Текст книги "Власть меча"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vlast-mecha-78706.jpg)
Автор книги: Уилбур Смит
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Генерал взглянул на документ. Сантэн знала, как быстро он способен прочесть даже сложный юридический текст; поэтому, когда генерал почти сразу вернул ей листок, она не расстроилась. Он прочел все, в том числе заключение директора в последней строке: «Шаса Кортни – гордость школы».
Генерал Сматс улыбнулся Сантэн.
– Вы должны очень им гордиться.
– Он вся моя жизнь.
– Знаю, – ответил он, – и это не всегда разумно. Ребенок скоро станет мужчиной и, когда уйдет, заберет с собой вашу жизнь. Однако чем я могу вам помочь, дорогая?
– Он умен и красив и умеет ладить с людьми, даже с теми, кто гораздо старше его, – ответила она. – Для начала я бы хотела, чтобы он получил место в парламенте.
Генерал снял панаму и ладонью пригладил блестящие седые волосы.
– Полагаю, ему сначала надо закончить школу, а уж потом становиться членом парламента, верно, голубушка? – усмехнулся он.
– Верно. И именно об этом я хочу с вами посоветоваться, оу баас. Следует ли Шасе отправиться на родину и поступить в Оксфорд или Кембридж, или позже, когда он будет избираться, это поставят ему в вину? Может, ему лучше учиться в одном из местных университетов, например в Стелленбосе или Кейптаунском университете?
– Я подумаю, Сантэн, и дам совет, когда пора будет принимать окончательное решение, а пока что возьму на себя смелость предупредить: в будущем ваш образ мыслей может помешать осуществлению ваших планов относительно этого молодого человека.
– Пожалуйста, оу баас, – взмолилась она. – Ваше слово дороже…
Ей не пришлось подыскивать сравнение, потому что генерал негромко продолжил:
– Слова «на родину» – роковые слова. Шаса должен решить, где его подлинная родина. И если она за морем, пусть не рассчитывает на мою поддержку.
– Как глупо с моей стороны! – Он видел, что Сантэн действительно рассердилась на себя. Ее щеки потемнели, она сжала губы. «Сотпиль». Сантэн вспомнила эту насмешку. «Одна нога в Лондоне, другая в Кейптауне». Теперь это не казалось ей забавным. – Больше это никогда не повторится, – сказала она и положила руку на руку генерала, чтобы подчеркнуть свою искренность. – Так вы сможете ему помочь?
– Мама, нельзя ли уже позавтракать? – крикнул ей Шаса.
– Хорошо, поставь корзину у ручья, вон там. – Она снова повернулась к старику. – Я могу на вас рассчитывать?
– Но ведь я в оппозиции, Сантэн.
– Долго вы в ней не будете. К следующим выборам страна опомнится.
– Вы должны понять: сейчас я ничего не могу обещать. – Сматс старательно подбирал слова. – Он еще ребенок. Однако я буду приглядывать за ним. Если он станет таким, каким обещает стать, если не разочарует меня, я его поддержу. Бог знает, как нам нужны хорошие люди.
Она вздохнула с радостным облегчением, а он негромко продолжил:
– Шон Кортни был хорошим министром в моем правительстве.
Сантэн вздрогнула, услышав это имя. Оно несло множество воспоминаний, множество напряженной радости и глубокого горя, множество темных и тайных мыслей. Однако старик как будто не заметил ее неожиданной сосредоточенности и продолжил:
– Он также был мне дорогим и верным другом. Мне жаль, что в моем правительстве нет другого Кортни, которому я мог бы доверять, другого Кортни, который со временем мог бы стать министром. – Он встал и помог подняться Сантэн. – Я голоден, как Шаса, и не могу противиться запаху вкусной еды.
Однако, когда подали завтрак, генерал ел очень умеренно, в то время как остальные во главе с Шасой, проголодавшись во время подъема, с жадностью набросились на еду. Сэр Гарри нарезал ломтями холодную свинину, баранину и индейку, а Анна выложила куски пирогов со свининой и с ветчиной и яйцами, фруктовый салат и заливное из свиных ножек.
– Одно несомненно, – с облегчением сказал Сирил Слейн, один из управляющих Сантэн, – на обратном пути нести корзину будет гораздо легче.
