Книга: Памяти Каталонии. Эссе (сборник) - Уинстон Черчилль

Поскольку Оруэлл был участником тех событий, его работа имеет некоторую историческую ценность. Разумеется, как автор и сам признает, книга не является истиной в последней инстанции - взгляд изнутри не может охватить всю картину, и тем более, он едва ли претендует на объективность. Но Оруэлл описывает историю, в которой участвовал лично, это всегда ценно.

И история эта сложная. Помимо очевидного зла, фашистов, и очевидного добра, антифашистов, здесь очень много тонов. На стороне антифашистов воевало множество отдельных военных формирований, которые не так легко различить на первый взгляд. К тому же, за кулисами войны буквальной шли тяжелые политические баталии. И Оруэлл, как политически ангажированный человек, подробно это описывает. Как результат, треть книги - это не рассказ участника событий о войне, а запутанные рассуждения о противоборстве партий с похожими названиями типа CNT и UGT. Без предварительной подготовки это воспринимается с трудом.

Вообще испанская гражданская война (по крайней мере глазами Оруэлла в 1936-1937 годах) - это интересный предмет во многом благодаря испанскому колориту. Оружия особо нет, плана никакого нет, не понятно, что вообще происходит. Самая большая опасность - холод и голод, а погибнуть больше шансов от несчастного случая, чем от руки врага. Из-за этого локально война не ощущается как что-то серьезное, охватившее всю страну и поставившее под угрозу ее существование. Всю первую половину книги это больше походило на плохо организованный поход бойскаутов.

Больше эмоций книга стала вызывать к ее концу. Во-первых, меня действительно впечатлил эпизод ранения Оруэлла. Как-то я не ожидала, что ему на этой войне насквозь прострелят горло и он это переживет. А так в общем-то и произошло, и, хотя и описано это без излишнего драматизма, это очень сильный момент, особенно при осознании реальности происходившего. Во-вторых, запрет партии, в частях которой воевал Оруэлл, был для меня неожиданным поворотом. Описания преследований и рисков, связанных с этим фактом, были для меня также очень выразительными.

До этой книги я толком ничего не знала об испанской гражданской войне, теперь это не так: не сказать, что я узнала много, но я узнала что-то. Что-то я узнала и об этих самоотверженных и, право, несколько странных для меня людях, шедших на чужую войну за идею. Поэтому в целом книга прочитана не зря, другой вопрос - была ли она мне нужна? И на него я не могу ответить с уверенностью.

Как судьба решила еще глубже погрузить меня в эту тему. Я не читала Оруэлла до сего дня. Вероятно, поэтому мне не с чем сравнивать его автобиографические записки. И у меня есть стойкое ощущение, что именно данное произведение является правильным началом знакомства. Безусловно, тема революции и военного периода не может быть легкой априори. Однако, Оруэллу удается с иронией и специфичным юмором вести читателя по романтичным тропам боевых сражений. Читатели вправе задаться вопросом, честно говоря, его задает даже сам автор

Приехав в Испанию, я первое время не только не интересовался политикой, но даже и не подозревал о ее существовании. Я знал, что идет война, но не имел никакого представления о характере этой войны. Если бы меня спросили, почему я пошел в ополчение, я ответил бы: «Сражаться против фашизма». А на вопрос, за что я сражаюсь, я ответил бы: «За всеобщую порядочность». Я принял определение, данное этой войне журналами «Ньюс-Кроникл» – «Нью стейтсмен»: защита цивилизации от вспышки безумия среди армии полковников Блимпов, оплачиваемых Гитлером. Меня глубоко взволновала революционная атмосфера Барселоны, но я не сделал попытки понять ее.

Удивительно, правда, как легко можно отвечать на сложные вопросы, не вникая в суть происходящего. Мне кажется в наше время, с приходом технологий, на подобные вопросы ответы остаются теми же. Но вернемся к описанным сценам сражений и бытовых тягот. Каким-то волшебным образом, я не ощущала страха перед описанными сценами. Иван Литвинов (а именно в его озвучке я слушала книгу) смог передать характер Оруэлла и его манеру «говорить» с читателями через написанные заметки.

