Читать книгу "Воротиться нельзя влюбиться!"

Сказ второй, о злодействе некоторых незлодеек

Спробуй заячий помёт!

Он – ядрёный! Он проймёт!

И куды целебней мёду,

Хоть по вкусу и не мёд.

Он на вкус хотя и крут,

И с него, бывает, мрут,

Но какие выживают —

Те до старости живут!..

В голове промелькнули самые разные варианты: под вишнёвую наливочку попытаться втолковать нежеланному визитёру, что я не Яга и понятия не имею, кто и что ему обещал; забиться на печку, задёрнуть занавески с громким криком «чур я в домике!» и надеяться, что амбал меня не найдёт; ловкой куницей скользнуть под стол, из-под него – к двери, а оттуда на волю, умереть пусть в носках и без кокошника, зато свободным человеком; жахнуть незваного гостя по голове табуреткой, а когда он отключится, сжечь избу вместе со всем содержимым, включая жаб.

Но договороспособным амбал не выглядел, провалами в памяти, судя по всему, не страдал, в лесу наверняка смог бы отличить мои следы от заячьих, а такую чугунную голову одной табуреткой не возьмёшь. Да и жаб жалко… Это ж сказка, может, они вообще царевны.

Так что оставался только один вариант.

– Зелье! Что же вы сразу не сказали! – пожурила я амбала. – Разработанный персонально для вас рецепт уже готов, только вас и ждала, чтобы начать.

Амбал нахмурился и с подозрением на меня посмотрел:

– А чёй-то ты со мной на «вы», а?

– Прониклась, – честно ответила я. – Смотрю, мужчина такой видный, импозантный, уважаемый, ну разве можно такому тыкать? Вы уж меня простите, старуху, иной раз ум за разум как зайдёт, шама не понимаю, что несу, – всплеснула руками я, подражая речи бабы Яги. – А уж с памятью моей что стало! Вот мы с вами намедни встречались и договаривались, а я уж и не помню ничего…

– Не помнишь, что за зелье надобно? – посуровел размякший было амбал. – Чтоб я принял, да прошла сразу немочь ненавистная!

– Нет, про зелье помню, – на всякий случай заверила я. – Остальное – нет. Ну знаете, как это бывает. Тут помню, тут не помню. А вы садитесь, – указала я на колченогий табурет. – Сейчас прямо при вас и сделаю зелье, чтоб, значит, свеженькое было.

Амбал повеселел. И то верно, свеженькое все любят.

– Ты ток смотри, Яга! Ежели обманешь, я тебя Кощеичу сдам. И нехай он косточки твои старые в кипящем маслице погреет, – кровожадно улыбнулся амбал, садясь на табуретку.

Вот есть у меня такая удивительная особенность: терпеть не могу, когда мне угрожают.

Странно, правда?

– Да что вы, в самом деле… Поможет зелье, рецепт уникальный, специально для вас разработала. Только надобно прядку волос ваших, чтоб, значится, совсем индивидуальное действие волшба заимела, – елейным голосом проговорила я, ухватила амбала за бороду, а потом резко дёрнула.

Десяток неровных чёрных волос остался в кулаке, а амбал кхекнул, крякнул и посмотрел недобро, но ругаться не стал.

Я оглядела стол, взяла подходящую по размеру чашу и положила в неё волосы. Затем приоткрыла заслонку печи, длинными коваными щипцами уцепила из пышущего жаром нутра уголёк и кинула на волосы. Они задымили, воняя на всю избу.

Зря вы мне грозили, уважаемый, аж целых два раза. Будете теперь жрать уголь и палёные волосы. Растолкла пестиком результат и подумала, что этого как-то маловато. Чтоб не скучно было, ещё корня молочая туда добавила. И родиолу розовую, и аралию, и вереска, и розмарина, и дягиля, и левзеи. Брала с полок то, что под руку попадалось, и щепотками сыпала в чашу. Для дорого гостя чужого добра не жалко!

Но суховато…

Подошла к шкафу, из первой попавшейся банки зачерпнула непонятной жижи, по виду болотной, и хорошенько всё перемешала. Чудесное снадобье, запах прям лекарственный. Сразу чувствуется: мёртвого на ноги подымет.

– Ты это, долго возиться будешь, старая? – недовольно пробурчал амбал, а я лишь ласково улыбнулась в ответ.

