Текст книги "Горящий берег"
![](/books_files/covers/thumbs_240/goryaschiy-bereg-59136.jpg)
Автор книги: Уилбур Смит
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Уилбур Смит
Горящий берег
Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо, бесценному сокровищу моей жизни, с бесконечной любовью и искренней признательностью за благословенные годы нашей совместной жизни.
Я слышал на горящем африканском берегу Ужасающий рев голодного льва.
Уильям Барнс Родс. Неистовый Бомбасто
Майкла разбудила безумная ярость пушечной пальбы. В предрассветной тьме множество артиллерийских батарей с обеих сторон гряды совершали непристойный ритуал принесения свирепых жертв богам войны.
Майкл лежал в темноте под шестью шерстяными одеялами и смотрел, как через щели палатки, словно страшное северное сияние, пробиваются огни разрывов.
Одеяла на ощупь были холодные и влажные, как кожа мертвеца, мелкий дождь стучал по брезенту над головой. Холод проникал сквозь одеяла, но Майкла согревала слабая надежда. Совершать полеты в такую погоду невозможно.
Ложная надежда быстро угасла: прислушавшись к канонаде, Майкл сумел по этим звукам определить направление ветра.
Ветер снова юго-западный, он приглушает какофонию боя. Майкл вздрогнул и натянул одеяла повыше, до самого подбородка. Как бы подтверждая его прогноз, мелкий дождь внезапно прекратился. Стук капель по брезенту стал тише, потом почти исчез: вода падала только с яблонь – ветви под неожиданными порывами ветра встряхивались, точно вышедший из воды спаниель, и обрушивали капли на крышу палатки.
Майкл решил, что не станет тянуться к золотым часам на перевернутом упаковочном ящике, заменявшем стол. Все равно скоро вставать. Он плотнее закутался в одеяла и задумался о своем страхе.
Боялись все, но суровые условия их жизни и полетов и обстоятельства смерти не позволяли говорить о страхе даже в самых уклончивых, обтекаемых выражениях.
«Стало бы мне легче, – подумал Майкл, – если бы вчера вечером, когда мы пили виски и обсуждали завтрашние действия, мог сказать Эндрю: Я ужасно боюсь того, что нам предстоит?»
Он улыбнулся в темноте, вообразив смущение Эндрю; тем не менее он знал, что Эндрю чувствовал то же самое. Это выдавали его глаза и то, как дергалась тогда его щека – ему приходилось то и дело касаться ее рукой, чтобы унять подрагивание. У всех ветеранов свои странности: у Эндрю дергается щека, и он постоянно сосет пустой мундштук, как ребенок соску. Майкл во сне так громко скрежещет зубами, что сам от этого просыпается; он до мяса обгрызает ногти на левой руке и каждые несколько минут дует на пальцы правой, словно притронулся к горячим углям.
Страх делает их всех слегка ненормальными и заставляет слишком много пить, чтобы притупить обычные реакции. Но они ведь и без того немного не в себе, и алкоголь словно не действует на них, не притупляет зрение и не замедляет движение ног на резиновых педалях. Нормальные погибают в первые три недели, падают как подкошенные, как сосны во время лесного пожара, или разбиваются о раскисшую, вспаханную разрывами землю с такой силой, что кости разламываются и их осколки протыкают плоть.
Эндрю продержался четырнадцать месяцев, Майкл – одиннадцать; это во много раз больше, чем отпущено богами войны людям, летающим на хрупких конструкциях из проволоки, дерева и брезента. И вот они дергались и ерзали, подмигивали и пили виски, издавали короткие смешки и сконфуженно шаркали ногами, а на рассвете лежали на койках, холодея от ужаса, и прислушивались к звукам шагов.
Майкл услышал шаги; должно быть, час более поздний, чем он предполагал. Подходя к палатке, Биггз выругался, наступив в лужу; его сапоги издавали в грязи непристойное чмоканье. В щели стал пробиваться свет его фонаря; Биггз повозился с завязками клапана и, пригнув голову, вошел.
– Прекрасное утро, сэр, – произнес он бодро, но негромко – из уважения к тем офицерам в соседних палатках, у кого сегодня нет вылетов. – Ветер юго-юго-западный, сэр, небо проясняется. Над Камбре видны звезды…
Биггз поставил принесенный поднос на перевернутый ящик и принялся подбирать одежду, которую Майкл накануне вечером побросал на пол.
