Читать книгу "Задача первая: учиться!"

Артур протянул мне руку, сделав несколько шагов навстречу. Наверное, предполагалось, что я вложу в неё свою ладошку и со стоном упаду в его объятия. Вместо этого я скрестила руки на груди и посмотрела на него исподлобья.

– Ведьмочка, – обаятельно улыбнулся он, чем вызвал восхищённый «ах» у досужих зрительниц.

На меня смотрели десятки женских глаз, в которых читались одновременно зависть и восторг. Зная, что как минимум половина из них русскоговорящие, я не стала стесняться.

– Не надо так смотреть, он переспал с моей сестрой, – уверенно соврала я в сторону аудитории, чем вызвала сначала удивление, а потом смешинки в его глазах.

– С обеими сёстрами, мамой и бабушкой, – бархатным голосом добавил он, а я от неожиданности хихикнула.

Аудитория замерла в шоке.

– И прабабушкой, – добавила я, вздёрнув подбородок.

– У неё очень красивая прабабушка, – он пожал плечами и примирительно улыбнулся, чем окончательно сразил случайных наблюдательниц.

– Правда, дементная и ходит под себя, – мстительно фыркнула я.

– Но всё ещё полна шарма и обаяния, – одарил он меня голливудской улыбкой.

Вас когда-нибудь сносило волной шёпота? Странное ощущение, скажу я вам. Тем не менее, от нас отстали, и Артур плавно указал на одно из мест той самой протянутой рукой, которую я не взяла. Надо же, как изящно. Можно подумать, что так и было задумано. Позёр! И чего он от меня хочет?!

Сев за столик, я огляделась. Вынуждена признать, что тут было не просто красиво, а до душевной дрожи прекрасно. С наших мест виднелось только море, ветерок трепал ткань балдахина, скрывая другие звуки, а на столе в вазах мерцали свечи и благоухали свежие цветы. Я скептически проигнорировала глянцевый романтизм и дрожать душой отказалась наотрез.

Пока сверлила его обворожительную улыбку недовольным взором, нам начали приносить еду.

– Ты уже сделал заказ? Решил за меня? Предпочитаю выбирать сама, не буду есть то, что заказал ты, – сердито бросила я, переходя на ты и раздражаясь всё сильнее от вида его довольного лица.

Вот бесит, гад!

– Не будешь? Ни лобстеров, ни кальмаров, ни суп из креветок, ни запечённые с сыром мидии?

Лобстеров, конечно, хотелось. И кальмаров. И всего остального. Глядя на моё замешательство, он ещё сильнее развеселился, чем окончательно разозлил. Даже голод немного отступил.

– Итак, что тебе от меня нужно? Уложить в постель? Думаю, что ты уже перешёл границы разумного, уверена, что в Москве полно девушек, которые с удовольствием удовлетворят твоё любое желание, и не придётся тратиться на лобстеров.

– Мне не нужна любая девушка, нужна ты, – с улыбкой ответил он.

– И чем же я такая особенная? Тем более, ты сам сказал, что никогда меня бы не выбрал.

– Я много чего сказал лишнего, лучше бы молчал, – тяжело вздохнул он. – Видишь ли, я попал в глупую ситуацию. Думал, что ты знаешь больше, чем есть, наворотил дел, не разобрался, напугал тебя. И за это я прошу прощения. Давай поедим, а потом выберем место, где нас никто не сможет услышать, и я расскажу тебе всё по порядку. О себе, о тебе, о том, чем ты такая особенная. А пока ешь, разговор будет долгий.

Сейчас, когда он говорил спокойно и размеренно, напряжение потихоньку отпускало. Еда была очень вкусной, вот только одно блюдо он понюхал и вернул обратно на кухню. Хотя, на мой взгляд, каждый кусочек на нём выглядел исключительно лакомо.

– Ты любишь море? – спросил он через какое-то время.

– Я первый раз его вижу вживую, до этого никогда не была. Мне очень нравится. Шум волн, запах.

– А я больше люблю лес. Там запахов намного больше, интереснее, но зиму можно и в тепле проводить, если хочется.

