Текст книги "Виртуальный свет. Идору. Все вечеринки завтрашнего дня"
![](/books_files/covers/thumbs_240/virtualnyy-svet-idoru-vse-vecherinki-zavtrashnego-dnya-248708.jpg)
Автор книги: Уильям Гибсон
Жанр: Киберпанк, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
На Хайт-стрит она тоже чувствовала себя вроде как неуютно, хотя там и были такие участки, что идешь, смотришь и все как на мосту: люди делают что хотят, ни от кого не прячась, вроде как копов и на свете не существует. Только на мосту Шеветта ничего не боялась, да и чего же бояться, если рядом всегда есть знакомые, если не свои, так хотя бы Скиннеровы, уж его-то, Скиннера, там каждая собака знает. И все равно она любила ходить по Хайт – где же еще найдешь столько мелких лавочек, такую дешевую еду. Вот, скажем, булочная, где всегда можно купить вчерашние бублики, дешево и хорошо; Скиннер говорит, что такие бублики и нужно есть, вчерашние, а свежие бублики все равно что яд, от них кишки склеиваются, или затыкаются, или еще что-то в этом роде. У него, у Скиннера, много таких заморочек. Пообвыкнув, Шеветта начала даже заходить в хайт-стритские лавочки, почти во все, только старалась вести себя там очень тихо, улыбаться и не вынимать руки из карманов.
Однажды она заметила вывеску «Цветные люди», подошла – и не смогла понять, чем же это таким торгует лавка. По занавешенной сзади витрине были расставлены и разбросаны странные вещи – кактусы в горшках, большие ржавые железяки и еще какие-то маленькие, зеркально отшлифованные стальные штучки. Кольца, короткие стержни с шариками на концах и всякое такое, и одни из них висят на кактусах, прямо на иголках, а другие лежат на тех ржавых железяках. И эта самая занавеска, из-за нее не видно, что там внутри. Дверь лавки не была заперта, люди входили туда без всякого звонка или там стука; Шеветта набралась смелости и решила, что не будет ничего страшного, если она откроет дверь и хоть краем глаза посмотрит, что же там такое делается. Из лавки вышел, посвистывая, толстый мужик в белом комбинезоне, затем вошли две высокие черноволосые женщины, с головы до ног в черном, как вороны. Интересно, чем они там таким занимаются.
Шеветта сунула голову в дверь. За прилавком стояла женщина с короткими огненно-рыжими волосами, все стены помещения были увешаны потрясными картинками, краски такие, что ослепнуть можно, и все сплошные змеи и драконы и всякое такое. Дикое количество картинок, все сразу и не рассмотришь; Шеветта стояла раскрыв рот, а потом эта женщина за прилавком сказала: да ты заходи, чего дверь загораживаешь, – и Шеветта вошла, и только тут она увидела, что продавщица, или кто там она еще, одета во фланелевую рубашку без рукавов, распахнутую до пупа, и что ее руки и все, сколько видно, тело сплошь разрисованы такими же в точности картинками.
Тоже, казалось бы, новость – татуировка, татуировок Шеветта насмотрелась по это самое место и в подростковой колонии, и так, на улице, но ведь там была сплошная кустарщина, для которой достаточно иголок, цветной туши, нитки и шариковой ручки. Она подошла к прилавку и уставилась на безумное неистовство красок, сверкавшее между грудей женщины (не таких больших, как у Шеветты, хотя женщине этой было уже под тридцать, а может, и все тридцать), и там были осьминог, и роза, и голубые зигзаги молний, и все это переплетено, перемешано, ни хоть вот столько неразрисованной кожи.
– Вы хотите что-нибудь купить, – спросила женщина, – или просто так смотрите?
Шеветта испуганно сморгнула и потупилась.
– Нет, – услышала она свой голос, – я только вот никак не могу понять, что это за маленькие металлические штучки, которые в витрине.