– Что вы, я уже почти закончила.

– Ежели не поможет, сгною тебя, карга! – исподлобья посмотрел он.

Ну всё, третий раз точно был лишним! Открыв банку, в которой жили мыши, я щедро зачерпнула из неё помёта и хорошенько его растолкла в чаше. Вот теперь точно зелье волшебное. Плеснула туда какой-то жёлтой пакости из здоровенной неподписанной бутыли и размешала. Что это? Ослиная моча? Настойка на навозе? Выдохшееся пиво?

Пусть сюрприз будет!

Заказчик недоверчиво повёл носом и втянул широкими ноздрями запашок выздоровления.

– Чёт дрянь какая-то по виду… – настороженно пробормотал он.

Я занесла над чашей руку, сощурила глаза, загадочно пошевелила пальцами и мрачным таинственным голосом завыла:

– Трали-вали, объявим шухер, это зелье просто супер! Супер-зелье, трали-вали, вы о лучшем не мечтали!

Неожиданно с пальцев сорвались две робкие искорки и упали в чашу. Зелье забулькало и обрело выразительный болотный цвет. Упс! Но не отступать же теперь? Зато амбал впечатлился и смотрел теперь уважительно.

– Надо ж… правду молва-то несла… Не утратила ты силушку-то!.. – завороженно проговорил он.

– Не утратила, – гордо заявила я, не меньше него впечатлённая собственными талантами. – Так что подумайте следующий раз, прежде чем грозиться.

– И что, вернётся свист-то? – с такой надеждой посмотрел на меня амбал, что даже немножко жалко его стало.

Зато я наконец сообразила, что он за разбойник.

Перелила зелье в бутылёк с широким горлышком и передала грозному заказчику.

– Слушайте внимательно, это очень важно! – сурово сдвинула брови я и одну руку упёрла в бок. – Принимать по глоточку один раз в день, утром натощак. – Разум услужливо подсказал нужное слово, и я продолжила: – Седмицу целую. Только пуще всего важно молчать! Молчать, ни слова не говорить. Понятно?

– Что, вообще ни слова? – раздосадованно переспросил визитёр.

– Ни звука. Надо дать отдохнуть голосовым связкам. И вообще – соблюдать постельный режим. Это тоже важно. Седмицу лежать, молчать, из дома не выходить. Понятно?

Я надеялась, что амбал не станет спрашивать, какая связь между свистом и голосовыми связками, и он, молодец такой, не разочаровал.

– Да, – кивнул разбойник, низко опустив кучерявую чёрную голову.

– На осьмой день свист и вернётся. Но только если соблюдать будете врачебные рекомендации. В противном случае никаких гарантий!

Сделав максимально строгое лицо, я всем своим видом продемонстрировала заказчику отсутствие гарантий. Он внял. Забрал бутылёк, благодарно кивнул и поднялся. Уже у выхода обернулся и проговорил:

– Ты когда объявилась в новом облике-то… Я ж сразу поверил-то, что ворожба твоя при тебе осталася. Нехай кикиморы по болотам и дальше ноют, что волшбы больше нет. Всем скажу, что Яга колдует, как раньше!

– А вот этого не надо, уважаемый, – поспешила его остановить я. – У меня и так работы полно. Краесроки горят и всё такое.

– Твоя правда! Уж заказов-то ты набрала видимо-невидимо. Я уж грешным делом подумал, что сподличать решила, обмануть честной люд… Ан нет!

Так вот оно что! Баба Яга насобирала предоплат да и свинтила подальше. Хотела вместо себя двойника наколдовать, а тут я подвернулась. Ясен-красен, старая карга не растерялась, напялила на себя мою личину и пошла разбойников дурить. А меня вместо себя оставила. Видимо, чтобы погоню за ней не отрядили или хотя бы отрядили не сразу.

Ушлая ведьма!

– Вы голосовые связки-то поберегите! – пальцем пригрозила я свистуну. – Вообще, вам седмицу молчать, лучше прямо сейчас начните.

– Благодарствую, матушка Яга, но я с завтрего начну.

Когда он ушёл, я осела на табуретку и выдохнула.

Стоило двери захлопнуться, как из щелей повылезали мыши, а из шкафа выпорхнула птаха.

