Читать книгу "Третьего раза не будет! Книга 1"

Глава 6. Суета сует

Анна

Утро выдалось хмурое. Вчера я предупредила мальчиков, что в школу они не пойдут, а нам с Алексом необходимо будет уехать. Пусть высыпаются и набираются сил.

Кажется, я пока сама до конца не осознавала, насколько большие изменения нас ждут. Но никакого внутреннего сопротивления не возникало. Я всегда знала, что Алекс не такой, как все, и давно приняла это. Кажется, даже подсознательно всегда ждала его возвращения. Не меняла обстановку в квартире, не переезжала, не влюблялась. Да, физический контакт с мужчинами ограничивало клеймо, но ведь и чувств ни к кому не возникало. Интересно, на это тоже влияет клеймо или нет? Надо спросить.

Возвращение Алекса словно пробудило от спячки мою женскую сущность. Последние годы я была лишь матерью и утонула в этой роли целиком. Сейчас же всё ощущалось острее, ярче, цветнее, вкуснее и приятнее. Наверное, я бы отправилась вслед за мужем, даже если бы не существовало никакой угрозы сыновьям. Ему достаточно было бы просто позвать.

Так что вперёд, по намеченному курсу.

На сделку мужа прихватила с собой, всё-таки с ним спокойнее, пусть деньги носит. С его шрамами и выражением лица – только в инкассацию и идти. Ещё в коллекторы можно или в группы боевого устрашения цыган.

Переоформление машины действительно не заняло много времени, а я, помимо денег, разжилась ещё бусами, двумя подвесками и массивным кольцом из бирюзы. Василий Иванович радостно заверил, что машина у меня в очень хорошем состоянии, а аккумулятор постоянно садится из-за редкой езды. Это правда, последние годы на дорогах столько стресса, что проще пешком дойти, чем окунаться в мир нервных автомобилистов.

На обратном пути мы заехали в школу, чтобы предупредить о планируемом отсутствии сыновей. Не хотелось волновать Ольгу Михайловну, поэтому я сообщила лично, что мы вынуждены срочно переехать в другую страну и, возможно, не вернёмся. И что документы я заберу позже, если они понадобятся. Потом даже подписала, не вчитываясь, какое-то странное заявление и покинула здание школы лёгкой походкой. От слов «уроки», «мам, нам задали к завтрашнему дню» и «нужно сдать деньги» потряхивало уже года два. Вот уж по чему точно никогда не стану скучать!

Стоило оказаться на улице, как я сделала вещь, о которой мечтает любой здравомыслящий человек. Вышла из всех родительских чатов. Боже, какое блаженство! Это даже немножечко лучше, чем секс с Алексом. Муж, кстати, спокойно ждал моего возвращения из школы, привалившись к раскидистому дереву.

«Куда дальше?» – с ленцой спросил он, кладя руку мне на поясницу.

Такая привычка у него и раньше была – всё время сохранять тактильный контакт, когда мы оказывались на улице. Это льстило, а ещё неплохо помогало не расквасить нос в гололёд.

«На барахолку!» – торжественно объявила я.

А что? Там тоже может продаваться бирюза. И подешевле.

«В ювелирных лавках было много подделок. Так странно, красивые прилавки, нарядные продавцы, а качество плохое. Можно же было бы не тратить деньги на сверкающие витрины, а просто улучшить качество, тогда люди бы сами пришли. Неужели до этого никто не додумался?» – спросил он.

«Скорее сначала у всех было одинаковое качество, потом кто-то придумал более красивые витрины, и вскоре выяснилось, что на качество не обращают внимания, если продукт хорошо подать. Это называется маркетинг. Ты смотришь, что делают твои конкуренты, а потом просто изменяешь упаковку или распространителя, и вот твой товар уже больше запомнился, чем другие».

«Интересно. Я учту».

На рынке нам долго не везло. Попадались лишь подделки. И только у одного дедушки мы нашли шкатулку, отделанную бирюзой, и купили не торгуясь. А дальше я потащила Алекса в тур по ломбардам и антикварным магазинам, и вот тут-то мы сорвали джекпот. И как я раньше не догадалась идти напрямую сюда? В итоге денег потратили немеряно, но улов получился приличный. Возле последнего ломбарда нас и подкараулила компания неадекватных худых парней в обтягивающих джинсах и грязных футболках.