Наевшись, все сидели на берегу маленького журчащего ручья.
– Пора заняться главным делом дня, – сказал генерал, вставая. – Идемте.
Сантэн, взметнув юбкой, встала первой легко, как девочка.
– Сирил, оставьте корзину здесь. Подберем на обратном пути.
Они прошли вдоль подножия серого утеса. Весь мир раскинулся под ними; но вот генерал неожиданно взял левее и полез через камни, заросли цветущего вереска и кустов протеи, тревожа колибри, которые здесь пили нектар из цветов. Возмущенные этим вторжением, птицы с криками поднялись в воздух, трепеща длинными хвостами; сверкали ярко-желтые пятна на брюшке.
Только Шасе удалось не отстать от генерала, и когда остальные догнали эту пару, генерал и мальчик стояли в начале узкой скалистой долины с дном, поросшим ярко-зеленой травой.
– Мы на месте. Первый, кто найдет дизу, получит шестипенсовик, – объявил генерал.
Шаса бросился вниз, в долину, и, прежде чем остальные успели спуститься до середины крутого склона, возбужденно закричал:
– Нашел! Шестипенсовик мой!
Все с трудом спустились по неровному откосу на край болотистого участка и выстроились притихшим внимательным кружком, в центре которого лиловела орхидея.
Генерал, словно на молитве, опустился перед ней на колени.
– Действительно голубая диза, один из редчайших цветов нашей земли.
Цветок, венчавший стебель, был удивительного небесного цвета, а формой напоминал драконьи головы, разинутые пасти которых окрашивали имперский пурпур и масляная желтизна.
– Он растет только на Столовой горе и больше нигде. – Генерал посмотрел на Шасу. – Уважишь в этом году дедушку, молодой человек?
Шаса с важным видом прошел вперед, сорвал орхидею и протянул сэру Гарри. Эта маленькая церемония была обязательной частью ежегодного празднования дня рождения, и все радостно засмеялись и зааплодировали.
С гордостью глядя на сына, Сантэн мысленно вернулась к тому дню, когда старик-бушмен назвал его Шасой, Хорошей Водой, и станцевал в его честь в тайной долине пустыни Калахари. Она вспомнила песнь рождения, которую сочинил и исполнил старик; в ее памяти снова возникли щелкающие и присвистывающие звуки бушменского языка, который она так хорошо помнила и так любила. «Его стрелы долетят до звезд, а когда люди будут произносить его имя, оно будет слышно далеко, – пел старый бушмен. – И он будет находить хорошую воду. Куда бы он ни пошел, всюду он будет находить хорошую воду».
Она снова мысленно увидела лицо давно погибшего старого бушмена, невозможно морщинистое, но светящееся абрикосовым цветом, как янтарь или хорошо обкуренная пеньковая трубка, и неслышно прошептала по-бушменски:
– Да будет так, старый дедушка, да будет так.
* * *
На обратном пути все едва вместились в большой «даймлер». Анна сидела на коленях у сэра Гарри, поглощая его своим телесным изобилием.
Сантэн спускалась по дороге, петлявшей в лесу высоких голубых эвкалиптов, а Шаса с заднего сиденья подбивал ее ехать быстрей:
– Давай, мама, у тебя ведь есть ручной тормоз!
Рядом с Сантэн генерал, сжимая в руках шляпу, не отрываясь смотрел на спидометр. «Не может быть. Должно быть, сто миль в час». Сантэн провела «даймлер» через главные ворота поместья, белые, со сложной крышей. На фронтоне вверху была изображена группа танцующих нимф работы знаменитого скульптора Антона Анрейта. Над скульптурой крупными буквами шло название поместья:
«ВЕЛЬТЕВРЕДЕН 1790»
В переводе с голландского это означало «всем довольный». Сантэн купила поместье у известной семьи Клют через год после того, как застолбила шахту Х’ани.
Она сбросила скорость «даймлера» почти до скорости пешего хода.
– Не хочу запылить виноград, – объяснила она генералу Сматсу, и на ее лице, когда она посмотрела на аккуратные ряды лоз, отразилось глубокое удовлетворение. Генерал подумал: как удачно названо поместье!
Цветные рабочие на виноградниках, завидев проезжавшую мимо машину, выпрямлялись и махали. Шаса высунулся в окно и выкрикивал имена своих любимцев, а те улыбались, благодарные за то, что их выделили.