– Ой, и смелая ты, благодетельница! – запищали они. – Но что ж будет, когда он воротится?

– Вот когда воротится, тогда и будем об этом думать, – вздохнула я. – За неделю у него свист может сам восстановиться. Как говорится, если лечить простуду, она пройдёт через неделю, а если не лечить, то через семь дней.

Грызуны посмотрели на меня с восхищённым обожанием. Я даже немного зарделась. Обожать меня – это занятие хорошее, правильное, жаль, что только мышами практикуемое.

Ладно. Для начала попробуем приодеться. Разбор шкафов я ещё не закончила, а без трусов как-то неуютно, особенно когда в гости заглядывают свистуны-разбойники с недобрыми намерениями. Пожалуй, в подставе бабы Яги был один несомненный плюс: вряд ли кто-то решится меня изнасиловать. Или, вернее, снасильничать на местный манер. На фоне остальных новостей эту можно считать хорошей. Интересно, много где она успела моим лицом помелькать за три дня? И какие ещё сделки провернула? Не от всех же клиентов мне удастся избавиться так изящно, как от амбала.

Что же делать? Бежать?

Приступив к инвентаризации, я с удивлением обнаружила, что один из шкафов оказался заперт. Кажется, в нём Яга хранила самые редкие и дорогие ингредиенты. Вот и славно. А я в фальшивых зельях обойдусь и пустырником с валерьянкою, глядишь, гнев заказчиков они поумерят.

Наконец удача мне улыбнулась. Я нашла шкаф, в котором стоял ларь, в нём рундук, в нём сундук, а в сундуке лежали сарафаны, длинные рубахи с вышивкой по горловине и рукавам. Кажется, они называются сорочицами. А подобие балахона с прорезями для рук и «псевдорукавами», ниспадающими по бокам – это вроде бы ферязь. Зря мне историчка зачёт не поставила, какие-то знания в голове бултыхались, бились о стенки пустой черепной коробки.

Нашлись в других сундуках и валенки, и сафьяновые сапоги, и юбки, и платки, и меховые митенки, и варежки, и даже бархатная телогрейка-душегубка. В смысле душегрейка.

Не нашлось только трусов. Да что там трусов, даже панталончиков не нашлось! Зато нашлись шерстяные чулки, которые на меня, к сожалению, не налезли. И обнаружились отрезы различных тканей, в основном ярких. Красных, синих, зелёных.

Одевшись потеплее, я наконец выбралась на улицу. Снаружи уже вечерело. Насколько хватало взгляда, вокруг – ни души. Избушка стояла на полянке, что, судя по плетню, летом использовалась в качестве огорода. Рядом – практически пустая дровница, какой-то маленький сруб, а вдалеке – деревянный нужник в лучших традициях сельской местности. Припорошённый снегом и обещающий щипать зад морозами, а нос – миазмами. Вот какой смысл быть всесильной колдуньей, если в туалет приходится бегать в метель или под проливным дождём? Или это меня так избаловала цивилизация? Читала я как-то мемуары Екатерины Великой и могу сказать, что в двадцать первом веке среднестатистическая женщина живёт куда лучше, чем в восемнадцатом жила царица.

Но это в нашем удобном мире с вайфаем, работающем в тёплом туалете. А сказочная жизнь пока особо не балует. Вот честно, лучше без икры обойтись, чем зад морозить.

Ознакомившись с удобствами, а вернее, неудобствами, я обошла избушку по кругу, осмотрелась и приуныла. Конкретно так приуныла.

Проблемы имелось сразу три.

Первая: злопыхатели и недовольные заказчики бабы Яги прекрасно знали, где я нахожусь, а сама я не знала ни черта. То есть меня мог найти кто угодно, я же сама не могла ничего.

Вторая: не понятно, в какую сторону идти, если вдруг захочется свалить отсюда? Где ближайшая деревня? Где заканчивается лес?

Третья: спасение из сказочной жизни могло существовать, но искать его наверняка нужно вне пределов избушки, иначе ведьма меня бы в ней не оставила. Возвращаемся ко второй проблеме. Но даже если каким-то образом эту проблему решить, не факт, что хоть кто-то захочет мне помочь. Да и к кому идти? К Василисе Премудрой?

А ведь свистун-разбойник даже следов не оставил!