– Ребят, мы смотрим, вы при деньгах. Извольте поделиться, – прохрипел один из них, медленно моргая красными глазами.

Алекс одним движением отодвинул меня себе за спину и оскалился. Я инстинктивно прижала к груди сумку с покупками.

Нас окружили. И всё это в трёх шагах от ломбарда! В середине дня на, казалось бы, людной улице один из этих отморозков достал нож, но никто из прохожих даже не остановился. Напротив, улица опустела в мгновение ока.

Неловкими пальцами я выхватила из сумки телефон и судорожно попыталась позвонить в полицию, а потом вдруг осознала, что у Алекса из документов только фальшивый паспорт, а проблемы с законом нам сейчас ни к чему.

Раздались звуки ударов. Алекс стремительно перетекал из одного положения в другое, всё происходило так быстро, что я даже ничего не поняла. Выпад – и один из гопников летит на землю. Взмах руки – и второй отлетает в сторону и свозит колени об асфальт.

– …ять! – обиженно заорал тощий парень.

Пока я в ступоре замерла с телефоном в руке, напавшие уже потеряли троих.

Алекс двигался молниеносно. Я не успевала за ним взглядом. Обезвредил того, кто махал ножом, а затем каждым ударом отправлял по одному нападающему в нокаут.

Видимо, тактикой своры было навалиться и запинать, но стоило им встретить отпор, оказалось, что к реальной драке они не готовы. Нападали по одному, действовали неслаженно и быстро потеряли численное преимущество. Когда на ногах осталось всего двое, до них дошёл реальный расклад сил. Алекс поймал их за шкирки, очень чувствительно стукнул головами друг об друга и швырнул на землю. От смачного звука сомкнувшихся лбов меня передёрнуло.

Внезапно стало очень тихо. Затем с земли раздался матерный стон, а Алекс подхватил меня под локоть и резво потянул прочь. Обратно в торговые ряды, которые мы пересекли на крейсерской скорости.

Увидев такси, я замахала руками, и водитель кивнул, остановившись у тротуара. Я распахнула заднюю дверь и впихнула туда мужа, а потом следом села сама и дрожащим голосом сказала таксисту:

– На Предмостовую!

«Испугалась?» – спросил муж, накрывая ладонью мои судорожно сжимающие телефон руки.

Меня аж потряхивать начало от ужаса.

«Да. Их было шестеро!»

«Плохо подготовленные слабаки. Такие разве что бабку ограбить могут, и то если она без клюки. Если тебе когда-то будет грозить опасность, то я скажу бежать. Тогда моя задача – отвлечь нападающих, а твоя – убежать и спрятаться, потому что в любой серьёзной драке ты моя главная слабость, поняла?»

«А если за мной погонятся?»

«Моя задача сделать так, чтобы не погнались. В любой опасности ты всегда выполняешь мои приказы, даже если они кажутся странными. Сказал бежать – ты бежишь. Сказал упасть на землю, ты падаешь, даже если под ногами грязи по щиколотку. Поняла?»

– Да! – отчаянно воскликнула я вслух.

Таксист озадаченно посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

«Ты голодный?» – спросила я после паузы.

«Очень».

«Хорошо».

Остаток пути я молчала. Алекс притянул меня к себе, и страх отступил, наоборот, в душе рождался какой-то чисто женский восторг: муж победил шестерых и защитил меня! Пожалуй, кто-то заслуживает особенное поощрение.

Вечером я хотела встретиться с подругами, чтобы передать Соне ключи от квартиры, а с Олесей и Катей просто посидеть и попрощаться. Кроме них, у меня были только дальние родственники, но после похорон матери связи мы не поддерживали.

Мама умерла два года назад. Потерю мы с мальчиками переживали очень тяжело. Если бы не она, я бы никогда не вывезла двойняшек и универ. Даже сейчас я иногда машинально иду в её комнату, чтобы посоветоваться, и растерянно замираю, вспомнив, что мамы больше нет, и спальня, которую она заняла после рождения двойняшек, теперь пуста. Такое случается всё реже, но в груди щемит потом ещё долго.