– Который час?
Майкл изобразил пробуждение от глубокого сна, зевал и потягивался, чтобы Биггз не догадался о часе ужаса и легенда оставалась бы ничем не замаранной.
– Полшестого, сэр. – Биггз закончил складывать одежду Майкла и подошел к нему с толстой фарфоровой чашкой какао. – Лорд Киллиджеран уже встал и ожидает в кают-компании.
– Да он просто сделан из железа! – простонал Майкл.
Биггз достал закатившуюся под койку пустую бутылку из-под виски и поставил ее на поднос.
Майкл выпил какао. Биггз взбил мыльную пену в чашке для бритья и, пока офицер, сидя в кровати с наброшенными на плечи одеялами, действовал опасной бритвой, держал перед ним зеркало из полированной стали и подсвечивал фонарем.
– Какие ставки? – спросил Майкл гнусаво: он зажал ноздри пальцами и приподнял кончик носа, чтобы побрить верхнюю губу.
– Три против одного на то, что ни вы, ни майор не попадете в списки раненых или убитых.
Майкл вытер бритву, оценивая ставки.
Сержант, который принимал ставки, до войны был букмекером на скачках в Аскоте и Эйнтри. И вот этот субъект оценил, что с вероятностью один к трем до полудня Эндрю, или Майкл, или они оба будут мертвы, а противная сторона потерь не понесет.
– Сурово, а, Биггз? – спросил Майкл. – Я о том, что мы оба.
– Я ставлю на вас, сэр, – ответил Биггз.
– Отлично, Биггз, поставьте и от меня пять соверенов.
Он показал на кошелек, лежавший рядом с часами. Биггз достал оттуда пять золотых монет и спрятал в карман. Майкл всегда ставил на себя. Дело верное: если проиграет, огорчаться будет некому.
Биггз согрел брюки Майкла над стеклом лампы, и Майкл нырнул в них, выбравшись из-под одеял. Он заправлял в брюки ночную сорочку, а Биггз тем временем продолжал исполнять сложный обряд, чтобы предохранить своего подопечного от холода в негерметичной кабине самолета. Поверх сорочки пошел шелковый жилет, затем две шерстяных рыбачьих стеганых куртки, еще один жилет, кожаный, и, наконец, офицерская шинель с обрезанными полами, чтобы не цеплялась за ручки управления самолетом.
Вскоре Майкл был укутан так плотно, что не мог нагнуться и самостоятельно обуться. Биггз склонился перед ним и надел на босые ноги шелковые носки, потом две пары шерстяных высоких носков и, наконец, высокие сапоги из шкуры антилопы куду, которые Майкл пошил себе в Африке. Сквозь их мягкую гибкую подошву летчик чувствовал резиновые педали управления. Когда он встал, его стройное мускулистое тело под множеством одеяний казалось коренастым и бесформенным, а руки торчали, как крылья пингвина. Биггз открыл перед ним клапан палатки, а потом светил, пока они по доскам шли через сад к офицерской кают-компании.
Проходя мимо других темных палаток под яблонями, Майкл слышал в них кашель и шорохи. Никто не спал, все слушали звуки шагов, все боялись за него, а некоторые, может быть, радовались, что не им сегодня вылетать против аэростатов.
На краю сада Майкл на мгновение остановился и посмотрел в небо. С севера накатывались темные тучи; сквозь них просвечивали звезды, которые, однако, уже бледнели с рассветом. Эти звезды оставались по-прежнему чужими для Майкла; хотя он теперь узнает созвездия, это не его любимые южные звезды: Южный Крест, Ахернар, Аргус и другие. Поэтому он опустил взгляд и побрел вслед за Биггзом и покачивающимся фонарем.
Кают-компания эскадрильи размещалась в разрушенном склепе; его перекрасили, закрыли брезентом дыры в крыше, и здесь стало тепло и уютно.
Биггз отошел от входа.
– Когда вернетесь, сэр, я отдам ваш выигрыш, пятнадцать фунтов, – сказал он.
Биггз никогда не желал Майклу удачи, чтобы не сглазить.