– Ты не любишь зиму?

– Мне нравится осень. Лес такой яркий, ароматы насыщенные. Я грибы люблю собирать, кстати.

Я удивлённо на него посмотрела. Вот уж кто не производил впечатления грибника.

– Что? Люблю пасту с белыми грибами, на шампуре их жарю так, что пальчики оближешь.

– Как при таких гастрономических радостях ты поддерживаешь фигуру? По три часа в день в зале занимаешься?

– Нет, это просто повезло с генетикой, можно так сказать. Вообще, я люблю не только есть, но и готовить.

Я подозрительно сощурилась. Судя по тому, что он рассказывает, где-то должен быть здоровенный подвох. И чем больше я узнаю этого Артура, тем хуже обстоят дела. Мускулистый красавчик-богач с идеальной улыбкой и любовью к готовке? Что он мне ещё расскажет? Что любит мыть посуду, пылесосить после работы и гладить женские рубашки?

– Убираться тоже любишь?

– Нет, – рассмеялся он, – для этого у меня есть работники по дому. Газон тоже стричь не люблю, предпочитаю, когда за меня это делает кто-то другой.

– А я люблю запах свежепостриженного газона.

– Да, запах приятный. Видишь ли, запахи вообще имеют для меня очень большое значение.

– Больше, чем вкусы?

– Больше, чем вкусы, цвета, звуки. Самое важное чувство. А для тебя?

– Не знаю, никогда не задумывалась, – пожала плечами.

– Если бы у тебя осталось только одно чувство, то каким бы оно было?

– Осязание, наверное, – смутилась я.

Разговор внезапно стал каким-то слишком личным, и я предпочла отпить немного сока, чтобы заполнить паузу.

– Почему?

– Потому что можно зажать уши и не слышать, закрыть глаза и не видеть, заткнуть нос и не нюхать, но нельзя перестать ощущать мир. Это как-то слишком дико.

– Никогда не думал, что быть несогласным с кем-то может быть настолько интересно, – задумчиво протянул он.

К моменту, когда принесли лобстера, я решила, что сопротивление бессмысленно. Слишком любопытно стало узнать, какой он на вкус.

– Я съем лобстера, но только потому, что сама бы тоже его заказала. А не потому, что ты выбрал, – прозвучало как-то по-детски, в моей голове гораздо весомее получалось.

Хотя какая разница? Съем лобстера, выслушаю и пойду в номер, а он пусть думает обо мне, что хочет.

– Очень приятно, что у меня получилось угадать твоё желание, – наградил он меня ещё одной голливудской улыбкой.

Позёр и подхалим!

Отвечать не стала, сосредоточилась на еде, потому что она того стоила. Минут на пятнадцать выпала из реальности, то борясь с прочным панцирем и скользкими щипчиками, то выковыривая мясо не такой уж удобной палочкой с раздвоенным кончиком. Вкусно, конечно, но после еды сделала для себя вывод, что это как с семечками – больше возня, чем питание.

После морепродуктов нас ждал лёгкий десерт из мангового мусса. Блаженство! Можно даже эту довольную рожу напротив потерпеть ради такого. Я вообще на него старалась не глядеть. Делала вид, что еда в тарелке и бушующий в облачном небе закат занимают меня куда сильнее.

Ужин подошёл к концу. Сытая, довольная и отяжелевшая, я откинулась на спинку стула и посмотрела на воду. В наступающих сумерках море потемнело, светлые барашки волн были видны уже только ближе к берегу. Небо окрасилось во все оттенки розового, а ветерок стал холодить кожу. Я нервно сглотнула. Появилось ощущение, что это последний вечер моей нормальной жизни. Не знаю, откуда пришло понимание: то, что он мне откроет, изменит всё.

Глава 4. О новых исторических подробностях

– Пойдём вдоль берега? В той стороне никого нет, – он мягко потянул меня в сторону пустого пирса, закинув за плечо рюкзак. – Можно я возьму тебя за руку?