– Алекс, я сегодня хочу встретиться с подругами. Попрощаться… – сказала я, накрывая на стол. – Вы с мальчиками побудете втроём?

– Конечно! – ответил за всех Сашка. – Не волнуйся, мам, мы папе покажем Майнкрафт.

Вот по чему я точно не буду скучать – так это по их бесконечным видеоиграм.

Встречаться с девочками мы решили в кофейне возле дома.

С появлением детей мой круг общения сильно изменился, ведь бездетным подружкам было со мной неинтересно, а замужние или парные не горели желанием пускать в дом одинокую. Но три подруги для прощальной вечеринки всё же наскреблось.

За столиком уже сидела Олеся, пунктуальная до зубовного скрежета.

Олеся – старинная боевая подруга из детства. Её не отпугнули ни двойняшки, ни исчезновение их отца, ни смерть моей мамы, которую я так тяжело переживала. Олеся строила карьеру в банке и уже возглавляла один из крупных отделов. Она всегда была сногсшибательна в своих узких чёрных юбках, на высоченных шпильках и с острыми линиями коротких воинственных стрижек на безупречно-платиновых от природы волосах.

Что у матери-одиночки с несостоявшейся карьерой может быть общего с одетой от кутюр и матерящейся, как сварщик, стервозной дамочкой, которая наводила страх даже на своего генерального? Например, прошлое. А ещё секрет, что в душе́ Олеська была очень нежной, любящей и щедрой. И я верила, что она своё счастье ещё найдёт и даже создаст семью, потому что детей Олеся искренне обожала, и моим сорванцам от неё доставалась внушительная порция любви.

– Привет, красавица! Как же я соскучилась! – сжала я подругу в объятиях.

– Привет! Так, у тебя появился любовник! Рассказывай!

– Откуда ты?.. Ладно, за этим и встретились, только девочек подождём.

– Ну уж нет! Соня твоя наверняка опоздает на полтора часа, а Катя, может, вообще не придёт, скажет, что у нее МРТ левой ключицы правой пятки!

– Нет у неё никакого МРТ пятки! – фыркнула я.

С Катей мы вместе учились, и Алекса она знала прекрасно. Бывшая одногруппница стала хорошим доктором, вдумчивым и критически мыслящим. К своим тридцати она состоялась, как эндокринолог с именем, да ещё успела окрутить молодого и крайне перспективного хирурга.

– Хорошо, значит, вскрытие пункции дисфункции. А я уже тут и имею право знать! Кто он? – требовательно посмотрела на меня Олеся, угрожая бритвенно острым срезом каре.

– Катя с Соней будут, причём обе уже на подлёте. Соня точно не опоздает, это в её интересах.

– И что за интерес? – скептически протянула Олеська.

– Ключи от квартиры. Я уезжаю, надолго, возможно, навсегда, – немного виновато улыбнулась я. – А её ситуацию ты сама знаешь…

С Соней мы подружились на работе, вот ей повезло меньше всех. Рано выйдя замуж по огромной любви, она оказалась в ситуации, когда запланированные и желанные дети внезапно оказались нужны только ей, а тридцатипятилетний муж «не нагулялся». Решив наверстать упущенное и дотрахать недотраханное, он привёл двадцатилетнюю девушку без совести, но с большими сиськами жить на ипотечные метры к жене и троим детям. Мы все Петю хорошо знали и не раз замечали за ним некрасивое поведение и подколки в отношении жены, но такого поворота не ожидал никто. Теперь фраза «это Маша, она будет жить с нами» стала нашей локальной шуткой и синонимом полного звездеца, в котором не знаешь, за что хвататься – за кочергу или за сердце.

Поэтому сейчас Соня снимает двушку на окраине и тянет одна троих детей, младшей из которых едва исполнилось пять. А в совместно нажитой трёшке обитает бывший с новой пассией. И, возможно, я бы поняла такую диспозицию, будь Петя основным добытчиком в семье, но две трети стоимости квартиры внесли Сонины родители, продав наследство от одной из бабушек, а Петин вклад должен был состоять в выплате ипотеки, но и тут возникли трудности.