На прилавке лежала большая книга, переплетенная в черную кожу с хромированными накладками. Женщина развернула ее к Шеветте, раскрыла на первой странице, где красовался странного вида член – здоровенный, с двумя маленькими стальными шариками по бокам клиновидной головки.
Шеветта хрюкнула от удивления.
– Амфаланг, – пояснила татуированная продавщица, – или амфитрахий, как называют его некоторые, имеет много разновидностей. Это – гантель, а это, – она перелистнула страницу, – шпора. Запонки. Кольцо. Грузила. А эта модель известна как «мутовка». Нержавеющая сталь, ниобий, белое золото пятьсот восемьдесят третьей пробы.
Она перекинула страницы назад, и перед Шеветтой снова возник тот, самый первый болт.
Фокусы, подумала Шеветта. Нарисовать любое можно.
– Так больно же будет, – сказала она вслух.
– Не так больно, как тебе кажется, – прогудел низкий бархатистый голос, – а потом как привыкнешь, так чистый кайф.
На черном-черном, как черное дерево, лице парня сверкала широкая, в тридцать два ослепительно-белых зуба, улыбка, под подбородком болталась нанопористая маска, – вот так и произошло первое знакомство Шеветты с Сэмьюэлом Саладином Дюпре.
Двумя днями позднее она увидела его на Юнион-сквер, в компании велосипедных курьеров. Она давно уже пялилась на этих ребят. Одежда и прически – как ни у кого кроме, а главное – велосипеды со светящимися колесами и рулями, загнутыми вверх и вперед, как скорпионьи хвосты. А еще шлемы со встроенными рациями. Они либо неслись куда-то во весь опор, либо вот так вот, как сейчас, мирно тусовались – чесали себе языками да пили кофе.
Сэм стоял вместе со всеми, скинув ноги с педалей на землю, и ел верхнюю половинку бутерброда. Розовая в черную крапинку рама гудела низкой, почти одни басы, музыкой, длинные черные пальцы левой руки безостановочно плясали по рулю, отбивая такт. Шеветта подошла поближе, чтобы присмотреться к велосипеду. Переключение скоростей, тормоза, все такое хитрое и, ну, красивое, что чистый отпад.
– В пуп и в гроб, – несколько гнусаво провозгласил Сэм, его рот был забит бутербродом. – В пуп и в гроб мой амфи… мой амфитрахий. Ам-фал-л-ланг. Где ты раздобыла такие туфли?
Старые парусиновые кеды, позаимствованные у Скиннера. Настолько длинные, что Шеветте пришлось запихать в каждый чуть не по целой газете.
– Вот, бери. – Сэм сунул ей в руку вторую половинку своего бутерброда. – Я уже заправился.
– Велосипед у тебя… – восхищенно помотала головой Шеветта.
– Чего там с моим велосипедом?
– Он… Ну, он…
– Нравится?
– Ага.
– А то, – гордо ухмыльнулся Сэм. – «Сугаваровская» рама. «Сугаваровские» передачи и подшипники. Гидравлика от «Зуни». Полный абзац.
– И колеса, – добавила Шеветта. – Потрясные колеса.
– Ну, – ухмыльнулся Сэм, – это больше так, для балды. И чтобы мудак, который сшибет тебя на улице, хоть заметил, что кого-то там сшибает.
Шеветта потрогала руль. Потрогала музыку, гудевшую в велосипеде.
– Да ты ешь, – сказал Сэмми. – За фигуру тебе бояться не приходится.
Шеветта послушно откусила бутерброд, и они разговорились, и это, собственно, и было их настоящее знакомство.
Затаскивая велосипед по хлипкой фанерной лестнице, Шеветта рассказала Сэму о японке, как та вывалилась из лифта. И как она сама, Шеветта, в жизнь не попала бы на ту пьянку и даже не знала бы, что где-то там идет пьянка, если бы не оказалась в том самом месте – перед лифтом, значит, – в тот самый момент. Сэмми отвечал неразборчивым хмыканьем; колеса его велосипеда погасли, стали тускло-серыми.