Как-то ледяной ночью я занес в дневник список надетых на меня вещей. Он любопытен, поскольку показывает, какое количество одежды способен напялить на себя человек. На мне были: толстая нательная рубашка и кальсоны, фланелевая рубаха, два свитера, шерстяной пиджак, кожаная куртка, вельветовые бриджи, обмотки, толстые носки, ботинки, тяжелый плащ-дождевик, шарф, кожаные перчатки с подбивкой и шерстяная шапка. И тем не менее, я трясся как осиновый лист. Правда, следует признаться, что я необычайно чувствителен к холоду.

Я даже открыла электронную книгу, дабы перечитать некоторые фрагменты.

Испанское правительство сумело наконец, наладить производство приличных гранат. Она действовала по принципу гранаты Миллса, но имела не одну чеку, а две. Граната взрывалась через семь секунд после того, как вырывали обе чеки, одна из которых выходила слишком туго, а вторая – очень легко. Это был главный недостаток гранаты. У нас был выбор: оставить обе чеки на месте, рискуя тем, что в нужный момент тугая заест, либо вырвать ее заранее и ходить в постоянном страхе, что граната взорвется в кармане. Но все же это была довольно неплохая граната.

Книга увлекла меня и редкое явление – прослушивание проходило на скорости 1,2. Торопиться не хотелось. Оруэлл умело погружал в политические распри, не перегружая читателя. Читать или не читать? Сложно мне подтвердить мнение читателей в части совершенно другого Оруэлла представшего на страницах Памяти. Однако, смело могу советовать к прочтению книгу.

Но песню иную О дальней земле Возил мой приятель С собою в седле. Он пел, озирая Родные края: «Гренада, Гренада, Гренада моя!»

Он песенку эту Твердил наизусть… Откуда у хлопца Испанская грусть?

"Я приехал в Испанию всего лишь с целью писать обзоры в газету, но почти сразу же вступил в ополчение: в обстановке того времени это казалось единственно возможным поступком."

Такой романтизм довольно странен для человека 33 лет с таким послужным списком как у автора, который с 1922 по 1927 год служил в британской колониальной полиции в Бирме. Думаю, что здесь был другой мотив. За полгода до этого Оруэлл женился и отправился в Испанию вместе с женой Айлин, которая работала в Барселоне секретарём руководителя Независимой рабочей партии Джона Макнэра, который координировал прибытие в Испанию британских добровольцев. У меня почемуто всплывает перед глазами бравый Джеймс Бонд и его женщины, верно служащие британской разведке.

Но идем дальше. Автор с первых дней попадает под обаяние революционных событий и искренне восхищается увиденным.

"Впервые я попал в город, где рабочий класс выступал в первых ролях. Практически все здания, и большие и поменьше, захватили рабочие, на этих домах развевались красные или черно-красные флаги - анархистов; на всех стенах были нацарапаны серп и молот и названия революционных партий; почти все церкви были ограблены, а изображения святых сожжены. Церкви повсюду методично разрушались рабочими группами. На каждом кафе или магазине висело объявление, что оно коллективизировано...все обращались к друг другу "товарищ" и на "ты".....На Рамблас, широкой главной улице города, где всегда толпится народ, из громкоговорителей непрерывно, и днем и ночью, звучали революционные песни. И, что самое удивительное, именно это влекло сюда людей."

А что тебе, мил-человек, помешало съездить и ознакомиться с первоисточником в СССР? Уж не врожденная ли британская русофобия, прикрываемая то царизмом, то сталинизмом, то путинизмом, то еще черт знает чем?

"Практически все ходили в грубой рабочей одежде, или синих комбинезонах, или в подобии униформы ополченцев".

О вот и первое вдохновение для будущего "1984". Но только уже без романтического испанского восторга.

"Я многого в этом не понимал, что-то меня даже раздражало, но с первого взгляда было ясно, что тут есть за что сражаться. Я верил, что все обстоит так, как кажется, и я действительно нахожусь в государстве рабочих, а буржуазия частично сбежала, частично погибла или добровольно перешла на их сторону. Мне не приходило в голову, что многие богачи просто залегли на дно, прикидываясь пролетариями".

Опять как-то наивненько про богачей. Неужели можно было предположить, что богачи с радостью стали избавляться от своей собственности в пользу нищих и голодных пролетариев? Если это не наивность, то идиотизм.