Наверное, если бы он сделал это без спроса, то руку я бы выдернула. Но вопрос показался очень трогательным и лёг между нами словно мостик: этот массивный мужчина мог бы схватить меня и повалить на песок, что уж там. Самообороной я никогда не занималась, ширину его спины видела сегодня днём на пляже, противопоставить мне ему было бы нечего. Но, вместо того чтобы взять силой, сломить, подчинить, он спрашивал. Я растерялась и кивнула. Думала даже, что он не заметит, но он молча взял мою ладонь горячими пальцами и погладил чувствительную кожу. Так, держа за руку, он довёл меня до пирса, молча достал из рюкзака два пледа. Один толстый расстелил, чтобы мы сели, а второй, потоньше, накинул мне на плечи.

Честно? Стало ужасно неловко и приятно. Готовился, диверсант.

Небо гасло в последних отблесках невероятного заката. Тёмно-лиловые полосы облаков ластились к горам. Кажется, я такого ещё не видела. Или это в компании с ним всё казалось иным?

– Лейла, дело в том, что я не совсем человек. Вернее, не так. Ты не совсем человек, а я совсем не человек.

Чего-то такого я и ожидала, кроме того момента, что я, видите ли, не совсем человек. А кто, репа? Ладно, послушаем дальше. Я поджала губы и выразительно вздохнула.

– Когда-то очень давно мои предки ушли из своего мира в поисках лучшего места. Видишь ли, среди нашего вида высокая конкуренция за самок. В какой-то момент самцы, которые остались не у дел, ушли сюда, где они оказались совместимы с самками коренного населения. Но не всё так просто. Нам пришлось очень сильно измениться, ассимилироваться, чтобы прижиться тут. Часть способностей осталась, часть изменилась, а часть отпала за ненадобностью. Мы эволюционировали, чтобы жить здесь. Нас очень мало, единицы по сравнению с людским населением, едва ли наберётся тридцать тысяч. Хотя если учесть, что изначально пришли лишь четыреста, то за тысячи лет мы смогли укрепить позиции и развили наш вид. Но ограничения остались. Наш вид всегда был приспособлен к тому, чтобы размножаться только в паре и только с единственной, избранной парой. Это одна из основ нашей жизни. Для каждого из нас найти такую пару – счастье. И в поиске мы ориентируемся по запаху. Ты для меня пахнешь сразу всеми самыми лучшими вещами на свете, я даже не смогу описать, насколько сильно мне нравится просто находиться рядом с тобой. Если честно, то я едва сдерживаюсь, чтобы не начать приплясывать, – он улыбнулся и подмигнул, я смутилась, но тоже улыбнулась в ответ.

– А почему ты сказал, что я не совсем человек?

– Когда мои предки пришли на Землю, мы нарушили равновесие. Мы были сильнее, одарены магически и не стали скрывать своей природы. И это подстегнуло проявление способностей у местного населения. В ответ на нашу магию пришла другая сила. Появились ведьмы и ведьмаки. Мы воевали. Вы защищались, считали, что мы силой уводим ваших женщин, что иногда было правдой. У нас появился зов. А вы открыли, что ведьма в паре с человеком родит ведьму, но слабенькую, а вот в паре с ведьмаком она даст сильное потомство, в том числе одарённых мальчиков. Спустя какое-то время наше пребывание тут оказалось под угрозой, настолько сильными стали ваши способности, настолько невыгодными оказались наши условия размножения, – вздохнул он, делая паузу.

– Почему невыгодными? – осторожно спросила я, наблюдая за буйством закатных красок.

– Со своей парой я могу иметь двух сыновей. Это предел. Но пару я должен встретить, добиться её внимания, расположения, зачать и защитить детей. Ведьма же может рожать хоть каждый год от любого ведьмака, ей не обязательно быть с ним даже знакомой. Со временем вы обособились, защищая свою линию и свой вид. Потеряли из внимания, что стали слишком сильно отличаться от людей. Но они вам быстро напомнили. В итоге о нас забыли, началась охота на ведьм. Людей со способностями выискивали, уничтожали, пытали. Нашим видам пришлось заключить перемирие и бросить силы на защиту от людей. Нет, дружбы между нами быть не могло, мы всё ещё слишком разные, но оба наших вида ушли в тень, заняли наблюдательную позицию. Наступил паритет.