– А чья же это была пьянка и по какому случаю? Ты там ни у кого не спросила?
Мария. Мария же говорила.
– Коди. Мне сказали, что хозяин – какой-то Коди и…
Сэмми Сэл резко притормозил, брови его поползли вверх.
– Так-так. Коди Харвуд?
– Не знаю, – равнодушно пожала плечами Шеветта. Бумажный, почти невесомый велосипед абсолютно не сковывал ее движений.
– А кто это такой – Коди Харвуд, ты хоть это-то знаешь?
– Нет.
Площадка. Теперь можно не тащить велосипед, а катить.
– Ба-альшие башли. Реклама. Харвуд Левин – это его папаша.
– Ну да. – Шеветте было по фигу, кто там чей папаша. – Я же говорила, что там и публика, и все-все там было богатое.
– Папашина фирма руководила избирательной кампанией президентши Миллбэнк и на этих выборах, и на прошлых.
Но Шеветта была занята более важным делом – активировала распознающую петлю. Сэмми поставил свой велосипед рядом, загоревшиеся было колеса потускнели и снова стали серыми.
– Я прицеплю его к своему, на той же петле. Да здесь их вообще никто не тронет.
– Вот так же думал и я, – сказал Сэмми, наблюдая, как Шеветта вытягивает петлю, как она осторожно, чтобы не оставить на розовой с черным эмали ни царапинки, обматывает раму его велосипеда, как запечатывает петлю большим пальцем. – В тот раз, когда у меня сперли первый велосипед. И следующий.
К величайшей ее радости, желтая корзина подъемника была внизу; гостей у Скиннера, похоже, нет.
– Ну так что, поехали?
Шеветта запоздало вспомнила, что обещала утром купить у Джонни-таиландца суп, кисло-сладкий лимонный суп, любимое блюдо Скиннера.
Когда она сказала Сэму, что хочет курьерить, хочет иметь свой собственный велосипед, он принес ей мексиканский шлем с наушниками и наглазниками, обучающий, где в Сан-Франциско какая улица и как куда проехать. Через три дня Шеветта знала город вдоль и поперек, хотя и не так, как знают его курьеры. У курьера, сказал Сэмми, в голове такая карта, какой нигде больше и нет. Тут же нужно знать все основные здания, и как в них войти, и как там себя вести, и что нужно делать, чтобы какая-нибудь сволочь не стырила твой велосипед. Но когда он привел ее к Банни, все прошло без сучка без задоринки, чудо, да и только.
За три недели она заработала достаточно, чтобы купить себе вполне приличный велосипед, это тоже было вроде как чудо.
Примерно в это же время Шеветта начала встречаться после работы с парой других «Объединенных» велосипедисток, с Тэми Ту и Элис Мэйби, через них-то она и забрела тогда к когнитивным диссидентам. Забрела и познакомилась с Лоуэллом.
– Здесь у вас никто не запирается, – сказал Сэмми, глядя снизу, как Шеветта поднимает крышку люка.
Шеветта зажмурилась и увидела целую толпу копов, набившуюся в Скиннерову клетушку, попыталась рассмотреть, как они одеты, но не смогла. Затем она открыла глаза и просунула голову в люк.
Обычная, ежедневно наблюдаемая сцена. Скиннер лежит в постели, взгромоздив маленький телевизор прямо себе на грудь, из серых дырявых носков выглядывают желтые ороговевшие ногти.
– Привет, – сказала Шеветта, поднимаясь наверх. – Я привела Сэмми. Мы с ним вместе работаем.
В люк просунулись голова и плечи Сэмми Сэла.
– Здрасьте, – кивнул Сэмми.
Скиннер молчал, по хмурому морщинистому лицу бегали цветные отсветы экрана.
– Как поживаете? – вежливо осведомился Сэмми; он поднялся в комнату и прикрыл за собой крышку люка.
– Ты поесть что-нибудь принесла? – Скиннер словно и не замечал гостя.