Коварство Яги заиграло похоронным маршем. Получается, что я не просто буду за неё отдуваться, а никуда от этой участи не денусь. Придётся водить за нос её заказчиков, а то и огребать за чужие грехи. А от свистуна как отделаться? Вот вернётся он через неделю без свиста, злющий и с глазами навыкате от передозировки мышиного помёта. Что он со мной сделает? Уж точно по головке не погладит.

Страшно-то как!

Я аж руками себя обхватила от ужаса. И чего мне дома не сиделось! Жизни сказочной захотелось? Лучше б пошла листовки раздавать, глядишь, на методичку и накопила бы.

Избушка, кстати, оказалась не на курьих ножках, а на двух странных сваях. Издалека похоже, конечно, да и не очень понятно, чем продиктовано именно такое конструктивное решение. Может, тут болото? Или паводки по весне? Так или иначе, ничего пугающего – избушка как избушка. Маленькая, конечно, но уж лучше в ней ночевать, чем в сугробе.

Веником отряхнула с валенок снег на крыльце и зашла внутрь.

А ведь прохладно стало. И сеней нет. Вьюга – сразу в дом. Хотя на печке спать точно не холодно, главное – не забывать её топить. Пришлось вернуться в стужу, набрать дров и закинуть в горячее нутро. И вовремя! Ещё немного, и потухли бы последние угольки.

Зато пока пристраивала в угол валенки, обнаружила на двери самый настоящий засов. И почему раньше не обратила на него внимания? Он сливался с одной из деревянных перемычек и не бросался в глаза.

Заперлась, и на душе сразу стало спокойнее.

Когда на улице окончательно стемнело, я вдруг поняла, что понятия не имею, чем освещать помещение. Ни лучинки, ни свечки, ни лампы керосиновой.

– Так, мышки, а ну рассказывайте, как тут свет зажечь?

– А зачем? – сонно пропищали они из-под шкафа. – Ежели стемнело, ложись да спи.

– Так зимой большую часть суток темно!

– Так ты большую часть суток спи, кто тебе мешает? – резонно спросили мышки.

Убойная логика.

Зимний вечер стремительно сменился ночью, а молодой месяц хоть и давал свет, но совсем сумрачный. Среди белых сугробов ещё можно было ориентироваться, а в избушке с маленьким окошком – едва ли. Только светилась полукругом небольшая щель над печной заслонкой.

Ладно, раз стемнело, то настало время ужина.

Шкаф с провизией нашла на ощупь. Калач под руку сразу попался, остальное пришлось поискать. Что-то звякнуло, брякнуло и звенькнуло внутри, и я нащупала ветчину. В шкафу, кстати, было очень даже прохладно. Вероятно, поддувало с улицы.

Вообще, на ночь есть, конечно, вредно. Но жизнь и без того тяжёлая, а если весь день не спать да всю ночь не жрать, то и вовсе непереносимой становится.

Утолив стрессовый голод, я в кромешной темноте на ощупь дошла до печки и взобралась на полати. Попробовала улечься, но в бок постоянно что-то упиралось.

Ворочалась и так и эдак, но под тонким матрасом вечно что-то мешало, да и настроение было откровенно паршивым. Ничего хорошего жизнь в Ягиных лаптях не предвещала, но альтернатива пока не вырисовывалась.

– Да что ж такое! – взвилась я по прошествии нескольких часов, измученная и неудобной постелью, и переживаниями.

– Да не говори! Бесит уже! – раздался в ответ возмущённый мужской голос.

От неожиданности я аж подпрыгнула, как кошка при виде огурца, и ударилась спиной о деревянный потолок.

– Кто здесь?!

– Дура дурацкая, одна штука, – язвительно отозвался голос.

– А вы кто?

– А я просто радо, что ты не стала спорить с тем, что ты дура, – хмыкнул голос.

– А вы, получается, любитель с дурами поболтать? – фыркнула я.

– А что мне остаётся, если умных не выдали?

– Так кто вы?

Голос шёл откуда-то снизу. Из печки? Из-под полатей?

– Неужто не догадаешься? Хотя странно было б, если б догадалася. Ума не палата и даже не чулан, – хмыкнул незримый собеседник.

– Любите хамить, да?

– Сковорода! – ответил голос, и тут-то я его и нащупала.

