Читать книгу "Женщины. Ню"

Женщины. Ню
Трейси Лар

© Трейси Лар, 2022

ISBN 978-5-0055-3534-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я позволю себе

 
Я позволю  себе быть счастливой
Вопреки, несмотря.
Я позволю себе быть красивой
Изнутри, для себя.
Я позволю себе быть любимой,
Такая как есть.
Я позволю себе быть странной,
Не такой, как все.
 
 
Я позволю себе быть доброй
Даже к тем, кто зол.
Я позволю себе помнить
Всех, кто ушёл.
Я позволю себе быть смелой,
Даже когда боюсь.
Я позволю себе быть в белом,
Даже когда чёрная грусть.
 
 
Я позволю себе радость,
Даже когда слёзы в глазах.
Я позволю себе сладость
Даже с горечью на губах.
Я позволю себе лёгкость
Даже с камнем на душе.
Я позволю себе быть
Даже в небытие.
 

Лола. Быть женщиной

Лоле нравилось быть женщиной. Она презирала мужские радости в виде футбола и пива, с брезгливостью относилась к мужскому пи́санью мимо унитаза, с недоумением смотрела, как мужчины могут часами лежать на диване и смотреть телевизор. Ей нравилось хлопотать по дому, особенно на кухне, носить юбки и платья, встречаться с подружками на кофе и ходить в театр.

Но Лола не чувствовала себя стопроцентной женщиной. Она не любила косметику, маникюр, украшения, и наряжаться. Ей нравились ухоженные, элегантно или модно одетые женщины, но она смотрела на них с восхищением и без зависти, просто любуясь, как любуются павлинами или лебедями. Её жизнь совсем не омрачало отсутствие причёски, макияжа и туфель на высоком каблуке – всё это она с лёгкостью и удовольствием предоставляла другим, предпочитая комфорт и независимость.

Однако, была у Лолы тайная грусть – будучи женщиной по сути, она была не совсем женщиной по форме. Женственная грудь почти полностью отсутствовала. Она не была нужна Лоле для соблазнения мужчин глубоким декольте или крошечным бикини – эта сторона вопроса её совсем не интересовала, но любой женщине нужна грудь – чтобы хорошо сидела одежда, чтобы не приходилось скрывать её отсутствие толстыми жаркими лифчиками, чтобы, наконец, чувствовать себя уверенно. Ну и, конечно, стоит отдельно упомянуть биологическую функцию груди – для выкармливания потомства. И это самое потомство, вернее его отсутствие было ещё одной тайной болью Лолы, ещё одним комплексом неполноценности.

Когда, после нескольких лет попыток забеременнеть, врачи сказали ей, что она не может иметь детей, это было последней каплей, разрушившей хрупкий мир мечтаний о семье и женском счастье материнства. Сдерживая слёзы и глотая обиду, она поздравляла своих подруг с их беременностями, покупала игрушки и сладости их детям, корила себя, предлагала мужу развод, но время шло, муж не уходил, наступила менопауза, жизнь состояла из сплошных переездов-перелётов в поисках счастья, и Лола приняла то, что нельзя было изменить. Иногда она даже радовалась тому, что у неё нет детей, что ей не приходится переживать об их здоровье и счастье, что она свободна как птица, как чайка, лететь куда и когда ей угодно. Но глубоко-глубоко, в тайниках своей души она понимала, что никакие сокровища мира не заменят улыбку младенца.

Вера. Вегетарианка

Вера всегда была всеядной девочкой. Родителям с ней жутко повезло – никаких хлопот: что давали, то и ела – мясо, рыбу, овощи, фрукты, булочки, пирожки, борщи и каши. Золото, а не ребёнок. Причём ела и не толстела – хорошая генетика от мамы с папой.

Повзрослев, Вера узнала о разных странных людях: сыроедах, вегетарианцах, веганах – они наперебой старались убедить всех, что их диета – самая лучшая. Вере нравились вегетарианцы, нравилось их моральное убеждение – не убий. Веганы были уж слишком строги – никаких животных продуктов: ни тебе молока, ни сыра, ни творожка, ни яиц, ни даже мёда! Это, по мнению Веры, был перебор. Сыроедов Вера не воспринимала всерьёз – для чего же человек открыл огонь? Огонь – это комфорт и уют. Горячий супчик холодным зимним днём, чашка ароматного чая со свежей выпечкой – не могло быть и речи от этого отказаться.