– Джонни говорит, что суп будет готов чуть попозже, – сказала Шеветта, двигаясь к стеллажу с журналами, и тут же осеклась: ну надо же – сморозить такую глупость! Суп этот готов всегда, двадцать четыре часа в сутки, – Джонни заварил его много лет назад и с тех пор только и делает, что добавляет продукты в постоянно кипящий котел.
– Как поживаете, мистер Скиннер? – терпеливо повторил Сэмми. И подмигнул Шеветте. Он стоял, чуть наклонившись, чуть расставив ноги, и держал шлем перед собой, в обеих руках, ни дать ни взять – подросток, пришедший засвидетельствовать почтение папаше своей подружки.
– А чего это ты там подмигиваешь?
Скиннер щелкнул выключателем, и экран погас. Шеветта купила этот телевизор в Мышеловке, с контейнеровоза. Скиннер говорил, что не в силах больше разобрать, какие из передач «программа», а какие «реклама», что бы эти слова ни значили.
– Да нет, мистер Скиннер, – сказал Сэмми Сэл, – что вы, просто в глаз что-то попало.
Он переступил с ноги на ногу и стал еще больше похож на нервозного, неуверенного в себе подростка. Шеветта бы, пожалуй, расхохоталась, если бы не другое, важное дело. Прикрытая широкой спиной Сэмми, она пошарила за журналами. На месте, слава богу. Вытащим – и в карман.
– Сэмми, а ты смотрел когда-нибудь на город с нашей верхотуры?
Шеветта чувствовала на своем лице широкую придурочную улыбку, чувствовала недоумение Скиннера, пытавшегося понять, что же тут происходит, но ей сейчас все было по фигу. Она взлетела по стремянке к потолочному люку.
– Нет, лапа, никогда. Полный, наверное, отпад.
– Слышь, – сказал Скиннер, глядя, как Шеветта открывает люк, – что это с тобой, сдурела, что ли?
Но она уже поднялась в недвижность навалившегося на мост воздуха. Чаще всего здесь дул ветер, вызывавший острое желание лечь ничком и вцепиться во что-нибудь покрепче, но бывали и такие вот моменты мертвого, абсолютного затишья. Сзади послышались шаги Сэмми. Шеветта вынула футляр из кармана и шагнула к краю крыши.
– Подожди, – сказал Сэмми. – Дай посмотреть.
Шеветта занесла руку для броска. Цепкие черные пальцы выхватили у нее футляр.
– Ты что!
– Стихни. – Сэмми открыл футляр, извлек из него очки. – Отличная штука…
– Отдай!
Шеветта протянула руку, но получила только сланцево-серую скорлупку футляра.
– Видишь, как это делается? – Сэмми держал очки за дужки. – Слева «aus», справа – «ein». Вот так вот, слегка сдвинуть – и все.
В тускловатом свете, пробивающемся из люка, – длинные черные пальцы.
– Вот, попробуй сама, – сказал Сэмми, надевая на Шеветту очки.
Деловые кварталы Сан-Франциско, Пирамида, стянутая после землетрясения стальными скрепами, дальние горы – все это исчезло.
– Еж твою в двадцать, – пораженно выдохнула Шеветта, глядя на ровный строй невероятных зданий. Огромные – шириной, пожалуй, в четыре городских квартала каждое, – они отвесно уходили к небу, чтобы там, на головокружительной высоте, распуститься широкими, похожими на дуршлаги полусферами. Затем небо заполнилось китайскими иероглифами.
– Сэмми…
Она покачнулась и тут же почувствовала на правом локте твердую руку Сэма.
Китайская надпись искривилась, поплыла, выстроилась в нормальные буквы.
САНФЛАУЭР КОРПОРЕЙШН.
– Сэмми…
– А?
– Что это за хрень?
Стоило Шеветте присмотреться к чему-нибудь повнимательнее, как в небе вспыхивала новая надпись, тесные строчки непонятных технических терминов.