В очаге трещали дрова, а перед огнем, поставив ноги в сапогах на решетку, сидел майор, лорд Эндрю Киллиджеран; слуга тем временем убирал грязные тарелки.
– Овсянка, мой мальчик, – приветствуя Майкла, майор выпустил из белых зубов янтарный мундштук с сигаретой, – с растопленным маслом и патокой. Лосось, сваренный в молоке…
Майкл содрогнулся.
– Поем, когда вернемся.
Его желудок, который и так уже сводило от тревоги, заныл от густого запаха лосося. Благодаря дяде, служившему в Генеральном штабе, Эндрю наладил бесперебойное снабжение эскадрильи лучшими продуктами из своего родового поместья на высокогорье: шотландской говядиной, куропатками, лососиной, олениной с приправами, яйцами, сыром, джемами, консервированными фруктами, а также произведенным на принадлежащей семье фабрике знаменитым солодовым виски с непроизносимым названием.
– Кофе для капитана Кортни! – приказал Эндрю дежурному капралу и, когда тот подошел, сунул руку в карман подбитого мехом летного комбинезона, достал серебряную фляжку с вделанным в крышку большим кристаллом дымчатого кварца и долил в горячий кофе щедрую порцию виски.
Первый глоток Майкл задержал во рту – ароматный виски щипал язык, – проглотил и почувствовал тепло в пустом желудке и почти сразу приток алкоголя в кровь.
Он улыбнулся Эндрю.
– Волшебство, – хрипло прошептал Майкл и подул на пальцы.
– Вода жизни, мой мальчик.
Майкл любил этого франтоватого коротышку, как никого, даже больше родного отца, больше дяди Шона, который раньше был основой его существования.
В самом начале складывалось иначе. При первой встрече Майкл с недоверием отнесся к неожиданной, почти женственной красоте Эндрю, его длинным изогнутым ресницам, мягким, полным губам, аккуратному маленькому телу, изящным рукам и ногам – и высокомерию.
Однажды вечером, вскоре после прибытия в эскадрилью, Майкл учил других новичков игре в бок-бок. По его указаниям одна команда выстроилась у стены пирамидой, а другая пыталась эту пирамиду разрушить, бросаясь с разбега на верх сооружения. Эндрю дождался, пока этот шумный хаос закончится, отвел Майкла в сторону и сказал:
– Мы понимаем, что вы явились откуда-то из-за экватора, и попытаемся сделать скидку на ваши колониальные привычки. Однако…
С того момента их отношения были напряженными и холодными, и они внимательно наблюдали друг за другом – как летает, как стреляет.
Еще мальчишкой Эндрю научился вносить поправки при стрельбе по шотландским куропаткам, летящим в сильный ветер всего в нескольких дюймах над вереском. Майкл овладел тем же искусством при охоте на эфиопских бекасов и тетеревов, взлетающих на быстрых крыльях в африканское небо. Оба смогли приноровить это мастерство к стрельбе из пулемета «виккерс», установленного на «сопвиче» модели «Пап»[1]1
Английский истребитель времен Первой мировой войны. – Здесь и далее примеч. пер.
[Закрыть], когда положение в пространстве все время меняется по трем осям координат.
Они наблюдали за полетами друг друга. Умение летать – это дар.
Те, кто им не обладал, гибли в первые три недели; те, кто обладал, выдерживали чуть дольше. Месяц спустя Майкл оставался в живых, и Эндрю заговорил с ним впервые с вечера игры в бок-бок.
Он сказал только:
– Кортни, сегодня вы летите в моем звене.
Им предстоял обычный полет вдоль линии фронта.
Нужно было испытать двух новичков, накануне прибывших в эскадрилью из Англии, с общим налетом пятнадцать часов. Эндрю называл их кормом для «фоккеров»; обоим по восемнадцать, оба розовощекие и рвутся в бой.
– Высший пилотаж изучали? – спросил у них Эндрю.
– Да, сэр, – прозвучало в один голос. – Мы делали петлю.
– Сколько раз?
Они смущенно потупились.
– Один.
– Боже! – Эндрю громко всосал воздух в пустой мундштук.
– Срыв потока[2]2
Заглушение мотора при резкой потере скорости.