Дорога, обсаженная могучими дубами, проходила через двести акров виноградника. Лужайки вокруг большого дома зеленели свежими всходами травы кикуйю. Семена этой травы генерал Сматс привез из своей восточно-африканской кампании, и теперь она росла по всей стране.
В центре лужайки стоял высокий рабский колокол[4]4
Звон такого колокола во времена рабства отмечал начало и конец рабочего дня в поместьях рабовладельцев.
[Закрыть], который по-прежнему использовали, чтобы возвещать о начале рабочего дня. За ним под тростниковой крышей возвышались белые стены и массивные фронтоны работы того же Анрейта.
Когда все выходили из машины, их окружила многочисленная прислуга.
– Ланч в час тридцать, – распорядилась Сантэн. – Оу баас, я знаю, что сэр Гарри хочет прочесть вам свою последнюю главу. У нас с Сирилом очень много работы… – Она не договорила. – Шаса! Ты куда?
Мальчик пробрался в конец террасы и уже готов был ускользнуть за угол. Но теперь со вздохом повернул назад.
– Мы с Джоком хотели поработать с новым пони.
Нового пони Шасе на Рождество подарил Сирил.
– Тебя ждет мадам Клер, – заметила Сантэн. – Мы ведь договорились, что твоя математика нуждается в повышенном внимании, верно?
– Но, мама, сейчас каникулы…
– Когда ты целый день бездельничаешь, кто-то в тот же день трудится. И когда вы встретитесь, он тебя побьет.
– Да, мама.
Это предсказание Шаса слышал много раз и в поисках поддержки посмотрел на деда.
– Я уверен, что после занятий математикой мама позволит тебе повозиться с пони, – примирительно отозвался тот. – Ты правильно сказал: сейчас каникулы.
И сэр Гарри с надеждой посмотрел на Сантэн.
– Могу ли я присоединить свой голос в поддержку своего юного клиента? – поддержал его генерал Сматс, и Сантэн со смехом капитулировала.
– У тебя весьма достойные защитники, но до одиннадцати будешь заниматься с мадам Клер.
Шаса сунул руки в карманы, ссутулился и побрел к учительнице. Анна исчезла в доме, чтобы поторопить слуг, а Гарри увел генерала Сматса, чтобы обсудить с ним новую главу своей книги.
– Ну, хорошо. – Сантэн кивнула Сирилу. – К делу.
Сирил вслед за ней прошел в высокие двустворчатые двери, миновал длинную прихожую и оказался в кабинете в глубине дома. Каблуки Сантэн стучали по черным и белым мраморным плитам пола.
Секретари уже ждали. Сантэн не выносила длительного присутствия других женщин, и оба ее секретаря были привлекательными молодыми людьми. Кабинет заполняли цветы. Каждый день в вазы ставили свежие букеты из садов «Вельтевредена». Сегодня это были голубые гортензии и желтые розы.
Сантэн села за длинный стол в стиле «луи каторз», который использовала как письменный. Ножки были из позолоченной бронзы, а крышка достаточно велика, чтобы вместить все дорогие ей памятные вещицы.
Среди прочего на столе стояла дюжина фотографий отца Шасы в серебряных рамках. На снимках была вся его жизнь, от школьных лет до дней бравого пилота Королевских военно-воздушных сил. На последней фотографии он с другими пилотами своей эскадрильи стоял перед одноместными самолетами: руки упрятаны в карманы, шлем сдвинут к затылку. Майкл Кортни улыбался ей, видимо, уверенный в своем бессмертии, как был уверен и в тот день, когда сгорел в погребальном костре своего самолета. Садясь в кожаное кресло с боковинами-подлокотниками, Сантэн коснулась фотографии, поправила ее: служанка никак не может поставить ее правильно.
– Я прочла контракт, – сказала она Сирилу, занявшему стул перед ней. – И недовольна только двумя параграфами. Во-первых, номер двадцать шесть.
Сирил послушно перелистнул документ. Секретари застыли по бокам от кресла. Сантэн начала ежедневную работу.
Она всегда в первую очередь обращалась к шахте.
