Читать книгу "Пусть простить меня невозможно + бонус"

Глава 1

Кто поверит, я и сам не верю –

Толь на счастье, то ли на беду,

У меня семь пятниц на неделе

И тринадцать месяцев в году.

Моё небо – синее, в алмазах.

Что-то мне по-жизни принесет.

Я крещен, а может быт помазан,

В общем, я – счастливый, вот и все!

Я – счастливый, как никто! Я счастливый лет уж 100.

Я – счастливый! Я – не вру! Так счастливым и уйду!

Я – счастливый, как никто! Я счастливый лет на 100.

Я – счастливый! Я – не лгу! Так счастливым и уйду!

Кто-то знает, я и сам не знаю,

Где финал тот, где та полоса.

За которой лишь ворота Рая,

А за ними просто Небеса.

А пока все небо только в звездах.

Не во сне причем, а на яву.

Что скажу за жизнь свою я просто –

Я счастливый тем, что я живу.

Я – счастливый, как никто! Я счастливый лет уж 100.

Я – счастливый! Я – не вру! Так счастливым и уйду!

Я – счастливый, как никто! Я счастливый лет на 100.

Я – счастливый! Я – не лгу! Так счастливым и уйду!

Григорий Лепс.

– Почему такая конспирация, Граф?

Остановился возле столика напротив Андрея Воронова. Я б его не узнал, если бы не назначенная через посредника встреча в дешевом кафе и произнесенный пароль, обговоренный в свое время еще с покойным Вороновым старшим. После нашей последней встречи прошло немало времени, и я думал, что этот пароль произнесен не будет никогда. Моя поездка в Болгарию подходила к концу, и я вот-вот должен был вернуться к Оксане. Предвкушал это возвращение и поглядывал на часы, пока мне не позвонили с закрытого номера на отечественную симку и не назвали три слова, которыми обменивались в свое время наши с Вороновым отцы. Адрес для встречи я получил в смс и понимал, что, если Граф прилетел ко мне в Болгарию, значит это что-то срочное и важное.

Без привычного элегантного костюма, в футболке, темных очках и бейсболке, Воронов, скорее, походил на обычного рабочего, если бы не часы «Ролекс», дорогие кожаные туфли и очки от известного бренда. Если учитывать, до каких высот он поднялся, то этой встречей можно было бы гордиться. Но для меня он был сыном друга моего отца и человеком, который в своё время помог спасти моих детей. Я был ему должен. Если бы не это обстоятельство, то предпочел бы не встречаться… Я обещал Оксане держаться от всего этого подальше. И держался.

– Здаров, Бешеный! – сжал мне руку, приобнял, хлопнув по спине. – А ты все в том же амплуа, я смотрю, – усмехнулся, осматривая мой прикид. Я снял «косуху», повесил на спинку плетеного стула, уселся и положил на столик пачку сигарет, сунул одну себе в рот, вторую протянул Графу. Тот не отказался. Мы прикурили от моей зажигалки.

– Дело одно есть к тебе. И надо, чтоб о деле этом никто не пронюхал. Поэтому конспирация.

– Твои часики стоят, как десять таких заведений вместе взятых. Конспирация так себе. И шкафы твои выглядывают из-за каждого угла. Вот-вот выпадут.

Я бросил взгляд на парня на заправке, смотрящего в нашу сторону, попивающего кока-колу, и на сидящего за соседним столом лысого типа с газеткой в руках.

– Если б меня пасли, то была б другая. А так для вида. Пока.

– Ясно. Так в чем проблема, Граф? Чем могу, так сказать?

– Ничего особенного. Долю свою хочу тебе подарить.

Я вздернул одну бровь и затянулся сигаретой, ожидая продолжения. Граф особой благотворительностью не славился.

– Ты у своей сестры Дарины теперь работаешь? Или соскучился?

Андрей усмехнулся, чуть приопустил очки.

– По нам соскучились одни нехорошие дяди, и мне надо, чтоб моя доля не принадлежала мне какое-то время, а принадлежала кому-то, кому я доверяю, кого фактически не существует, и кто заинтересован, чтоб фирма не ушла к плохим дядям.

– Это я понял. Думаешь, кто-то может слить фирму?

– Не исключено, что может. На нее всегда велась охота. Кто-то усиленно скупает акции через подставные лица. Это вполне может быть просто мелкая игра, а может быть крупная, начатая издалека.

– Неймется тварям?

– Неймется. А ты, я смотрю, окончательно не при делах?

– У меня теперь все дела законные.

Ответил я, и мы оба усмехнулись. Я уверен, что Воронов прекрасно знал обо мне все. Даже как называется марка, выпускающая туалетную бумагу у меня дома, не то, что дела, которыми я занимаюсь.