– Откуда мне знать, я же не вижу, чего ты там видишь. Дай посмотреть.
– Скутер, – донесся снизу голос Скиннера. – Чего это ты вдруг вернулся?
Шеветта беспрекословно отдала Сэмми Сэлу очки, опустилась на колени и заглянула в люк. Ну да, тот самый японский недотепа, который ходит все время к Скиннеру, студентик, или социальный работник, или кто уж он там такой. Только чего этот японец так странно выглядит, он и всегда-то как пыльным мешком ударенный, а тут и вообще. Испуганный какой-то. И кто это с ним второй?
– Ну так что, Скутер, – сказал Скиннер, – как жизнь молодая?
– Это мистер Лавлесс, – пробормотал Ямадзаки. – Он хочет с вами познакомиться.
– Эй, на крыше! – Незнакомец сверкнул золотыми коронками и вытащил из кармана длинного черного дождевика пистолет. Он держал оружие с привычной непринужденностью профессионала, как плотник свой молоток или смазчик – масленку. На его руке была хирургическая перчатка. – Чего ты туда залезла, спускайся к нам.
17
«Мышеловка»
– А делается это так, – сказал Фредди, вручая Райделлу кредитную карточку. – Ты платишь пять сотен за вход и имеешь потом право набрать на эти пять сотен товару.
Райделл взглянул на карточку. Какой-то голландский банк. В счет, нужно понимать, зарплаты. Сейчас, пожалуй, самое время спросить, какая она будет, эта зарплата. А может, и не самое время, может, лучше подождать, а то больно уж у него, у Фредди, мрачное настроение.
По словам Фредди, этот Контейнерный город – лучшее место, чтобы быстро и без хлопот купить одежду. Нормальную, будем надеяться, одежду. Уорбэйби пьет сейчас травяной чай в этом странноватом кафе. Сказал, что ему нужно спокойно подумать. Отослал Райделла к машине, а Фредди задержал и пару минут с ним секретничал.
– А что, если мы ему понадобимся? Поехать захочет куда-нибудь или еще что.
– Позвонит и вызовет.
Следуя указаниям Фредди, Райделл засунул кредитную карточку в кассовый автомат и получил пятисотдолларовый магнитный чек Контейнерного города плюс разрешение на парковку «Патриота».
– Теперь сюда, – сказал Фредди, указывая на турникеты.
– А ты что, не будешь платить?
– На хрена? – ухмыльнулся Фредди. – Я покупаю одежду в других местах.
Он открыл бумажник и продемонстрировал Райделлу карточку с эмблемой «Интенсекьюра».
– А я-то считал, что вы на них работаете сугубо по договору.
– Сугубо, но очень часто, – пояснил Фредди, засовывая в прорезь интенсекьюровскую карточку. Райделл прошел через соседний турникет с помощью своего магнитного чека.
– Так это что же, без пяти сотен сюда и не войдешь?
– Да, потому и название такое – «Мышеловка». Они это придумали, чтобы не прогореть на эксплуатационных расходах, защитили себя от зевак, не собирающихся ничего покупать. Каждый вошедший оставит здесь не меньше этих пяти сотен.
Контейнерный город оказался исполинским крытым рынком, если можно назвать рынком место, где паркуются не грузовики, а корабли, большие корабли. Судя по всему, пятисотдолларовый минимум никого особенно не отпугивал, люди здесь толклись даже теснее, чем на улице.
– Гонконгские деньги, – сказал Фредди. – Эти ребята откупили целый кусок набережной.
– Слышь, – удивленно воскликнул Райделл, указывая на смутный силуэт, вырисовывавшийся за крановыми балками и прожекторными мачтами, – так это ж мост, тот самый, на котором люди живут.
– Да, – криво усмехнулся Фредди, – только лучше бы сказать не «люди», а «психи».
Он направил Райделла к эскалатору, неутомимо взбегавшему на безупречно белый борт огромного контейнеровоза.