"Недостаток мяса, отсутствие молока, нехватка угля, сахара и бензина, и самое важное - перебои с хлебом. ...очереди за хлебом тянулись подчас на сотни ярдов. И все же бросалось в глаза, что люди радуются и верят в будущее. Безработица отсутствовала , плата за жилье оставалась низкой. По-настоящему нуждающих людей было мало, а попрошайничали только цыгане. Все трудности преодолевались верой в революцию и счастливое будущее, возможностью разом вступить в эру равенства и свободы. Люди старались быть людьми, а не винтиками в капиталистической машине."

Это первые восторги, которые позже сменяются другими наблюдениями.

"Казарма была грязная и запущенная, ополченцы приводили в непотребный вид каждое занимаемое ими здание - похоже, таков побочный продукт революции."

Дальше автор описывает эту странную войну, которая и на войну-то не похожа.

"Теперь мы были близко от линии фронта, настолько близко, что в воздухе витал характерный запах войны - состоящий, по моему представлению, из запаха экскрементов и протухшей пищи."

В отрядах на линии фронта сохранялась система званий , но революционный дух товарищества стер иерархию. Солдат ругали, если они обращались к офицерам с подобострастием, а наказания применялись в исключительных случаях. Вместо них командиры доходчиво объясняли подчиненным необходимость конкретного приказа. Этакий дежавю, когда большевики разваливали русскую армию в 1917 году. Это что угодно, но не армия, хочу приказ выполняю, хочу - нет. Оруэллу открывается полный бардак и неразбериха.

"Постоянные передвижения войск довели деревню до состояния крайней антисанитарии. В ней и так никогда не было уборных и какого-то подобия канализации, и нужно было внимательно следить, куда наступаешь.Церковь давно уже использовалась как отхожее место, да и все пространство на четверть мили вокруг тоже".

Ни у кого из сослуживцев Оруэлла не было полного обмундирования и качественного оружия. Каждый одевался во что попало, патроны и ремни считались дефицитом, а винтовки сорокалетней давности внушали ужас. Еще отмечается, что большую часть сослуживцев Оруэлла составляли мальчишки 15–16 лет. Они слабо представляли себе ужасы войны и не имели ни малейшего понятия, как действовать на фронте. Вместо обучения действительно полезным навыкам их по несколько часов заставляли маршировать строевым шагом. Они были преисполнены патриотизма, но едва ли готовы к противостоянию с немецкими оккупантами. Но не стоит думать, что германская армия была уже той, которой она станет после Мюнхенского сговора и захвата индустриальной мощи других европейских государств. Здесь еще 1936 год и фашисты вооружены не лучше, чем испанские повстанцы.

«Мы вели странную жизнь – странную жизнь на войне, если это можно назвать войной. Ополченцы громко выражали недовольство бездействием и желали знать, почему им не разрешают перейти в наступление. Однако было абсолютно ясно, что сражения не будет еще долго, если только его не начнет неприятель. При очередном инспектировании Джордж Копп был откровенен с нами: «Это не война… Это комическая опера с редкими смертельными случаями».

Подкупает, что Оруэлл рассказывает про события тех месяцев без прикрас и пафоса и заканчивает описанием собственного совершенно случайного ранения, но которое могло сделать его инвалидом, потерявшим возможность говорить. А, если бы ранение было на сантиметр смещено, то и убить на месте.

Трусом Оруэлл не был и хвастуном тоже.

«Какая нелепость! – размышлял Оруэлл, пока товарищи тащили его к врачу на носилках. – Получить ранения даже не в бою, а в убогом окопе из-за неосторожности. Я успел подумать и о ранившем меня человеке – кто он? Испанец или иностранец? Понял он, что попал в цель? Я не держал на него зла. Если он фашист, я тоже мог его убить, но если б в тот момент его подвели ко мне как пленного, поздравил бы с метким выстрелом».

В конце апреля грязный и уставший Оруэлл вернулся в революционную Барселону, но понял к своему огромному разочарованию, что за время его отсутствия город изменился. Многочисленные партии захлебнулись в междоусобных разборках, а вместе с ними сгинула иллюзия о бесклассовом обществе. Люди больше желали не торжества пролетариата над буржуазией, а возвращения стабильности. Выступающая оплотом среднего класса ПСУК вышла на первый план. Анархисты и антисталинисты, на стороне которых выступал Оруэлл, теперь считались возмутителями спокойствия.