[Закрыть]?
Они смотрели, не понимая. Эндрю схватился за голову и застонал.
– Срыв потока, – доброжелательно вмешался Майкл, – это когда ваша скорость резко уменьшается и самолет начинает падать с неба.
Оба покачали головами – опять одновременно.
– Нет, сэр, никто нам этого не показывал.
– Гуннам вы оба понравитесь, – прошептал Эндрю и отрывисто продолжил: – Правило номер один. Выкиньте из головы высший пилотаж, забудьте о петлях и обо всем прочем. Пока вы будете висеть вниз головой, немец прострелит вас от гузна до ноздрей, понятно?
Оба энергично кивнули.
– Правило номер два. Делайте как я, следите за моими сигналами рукой и немедленно выполняйте приказы, понятно?
Эндрю надел на голову неизменный тэм-о-шентер[3]3
Шотландская шапочка; названа именем героя стихотворения Бернса.
[Закрыть] и повязал поверх него зеленый шарф со своим гербом.
– Идемте, дети.
Держа новичков между собой, они на высоте десять тысяч футов пролетели над Аррасом; их «сопвичи» ревели во все свои восемьдесят лошадиных сил – короли неба, самые совершенные из когда-либо созданных летающих машин, сбившие Макса Иммельмана[4]4
Знаменитый немецкий ас времен Первой мировой войны.
[Закрыть] в его хваленом «фоккере-айндеккере».
День был великолепный, всего несколько кучевых облаков, причем слишком высоко, чтобы за ними скрывались самолеты, а воздух такой чистый и ясный, что Майкл еще за десять миль заметил старый биплан-разведчик «румплер», корректировавший огонь немецких батарей в тылу.
Эндрю заметил «румплер» мгновением позже и дал лаконичный знак рукой. Он хотел дать новичкам возможность подстрелить цель. Майкл знал, что никакой другой командир эскадрильи не отказался бы от легкой победы, которая открывала дорогу к повышению и наградам. Однако он одобрительно кивнул, и вдвоем они принялись терпеливо направлять двух молодых пилотов, показывая внизу тихоходного немца, но непривычные глаза новичков все равно не могли его углядеть. Парнишки то и дело удивленно поглядывали на старших пилотов.
Немцы были так поглощены управлением огнем, что не замечали приближающийся к ним смертоносный строй. Неожиданно ближний к Майклу молодой пилот радостно улыбнулся и показал вперед. Он наконец увидел «румплер».
Эндрю поднял над головой сжатый кулак – старая кавалерийская команда «В атаку!» – и новичок, не снижая скорости, опустил нос. «Сопвич» с ревом начал спуск, так резко, что Майкл поморщился, видя, как под нагрузкой отгибаются назад двойные крылья и морщится ткань у их основания. Второй новичок так же круто нырнул за первым. Они напомнили Майклу полувзрослых львят, за которыми он однажды наблюдал. Львята преследовали старую, в шрамах зебру и комично кувыркались, когда зебра презрительно уклонялась от их нападений.
Оба новичка открыли огонь с тысячи ярдов, и немецкий пилот получил своевременное предупреждение; улучив момент, он повернул перед носами атакующих самолетов, и их отнесло на полмили от намеченной жертвы. При этом они продолжали стрелять вслепую. Майкл видел, как их подопечные отчаянно вертят головами в кабинах, пытаясь снова увидеть «румплер».
Эндрю печально покачал головой и повел Майкла вниз.
Они аккуратно вышли в хвост «румплеру», и немецкий пилот накренил самолет вправо, чтобы дать стрелку возможность открыть огонь. Эндрю и Майкл, чтобы усложнить ему задачу, одновременно отвернули в разные стороны, но как только немец понял, что его маневр не удался, прибавили скорости и снова зашли в хвост.
Эндрю шел ведущим. С расстояния в сто футов он дал короткую очередь из «виккерса», немецкий хвостовой стрелок раскинул руки, и пулемет «шпандау» бесцельно уставился в небо. Пули калибра .303 разорвали стрелка на куски. Немецкий пилот попробовал увернуться, и «сопвич» Эндрю, пролетая над ним, едва не задел его крылья.