Шахта Х’ани для нее была источником всего, и, работая, Сантэн чувствовала, что ее тянет на просторы Калахари, к этим загадочным голубым холмам и тайной долине, где на протяжении бесчисленных веков таились сокровища. Пока она не набрела на них, одетая в шкуры и отрепья, с ребенком в чреве, жившая в пустыне, как дикий зверь.
Пустыня отняла часть ее души, и Сантэн чувствовала, как обостряется ожидание. «Завтра, – думала она, – завтра мы с Шасой вернемся». Роскошные виноградники долины Констанция и шато Вельтевреден с его роскошной обстановкой тоже были ее часть, но иногда ей становилось здесь душно и надо было оказаться в пустыне, очистить душу, чтобы она снова стала чистой и яркой, как белое солнце Калахари. Подписав последний документ и передав его старшему секретарю, чтобы тот засвидетельствовал подпись и поставил печать, Сантэн встала и подошла к открытому французскому окну.
Внизу, в загоне за старыми помещениями для рабов Шаса, освободившийся от математики, под присмотром Джока Мерфи обучал пони.
Конек был крупный: Международная ассоциация поло недавно сняла ограничения на рост лошадей, – но двигался хорошо. В глубине загона Шаса искусно развернул его и во весь опор помчался назад. Джок с ближней руки бросил мяч. Шаса наклонился, чтобы подхватить его. Он прочно сидел в седле, и для столь юных лет у него была поразительно сильная рука. Он пустил мяч по длинной высокой дуге, и до Сантэн долетел резкий щелчок по сделанному из бамбукового корня мячу; она увидела блеск мяча на солнце, очертивший траекторию полета.
Шаса остановил пони, развернул его, а когда поскакал назад, Джок Мерфи бросил другой мяч – с дальней руки. Шаса ударил по этому мячу сверху и неуклюже отбил.
– Стыдись, мастер Шаса! – крикнул Джок. – Ты опять срезал. Бей концом клюшки.
Джок Мерфи, коренастый, мускулистый, с короткой шеей и совершенно круглой головой, был еще одной находкой Сантэн.
Он испробовал все: служил в Королевском флоте, профессионально занимался боксом, возил контрабандой опиум, служил начальником полиции у индийского магараджи, тренировал беговых лошадей, работал вышибалой в игровом клубе «Мэйфлауэр», а теперь стал инструктором Шасы по физической подготовке. Он был чемпионом по стрельбе из ружья, дробовика и пистолета, игроком в поло, забрасывающим по десять мячей, и превосходно играл в снукер. Однажды он убил на ринге противника и участвовал в британских гонках «Гранд Нэшнл». К Шасе он относился как к родному сыну.
Примерно раз в три месяца Джок напивался и становился воплощением самого дьявола. Тогда Сантэн отправляла кого-нибудь в полицию, оплатить ущерб и выкупить Джока из тюрьмы. Он стоял перед ее столом, прижимая к груди шляпу, дрожащий и поникший, со сверкающей от стыда лысиной, и извинялся.
– Этого больше никогда не случится, хозяйка. Не знаю, что на меня нашло. Дайте мне еще один шанс, хозяйка, я вас не подведу.
Полезно знать слабости человека: это поводок, на котором его можно держать, и рычаг, чтобы им вертеть.
* * *
Работы в Виндхуке для них не нашлось. Они добирались с побережья пешком или просили подвезти их в грузовиках и товарных вагонах, а когда приехали, поселились в лагере безработных и бродяг на окраине города.
По молчаливому соглашению безработным и бродягам разрешили поселиться лагерем вместе с семьями, но местная полиция внимательно следила за ними.
Хижины здесь были из толя и старого рифленого железа, с простыми соломенными крышами, и перед каждой хижиной сидели удрученные мужчины и женщины. Только дети, грязные, худые и загорелые, шумели и вели себя почти вызывающе буйно. Лагерь пропах древесным дымом и вонью мелких выгребных ям.
Кто-то установил грубо написанный плакат, глядевший на железнодорожные пути: «Ваал-Харц? Дьявольщина, нет!» Всех безработных правительственный департамент сразу отправлял на реку Ваал-Харц, на грандиозное строительство, где платили два шиллинга в день. Слухи о жизни в тамошних рабочих лагерях распространились, и в Трансваале вспыхнули мятежи, когда полиция попыталась силой направить людей на стройку.