Извлекла из-под тонкой перины то самое зеркальце, что мне подарил Дед Мороз.

– Ага! – обрадовалась я.

– Хорошо ли тебе, девица, хорошо ли тебе, красная? – вдруг ласково спросило оно.

Вспомнив сказку «Морозко», я на всякий случай ответила:

– Хорошо…

– Конечно, хорошо. Хорошо быть тупой! – глумливо ответило зеркальце обычным тоном и радостно загыкало.

Вот хамло!

– Знаете, я, пожалуй, загадаю ещё одно желание, – не стала поддаваться я на провокацию.

– Ага, удачи! Спешу и разбиваюсь исполнять! – съехидничало оно.

– Зеркальце! Верни меня обратно домой, в мою привычную жизнь! – громко пожелала я.

И… ничего не произошло.

Естественно. В прошлый раз я уснула дома и проснулась здесь, а теперь усну здесь и проснусь дома. Вот и прекрасно! Я аж пискнула от радости.

Вредная волшебная диковина молчала, и я снова решила лечь спать. Зеркальце прижала к груди на всякий случай, чтоб не потерять. И даже уснула умиротворённо, довольная и счастливая, что всё это безобразие наконец закончится.

Всё-таки не верилось мне в реальность происходящего.

Разбудил меня стук. Не просто стук, а разъярённое грохотание. Продрав глаза, я спросонья не поняла, что происходит. За окном занимались сизые зимние сумерки, и в избушке было ещё темно, но очертания предметов уже можно было различить.

– Открывай, Яга! – прорычали снаружи.

Дверь ходуном ходила под напором незваного гостя, а я испуганно замерла на печке.

И что делать?

– Иди-иди! – глумливым шёпотом предложило зеркальце. – Открывай!

Я обхватила себя руками и в ужасе застыла, не в силах решиться ни на что.

Кто там? Недовольный свистун? Рановато… Очередной взбесившийся заказчик? Или, может, обещанный принц на белом коне?

Открывать или сделать вид, что никого дома нет? А если этот громила высадит дверь? Без двери зимой не выживешь, а её вон уже трясёт. Понятно теперь, почему она вся перекособоченная и искорёженная. Не первый раз, вероятно, к Яге ломятся обожатели.

Что же делать?

Сказ третий, о нечисти

Ну и ушлый вы народ,

Ажно оторопь берёт!

Всяк другого мнит уродом,

Несмотря, что сам урод.

Бешеный стук в дверь не давал сосредоточиться. Мелькнула мысль отправить сначала на разведку мышку, но, судя по всему, дверь трижды вынесут, пока шпионка вернётся со сведениями. Да и потом, неужели Яга в своём доме хоть кого-то стала бы бояться?

Нет! Вот и я решила, что нечего тут по углам трусить. Нацепила серьёзный вид, подошла к двери и как заору:

– А ну хватит буянить, дверь мне вышибать! Открываю!

За дверью затихли. Я её открыла, скроила грозную моську и упёрла руки в бока.

На крыльце стояла кряжистая мужеподобная фигура.

Я завороженно уставилась на то, что предполагалось считать лицом. Вместо бровей – несколько тонких сухих веточек, вместо рта – дыра, на голове то ли шапка из мха, то ли мох вместо волос, по бокам ещё и пакля свисает. Вместо носа – острый обломок сучка, вместо одежды – береста, но пугает не это. Пугают глаза. Два провала, в которых кружится серый хоровод. Снежинки? Подхваченные ветром белые лепестки цветущих деревьев? Семена одуванчиков, влекомые по кругу? Осенняя карусель опавших листьев?

Глаза гипнотизируют. Лишают воли. Зовут за собой в самую непроглядную чащу.

Существо не издало ни звука, просто смотрело на меня, а я от страха растерялась. Что в такой ситуации полагается делать? Бежать или в обморок падать? В обморок падать жёстко, а бежать – некуда.

И главное – до нужника с утра не успела дойти, поэтому организм ещё предложил вариант описаться со страху. Я предложение отвергла и сделала очень злое лицо, что всегда куда проще даётся человеку с утренним балластом.

– Утро третьего дня, Яга, – проскрипело чудище.

– И тебе утра третьего дня! – с перепугу перешла я на «ты», но монстра это не смутило.