– Ты считаешь, что я ведьма? – удивилась я, догадавшись к чему он ведёт.

– Не считаю, Лейла, я это знаю, – он глубоко вздохнул и посмотрел мне в глаза. – Представь мой шок, когда я пришёл осмотреть здание, которое выставили на продажу, и почувствовал запах пары. Далёкий, еле уловимый. Я обшаривал каждое помещение, пока не нашёл тебя. В этот момент я был в экстазе. Видишь ли, чем сильнее способности, тем сложнее найти пару. Эта пара должна подходить по многим параметрам. Когда речь идёт о по-настоящему мощном даре, как у меня, то дать потомство может только очень сильная пара. В твоём случае ещё и магически одарённая. Это на самом деле логично, но я таких пар знаю лишь единицы, и это было скорее в прошлом, в летописях. Мы выросли с тем, что наши виды враги. Когда я осознал, что моя пара – ведьмочка, то растерялся. Тем более что ты повела себя странно, проявила холодность, но не враждебность, согласилась поехать со мной. Я и предположить не мог, что ты не знаешь ничего ни о своих способностях, ни о нас. Не знал, чего ждать: того, что ты посмеёшься, начнёшь торговаться, издеваться? Понимаешь, встретив пару я становлюсь сильнее, но беззащитнее. И одержимее, если уж называть вещи своими именами. Могу думать только о тебе, хотеть только тебя. Мы сейчас сидим рядом, а у меня пальцы буквально гудят от желания обнять, хотя бы прикоснуться.

– Я не имею никаких способностей, Артур, – мягко ответила я. – Ты можешь ошибаться на этот счёт?

– Так уж и не имеешь? И дела никогда не идут по-твоему, ты не управляешь, пусть и бессознательно, событиями в своей жизни? Не пропускаешь автобус, который должен попасть в аварию, не оказываешься в нужном месте в нужное время? – улыбнулся он.

– Мне просто везёт. Но это с детства.

– Конечно, везёт. Ты не развивала способности, поэтому пока это просто везение, но уверен, что если тебе будет угрожать настоящая опасность, смертельная, то ты ударишь силой. Она в тебе есть.

– Хорошо, допустим, только допустим, что я ведьма. Но если нас так мало, то разве не должны обо мне знать? Искать?

– Должны по идее, тем более что ведьма ты не слабая. Не знаю, почему так вышло. Где ты родилась?

– В Москве. Мама приехала сюда из Питера, познакомилась с папой и вышла замуж. Родилась я.

– А твоя бабушка?

– Я не знакома ни с кем из маминой родни. Она когда-то говорила, что они с бабушкой сильно поссорились, мама чем-то её разочаровала, – я замерла во внезапном озарении. – Мама сказала, что у неё не было способностей! – прошептала я.

– Похоже на правду. Твоя мама не унаследовала способностей, а твоя бабка-ведьма не потерпела рядом неодарённую дочь. Та сбежала в наш город, родила от человека, конечно, дочку, похожую на себя как две капли воды. У вас, ведьм, всегда так. А дальше ты получила способности, что редко, но всё же бывает. Детей, не унаследовавших способностей, называют безда́рками. Это грубое слово вполне отражает, как ваши относятся к тем из своих, кому повезло меньше. Я когда-то читал, что у двух безда́рков есть довольно высокий шанс на одарённое потомство, но силы в детях будет не очень много.

– А у меня много?

– Сложно сказать, но я бы оценил как прилично. Но это скорее понятно по тому, как ты сопротивлялась, а не по виду.

– То есть я сопротивлялась, потому что ведьма? А обычная девушка поползла бы к тебе на коленях? – закусила я губу.

– Против обычной девушки было бы глупо применять силу, слишком высок шанс навредить. Но вы сопротивляетесь нашей силе и зову. Поэтому, когда я понял, что ты хочешь сбежать, психанул и решил немного надавить. Думал, что силы хватит, чтобы переубедить.