– Охренеть можно, – восхитился Райделл, оглядывая сверху Контейнерный город. – Куда там Лос-Анджелесу, там такого не найдешь!
– Ну уж не скажи, – качнул головой Фредди, – и я родился в Лос-Анджелесе, так что знаю, о чем говорю. А это – рынок себе и рынок, плешь собачья.
Райделл купил бордовую нейлоновую куртку, две пары черных джинсов, три черные футболки и белье, за все про все – пять сотен с небольшим, так что пришлось доплатить по кредитной карточке.
– Совсем и не дорого, – сказал он, укладывая покупки в желтый полиэтиленовый мешок с эмблемой Контейнерного города. – Спасибо, Фредди, что показал такое место.
– Не за что, – пожал плечами Фредди. – А что там на джинсах написано, где они произведены?
Райделл изучил ярлык.
– Африканский союз.
– Ну вот, – кивнул Фредди, – принудительный труд. Не нужно было тебе брать это говно.
– Я как-то не подумал… А как тут с едой, поесть тут можно где-нибудь?
– Сколько душе угодно…
– А ты-то пробовал когда такую вот корейскую хрень маринованную? Ну прямо огонь во рту…
– У меня язва. – Фредди методично закладывал себе в рот ложку за ложкой простого, безо всяких там примочек йогурта.
– Стресс, Фредди, это все от стресса.
– Очень смешно. – Фредди оторвался от розовой пластиковой миски и окинул Райделла недружелюбным взглядом. – Ты что, всегда такой юморист?
– Какой там юмор, – печально улыбнулся Райделл, – просто так уж вышло, что я про язву много знаю: у моего отца тоже думали, что язва.
– Так была она у него или нет, язва, у твоего папаши?
– Нет, потом вдруг оказалось, что не язва, рак желудка.
Фредди болезненно сморщился, отставил свой йогурт, покрутил в пальцах бумажный стаканчик с ледяной минеральной, отхлебнул из него и тоже отставил.
– Эрнандес говорит, – сказал он, – что ты учился на копа в какой-то там глухой дыре.
– Ноксвилл, – кивнул Райделл. – И не просто учился, я был копом. Только недолго.
– Ну да, конечно, понимаю. – Фредди не то успокаивал Райделла, не то извинялся за свою «глухую дыру». – Так ты что, прошел полную тренировку по всем этим полицейским штучкам?
– Н-ну, – протянул Райделл, – в нас старались впихнуть всего понемногу. Осмотр места происшествия. Вот, скажем, в этом номере, сегодня. Я точно знаю, что они не работали с суперклеем.
– Не работали?
– Нет. В суперклее есть такая химическая зараза, которая липнет к содержащейся в отпечатках воде, а ведь они, отпечатки, из той воды, считай, и состоят, на девяносто восемь процентов. Ну так вот, есть такой маленький нагреватель, специально для клея, вставляется прямо в обычную розетку. Включаешь его, затыкаешь окна и двери мусорными метками, да хоть чем угодно, лишь бы заткнуть, и оставляешь так на двадцать четыре часа, потом возвращаешься и очищаешь там воздух.
– Как это – очищаешь?
– Ну, проветриваешь. Открываешь окна и двери. Потом все как обычно – ищешь отпечатки, обрабатываешь порошком. А там, в отеле, ничего этого не сделали. После такой обработки на всем остается тоненькая такая пленка. И еще запах, как ни проветривай…
– Ни хрена себе, – уважительно протянул Фредди, – да ты, получается, настоящий спец.
– Тут же все на уровне здравого смысла, – отмахнулся Райделл. – Ну вроде как не пользоваться туалетом.
– Туалетом? Не пользоваться?
– На месте преступления. Не ходить в туалет. Не спускать воду. Ведь если бросить что-нибудь в унитаз… Ты обращал внимание, как там все устроено, вода прет вниз, а потом вверх и снова вниз.
– Ага, – кивнул Фредди.