После тридцати и появления третьего ребёнка Петя резко уверился в том, что Соня от него никуда не денется. Стал огрызаться, перестал платить ипотеку и давать деньги на хозяйство. И в итоге нашёл ту, которая «умеет вдохновлять». Умелая вдохновительница училась в ПТУ и имела репутацию слабой на передок, но разве может такая малость служить помехой большой и светлой любви?

Так что теперь, помимо работы, детей и развода, Соне предстояли суды и разборки с бывшим, отказавшимся съезжать добровольно. Я радовалась возможности помочь. Они с детьми жили у нас какое-то время сразу после ссоры с Петей, но потом Соня настояла на том, чтобы съехать на съём. Я хотела оставить ей квартиру на условии, что ей нужно просто оплачивать коммуналку с налогами и следить за тем, чтобы жильё не пришло в упадок.

Мало ли, вдруг вернуться всё же придётся?

Олеся всё ещё сидела, переваривая вываленную на неё новость об отъезде.

– Ань, ты в себе вообще? – строго спросила подруга, оклемавшись. – Куда ты уезжаешь? С любовником? Нет, ну ты скажи, кто он и куда ты намылилась? Только не говори, что он турок и ты переезжаешь в Стамбул быть женой пятой, но любимой.

– Нет, не турок.

– Азербайджанец? – с сомнением протянула подруга.

– Нет.

– Но иностранец?

– Почему ты так решила? – удивилась я.

– Ну, местных мужиков ты пачками отшивала, а теперь вот намылилась уезжать. Я дедуктирую. Итак, продолжим. Грузин? Армянин?

– Да что ты прицепилась? Подожди, сейчас девочки придут, и я всё расскажу.

В кафе как раз вбежала Катя. Она вообще всё делала исключительно набегу и была из тех, кто способен делать одновременно тысячу дел, и все – хорошо. Поэтому я не удивилась, что она одновременно спешила на встречу к нам, говорила по телефону и записывала завтрашние встречи в ежедневник.

– Приветы! Как оно? – бухнулась она на стул, убирая телефон в ежедневник, а ежедневник – в сумку.

– Привет, я так рада тебя видеть! – улыбнулась я подруге и привстала, чтобы её обнять.

– Привет! И я! А ещё я в шоке, что ты вовремя, – беззлобно поддела Олеся. – Сейчас, если Соня тоже не опоздает, то куплю лотерейку.

– Надо было раньше покупать: если Соня не опоздает, то считай, что твоя удача на сегодня уже исчерпана, – не осталась Катя в долгу.

Вообще, подруги неплохо ладили, правда, сами между собой особо не общались, хотя за жизнями друг друга следили и пересекались на совместных девичниках довольно регулярно.

Соня, конечно, опоздала, но всего на двадцать минут.

Когда все расселись и сделали заказ, три пары голодных до сплетен глаз уставились на меня, растерявшуюся и не знавшую с чего начать.

– Итак, любовник-иностранец, – не выдержала Олеся, подгоняя меня жестом наманикюренной руки.

– Девочки, тут такое дело, – я глубоко вздохнула и вывалила на подруг свою новость: – Я уезжаю и надеюсь, что надолго. Возможно, навсегда. Заявление на работе написала в электронном виде и нагоняй от Савелия Палыча уже получила.

В этот момент подошёл официант, и мне пришлось замолчать, пока он расставлял напитки.

– И куда ты намылилась? – с недоверием спросила Катя.

– Я точно не знаю. Алекс вернулся, и я уезжаю с ним.

Тишина рухнула на столик так, что чуть кофе не расплескался.

– Алекс? Это тот, который тебе сделал двоих детей и свалил на десять лет? – невинно уточнила Соня.

– Тот, после чьего ухода ты брала академ, а потом учиться нормально так и не смогла? И вместо того, чтобы стать нормальным врачом, прозябаешь на фельдшерской должности на каком-то сраном заводе? – недовольно скрестила руки на груди Катя.

– А, возможно, это тот Алекс, который оставил ей пятикомнатный пентхаус в элитном доме в центре города и около миллиона на счетах, а про детей даже не знал. При этом мы не знаем, что с ним там случилось и какие у него оправдания. Давайте хотя бы выслушаем, – Олеся, как всегда, подходила к вопросу с практической точки зрения.

Они с Катюшей Алекса хорошо знали, а вот Соня видела его только на фотографиях.