Настала очередь Майкла. Он оценил отклонение снижающегося «румплера», коснулся правой педали, и машина чуть повернула – Майкл словно вел дробовик вслед за взлетающим бекасом; пальцем правой руки он подцепил предохранитель «виккерса» и дал короткую очередь пулями калибра .303. И увидел, как разлетелась в клочья ткань фюзеляжа «румплера» сразу под краем фонаря кабины пилота, там, где находится верхняя часть тела.
Немец, повернувшись, смотрел на Майкла с расстояния всего в пятьдесят футов. Майкл видел за стеклами очков его глаза – поразительно голубого цвета – и короткую золотистую щетину на его подбородке: утром немец не брился. Когда пули попали в него, он открыл рот; кровь из разорванных легких хлынула оттуда и в потоке воздуха за «румплером» превратилась в розовый дым. Майкл, поднимаясь, миновал его. «Румплер» неловко перевернулся вверх тормашками – тела повисли на ремнях – и начал падать. Он упал посреди открытого поля и разлетелся обрывками ткани и обломками креплений.
Когда Майкл снова пристроился к крылу Эндрю, тот небрежно кивнул и жестом велел помочь ему развернуть новичков, которые продолжали лихорадочно искать исчезнувший «румплер». На это ушло гораздо больше времени, чем они предполагали, и к тому времени как новички снова оказались под защитой, звено залетело на запад дальше, чем доводилось залетать Эндрю или Майклу. Майкл разглядел на горизонте толстую сверкающую змею – это река Сомма прокладывала путь по равнине к морю.
Они отвернули от реки и полетели назад, к Аррасу, неуклонно набирая высоту, чтобы уменьшить вероятность встречи с «фоккерами».
Они поднимались, и перед ними развертывалась панорама северной Франции и южной Бельгии – лоскутное одеяло полей, двенадцать оттенков зелени с заплатами темно-коричневых вспаханных участков. Линии окопов различить было трудно: с такой высоты узкая лента изрытой снарядными воронками земли казалась незначительной, а несчастья, грязь и смерть там, внизу, – иллюзорными.
Пилоты-ветераны ни на миг не прекращали осматривать небо и пространство вокруг себя. Их головы поворачивались в привычном поиске, взгляд ни на секунду не останавливался, чтобы всмотреться во что-либо или загипнотизированный вращающимся впереди пропеллером. Новички, напротив, были беззаботны и самоуверенны. Всякий раз как Майкл смотрел в их сторону, они улыбались и радостно махали руками. Он наконец устал призывать их осматривать небо вокруг: они все равно не понимали его сигналов.
Они выровняли строй на высоте в пятнадцать тысяч футов – самой безопасной для «сопвичей», и тревога, которая грызла Майкла, пока он летел на небольшой высоте над незнакомой местностью, ушла: прямо впереди он увидел Аррас. Он знал, что выше, в перистых облаках, не прячется никакой «фоккер»: эти самолеты просто не могут подниматься так высоко.
Майкл еще раз внимательно осмотрел линии укреплений.
Южнее Монса видны два немецких наблюдательных воздушных шара, а под ними в сторону Амьена летят одноместные DH-2 союзников – из двадцать четвертой эскадрильи.
Через десять минут они сядут…
Майкл не закончил мысль: в небе вокруг внезапно и необъяснимо оказалось полно ярко раскрашенных самолетов, послышался треск пулеметов «шпандау».
Даже придя в крайнее изумление, Майкл реагировал автоматически. Он как можно круче повернул свой «сопвич», и мимо его носа промелькнула акулообразная машина в красных и черных полосах, с улыбающимся белым черепом поверх мальтийского креста. Запоздай Майкл на долю секунды, и ее «шпандау» разнес бы его самолет. Они появились сверху, понял Майкл; хоть это невероятно, но они пришли сверху, прятались над «сопвичами» в облаках.
Один из них, ярко-красный, сел Эндрю на хвост; его «шпандау» уже обгрызал край крыла, неумолимо продвигаясь к тому месту, где в открытой кабине сидел Эндрю; лицо его под шотландским беретом и зеленым шарфом казалось белым пятном.
Майкл машинально двинулся к нему, и немец, опасаясь столкновения, отвернул.
