Джонатан снова возьмет меня за руку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?