– Он вернулся весь в шрамах. У него была серьёзная травма головы, и он ничего не помнит. И меня не узнал. И про детей не знал, познакомила их вчера.

– Насколько серьёзная травма? – уточнила доктор.

– Шрам вот такой, – показала я на левую щёку и повела к затылку, захватив висок. – И по-русски больше не говорит, не помнит ничего. Квартиру осмотрел с любопытством и вообще поначалу думал, что она моя. Я потом ему рассказала, как дело было.

– Бразильский сериал какой-то. А где он был?

– И почему по-русски не говорит? Он же Алекс Иртов, – нахмурилась Катя. – Разве русский ему не родной?

– Не родной. Он… издалека.

– И ты в это «издалеко» решила переехать? – сощурилась Соня.

– Да. У нас дети. И для них там будет лучше.

– Ой, ну девочки, что вы как дикие? Ну куда она переедет? Ну самое страшное – в Штаты, туда визу хрен получишь, но можно же всё равно и в гости прилететь, или, вон, в Мексике на каникулах встретиться. И ты, Анька, тоже не драматизируй. Сегодня уехала, завтра приехала. Хату уговори его на тебя переоформить, наплети что-нибудь. Безработной точно не останешься, я тебя к себе операционистом возьму если что. С голоду не помрёшь, – заверила Олеся.

– Я не смогу приезжать. И вы не сможете, – сдулась я.

– С чего бы это? В секретном военном городке будешь жить, что ли? Так Алекс у тебя вроде не военный…

– Знаете, девочки, был такой эпизод, когда мы ещё все вместе учились, – начала вдруг Катя. – Я Алекса неплохо знала, всё-таки мы одногруппники. Был он, конечно, нелюдимым, но как-то всё равно общались, да и с Аней он всегда другим становился. Кто бы что ни говорил после его исчезновения, но Аньку он любил по-настоящему. Такое не скроешь и не сыграешь, тем более в течении двух лет. Не полторы же недели они встречались. И потом, когда все хату его увидели, и слух пошёл, что он из богатеньких, за ним много девчонок увивалось, но Алекс сквозь них смотрел и только Аню нашу замечал. Это я вам точно говорю. Так вот, был у нас на потоке такой парень Глеб. Вроде и не совсем конченый, но такой, с подлецой, что ли. Алекс его особо не жаловал, хотя так-то они и не пересекались. И вот помню, была попойка у нас в общежитии на втором курсе, Аня тогда не пришла, кажется, к маме уехала, а Алекс показался уже ближе к середине, посмотрел, что её нет, и уже уходить собрался, но заметил, что Глеб к Ларисе клинья очень откровенно подбивает. А Лариска перепила. Я-то знала, что Глеб ей не нравится, ну и приглядывала. И Алекс тоже посмотрел на это дело, да и остался. И вот зуб даю, девочки, что из-за этого остался. Глеб Ларису тогда прям спаивать начал, совал ей стакан под нос, я вроде это дело пресекла, но вижу, что повело её всё равно знатно. Я её оттащила в комнату и уложила, она уже в невменозе была.

– Ты давай к сути, что за Санта Барбара? – нетерпеливо поторопила Олеся.

– Я даю к сути! – фыркнула Катя и продолжила: – Прошло буквально минут пятнадцать, смотрю, а Глеба за столом уже нет. И Алекса тоже нет. И что-то тревожно мне стало, подумала, может, подерутся или ещё что. Я тогда даже не подумала, что Лариска Алексу нравится, он как-то очень уж отрешённо за ней наблюдал. А дальше я пошла в её комнату и застала такую сцену: Алекс Глеба со спущенными штанами с Лариски стащил. Та в пьяных слезах на кровати в разорванной кофте, а Алекс держит Глеба за грудки почти на весу и в глаза ему смотрит. И долго он так смотрел, молча, пока Глеб не обмочился. После чего Алекс Глеба из комнаты вышвырнул, а на меня зыркнул волком и приказал: «О том, что тут было, тебе лучше молчать». Мысленно приказал, девочки. Я долго думала, что мне по пьяни показалось, но ситуация из головы никак не шла. Он что-то Глебу внушил тогда, понимаете? И Глеб отчислился.