Все лучшие места в лагере были уже заняты, поэтому новоприбывшие расположились под колючим кустом, устроив навес из листов толя. Сварт Хендрик, сидя на корточках у костра, медленно сыпал кукурузу в котелок с кипящей водой. Когда Лотар вернулся с очередных безрезультатных поисков работы в городе, он поднял глаза. Лотар отрицательно покачал головой, и Хендрик вернулся к готовке.
– Где Манфред?
Хендрик подбородком указал на соседнюю хижину. Там десяток оборванных мужчин слушали высокого бородача с напряженным лицом и темными глазами фанатика, рассевшись кружком возле него.
– Мал Виллем, – пробормотал Хендрик. – Безумный Вильям.
Лотар хмыкнул, поискал взглядом Манфреда и увидел его светлую голову среди слушателей.
Убедившись, что мальчик в безопасности, Лотар достал из нагрудного кармана трубку, продул ее и набил магалисбергской махоркой. От трубки несло, табак был едкий и грубый, зато дешевый. Зажигая трубку веткой от костра, Лотар с тоской подумал о сигаре, но почти сразу ощутил успокаивающее действие табака, бросил кисет Хендрику и прислонился к стволу колючего куста.
– Что узнал?
Хендрик почти всю ночь и утро провел в лачугах цветного пригорода за Виндхуком.
– Если хочешь узнать тайны человека, расспроси слуг, которые стоят за его столом и расстилают ему постель. Я узнал, что выпивку в долг не дают, а девушки не грешат только из любви.
Хендрик улыбнулся.
Лотар сплюнул табачный сок и посмотрел на сына. Его слегка тревожило, что мальчик в лагере избегает своих ровесников и сидит с мужчинами. Но мужчины его как будто приняли.
– Что еще? – спросил Лотар у Хендрика.
– Человека зовут Фьюри. Он уже десять лет работает на шахте. Каждую неделю он приезжает сюда с четырьмя или пятью грузовиками и уезжает с товарами.
Целую минуту Хендрик сосредоточенно размешивал кашу, стараясь правильно разместить котелок на огне.
– Продолжай.
– В первый понедельник каждого месяца он приезжает на небольшом грузовике. С ним в кузове еще четыре водителя, все вооружены дробовиками и пистолетами. Они едут прямо на главную улицу в банк «Стандарт». Управляющий банком и весь штат встречают их у бокового входа. Фьюри с одним из своих людей переносят из грузовика в банк небольшой железный ящик. После этого Фьюри и его люди отправляются в соседний бар и сидят в нем до закрытия. А утром возвращаются на шахту.
– Раз в месяц, – прошептал Лотар. – Они привозят сразу всю месячную добычу. – Он посмотрел на Хендрика. – Знаешь этот бар? – И когда чернокожий кивнул, добавил: – Мне нужны по меньшей мере десять шиллингов.
– Зачем?
Хендрик сразу исполнился подозрений.
– Один шиллинг, чтобы угостить бармена выпивкой, а черных в баре не обслуживают.
Лотар злорадно улыбнулся и повысил голос:
– Манфред!
Мальчик так заслушался, что не заметил возвращения отца. Он виновато вскочил.
Хендрик положил в крышку котелка комок кукурузной каши, залил маасом – густым кислым молоком – и протянул Манфреду, который, скрестив ноги, сел рядом с отцом.
– А знаешь, папа, что все это заговор евреев, владельцев золотых шахт из Йоханнесбурга? – спросил Манфред; глаза у него сверкали, как у новообращенного верующего.
– Что все? – спросило Лотар.
– Депрессия. – Манфред очень важно произнес слово, которое только что узнал. – Ее устроили евреи и англичане, чтобы люди на их шахтах и фабриках работали за бесценок.
– Правда? – Лотар улыбнулся, набирая в ложку кашу с кислым молоком. – Засуху тоже устроили евреи и англичане?
Его ненависть к англичанам держалась в разумных пределах, хотя не могла бы быть более жгучей, даже если бы англичане действительно устроили засуху, из-за которой множество ферм пришло в запустение, плодородную почву унес ветер, а скот превратился в высохшие мумии, забальзамированные в собственной жесткой шкуре.