– И не хватило? – ехидно спросила я.

– И побоялся давить сильнее, когда стало понятно, что ты не такая уж слабенькая ведьмочка.

– А зов? Что это и для чего?

– Зов – это способность, которую наш вид развил уже тут, на Земле. Некое конкурентное преимущество. Представь, обычно женщина может выбирать из сотен или даже тысяч мужчин. Чем она красивее, тем больше выбор. А мне подходит только одна. Для тебя я ничем не более особенный, чем другой высокий и спортивный парень на хорошей машине. Ты же для меня – единственная, с кем я могу иметь значимые отношения и детей. Чтобы сравнять шансы, мы используем зов. Вызываем желание в выбранной женщине, привлекаем её к себе. С зовом всё ощущается по-особенному, это как маленькая гарантия того, что выбранная пара не убежит в лес в поисках другого мужчины, – хмыкнул Артур.

– И он не работает на других девушек?

– Нет, только на пару. Я никогда раньше его даже не применял, получилось как-то само собой. Только у него есть обратная сторона.

– Какая?

– Тебе так легко удалось от меня убежать просто потому, что меня скрутило бешеным, неконтролируемым желанием. Я знал, что откат есть, но испытал его впервые, так что пока я приходил в себя и разгонял круги перед глазами, ты уже улизнула в компании Зои.

– Так тебе и надо, – рассмеялась я.

– Согласен. Вообще глупо получилось, конечно. Но если честно, то мало у кого встреча с парой гладко проходит. Мы немного дуреем от радости и совершаем глупости. Я был искренне уверен, что уж со мной-то ничего подобного не случится, – погладил он меня по руке. – Но я рад тому, что тебя встретил. И тому, какая ты. Извини, но пока тебя не было, я собрал небольшое досье.

– Небольшое?

– Коротенькое. Страниц на сорок, – беззаботно пожал плечами он.

– Сталкер. И мачист.

– Кто?

– Загугли мачизм и сталкинг. Не удивляйся, если там твоя фотка будет в статье, – поддела я.

И он загуглил.

– Всё так плохо?

– Да уж не очень хорошо. И что теперь?

– Теперь? Буду за тобой ухаживать, пока не добьюсь благосклонности. У меня вариантов больше нет.

– А у меня какие варианты?

– Самый приятный: сдаться. Я буду очень хорошим мужем, верным, заботливым.

– И подвох в чём? В ревности? Что-то мне подсказывает, что, заимев долгожданную пару, ты так просто не сдашься, предложишь жить в богатом и красивом доме с охраной по периметру, рожать детей и не отсвечивать?

Он замолчал и долго смотрел на то, как вода разбивается о камни у подножия пирса.

– Судя по тону, тебе такой вариант не подходит, – наконец проговорил он.

– До тринадцати лет я в таком и жила вместе с мамой. А потом отец решил, что хочет вторую жену, молоденькую. Когда мама не согласилась, то оказалась вместе со мной на улице без жилья, работы, образования и с ворохом брендовых шмоток, которые нельзя было продать даже за треть потраченных на них денег. Я не говорю, что виноват только отец. Она дала ему власть над собой, он этой властью воспользовался, когда представилась возможность. Думаю, что отец хотел доказать ей, что без него она ничего не стоит… или проучить. Не учёл маминого упрямства. Так что до тринадцати лет я росла в райском саду, а после – в холодных однушках на первых этажах с соседями-маргиналами. И сумела сделать для себя выводы.

– Ты поэтому хочешь купить квартиру сама? – вздохнул он.

– Я хочу иметь профессию, работу, востребованность. Чтобы мои жизненные условия не зависели от чьего-то настроения.

– Даже если я перепишу на тебя часть недвижимости, например? Видишь ли, ведьмочка моя, история твоих родителей будет кардинально отличаться от нашей в том, что я точно не захочу вторую жену. Ни помоложе, ни постарше. Для меня до конца жизни будешь только ты.