– Так я зайду? Или брезгуешь приглашать?

Я не просто брезговала, я от страха даже побрызгивала немного, но показать это чудищу отчего-то боялась ещё сильнее, чем самого чудища. Пока тлела надежда, что оно примет меня за свою и не тронет. Но если вдруг поймёт, что я не Яга… На этом жизнь моя и закончится. Уведёт меня оно с собой туда, где никто не найдёт.

Недрогнувшей рукой указала ему на единственное сидячее место в избе.

Чудовище проковыляло внутрь и село на табурет. Из-под воротника берестяной рубахи росли грибы, но, как говорится, у каждого свои недостатки. Визитёр положил ладони с узловатыми пальцами на стол и посмотрел на меня немигающим завораживающим взглядом.

Кружение частиц в его глазах снова околдовало, и я забыла, что хотела сделать или сказать.

– Ты взялась болотниц извести. Но не извела. Нехорошо… – проговорило чудовище странным корёжащим голосом.

Захотелось обхватить себя руками и спрятаться на печке, но куда там. От страха я застыла, и только одна мысль билась в черепной коробке: не дать визитёру понять, что я боюсь. Интуиция на все лады орала, что новый гость куда опаснее вчерашнего свистуна.

– Думаешь, легко извести болотниц? – я изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал, поэтому вышло сухо и по-деловому.

– Нелегко, – признал визитёр. – Но ты взялась.

– Взялась. И придумала мощное проклятие. Очень хорошее и качественное, но медленно действующее.

– Проклятие? – заинтересованно проскрипело в ответ. – Это хорошо. Это мне по нраву.

– Дело только в том, что действует оно далеко не сразу. Медленно действует, зато наверняка.

Жаль, второй табуретки не было. Мне бы сесть, а то, кажется, ноги подо мной сейчас подкосятся.

– Болотницы распоясались, – проскрежетало в ответ. – Путников лесных кружат. В трясину заманивают. Моих путников! Которые мне принадлежат!

– Вы из-за этого поссорились? Людей не поделили? – сипловато спросила я.

– Кто в лесу заплутал, тот к лешему попал, – ответило чудовище. – А болотницы разгулялись. Испокон веков в лесу леший главный! А болотниц – извести!

От этих слов словно ветром избушку мгновенно выстудило. По спине поползли противные трусливые мурашки, а волосы на руках и загривке встали дыбом.

– Непросто оно… Разом и всех… – пробормотала я.

– Али денег хочешь больше? – угрожающе скрипнул визитёр.

– Нет. Не денег. Новый краесрок. Что мне, сверху на это проклятие сесть, чтобы оно быстрее исполнилось? – возмутилась я. – Хорошей работе хороший срок. Проклятие подействует месяца через три, не раньше.

– Ты мне обещала за три дня их вывести, пиявок мерзких! – голос лешего из скрипучего вдруг стал неприятно гудящим, пробирающим до самого позвоночника.

– Я обещала за три дня придумать, как их извести! – возразила я, понятия не имея, что там ему врала Яга. – И я придумала! Теперь жди, когда проклятие подействует. А подействует оно не сразу, зато на всех.

Больше мне сказать было нечего. Болотниц не жалко. Явно нечисть какая-то зловредная. Будь у меня возможность их сейчас извести, чтобы они больше людей в трясину не заманивали – сделала бы, даже если бы меня лично это никак не касалось.

– Знамо, они за три месяца пуще прежнего распояшутся, – проскрежетало чудовище.

– Могу только предложить вернуть деньги. И сам с ними разбирайся тогда! – пошла я ва-банк.

От страха разум работал чётко и быстро: если б леший мог с проблемой справиться сам, к Яге бы не пришёл.

Пугающий гость засомневался. Обернулся в сторону, протянул руку, да и поманил к себе мышек. Они, маленькие, смиренно подбежали и принялись тереться о скрюченные одеревеневшие пальцы. Монстр нежно их погладил, отчего шёрстка засияла серебром, а потом уцепил одну из мышек за хвост и поднял вверх. Та жалобно запищала, и я даже не сразу сообразила, что леший хочет сделать. А когда дошло, мышка уже висела прямо над бездонной впадиной рта, откуда пахнуло трухлявым пнём и затхлостью.