– А клеймо? – осторожно спросила Олеся. – Я просто тебя, Ань, видела на следующий день после того, как ты им обзавелась. Ты тогда сказала, что Алекс тату тебе сделал, но разве татуировка вообще может так быстро зажить? И вообще, оно же изменилось, так? Сначала рисунок был целиком белый, а потом каёмка серая проступила почти сразу после того, как Алекс исчез. И вскоре вовсе почернела, а само клеймо – посерело через пару лет. А теперь, смотрите, сам рисунок светлый, почти белый, а окантовка серенькая стала, не чёрная. Я, может, в татуировках не очень хорошо разбираюсь, но они так себя не ведут!

Олеся вынесла вердикт, и все трое вопросительно посмотрели на меня.

Глава 7. Патологическая доброта

Анна

– И мальчишки у тебя странные, – сказала вдруг Соня. – Нет, не надо на меня так смотреть. Я таких глаз и волос никогда не видела даже близко. Там от Аньки всего и есть, что ямочки. И высокие очень. У нас сыновья так-то ровесники, но Сашка с Лёшкой всегда гораздо крупнее были.

– Алекс тоже высокий. И внешностью дети в него, это как раз нормально, – ответила Катя. – А вот остальное – ненормально! Что за цвет глаз такой, я вас спрашиваю? Где его родители и родственники? Откуда у него такие деньги? И знаете что? Мне одна очень адекватная пациентка недавно по секрету рассказала, что был де лет десять-пятнадцать назад такой целитель Алекс, который одну больную с карциномой в терминальной стадии на ноги поставил за пару дней. А там стадия была – метастазы и пакет. Взял пять миллионов, по тем ещё деньгам. Там родители у больной очень высокопоставленные, заплатили как миленькие. Подлечил он, по слухам, ещё несколько десятков человек, а потом пропал куда-то. И я тогда ещё подумала: а не твой ли это был Алекс? И вообще, не многовато ли странностей?

Подруги выжидательно уставились на меня.

– Вы правы, скорее всего, мой. Он не отсюда. Ну, в смысле не просто не из России, а вообще не из нашего мира. Поссорился с родителями и перешёл в другой мир. А когда я забеременела, то вернулся, чтобы как-то отношения наладить, но там произошёл теракт, Алекс получил сильнейшую травму и потерял память. Не знал ни где жил всё это время, ни про меня не вспомнил, ни про детей. А в четверг я в неприятности попала, метка огнём загорелась, и он по ней пришёл.

– Метка, значит?

– Да. Метка Брачного Обряда. По законам его мира мы женаты. А ещё метка не только мне свободы не давала, она, оказывается, в обе стороны работает, – улыбнулась я. – Так что я не могла ни к кому прикасаться, но рассказывать об этом стрёмно как-то было, я боялась, что вы меня сумасшедшей сочтёте.

– Так он что, десять лет без баб? – первой сообразила Олеська. – А чего он раньше тебя не нашёл?

– Не искал так далеко.

– И откуда он? – шёпотом спросила Соня.

– Государство называется Аларан, – тихо ответила я.

Нам как раз принесли остальной заказ, и мы ненадолго заговорщически замолчали, ожидая, когда уйдёт официант.

– И ты теперь туда с ним уходишь? В этот Аларан? А связь будет?

– Связи не будет. А здесь остаться мы не можем, потому что мальчикам нужно туда. Им тут может плохо стать, если проснутся способности, а там есть присмотр и специалисты, – пояснила я.

– Вот значит как. А почему ты раньше не рассказывала?

– А что мне было рассказывать? Он ничего конкретного не говорил, да, были подозрения и несостыковки, но я была молодой и влюблённой, как-то не обращала внимания, что ли. А потом не у кого стало спрашивать. Да и как о таком вообще говорить? Представляете, мне кажется, что мой парень – маг из другого мира? Все бы только у виска покрутили!

– Ты только не вздумай от него забеременеть теперь! – строго сказала Олеся. – А то как начнёшь опять свои концерты выдавать, он мигом от тебя сбежит.

– Да ладно тебе, не преувеличивай, – отмахнулась я.