– Да, папа! – воскликнул Манфред. – Это объяснил нам оум Виллем. – Манфред достал из кармана свернутую газету и расправил ее на колене. – Вот, посмотри!
Газета называлась «Die Vaderland» – «Отечество», и печаталась на африкаансе. Рисунок, на который дрожащим от негодования пальцем показывал Манфред, был вполне типичным. На нем красовался один из постоянных персонажей «Die Vaderland» – Хоггенхаймер, огромное существо в халате и коротких гетрах, с огромным бриллиантом в галстуке, с бриллиантовыми кольцами на пальцах обеих рук, в цилиндре на темных семитских кудрях, с толстой, отвисшей нижней губой и большим крючковатым носом, кончик которого едва не касался верхней губы. Его карманы были забиты пятифунтовыми банкнотами, а сам он длинным кнутом гнал груженый фургон к далекому стальному копру, на котором значилось «золотая шахта». В фургон были впряжены не быки, а люди. Длинные ряды мужчин и женщин, худых, умирающих от голода, с огромными измученными глазами, брели под ударами хлыста Хоггенхаймера. Женщины в традиционных шляпах воортреккеров[5]5
Пионеры, первопроходцы; буквальный перевод – «те, кто идет впереди». Так называют первых голландских поселенцев в Южной Африке.
[Закрыть], мужчины тоже в широкополых шляпах, а чтобы никто не ошибся, художник написал рядом «Die Afrikaner Volk» – «народ африкандеров». Весь рисунок назывался «Великий новый путь».
Лотар усмехнулся и вернул сыну газету. Он знал многих евреев, и ни один из них не походил на Хоггенхаймера. Большинство были обычными работящими людьми и сейчас тоже обеднели и голодали.
– Если бы жизнь была так проста…
Он покачал головой.
– Но так и есть, папа. Нужно только избавиться от евреев. Оум Виллем объяснил!
Лотар уже собирался ответить, но заметил, что запах их каши привлек трех местных ребятишек, которые вежливо стояли поодаль и следили за каждой исчезающей во рту ложкой. Рисунок перестал казаться ему достойным внимания.
Одна девочка постарше, лет двенадцати, светловолосая (длинные волосы, тонкие, как трава в Калахари зимой, отливали серебром), была так худа, что ее лицо словно состояло из одних костей, глаз, выступающих скул и высокого прямого лба. Платье на ней было из старого мешка из-под муки, ноги босые.
За ее платье цеплялись двое ребятишек поменьше, лопоухий мальчик с бритой головой – из заплатанных серо-зеленых шорт торчали худые коричневые ноги – и девочка, еще меньше. Она сосала большой палец, а другой рукой держалась за платье сестры.
Лотар отвернулся, но пища вдруг утратила вкус, и жевал он с трудом. Он заметил, что и Хендрик не смотрит на детей. Манфред детей даже не заметил, по-прежнему разглядывая газету.
– Если мы их накормим, к нам сбегутся дети со всего лагеря, – пробормотал Лотар и принял решение никогда не есть в присутствии посторонних.
– У нас самих осталось только на вечер, – согласился Хендрик. – Нечем поделиться.
Лотар поднес ложку ко рту – и опустил. Несколько мгновений он смотрел в свою тарелку, потом подозвал старшую девочку.
Она застенчиво подошла.
– Возьми, – грубовато приказал Лотар.
– Спасибо, дядюшка, – прошептала она. – Dankie, Oom.
Прикрыла тарелку платьем, пряча от других, и оттащила малышей в сторону. Они исчезли среди хижин.
Час спустя девочка вернулась. Тарелка и ложка были вымыты до блеска.
– Нет ли у оума рубашки или еще чего-нибудь в стирку? Я бы постирала, – преложила она.
Лотар развязал узел и протянул ей свою и Манфреда грязную одежду. На закате девочка ее вернула. Одежда припахивала карболовым мылом и была аккуратно сложена.
– Простите, оум, утюга у меня нет.
– Как тебя зовут? – неожиданно спросил Манфред.
Она взглянула на него, малиново покраснела и уставилась в землю.
– Сара, – ответила она шепотом.
* * *
Лотар застегнул чистую рубашку.
– Дай мне десять шиллингов, – приказал он.