– Нги дла! – издал Майкл зулусский воинский клич, выходя на убойную позицию в хвост красной машины, и с недоумением смотрел, как немец уходит – раньше, чем он, Майкл, успел открыть огонь из «виккерса». «Сопвич» резко вздрогнул, и над головой Майкла со щелчком, как лопнувшая тетива, разлетелась от пули натяжка: еще одна зловещая машина напала на «сопвич» с тыла. Майкл оторвался и увидел под собой Эндрю, который пытался набрать высоту, чтобы уйти еще от одного немецкого самолета. Тот быстро догонял его. Майкл в лоб налетел на немца, и красно-черные крылья мелькнули над его головой, но немца немедленно сменил другой, и на этот раз Майкл не сумел от него оторваться: яркая машина оказалась слишком быстрой, слишком сильной, и Майкл понял, что дела плохи.
Вдруг поток пуль из «шпандау» прекратился, и возле самого крыла Майкла пролетел Эндрю, отгоняя немца. Майкл в отчаянии последовал за ним, и они образовали защитный круг: каждый прикрывал другому хвост и брюхо, а рой немецких самолетов в убийственном раздражении толокся вокруг.
Краем сознания Майкл отметил, что оба новичка мертвы, погибли в первые же секунды нападения: один на полной скорости ушел в пике, так что крылья искалеченного «сопвича» выгнулись от напряжения, а потом их снесло вовсе; другой падал с неба горящим факелом, оставляя за собой черный столб дыма.
Тем же чудесным образом, как появились, немецкие самолеты исчезли, невредимые, неуязвимые; они улетели к своей линии фронта, предоставив двум искалеченным, истерзанным «сопвичам» с трудом добираться домой.
Эндрю приземлился раньше Майкла; они встали на краю сада крыло к крылу. Оба выбрались из кабин и медленно обошли самолеты, оценивая повреждения. Потом остановились друг перед другом с застывшими от потрясения лицами.
Эндрю сунул руку в карман и извлек серебряную фляжку. Открутил крышку с кристаллом, обтер горлышко концом зеленого шарфа и протянул Майклу.
– Ну, мой мальчик, – сказал он, тщательно выговаривая слова, – выпей. Думаю, ты это заслужил. Правда заслужил.
С того дня, когда преимущество в небе над Францией перешло от союзников к остроносым «Альбатросам Д» – немецким «ягдстаффелям» («джастам»), Эндрю и Майкл по необходимости стали друзьями. Они летали крыло к крылу и выписывали круги, защищая друг друга, когда на них обрушивались ярко раскрашенные слуги смерти. Вначале им приходилось только защищаться. Потом они стали осторожно проверять границы возможностей нового смертельного врага; вдвоем они изучали по ночам запоздавшие разведдонесения и узнали, что у «альбатросов» двигатель «мерседес», в сто шестьдесят лошадиных сил, вдвое более мощный, чем «ле рон» «сопвича»; что у немца два пулемета «шпандау» калибра 7.92, которые стреляют в промежутки между вращающимися лопастями пропеллера, в то время как у «сопвича» один пулемет «виккерс» .303. Немцы превосходили их и по мощности, и силой огня. «Альбатрос» на 700 фунтов тяжелей «Папа» и выдерживает множество прямых попаданий, прежде чем падает с неба.
– Итак, старина, придется нам научиться уносить от них задницы, – заметил Эндрю, и они стали попадаться навстречу большим звеньям «джастов» и выяснять их слабости. Их обнаружилось две. «Сопвичи» могли проникать внутрь их строя; радиатор «альбатроса» располагался на верхнем крыле непосредственно над кабиной пилота и, если пробить бак, на пилота начинало заливать смазочно-охладительной жидкостью, обжигая его и обрекая на мучительную смерть.
Разобравшись в этом, они сбили первый «альбатрос», заодно проверили слаженность совместных действий и не нашли в этом никаких изъянов. Их отношения стали дружескими, а потом перешли в привязанность и взаимное уважение, большее, чем у кровных братьев. Теперь они могли на рассвете спокойно пить кофе и дожидаться вылета против аэростатов, черпая друг у друга уверенность и силу.
* * *
– Бросим монету? – нарушил молчание Майкл: почти пора.