– А ну не трожь мои ингредиенты! – воинственно выхватила я свою подопечную из узловатых пальцев. – У меня всё распланировано. Эти для зелья нужны, – прижала я к себе мышку, внутренне холодея от своей безрассудной храбрости.

– А? – дохнуло на меня смертью чудовище, у которого добычу изо рта вынули.

Выражение того, что с трудом можно назвать лицом, не изменилось, но я поняла, что жить мне осталось всего ничего.

– Давай я лучше тебя наливочкой угощу, а? Что тебе эта мышь – на один зубок. А мне ходи потом новую ищи. А зрение-то уже не то… – поцокала я.

Мышь, шокированная тем, какие повороты сегодня приготовила ей судьба, скользнула мне за шиворот и закопошилась там. Я аж чуть не заорала от омерзения, но каким-то чудом лицо удержала. И даже не описалась.

Молодец, Маруся!

– Кстати, если тараканов найдёшь, то вот их можешь съесть всех. Не нужны, – доверительно улыбнулась я и широким приглашающим жестом обвела избу.

– Нетуть у тебя тараканов. Только сверчки да паучки, – проскрипел леший. – А наливку давай…

Я схватила первый попавшийся кувшин и метнулась к шкафу с провизией. Стоило уйти с линии невозможного взгляда, как сразу полегчало. Даже вздохнуть получилось несколько раз. Плеснула в кувшин наливки, роняя рубиновые капли на половик, вытерла круглый бок посудины дрожащей рукой, выдохнула и уже спокойно гостю подала. Тот ухватился за ручку и опрокинул в себя весь кувшин разом. То ли потому, что я стакана не предложила, то ли просто по лешачьей привычке, кто ж разберёт?

– Ть-ха… – довольно выдохнул он. – Налей-ка ещё… Так и быть, сроку тебе даю три месяца. Да токма не вздумай провести меня! Смотри, чтоб за пределами этой опушки ноги твоей в лесу не ступало, а то я решу, что сбежать ты решила.

– Вообще-то у меня дела! – попыталась возмутиться я.

– Считай, что покель болотниц не изведёшь, нетуть у тебя других делов, – угрожающе проскрежетал леший. – Знаю я тебя, Яга. Сиди тут да колдуй. И спасибо скажи, что лес твою ворожбу скрывает от досужих глаз. Кощеич ясно всем колдовать запретил, а ты вон личину нацепила и ходишь, как ни в чём ни бывало.

– Можно подумать, ты запрет блюдёшь, – тихо проговорила я.

– Блюду. Не по своей воле, но блюду. Оттого болотницы-то и распоясались. Утекают силушки мои, вот они и обнаглели, зыбочницы клятые, повылазили из трясин своих. Не к добру!

Я аж чуть не поперхнулась от такого заявления. А леший – к добру, что ли? И что у них там за Кощеевич такой, раз сам леший его опасается. Явно не из тех «злодеев», что в колодец плюнул, сани летом не подготовил или дарёным коням в зубы смотрел…

– А если мне понадобятся какие-нибудь ингредиенты? – не желала сдаваться я.

Шансов выжить в лесу и добраться до людей у меня и без того было мало, не хотелось, чтобы избушка окончательно превратилась в мою тюрьму.

– Покличешь, я тебе нужное вынесу, – скрипнуло чудовище. – А ноги твоей чтоб в лесу не ступало. Коли за пределы поляны выйдешь, так я сразу почую. Усекла?

– Знаешь, без должного ты уважения с Ягой разговариваешь, – недовольно заметила я, подавая лешему ещё один кувшин.

– А с чего б тебя уважать, карга? Токма и ищешь, как бы кого оболгать да вокруг пальца обвести.

С этими словами леший опрокинул в себя ещё один кувшин.

– Ну и возвращайся тогда в свой лес, – буркнула я. – Через три месяца результат проклятия сам увидишь.

– И правда, засиделся я. Бывай, Яга.

Лесное чудовище со скрежетом поднялось и медленно вышло прочь из избушки. Я спешно заперлась изнутри и сползла по двери на пол. Нет, я не Маргарита, чтобы таких гостей пачками принимать. Хотелось завернуться в половик и завыть. Но ещё сильнее хотелось домой. Только теперь до меня дошло, что желание-то загаданное не исполнилось.

Я бросилась к зеркальцу.