– Нам перережут горло, если кто-нибудь узнает, что у нас столько денег, – проворчал Хендрик.
– Ты тратишь мое время.
– Это единственное, чего у нас навалом.
Когда Лотар вошел во вращающуюся дверь, в баре на углу было всего три человека, включая бармена.
– Тихо сегодня вечером, – заметил Лотар, заказывая пиво, и бармен хмыкнул. Это был невзрачный человек, невысокий, седой, в очках со стальной оправой.
– Налей и себе, – предложил Лотар, и выражение лица бармена изменилось.
– Спасибо. Налью-ка я себе джина.
Он налил себе из особой бутылки, спрятанной под прилавком. Оба знали, что в бутылке подцвеченная вода, а серебряный шиллинг отправится прямо в карман бармена.
– Твое здоровье!
Бармен наклонился над прилавком, готовый проявить дружелюбие за шиллинг и возможность заработать еще.
Они поболтали, согласились, что времена трудные и становится все трудней, что очень нужен дождь и что виновато во всем правительство.
– Давно ты в городе? Я тебя раньше не видел.
– Один день, да и то слишком долго, – сказал Лотар.
– Я не расслышал, как тебя звать.
Лотар назвался, и бармен впервые проявил искренний интерес.
– Эй! – обратился он к другим посетителям бара. – Знаете, кто это? Лотар Деларей! Помните объявления о награде во время войны? Это он разбил сердца красношеим. – «Красношеими» презрительно называли только что приехавших в Африку англичан, потому что у них шеи краснели от солнца. – Это он взорвал поезд у Гемсбокфонтейна.
Восторг присутствующих был так велик, что один из них даже заказал пиво, правда, благоразумно ограничившись в своей щедрости только Лотаром.
– Я ищу работу, – сказал Лотар, когда все уже были друзьями. Они рассмеялись. – Я слышал, что на шахте Х’ани есть работа, – настаивал Лотар.
– Я бы знал, если б там была работа, – заверил его бармен. – Водители с шахты заходят сюда каждую неделю.
– Замолвишь за меня словечко перед ними?
– Я сделаю лучше. Приходи в понедельник, познакомлю тебя с Джерардом Фьюри, главным водителем. Он мой хороший приятель. И знает обо всем, что там происходит.
Лотар уходил хорошим парнем, принятым во внутренний круг завсегдатаев бара на углу, а когда четыре дня спустя вернулся, бармен его приветствовал.
– Фьюри здесь, – сказал он Лотару. – Сидит в том конце у стойки. Когда всех обслужу, познакомлю вас.
Бар был наполовину пуст, и у Лотара была возможность разглядеть шофера. Мужчина средних лет, крепкий, но пузатый – сказывались многие часы за рулем. Он облысел, но отрастил слева над ухом длинные волосы, а потом зачесал их на лысину и закрепил бриллиантином. Грубый и шумный; у него и его товарищей был вид людей, только что выполнивших трудное задание. Он не походил на человека, которого можно запугать, но Лотар еще окончательно не решил, как к нему подступиться.
Бармен поманил его.
– Познакомься с моим добрым другом.
Они обменялись рукопожатием, и Фьюри попытался превратить это в состязание, но Лотар ожидал чего-то подобного, поэтому прихватил только пальцы, а не ладонь целиком и Фьюри не смог продемонстрировать всю свою силу. Они смотрели в глаза друг другу, пока шофер не поморщился и не попытался отнять руку. Лотар позволил.
– Давай выпьем. Я угощаю.
Лотар теперь чувствовал себя более уверенно: этот парень не так уж крут, а когда бармен сказал, кто такой Лотар, и изложил приукрашенную историю некоторых его военных подвигов, манера держаться Фьюри стала почти почтительной и заискивающей.
– Слушай, парень. – Он отвел Лотара в сторону и понизил голос. – Эрик говорил, ты ищешь работу на шахте Х’ани. Забудь об этом. Точно говорю. Туда уже больше года не брали ни одного нового человека.
– Да, – мрачно кивнул Лотар. – После того как я спрашивал Эрика о работе, я кое-что узнал о шахте Х’ани. Жалко тебя. Дело дрянь.
Шофер выглядел встревоженным.
– О чем ты говоришь, парень? Что значит – дело дрянь?