Эндрю подбросил в воздух соверен и накрыл упавшую монету ладонью.
– Орел, – сказал Майкл, и Эндрю убрал ладонь.
– Везет, как утопленнику! – заметил он, и оба посмотрели на строгий бородатый профиль Георга V.
– Стреляю вторым, – заявил Майкл, и Эндрю открыл рот, собираясь возразить.
– Я выиграл, я и выбираю, – оборвал Майкл не начавшийся спор.
Вылет против аэростатов все равно что нападение на спящую африканскую гадюку – неторопливую змею вельда: первый человек будит змею, она изгибается буквой S, готовясь ужалить, и пытается впиться второму в икру длинными изогнутыми зубами.
Когда они в линии один за другим нападают на аэростаты, первый пробуждает наземную защиту, и вся ее ярость обрушивается на второго. Майкл сознательно выбрал вторую очередь. Если бы выиграл Эндрю, он поступил бы так же.
Перед выходом из кают-компании они остановились плечо к плечу, натягивая перчатки, застегивая шинели, глядя на небо, прислушиваясь к раскатистой ярости артиллерийских залпов и оценивая скорость и направление ветра.
– В долинах будет туман, – сказал Майкл. – Ветер пока не переменится.
– Молись об этом, мой мальчик, – ответил Эндрю, и они в своем тяжелом одеянии с трудом пошли по дощатому тротуару к «сопвичам», стоящим почти возле деревьев.
Какими благородными казались они Майклу когда-то и какими уродливыми из-за огромного пропеллера, закрывающего при вращении весь обзор впереди, стали казаться по сравнению с изящными акульими рылами «альбатросов», с их рядными двигателями «мерседес». И какими хрупкими по сравнению с крепкими рамами немецких аэропланов!
– Боже, когда нам дадут настоящий самолет? – не сдержал свои чувства Майкл.
Эндрю ничего не ответил. Слишком часто они жаловались друг другу на бесконечное ожидание обещанных новых «SE» – экспериментальных разведчиков пятой модели, которые позволят, наконец, иметь дело с «джастами» на равных.
«Сопвич» Эндрю выкрашен в ярко-зеленый цвет, в тон шарфу, а на фюзеляже за кабиной нарисованы 14 белых кругов, по одному за каждое подтвержденное сбитие. Как зарубки на прикладе снайпера. На кожухе двигателя написано название самолета – «Летающий хаггис»[5]5
Шотландское блюдо, бараний рубец, начиненный потрохами со специями.
[Закрыть].
Майкл выбрал ярко-желтую краску, и под его кабиной была нарисована крылатая черепаха с обеспокоенной мордой. Надпись гласила: «Меня не спрашивайте, я здесь просто работаю». На фюзеляже Майкла – шесть белых кругов.
С помощью наземных команд они забрались на нижнее крыло, а оттуда перебрались в узкую кабину. Майкл поставил ноги на рулевые педали и подвигал их вправо-влево, оглядываясь, чтобы проверить реакцию руля. Удовлетворенный, он показал большой палец механику, который работал почти всю ночь, заменяя простреленные в прошлой стычке тросы. Механик улыбнулся и пробежал вперед.
– Мотор выключен? – спросил он.
– Мотор выключен! – подтвердил Майкл и высунулся из кабины, глядя на чудовищный двигатель.
– Горючее!
– Горючее! – повторил Майкл и поработал ручным насосом. Механик крутанул пропеллер, и Майкл услышал, как топливо всасывается в карбюратор и мотор заправляется горючим.
– Включить мотор! Контакт.
– Включить мотор!
На следующем повороте пропеллера мотор заурчал. Через выхлопные отверстия повалил синий дым, запахло горящим касторовым маслом. Мотор чихнул, пропустил такт, снова включился и перешел на устойчивый холостой ритм на малых оборотах.
Майкл завершал предполетную проверку. В животе у него заурчало, начались колики. Касторовое масло смазывает драгоценный двигатель, но его пары, которые приходится вдыхать при работе двигателя, вызывали у всех постоянный не очень сильный понос. Ветераны быстро приучались его контролировать: виски в больших количествах дает прекрасный вяжущий эффект. А вот новичков, когда они, краснолицые и вонючие, выходят из сортира, дразнят обмарашками или «скользкими штанами».