– Свет мой зеркальце, скажи, а почему желание не сбылось? – сжала я его в руках и с удивлением заметила, насколько оно изменилось, вчера в темноте не разглядела, а теперь на свету такая возможность появилась.

Оправа покрылась патиной, само зеркало постарело и потемнело, а кое-где от углов поползли некрасивые рыжие пятна.

– Потому что ты дура, – хмыкнуло зеркальце, вырывая меня из процесса созерцания.

– А почему ты постарело? – спросила я.

– Потому что постаралось!

Несколько мгновений я переваривала ответ. Ничего не понятно! Ну что за дела?

Ладно. Решила сходить до ветру и обдумать ситуацию.

До чего же вредный артефакт мне достался! Но сдаваться нельзя, нужно продолжать расспрашивать. Оно, хамло эдакое, много чего интересного знает, нужно только найти правильный подход.

Вернувшись, снова взяла в руки медную диковину.

– Свет мой зеркальце, объясни, почему желание не сбылось, – продолжила я настаивать, разглядывая паутину едва заметных трещинок на одном краю стекла.

– Потому что смотреться в зеркало надо, когда желание загадываешь, – недовольно пробурчало оно в ответ.

Зря я вчера приняла этот голос за мужской. Он, без сомнения, не женский, но и не мужской тоже. Скорее просто сухой и нечеловеческий, с металлическим оттенком и едва уловимым эхом. Кстати, теперь я даже разглядела отвечающего. За стеклом проявилась едва заметная маска.

– Спасибо! Уже легче. То есть в темноте загадывать желание нельзя. Значит, попробуем снова. Свет мой зеркальце, перенеси меня обратно в мой мир и мою жизнь! – загадала я.

На это хамоватая диковина ничего не ответила, а я решила позавтракать и заняться самообразованием. А то книг полно, наверняка там и что-то интересное есть.

Выяснилось, что Яга историю и географию не жаловала, только справочники. Растения, животные, колдовские зелья и обряды… Старые страницы с шелестом ложились друг на друга, но ничего нового я не узнала. Хотя вру. Узнала, что корень и цветки плакун-травы наделены великой силой: они смиряют нечистых духов, делают их послушными воле человека, рассеивают вредоносные чары, спасают от насланных искушений и всяких недугов.

В книге бабы Яги рядом стояла пометка, что растение редкое, уничтожаемое лешим и болотными обитателями. Ещё узнала, что тирлич-трава давала людям возможность превращения, то есть оборотничества. Поэтому ведьмы и волколаки старались её уничтожать и вырывать с корнем, чтобы она не попала в руки человеку, и он не получил способности превращаться в кого-либо.

Безусловно, лишних знаний не бывает, но ничего из найденного не отвечало на миллион вопросов, роившихся в голове. И тут я случайно обнаружила карту! Ну как карту, её подобие. Любой школьник в 7-м классе нарисовал бы лучше, но выбирать не приходилось.

Итак, на листе были изображены различные страны. Тридевятое царство и Тридесятое государство соседствовали с Триседьмым княжеством, Тривосьмым королевством и Трипятым ханством. При этом ничего Тришестого на карте не оказалось! Интересно было бы посмотреть на полноценный атлас этого мира! Должно же у них по логике и Трипервое, и Тривторое быть. Или это всё-таки не страны, а блюда?

Кстати!

– Мышки, дорогие, – позвала я. – Есть хотите?

– Да! – запищали они.

Я насыпала им зерна, положила на блюдечко ломтик хлеба и немного сыра.

– А скажите, в какой стране мы находимся? – ласково спросила я.

– В Лесной, – подумав, ответила вдруг птаха. – Тут много лесов.

– А называется эта страна как?

– Триседьмое царство, – неуверенно ответила пернатая собеседница.

Понятно. Ясен-красен, на зоопомощь можно не рассчитывать.

Почему-то потянуло на щи. Несмотря на то, что их плескалось на донышке, горшок оказался ужас какой тяжёлый, и я бы не смогла поставить его в горячую печь руками, так что пришлось искать ухват. Он обнаружился в узком шкафу у входа, где Яга хранила метлу и ступу. Открыла заслонку, вооружилась, зацепила горшок и потащила. Ох и тяжёлое это оказалось занятие, чуть ежа не родила!