И хотя вегетарианцы ей импонировали больше всех, и она разделяла их убеждения, Вера не планировала стать вегетарианкой в ближайшее время – слишком сильна была её любовь к пельменям, плову и фаршированным перцам. Но постепенно, с возрастом, незаметно для себя, Вера стала есть всё меньше мясного. Ей просто не хотелось. А она привыкла слушать своё тело. Она верила, что организм сам знает, что ему нужно. Постепенно из её рациона исчезли бекон, колбаса, котлеты. Изредка она баловала себя пельменями. Борщ она начала готовить без мяса – постный, и с удивлением обнаружила, что так ей даже вкуснее. Плов она стала готовить с курицей – и это тоже было очень вкусно! Вскоре она перешла исключительно на курицу и рыбу один раз в неделю, и этого было больше, чем достаточно.

Ей было неприятно дотрагиваться до сырой плоти – ведь люди тоже состоят из плоти и крови. А что, если бы эволюция пошла не тем путём, и мы бы оказались пищей для животных. И они бы готовили человечину с такой же изобретательностью, как мы научились готовить их плоть, кровь, мозги, желудки, языки, печень, почки, крылья, и даже копыта и хвосты. И они бы писали кулинарные книги и придумывали праздничные блюда – какой-нибудь «младенчик табака» или «блондинка под шубой», и продавали бы парную, копчёную, варёную, жареную и запечённую человечину.

Вера не была воинствующей вегетарианкой – она понимала, что человека невозможно убедить, пока он не готов – он сам должен прийти или не прийти к осознанию того, что для него важно и ценно. Она сама была не идеальна и изредка позволяла себе есть братьев наших меньших, но всегда выбирала наименьшее из возможных зол – рыбу или птицу вместо млекопитающих; она никогда не покупала целое животное, так как просто не могла смотреть им в глаза и расчленять их холодные безжизненные тела. Если рыба – то аккуратный прямоугольник филе, который не похож на рыбу, если курица – то грудка или ножка. Правда, в последнее время она даже стала задумываться о переходе только на ножки, следуя логике, что без ножки курица может жить, а без грудки – никак.

В общем, всё шло своим чередом, и никого ни к чему не принуждая, Вера потихоньку становилась вегетарианкой. Ей было вкуснее есть овощи, злаки, крупы, фрукты, зелень – это была еда, несущая радость и лёгкость, а не чувство вины и тяжесть в желудке. Вера верила и надеялась, что и она сама, и все люди и звери на Земле постепенно и сознательно станут вегетарианцами. Её кумиром был слон – если он может быть таким большим и сильным и жить так долго на вегетарианской диете, то чем мы хуже?

Катерина. Кошка, которая гуляет сама по себе

Катерина была ласковая, белая и пушистая, пугливая и независимая, как кошка. Она любила гулять в одиночестве, ходить в кино, театр и на концерты одна, путешествовать самостоятельно, чтобы никто не портил ей отдыха требованиями пойти куда-то или сделать что-то, что ей неинтересно. Ей не нужна была компания. Ей хорошо было самой с собой.

Но Катерина не была отшельницей, она любила жить среди людей. Люди ей нужны были как воздух, который вокруг, но которого не видно. Её устраивали люди, которые не лезут в душу и не набиваются в друзья. Она избегала толпу, но любила наблюдать за людьми.

Она любила своих подруг, родственников, мужа, но принимала их как лекарство – дозированно. Она быстро уставала от общения, от проявлений любви и заботы, от привычек, правил, требований и компромиссов совместного проживания. Передозировка делала её нервной, раздражительной, и ей хотелось от всех убежать, уехать, улететь и побыть одной, перезарядить батарейки, послушать себя, а не других. Но такие паузы были недолгими – она опять скучала по любви, дружбе, общению, заботе и возвращалась к людям, но всегда оставалась кошкой, которая гуляла сама по себе и делала, что ей вздумается.

Инга. Иллюзия

Меня нет. Я иллюзия. Я всем кажусь.

Маме я кажусь маленькой девочкой (это в мои-то 40 с хвостиком), которую надо воспитывать и учить жить.

Мужу я кажусь умной и красивой, но немного сумасшедшей и истеричной.

Подругам я кажусь всем разной – кому-то депрессивным нытиком, кому-то смелой и жизнерадостной, кому-то странной.