– Так вот, вполне возможно, что преступник или кто там еще бросил туда что-нибудь и спустил. А эта хрень не спустилась совсем и так и болтается там, в трубе. А ты придешь, спустишь воду – и все, с концами.
– Вот же мать твою, – восхитился Фредди. – Ну никогда такого не знал.
– Здравый смысл, – повторил Райделл, вытирая губы бумажной салфеткой.
– А ведь прав мистер Уорбэйби, точно прав.
– Это про что?
– Он говорит, что мы зря усадили тебя за баранку, что ты можешь заниматься куда более серьезными делами. Сам-то я, если по-честному, совсем не был в этом уверен.
Фредди замолчал, словно ожидая, что Райделл обидится.
– Ну и?
– Ты заметил, что у мистера Уорбэйби на ноге шина?
– Да.
– Ты знаешь этот мост, на который ты еще показывал?
– Да.
– И ты помнишь снимок этой рассыльной соплячки, малолетка такая, крутая, как яйцо?
– Да.
– Ну так вот, – вздохнул Фредди, – мистер Уорбэйби уверен, что она-то и обворовала этого мужика. И она живет на мосту. А мост этот самый – местечко страшное, жуткое. Там сплошные анархисты, жуть сплошная…
– А я слышал, там самые обыкновенные люди, бездомные. – Райделл смутно припомнил какой-то старый документальный фильм о мосте. – Устроились там и живут.
– Хрен там, бездомные. – Для убедительности Фредди сжал правую руку в кулак и стукнул по ее сгибу ребром левой ладони. – Бездомные, они живут на улице. А эти, на мосту, они же все там сатанисты и хрен знает что. Вот ты, наверное, думаешь, что можешь пойти туда и так себе спокойно разгуливать? Хрен ты там погуляешь. Они ж туда только своих пускают. Это у них вроде как культ, инициации и все такое белье-мое.
– Инициации?
– Черные инициации, – наставительно поднял палец Фредди.
Нужно думать, ухмыльнулся про себя Райделл, красавчик не имеет в виду расовый аспект этих ритуалов.
– О’кей, – сказал он вслух, – только как это все связано с ногой мистера Уорбэйби?
– Вот там-то, на мосту, ему и повредили колено, – торжественно поведал Фредди. – Он пробрался туда, отчетливо понимая, что рискует своей жизнью, но он был готов на все, лишь бы спасти это дитя. Маленькую девочку. – Фредди прямо упивался своим повествованием. – Эти суки с моста, они же часто это делают.
– Что – «это»? – В глазах Райделла стояли постные, невыразительные физиономии «Медведей-Шатунов».
– Воруют детей, – объяснил Фредди. – И теперь ни мистер Уорбэйби, ни я, ни один из нас не может и близко туда подойти, ведь эти суки, они на нас охотятся, понимаешь?
– А потому вы хотите, чтобы туда пошел я?
Райделл запихнул скомканную салфетку в картонную коробку из-под кимчи[18]18
Кимчи – корейское овощное блюдо, очень острое и пряное.
[Закрыть].
– Пусть уж мистер Уорбэйби сам все это объясняет, – вздохнул Фредди. – У него лучше получится.
Они нашли Уорбэйби там же, где и оставили, – в темноватом, с высоким потолком кафе; район, сказал Фредди, зовется Норт-Бич. На Уорбэйби снова были эти хитрые очки, но что уж там изучал знаменитый сыщик, оставалось полной загадкой.
Райделл прихватил из машины свой синий «самсонит» и мешок с покупками, ему не терпелось переодеться. Туалет в кафе имелся всего один, на одну персону вне зависимости от пола, в туалете этом была даже ванна, так что он вполне заслуживал гордое название «ванная комната». Судя по всему, ванной этой никто никогда не пользовался – на внутренней ее поверхности была намалевана русалка в натуральную величину. Неизвестный злоумышленник прилепил к животу морской девы коричневый окурок, чуть повыше того места, где кончается кожа и начинается чешуя.