Майкл надел очки и посмотрел на Эндрю. Они кивнули друг другу, Эндрю дал газ и покатил по влажной почве. Майкл последовал за ним; возле правого крыла бежал его механик, чтобы вовремя помочь повернуть самолет и направить на узкую полосу земли между яблонями.
Эндрю уже был в воздухе, и Майкл прибавил газа. «Сопвич» почти сразу поднял хвост, поле обзора очистилось, и Майкл устыдился своих сомнений. Все-таки самолет прекрасный, и летать на нем – в радость. Несмотря на вязкую грязь на полосе, «сопвич» легко оторвался от земли. На высоте 200 футов Майкл выровнял машину и полетел следом за зеленым самолетом Эндрю. Было уже достаточно светло, чтобы разглядеть справа зеленый купол церкви в деревушке Морт-Омм; впереди показалась Т-образная роща дубов и берез; длинная ножка этого «Т» была продолжением аэродромной полосы и очень удобным аэронавигационным указателем, особенно когда приходилось возвращаться при плохой погоде. За деревьями среди аккуратных лужаек и садов располагался замок-шато с красной крышей, а за ним невысокий холм.
Эндрю повернул чуть вправо, чтобы пройти над холмом. Майкл повторил его маневр, глядя вперед из кабины. «Будет ли она здесь?» Еще слишком рано, ее нет. Майкл ощутил разочарование и страх. И сразу увидел ее: она гнала пони галопом по дорожке на вершину холма. Большой, мощный белый жеребец легко нес стройное девичье тело.
Девушка на белой лошади стала их талисманом. Если она с холма махала им рукой, все заканчивалось хорошо. Сегодня у них вылет против аэростатов, и она особенно нужна, они отчаянно нуждаются в ее благословении.
Девушка на белом коне поднялась на вершину за несколько секунд до того, как аэропланы поравнялись с ней; она сорвала с головы шляпу – ее густые темные волосы вырвались на свободу – помахала, и Эндрю, пролетая мимо, качнул крыльями.
Майкл подлетел ближе к вершине. Белый жеребец попятился и нервно закивал, когда над ним с ревом пролетала желтая машина, но девушка сидела спокойно и весело махала. Майклу захотелось увидеть ее лицо. Он шел почти вровень с вершиной холма, очень близко к месту, где она сидела. На мгновение он взглянул ей в глаза.
Они были огромные, темные, и у него дрогнуло сердце. Майкл приветственно коснулся шлема, зная, что сегодня все будет хорошо, затем убрал подальше из сознания воспоминание об этих темных глазах и посмотрел вперед.
Он с облегчением увидел, что прав: линию фронта пересекала невысокая меловая гряда в десяти милях впереди, где утренний ветер не разогнал собравшийся в долинах туман. Меловая гряда разворочена разрывами, на ней не осталось никакой растительности, только высокие, по плечо человеку, пни на месте уничтоженных снарядами дубов, а воронки соединялись в овраги, заполненные стоячей водой. Бои за эту гряду идут который месяц, но сейчас она в руках союзников, захвачена минувшей осенью ценой стольких жизней, что в это трудно поверить.
Изъязвленная и покрытая оспинами земля кажется покинутой, но она населена легионами живых и мертвых, в равной мере гниющих в жидкой грязи. Запах смерти и разложения достигал даже низко летящих самолетов, оседал в горле, заставлял летчиков давиться.
За грядой войска союзников – южноафриканские и новозеландские части Третьей армии – готовили резервные позиции на случай непредвиденных обстоятельств; если наступление союзников, которое готовится на реке Сомме дальше к западу, захлебнется, сюда обрушится вся ярость контратаки немцев. Подготовку новой линии обороны серьезно затрудняла расположившаяся к северу от хребта немецкая артиллерия, почти без передышки вспахивающая это пространство разрывами снарядов. Приближаясь к фронту, Майкл видел желтый дым гаубичных залпов, ядовитым облаком висящий ниже гряды, и мог представить себе, каково приходится людям в грязи под непрерывным обстрелом.
По мере приближения к гряде грохот обстрела стал слышен даже сквозь рев массивного двигателя «ле рон» и свист воздуха за бортом самолета.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?