Кому-то кажется, что у меня очень интересная жизнь: сегодня здесь, завтра там.

Незнакомым я тоже всем кажусь по-разному: то ухоженной и элегантной, то неряшливо-небрежной в стиле casual, то утонченной и пахнущей дорогими духами, то взмыленной и пыльной.

Сегодня я кажусь знакомым и незнакомцам в России, завтра в Америке, через год я уже кажусь всем в Англии, а через два – где-нибудь во Франции или на Канарах.

И на работе я всем кажусь: то учительницей, то уборщицей, то продавщицей, то офисным работником. Вот бы ещё казаться космонавтом или писателем!

Иллюзией быть очень хорошо скажу я вам: не надо самоутверждаться, доказывать какая ты на самом деле. А никакая. Всегда разная, потому что тебя нет. Ты – иллюзия.

Полина. Назад в прошлое

Многие люди мечтают иметь шанс вернуться в прошлое, чтобы что-то изменить или исправить. Полина тоже мечтала вернуться в прошлое, но не затем, чтобы что-то изменить, а затем, чтобы в нём остаться. И, в отличие от многих, она мечтала вернуться не в свои восемнадцать лет, а в свои двадцать семь.

В то время, когда она была по-настоящему счастлива, независима, молода, красива.

Когда её жизнь была одним сплошным приключением.

Когда её отец был жив, и она ещё могла сказать ему, что она его любит.

Когда она ещё не совершила ошибок, о которых придётся жалеть.

Когда она встретила своего будущего мужа, который пел ей песни по утрам и рассказывал сказки перед сном.

Когда они мечтали о будущих детях и придумывали им имена.

Когда у неё ещё был шанс их иметь.

Когда она была бесстрашной.

Когда она сама себе нравилась.

Когда она умела мечтать и верила в чудеса.

Лариса. Чайка

Душа растворяется в бескрайности моря, в шуме волн, в насыщенном морской солью воздухе, в тёплом песке. И так хорошо просто быть. Не думать, а чувствовать, ощущать, растворяться – просто быть. И не быть. Небом, воздухом, морем. Море и небо – мои стихии. Когда-то я училась плавать в горячих водах Аравийского моря и впервые испытала невероятное ощущение невесомости, полёта. Плавать и летать – одно и то же. Человек – рыба – птица – никто. Ничто не важно, потому что ничего нет. Это только игра нашего воображения. Величайшая иллюзия.

Ирина. Интроверт

Интроверт. Звучит как диагноз. Или как ругательство. Сколько себя помнила, Ирина всегда избегала шумных компаний и вечеринок. Она была белой вороной и в школьные, и в студенческие годы, когда её одногруппники собирались в общаге с бутылкой водки или шли на дискотеку в ночной клуб, а она всегда оставалась дома. Она не умела расслабляться, выпивать, не получала удовольствия от общения с большим количеством людей. Если ей приходилось идти на день рождения близкой подруги или на свадьбу родственников – это всегда было испытанием.

Она старалась казаться спокойной, весёлой, играть роль, но внутри сидела сжатая пружина напряжения. Она чувствовала себя задержавшей дыхание пловчихой, которой нужно продержаться на плаву в этом море людей. Она могла выдохнуть и вздохнуть свободно только оказавшись дома на диване, выжатая как лимон, и в очередной раз давала себе обещание в следующий раз придумать причину отказаться от приглашения. Но семейные и дружеские узы оказывались сильнее, и она опять страдала, окружённая весёлыми, пьяными, смеющимися, жующими, танцующими лицами и телами.

Она искренне не понимала почему люди так любят собираться вместе и так странно проводить время. Не лучше ли просто посидеть дома, уютно устроившись на диване с книжкой, или сходить в театр, выпить кофе с подругой, пообедать в кругу семьи?

Друзья предлагали ей сходить к психологу, гипнотерапевту, или даже принимать таблетки, чтобы «вылечиться» от этой странности. Но Ирина не хотела избавляться от этой своей особенности. Ей просто нужно было набраться смелости, чтобы быть собой. И это время пришло. С возрастом Ирина научилась говорить «нет», уважать свои чувства и желания, не задевая чувства других. Она перестала ходить на вечеринки и праздники, и стала, наконец, жить так, как ей нравилось. Настоящие друзья и близкие родственники приняли её «странность», и ей стало гораздо комфортнее жить одной среди людей.