– Ничего Олеся не преувеличивает, – сказала Катя. – Ты когда забеременела, реально стала просто жутко капризной. Я потом даже порадовалась, что ты учиться стала на курс младше. Но зря, ты потом обратно стала нашей Анютой. Но те месяцы… мрак какой-то!

– Может, это потому, что дети были магические?

– Или, как вариант, потому, что их отец свинтил в неизвестном направлении, а мне пришлось академ брать? – насупилась я.

– Н-да… Дела-а-а… – протянула Соня.

– Да. Кстати, о делах. Вот ключи одни, я ещё два комплекта оставлю внутри, ещё один комплект был у Марка, соседа с седьмого этажа, но к нему я идти не хочу, так что просто поменяй замки. Все вещи и продукты можешь брать и использовать. Я ничего забрать всё равно не смогу. Я там самое ценное уберу в коробки, подпишу их и поставлю в кладовке, а остальное – можешь хоть выкинуть.

– Если у вас не сложится, то ты сама сможешь вернуться? – деловито спросила Олеся.

– Вряд ли.

– Не боишься?

– Боюсь ужасно. Но я его люблю, девочки. С момента, как он вернулся, мне даже дышится по-другому. Так что я бы рискнула, не будь и опасности для детей. А она есть.

– Всё будет хорошо, – взяла меня за руку Катя.

– Слушай, а ты вот что мне скажи, дорогая. Если он тебя не помнил, а вернулся только недавно… Даже не просто недавно, а после первого сентября, то когда вы успели-то? Ты ж вся светишься, словно месяц из постели не вылезала, – подозрительно сощурилась Олеся.

– Ох, девочки, я сама на него накинулась. А он… не стал отказываться.

– Конечно, кто бы на его месте отказался, десять лет без баб, – фыркнула деловая подруга. – Ань, если он всё действительно забыл, то ты отдаёшь себе отчёт в том, что ты в этих отношениях тринадцать лет, а он – три дня? Ну то есть ты хорошо понимаешь, что ты для него, по сути, никто?

– Олесь, ну зачем ты так? – попыталась вмешаться Катя.

– Нет, она как раз права! – воскликнула Соня. – Ладно в молодости, ты закрывала глаза на многие вещи. Я сама на этих же граблях сплясала. Но сейчас тебе почти тридцать, у тебя двое детей. И тут он вернулся… и что? Пусть добивается тебя. Нужны ему сыновья? Пусть покажет, что он их достоин.

– Там с порталом какая-то ерунда, Алекс поддерживает след, чтобы можно было уйти вчетвером, иначе у него не получится вытянуть и нас тоже. Но и сразу уйти не смогли, он восстанавливал силы.

– Портал, значит…

Я развела руками и пожала плечами, а потом углубилась в свой тирамису. Кто знает, может в другом мире нет ничего похожего на любимый десерт?

– Ань, ну вот давай начистоту: человек ты чудесный, но к жизни приспособленный от слова «херово», – серьёзно посмотрела на меня Олеся. – Ты ж при любом удобном случае с себя последнее снимешь и Алексу своему отдашь. Ему ж даже просить не придётся.

– Это да. Синдром патологической доброты, – кивнула Катя. – Я до сих пор ржу, когда вспоминаю, как ты два года за Ларису сдавала лабы, потому что она боялась показать свой реальный почерк.

– Ань, я тебя знаю. И вот эту твою любовь неземную к Алексу знаю. И, заметь, слова против не говорю. Но давай ты хоть немного о себе будешь тоже думать, а? Не станешь в нём растворяться, как зарплата в отпуске. Свои интересы забывать не станешь, – нахмурилась Олеся. – Он тебя не помнит. И не любит. Его сейчас как максимум потрахушки интересуют.

– Олесь, не надо. Это не так. Я же чувствую, как ему со мной хорошо. Может, сейчас не помнит и не любит, но потом вспомнит и полюбит точно, – уверенно ответила я.

Мы помолчали. Каждая думала о своём.

– Какой он хоть, другой мир?

– Понятия не имею. Алекс мало что рассказывает, потому что общаться мы можем только по мыслеречи, а у меня от неё голова болит, долго не выдерживаю. Вещей можно взять с собой только самый минимум. О, кстати! Я же хотела семена купить и забыла совершенно, хотя на рынке вчера были.