– Да я думал, ты знаешь. – Лотара, казалось, изумило невежество собеседника. – Они собираются в августе закрыть шахту. Прекратить работы. И всех уволить.
– Боже, нет! – В глазах Фьюри мелькнул страх. – Это неправда, не может быть!
Фьюри оказался трусливым, доверчивым и внушаемым. Лотар почувствовал мрачное удовлетворение.
– Прости, но всегда лучше знать правду, верно?
– Кто тебе это сказал?
Фьюри пришел в ужас. Он каждую неделю проезжал мимо лагеря у железной дороги. И видел легионы безработных.
– Я встречаюсь с женщиной, которая работает у Абрахама Абрахамса. Этот юрист ведет в Виндхуке все дела шахты. Так вот, она видела письма миссис Кортни из Кейптауна. Сомнений нет. Шахту закроют. Они не могут продать бриллианты. Никто их не покупает, даже в Лондоне и Нью-Йорке.
– Боже мой, что же делать? – прошептал Фьюри. – У меня жена больная и шестеро детей. Клянусь Иисусом, мои дети умрут с голоду!
– Ну, такому, как ты, не страшно. Ручаюсь, ты приберег пару сотен фунтов. Тебе ничего не грозит.
Но Фьюри покачал головой.
– Ну, если у тебя нет сбережений, стоит отложить несколько фунтов, пока не наступил август и тебя не уволили.
– Но как? Что я могу отложить, если у меня жена и шестеро детей? – безнадежно спросил Фьюри.
– Сейчас объясню. – Лотар по-дружески взял его за руку. – Пошли отсюда. Только куплю бутылку бренди. Поищем место, где можно спокойно потолковать.
Когда на следующее утро Лотар вернулся в лагерь, солнце уже взошло. Они с Фьюри опустошили бутылку и проговорили всю ночь. Предложение Лотара заинтересовало шофера, но он боялся и сомневался. Лотару пришлось долго все объяснять и убеждать его в каждой мелочи, особенно подчеркивая, что сам Фьюри остается в полной безопасности.
– Никто тебя не заподозрит. Даю честное слово. Даже если что-то пойдет не так, ты будешь защищен. Но у нас все получится.
Лотар использовал все свои возможности убеждения и страшно устал. Вернувшись в лагерь, он присел рядом с Хендриком.
– Кофе? – спросил он и рыгнул, чувствуя во рту вкус перегара.
– Кончился, – покачал головой Хендрик.
– Где Манфред?
Хендрик показал подбородком. Манфред сидел под колючим кустом в дальнем конце лагеря. Девочка Сара была с ним рядом; почти соприкасаясь головами, они разглядывали старую газету. Манфред что-то писал на полях угольком из костра.
– Мэнни учит ее читать и писать, – объяснил Хендрик.
Лотар хмыкнул и потер покрасневшие глаза. От бренди болела голова.
– Что ж, – сказал он. – Человек у нас есть.
– Ага! – улыбнулся Хендрик. – Теперь понадобятся лошади.
* * *
Железнодорожный вагон когда-то принадлежал Сесилю Родсу и компании «Алмазы Де Бирс». Сантэн Кортни купила его за малую часть той цены, в которую ей встала бы покупка нового вагона, и это приносило ей глубокое удовлетворение. Она по-прежнему оставалась француженкой и знала цену су и франку. Она выписала из Парижа молодого декоратора, чтобы он отделал вагон в стиле ар деко, который еще не вышел из моды, и декоратор оправдал каждый пенни своего гонорара.
Сантэн осмотрела салон, упорядоченные линии обстановки, взглянула на капризных нимф, поддерживавших бронзовые светильники, на рисунки Обри Бердслея, искусно выложенные на панелях из легкой древесины, и вспомнила, что декоратор с его длинными летящими волосами, декадентскими провалами глаз и лицом прекрасного, скучающего и циничного фавна вначале показался ей гомосексуалистом. Это первое впечатление оказалось весьма далеким от истины, что она с радостью поняла на круглой кровати, которую он установил в главной спальне вагона. Она улыбнулась воспоминанию и тут же сдержала улыбку, заметив, что Шаса наблюдает за ней.
– Знаешь, мама, иногда мне кажется, что я могу узнать, о чем ты думаешь, просто поглядев тебе в глаза.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?