Жанна. Женщины без мужчин

Ура! Свобода! Мой уехал в командировку на неделю! Как же я буду отдыхать! На полную катушку! Никаких завтраков-обедов-ужинов – я всегда найду чем перекусить. Кстати, почему человек столько жрёт? Я слышала о людях, которые едят раз в день – по идее этого достаточно, если мы не пашем и не сеем, а сидим на попе перед компьютером весь день. А мой-то три раза в день, и всё ему мясо подавай – хищник, блин.

Ни храпа, ни громкой музыки, ни работающего часами напролёт телевизора – наслаждение тишиной.

Буду делать что захочу, когда захочу, а не подстраиваться под него: то ему выпить надо, то он спит, то ему футбол надо обязательно посмотреть.

Надо хоть с подругой встретиться мужьям косточки перемыть. Ну ладно, завтра позвоню, вечер уже. Тихо что-то в доме. Телик что-ли включить? Одиноко как-то одной на диване, не к кому прислониться. Интересно, как он там? Напишу спрошу: «Привет, любимый, как дела? Как прошёл день? Люблю, целую, скучаю. Приезжай скорее.»

Арина. Девушка-пилот

Ты умел летать по небу, но не умел жить на земле. В небе ты был как дома, а дома – не в своей тарелке. Сейчас ты на небе. Я очень надеюсь, что ты обрёл покой. Мы очень скучаем по тебе, помним, и любим. Немного поздно, как всегда, но таковы люди. Я люблю тебя, папочка.

Арина с детства любила небо. Она могла часами смотреть на облака – они казались ей такими мягкими и пышными, как перина. Ей всегда так и хотелось плюхнуться на них с высоты и утонуть в их нежных объятьях. Ей хотелось быть девочкой-облаком, ей хотелось летать.

А по ночам были звёзды. Они манили, дружелюбно подмигивали, рассказывали невероятные истории – Большая Медведица, Кассиопея, Млечный Путь…

Папа Арины был пилотом – военным лётчиком, и он много знал и про облака, и про звёзды. Арине было интересно, и она впитывала информацию как губка.

Повзрослев, Арина начала запоем читать книги про небо, про самолёты: Ричард Бах и Антуан де Сент-Экзюпери стали её любимыми писателями. Она была на седьмом небе от счастья, совершив своё первое путешествие на самолёте, свой первый прыжок с парашютом.

Она поняла, что она хочет летать – не военным лётчиком, конечно, но гражданская авиация развивалась невиданными темпами, и квалифицированные пилоты были нужны. Арина пошла учиться, папа помогал, поддерживал, одобрял и гордился. Когда его не стало, Арина всё равно чувствовала его поддержку и его присутствие, каждый раз сидя за штурвалом самолёта. Он стал её ангелом-хранителем, с ним было спокойно, уверенно, и Арина знала, что она сделала правильный выбор. Она впустила небо в себя, стала частью его, стала девочкой-облаком, как мечтала в детстве.

Мила. Мечтательница

Мила любила мечтать. В детстве она мечтала о мороженом и шоколаде, о том, как она вырастет большая и красивая. Позже – о принце на белом коне, о семье и детях. Потом – о путешествиях, о большом доме у моря. По мере того, как её мечты сбывались или не сбывались, им на смену приходили другие – иногда совершенно противоположные: устав путешествовать, она хотела осёдлой жизни, дома, куда всегда можно было вернуться; пожив в своём доме на одном месте, она опять начинала скучать, и её манили дальние страны.

Но главное свойство мечтаний Милы было то, что они никогда не иссякали.

Мир мечтаний был её миром – миром женщины, где всё возможно.

Она хотела летать, как Маргарита.

Она мечтала пахнуть как прекрасный цветок.

Она представляла, что придёт время, когда все женщины смогут есть сколько угодно тортов и пирожных, которые будут откладываться не на талии, а на груди и на попе.

И чтобы люди не болели, не старели, и не умирали.

И чтобы можно было прожить жизнь заново, не повторяя совершённых ошибок.

И о времени, когда люди будут рождаться со способностью понимать все языки мира – не говорить, а именно понимать. Каждый будет говорить на своем языке, но при этом прекрасно понимать друг друга.

И о телепортации – так необходимой ей, живущей далеко от семьи, и любящей путешествовать.