– Семена? Будешь там нашу брюкву сажать? Правильно, выводи на рынок уникальный товар. А что ещё там ценится? – деловито спросила Олеся.

– Ты будешь смеяться. Бирюза! Вроде она магию накапливает хорошо, а у них бирюзы мало. Мы скупили всё, что смогли.

– Бирюза… – удивлённо протянула подруга и задумчиво посмотрела в окно. – Если мы хотим успеть в супермаркет за семенами, то надо поторапливаться.

Мы так и сделали. Девочки проводили меня до супермаркета с садовым отделом, где я накупила самых разных семян и съедобных растений, и многолетних цветочных, и особенно – специй и пряностей. Стоило, наверное, купить пшеницы или каких-то ещё культур, но я у Алекса не спросила, что нужно, а здесь продавался только овёс в маленьких пакетиках для проращивания.

Ладно, привередничать не приходится, взяла, что было. Семян получилось очень много, но, к счастью, пересыпать их никуда не придётся, ведь продавались они в бумажных пакетиках, а не пластиковых, и на каждом была подробная инструкция маленькими буковками. Жаль, в магазине выбор оказался беден, например, на пять видов томатов ни одного – фасоли. Ну так в сентябре и не сезон для посадок. Я взяла всего по чуть-чуть, делая упор на ароматные травы и приправы.

– Вот так и представляю, как Анька наша возглавит капустную империю, – сказала Олеся, вертя в руках один из пакетиков.

– Почему сразу капустную? Может, дынную? Или редисочную?

– Ну, у дыни, по крайней мере, понятно, откуда новые семена брать, и вообще вроде бы бахчевые неприхотливые, а вот откуда вообще семена у капусты? У меня бабушка всегда рассаду покупала. Как она цветёт? – задумчиво спросила Соня.

– Тут написано, что цветёт на второй год, – достала смартфон Олеся. – Так что кочерыжки в земле надо оставлять. Как же ты, бедося наша, будешь без интернета, а? Даже кочерыжки в земле не оставишь!

– Не знаю, девочки, – вздохнула я, понимая, что ужасно сильно буду по подругам скучать.

– Знаешь, Ань, мне кажется, у тебя совсем мозги отшибло от страсти или от чего там ещё. Пришёл мужик, поманил пальцем, и ты собралась. Что ты вообще о нём знаешь? Какие у тебя гарантии? – принялась отговаривать меня Соня.

– А что, кто-то может дать по-настоящему серьёзные гарантии? Это отношения, Сонь, в них всегда возможны варианты. Вон, Петя твой много всего обещал и клялся в вечной любви, дальше что? – резко ответила Олеся. – В отношениях гарантий не бывает.

– Так я о том и говорю! Нужно строить свою жизнь, а не верить чьим-то словам.

– А я и строю свою жизнь, Сонь. Я просто знаю, что если он уйдёт один, то я с ума сойду и локти себе обкусаю из-за того, что не попробовала и не пошла с ним. Плюс дети… Он говорит, что для них тут может быть опасно.

– Ключевое – «может быть», – настаивала Соня. – Как уйдёт, так и вернётся! Хотя бы ты будешь знать, что нужна ему. Вообще странно это всё, десять лет ничего… и вдруг такое.

– Не хочу больше ждать. Ненавижу это подвешенное состояние, эти вздрагивания от каждого шороха за дверью, эти бессонные ночи. Если бы он не позвал, то, наверное, как-то я бы справилась. Тем более что он сказал, что метку можно снять. Но он позвал, и я хочу с ним пойти. Попробовать. И мальчики хотят.

– Нашла кого спрашивать! Эта проба уже сто́ит тебе работы, а чего она сто́ит ему? И почему он сразу метку эту не снял, если может? Вместо этого десять лет верность соблюдал. Что за бред? – нахмурилась Соня.

– Возможно, для этого нужны двое, я не знаю. Он не объяснил, а я не спросила.

– Судя по всему, у тебя кровоснабжение просто в район таза переместилось, и мозгам не хватает питательных веществ, чтобы они хорошо функционировали, – со смехом поддразнила Катя. – Чем он так хорош, скажи честно? Ведь не сказать, что красавчик. Ну высокий, ну глаза необычные, а в остальном-то парень как парень был. Не Аполлон.