Райделл обнаружил, что Кевиновы брюки лопнули сзади по шву, и с тоской задумался, сколько же это времени разгуливал он в таком вот пикантном виде, с голой задницей. Ладно, будем считать, что авария произошла только что, в машине, иначе кто-нибудь да сказал бы, да хоть тот же самый Фредди. Он снял интенсекьюровскую рубашку, затолкал ее в урну для мусора, надел одну из черных футболок, расшнуровал ботинки и задумался. Предстояла сложная задача – переодеть трусы, брюки и носки, ни разу не встав босыми ногами на подозрительно мокрый пол. Залезть в ванну? Да нет, там тоже грязно. В конечном итоге ему удалось выполнить все необходимые операции, сперва – стоя на снятых ботинках, а затем – полусидя на стульчаке; вся старая одежда отправилась в ту же самую урну. Размышляя, сколько же там осталось на этой голландской кредитной карточке, Райделл переложил бумажник в правый задний карман новых джинсов, а затем надел бордовую куртку. Умылся под жиденькой струйкой чуть тепловатой воды. Причесался. Уложил остальную одежду в «самсонит», не забыв и магазинный мешок – пригодится для грязного белья.
Хорошо бы, конечно, принять душ, но с этим придется повременить, переодеться удалось – и то слава богу.
На этот раз очки Уорбэйби оказались прозрачными.
– Фредди рассказал тебе немного насчет моста?
– Ну да, – кивнул Райделл. – Они там все сатанисты, пьют кровь христианских младенцев.
Уорбэйби сверкнул глазами на скромно потупившегося Фредди.
– Описание излишне колоритное, однако очень близкое к истине. Место не из самых приятных. К тому же оно фактически выпадает из сферы действия правоохранительных органов. К примеру, там ты не встретишь наших друзей Шитова и Орловского, во всяком случае – в их официальном качестве.
Еще один ледяной взгляд, и улыбка, появившаяся было на лице Фредди, увяла.
– Фредди мне все уже объяснил. Вы хотите, чтобы я отправился на мост и нашел эту девушку.
– Да, – мрачно кивнул Уорбэйби, – совершенно верно. Очень хотелось бы сказать тебе, что ничего опасного там нет, однако это не так. К крайнему моему сожалению.
– Да-а… И насколько же это опасно?
– Очень, – вздохнул Уорбэйби.
– А эта девушка, она что, тоже опасна?
– В высшей степени, – отчеканил Уорбэйби. – Тем более что внешность ее не внушает ни малейших опасений. Да что там говорить, ты же сам видел, что они сделали с горлом этого человека.
– Господи, – пораженно выдохнул Райделл, – неужели вы думаете, что эта девочка способна на такое?
– Ужас, – печально кивнул Уорбэйби. – Люди делают ужасные вещи.
Только теперь, вернувшись к машине, Райделл заметил, что припарковал ее прямо под огромной стенной росписью. Джей-Ди Шейпли, в черной кожаной куртке на голое тело, возносится в рай на руках полудюжины белокудрых, предельно педерастичных ангелов. Голубыми сверкающими спиралями ДНК, исходящими из его живота, Шейпли поражал вирус СПИДа – ржавый, отвратительного вида шар со множеством зловещих механических лап, очень похожий на боевую космическую станцию из какого-нибудь фантастического фильма.
До чего же это было дико – быть этим вот парнем, Шейпли. А быть кем-нибудь другим – разве это не дико? Тоже дико. Но вот что особенно дико, так это быть Шейпли и умереть, как он, а потом глядеть на эту вот картинку.
«ТЕПЕРЬ ОН ЖИВЕТ В НАС, – гласила надпись большими, в добрый фут высотой, буквами, – И ТОЛЬКО ИМ МЫ ЖИВЕМ».
Истина, с которой мог бы поспорить разве что Саблетт, так и не сделавший себе ни одной прививки.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?