– Не слишком ли много пафоса для пары часов знакомства? И потом, не надо навешивать на меня подсознательную вину за твоё возможное одиночество, если я вдруг решу, что ты мне не подходишь. Не надо на меня давить. Историю ты мне, конечно, красивую рассказал, но может это неправда? Какие у тебя есть доказательства?

– То есть зов для тебя был недостаточным доказательством? – вздёрнул брови он. – Без проблем, как раз с доказательствами у нас сложностей не будет никаких. Лейла, ты уже поняла, к какому виду я принадлежу?

– Могу только предполагать. А люди про вас знают?

– Да. Мы поддерживаем идею о нашем существовании на краю культурного сознания. Даже книжки заказываем, фильмы спонсируем.

– Но зачем? – удивилась я.

– Затем, чтобы потенциальная пара не падала в обморок и не лишалась рассудка при виде нас настоящих. Прецеденты были, и много. Поэтому сдобрили правду парой легенд, щедро присыпали сказочными атрибутами и получили желанный в женском сознании образ. Даже странно, что наши предки до этого не додумались.

– У них просто интернета не было, – я забрала руку из цепких пальцев. – И что из этого правда? Метка тоже есть?

– Есть. Метка – это особый этап отношений пары. Её получится поставить, только если женщина тоже этого захочет. Поэтому иметь пару без метки – это не то чтобы позор, но несколько унизительно. Словно сообщать всему миру, что твоя женщина тебя не любит и не хочет.

– И когда ставится метка?

– Обычно в первую совместную ночь, но в любом случае только тогда, когда женщина к этому готова.

– А как же все эти истории про похитил, покусал?

– А это уже не мы придумываем, – пожал плечами он. – Если честно, то иной раз такого понапишут, что шерсть дыбом. Не понятно, кому было бы приятно иметь рядом затравленную, измученную, изнасилованную женщину. Кто вообще может такого захотеть?

– Зоя сказала, что её муж похитил, и она десять раз сбегала.

– Да? А я знаю эту историю как ту, в которой он десять раз её отпускал. Лейла, ведьмочка моя, у всех это происходит по-разному. Есть ли желание взвалить на плечо, утащить к себе, подчинить, покусать? Глубоко внутри есть, но я не животное. Даже в звериной ипостаси я не смогу причинить тебе вред. А будучи человеком понимаю, что это гнилой путь. Да, есть психологические техники, есть тот же стокгольмский синдром, но это не то, чего я бы хотел для себя и тебя. Не тот путь, по которому я хотел бы идти.

– А если я откажу? Пойдёшь?

– Надеюсь, что нет. Этот путь – дно. До тех пор, пока у меня есть хоть капля самоуважения, я по нему не пойду.

– А если я погибну? Ты останешься без пары?

– Скорее всего. Поэтому своих женщин мы склонны слишком сильно оберегать. Но может быть перестройка, может быть и вторая пара, особенно если первую потерял молодой о… – он замялся, подбирая слово.

– Оборотень. Да? Речь же о них?

Он кивнул.

– Если молодой оборотень потерял пару, то через десяток лет он может смириться, перестроиться, встретить кого-то ещё. Тут многое зависит от того, насколько глубокой была связь, от силы самого оборотня.

– А ты, значит, сильный?

– Да. Очень.

– Но хотя бы молодой?

– К сожалению, не особенно.

– Да? А выглядишь ничего так, песок не сыпется.

– Стараюсь держаться поближе к пляжу, чтобы было не так заметно, – серьёзно ответил он, а я рассмеялась.

И так меня разобрало, что я не могла успокоиться, сложилась пополам и не могла остановиться, видимо, так выходили эмоции сегодняшнего дня.

– Да ладно тебе, не настолько смешно я и пошутил.

Это вызвало у меня новый приступ хохота, даже слёзы из глаз потекли. Утираясь заботливо предоставленным пледом, я вдруг подумала: наверное, нет ничего страшного в том, что он оборотень. Сама-то я ведьма. И живу как-то. В то, что я не такая, как все, приходилось поверить. Были в моей жизни моменты, которые заставляли задуматься, что сказка о колдовской силе может быть правдой…