И о настоящем балансе между работой и жизнью – человечество и так достигло стадии перепроизводства, когда производство опережает потребление и образуются излишки товаров и продуктов, а мы всё производим и производим, продаём и покупаем, и легко выбрасываем излишки, захламляя нашу планету. И маниакально работаем, пытаясь всё больше произвести и всё больше заработать, и у нас не остается времени на себя, на семью, на то, чтобы просто быть и наслаждаться красотой мира.

И о мире без политиков, войн, и преступников.

Инна. Иностранка

Я повсюду иностранец,

и повсюду я вроде бы свой.

из песни «Иностранец» Константина и Валерия Меладзе

Инна никогда не мечтала о загранице. Да, она мечтала вырваться из своего уже порядком надоевшего города, где у неё никак не складывалась личная жизнь, карьера зашла в тупик, и ей просто хотелось перемен. Она не могла долго жить на одном месте, работать на одной и той же работе, ей нужны были новые ощущения, приключения, но она никогда не мечтала эмигрировать, помня мудрое изречение, что везде хорошо, где нас нет.

Однако, Инна выросла в семье военного и с детства привыкла к переездам из одного города в другой, к смене обстановки, друзей. И это повлияло на неё таким образом, что прожив на одном месте несколько лет, она начинала испытывать беспокойство, тягу к перемене мест, ей начинало чего-то не хватать, казаться, что стоит переехать на новое место и всё наладится, всё сложится наилучшим образом, как по мановению волшебной палочки.

Так что, когда подвернулась возможность поехать поработать за границу, Инна, долго не раздумывая, собрала чемодан и отправилась навстречу приключениям. А потом пошло-поехало: города и страны сменяли друг друга, Инна встретила любовь своей жизни, которая оказалась иностранкой, и, так как сердцу не прикажешь, пришлось привыкать к заграничной жизни, потому что её любовь категорически отказывалась ехать жить в Россию. А Инна тосковала за границей. В каждой стране были свои плюсы и свои минусы – нигде не было всё идеально, да и что такое идеал? У каждого он свой.

И где бы Инна не находилась, она вечно по чему-то скучала: живя за границей – по своей семье и родным, по своей далёкой от совершенства, но такой понятной и привычной стране, по ржаному хлебу и творогу; приезжая домой на месяц-другой отпуска – по мужу, привычному комфорту, языку.

Так всегда происходит с людьми, променявшими свой дом на чужбину. И там они не совсем «свои» – иностранцы, и дома чувствуют себя как в гостях – постоянно сравнивают, постоянно им чего-то не хватает.

Кто-то всё-таки адаптируется и приживается в чужой стране; кто-то не выдерживает и возвращается домой; а кто-то, как Инна, остаётся вечным скитальцем, потерявшим возможность обрести покой.

Миранда. Минималистка

Миранда хотела быть улиткой. Не в буквальном смысле, конечно, человеком быть всё-таки интереснее, но что ей нравилось в улитках, так это принцип omnia meu mecum porto (лат.) – всё своё ношу с собой. Куда бы улитка не пошла – её домик с теплой постелькой и всем необходимым был всегда при ней.

А Миранда очень любила свои книжки, свои мягкие игрушки, свою чайную чашку, свою кровать. И каждый раз, когда она уезжала из дома по работе, она скучала по своим вещам, по дому. Путешествовать она тоже любила, но на съёмных квартирах и в номерах отелей ей всегда не хватало своих вещей, домашнего уюта.

И Миранда мечтала о времени, когда они с мужем приобретут, наконец, свой собственный дом и наполнят его вещами, в которых они пока что себе отказывали. Она даже начала составлять список того, что она купит, как только это будет возможно: большой книжный шкаф со стеклянными дверцами (чтобы книги не пылились), много-много книг, мультиварку…

И этот день настал. Они, наконец, купили дом, влезли в долги, в ипотеку, заполнили дом вещами. Но, Миранда стала чувствовать себя рабыней – рабыней дома, рабыней вещей. И она опять начала мечтать, но на этот раз о том, как она избавится от половины вещей, продаст дом, и начнёт новую жизнь – лёгкую, чистую, минималистскую. И не важно будет это съёмная квартира или свой маленький, но уютный домик, или даже дом на колёсах – вещей в нём будет минимально необходимое для комфортного существования количество. Ведь радость жизни – не в большом холодильнике или дорогой машине, радость жизни – это хорошая книга, прогулка в парке, кино, друзья, путешествия.

Радость жизни – быть, а не иметь.