"Шикарные рестораны и отели снова работали в прежнем формате, вернулись вежливые лакеи и богачи в шикарных костюмах. Такой мир выглядел нелепо на фоне дефицита необходимых и привычных продуктов. За хлебом выстраивались километровые очереди."

Повествование выдержано в мемуарном стиле, но включает в себя пару глав, выпадающих из общей линии повествования. В них Оруэлл старается выйти за рамки личного опыта и обобщить ситуацию, связанную с революцией в Испании. Здесь присутствуют отсылки к различным СМИ, с разоблачением тех или иных сенсационных и лживых, как утверждает Оруэлл, новостей. При этом автор в целом скептически настроен в отношении возможности объективной оценки войны.

Надо сказать, что эта книга понравится читателям, не только интересующимся историей Испанской революции 1936-го, но и историей творческого пути писателя и происхождение идей знаменитого романа «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый». Горькое разочарование от итогов войны, предательства со стороны вчерашних соратников, в основном, коммунистов, лжи в газетах, переписывающих историю так, как вздумается — все это не могло не повлиять на Оруэлла. В отдельных его замечания здесь уже узнаются знаменитый лозунг: «Война - это мир. Свобода - это рабство. Незнание - сила».

Пожалуй, нельзя не обойти и тот факт, что в оценке той войны до сих пор существует несколько точек зрения разной степени популярности. Одни названия чего стоят. Наиболее распространенная в современном мире — в Испании была гражданская война, в которой проиграли республиканцы. Вторая по популярности, очень распространенная у нас и любимая последователями «наших» усатых диктаторов, примыкает к первой — в Испании была гражданская война, которая была проиграна из-за предательства троцкистов, расколовших антифашистский лагерь. К ним относили и ПОУМ, и анархистов CNT/FAI, и вообще всех, кто не соглашался с линией Коминтерна. Третья версия, ныне почившая, принадлежала консерваторам, симпатизирующим фашистам — Франко подавлял мятеж против монархии, против католической церкви. И четвертая — наименее популярная тогда, а быть может, и сегодня — в Испании начиналась подлинная социалистическая революция, победа которой не оставила бы шансов ни европейским фашистам, ни советским большевикам, ни капиталистам союзных держав. К сожалению, история распорядилась иначе, война всех против всех завершилась поражением простых рабочих.

Конечно, автор пишет пристрастно. Не смотря на то, что события, описанные им, лишены какой-либо излишней романтизации и выглядят вполне реалистично, он не скрывает своих симпатий к поумовцам и анархистам, и антипатий — практически ко всем остальным: коммунистам, республиканцам и, естественно, франкистам. Оруэлл много размышляет на тему социализма, войны против фашизма и цены, которую приходится платить за победу в этой войне. Все это, в том числе авторские симпатии, как и название, как и сам факт волюнтаризма писателя, отличают произведение от холодного репортажа и по сути являют собой своеобразную оду временам революции и всем людям, кто сражался плечом к плечу с Оруэллом, кто погиб или потерял здоровье, или свободу, или и то, и другое, и кому отказали даже в доброй памяти.

В общем, рекомендую тем, у кого слово «политика» не вызывает шок, и тем, кто готов услышать историю событий от очевидца, а не бесчисленных историков и аналитиков, приближающихся к линии фронта не ближе, чем на сто километров. И не рекомендую любителям «мужских» военных боевиков, в которых лихие герои браво идут в атаку и отстреливают толпы врагов. Такого в военной прозе Оруэлла просто нет.

В "Памяти Каталонии" же он раскрылся для меня с новой стороны. В этой книге я увидела Оруэлла, как человека с активной жизненной позицией, готового жертвовать собой ради лучшего будущего всего мира. Я никогда ранее не интересовалась подробностями Испанской войны, но автор очень понятно, прочувствовав все на собственной шкуре, рассказывает тех страшных событиях. Иногда, читая о парадоксальности реалий той войны, вспоминалась «Поправка-22» Джозеф Хеллер . Конечно, в "Памяти Каталонии" сложно давались описания политических партий боровшихся за власть, но, в то же время, без этого картина не была настолько полной, и, возможно, не было бы того ощущения правдивости, которое появляется сейчас при чтении.