– Молодец. Сдержал слово. Уважаю. И как оно – честным трудом деньги заколачивать?

– Нормально оно, Андрей. Дергаться перестаешь от каждого шороха, за женщину свою трястись и за детей.

– Понимаю. Если бы я мог на хер имя сменить и свалить, я бы так и сделал, – и вдруг склонился ко мне, – не скучаешь по адреналинчику? Нет этого ощущения, что жизнь где-то за окном пробегает?

– Бывает. Потом на детей смотрю и понимаю, что жизнь совсем не за окном, а в моих руках, и они уже не по локоть в крови.

– Думаешь, отмылись? – то ли с сарказмом, то ли серьезно. И по хрен. Мне, бл*дь плевать – кто и что думает про мои руки. Но марать их заново я не собирался.

– Думаю, что пятна стало не видно невооруженным взглядом, и пока что этого достаточно. Документы с собой привез?

Андрей положил передо мной рюкзак, достал из него пластиковую папку.

– Вот все бумаги в оригинале и в копиях. Здесь так же фиктивный договор о купле-продаже. Там только подпись твою поставить надо и имя вставить. Спрячь так, чтоб сам найти не мог. Сам понимаешь… Если я маякну – подпишешь и проставишь.

Я понимал и чувствовал, как покалывает затылок от ощущения, что он многого не договаривает. Что на самом деле все не так просто, как говорит Воронов, и дело дрянь, если он приехал сюда и отдает мне фактически сердце фирмы, за которую погибли десятки людей.

– За ними могут прийти, да, Граф?

– Могут. И ты можешь отказаться – я пойму. У тебя семья, дети. Но если что – они не должны получить мою долю.

Кто-то дышит Графу в затылок и дышит основательно, если тот тревожится. Не боится, нет. Слово «страх» это не про эту больную семейку психов. За это я их и уважал. Мы с ними были одной крови, и я ее запах чуял на ментальном уровне. Волки из одной стаи всегда узнают друг друга издалека.

– Не получат. Не для того отец жизнью своей за нее заплатил, – сказал я, зажимая сигарету зубами, забирая папку, сунул ее в рюкзак и подвинул его к себе. Андрей удовлетворенно кивнул и откинулся с облегчением на спинку кресла. Значит, все серьезно, и я действительно единственный, кому он мог передать эти бумаги. Граф переживал, что я могу отказаться. И я бы отказался… если бы это дело не было так важно для моего отца. А Оксане не обязательно об этом знать. Хранить у себя папку не значит снова лезть в это дерьмо. Хрен вам! Значит! И я это прекрасно осознавал. Но адреналин уже заиграл в крови. Азарт. Ощущение глотка воздуха.

– А что брат твой – Макс?

– У нас не самые лучшие времена в отношениях.

– Бывает.

– Как Оксана и мелкие?

– Прекрасно. Большие уже. Время быстро летит.

Я посмотрел на часы и снова на Графа.

– Быстро, да. Торопишься? Самолет через… – он глянул на экран смартфона, – два часа и тридцать три минуты.

– Верно.

– Давай. Не держу. Я выйду на связь, когда все позади будет.

– Или когда не будет, – усмехнулся я и пожал протянутую мне руку.

– Или когда не будет.

***

Рюкзак взял с собой в салон самолета. Откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и подрагивая от нетерпения. Скоро увижу Оксану. Неделя. Гребаная неделя, а кажется год прошел. Вспомнил о папке, и появилось липкое ощущение, что я сделал что-то не то. Что надо было отказать. Как ожидание какой-то беды. На доли секунды возникло в голове и исчезло. Привкусом осело на языке, и мне надо было срочно окунуть этот зудящий язык в ее рот. Голодный, как черт. Аж трясет всего.

Вышел за багажом, невыносимо хотелось закурить. Обернулся на вращающиеся чемоданы, поправил рюкзак на плече и замер… Увидел ноги. Длинные, затянутые в черные чулки, обутые в высокие сапоги. Скользнул вверх наглым взглядом, ощущая похотливую дрожь. Она наклонилась, поправить ремешок на голенище сапога, и я увидел краешек ажурной резинки. В паху прострелило разрядом самой грязной похоти. Красивая, вызывающая дрянь. Знает, какое впечатление производит на мужиков. Красное пальто затянуто широким ремнем, на голове прозрачный шифоновый шарф, обернут вокруг шеи, на руках перчатки. Элегантность и вызывающий эротизм. Утонченный соблазн. И я ощутил, как яйца ломит от наполненности. Как у меня встает, когда я смотрю на ее рот, накрашенные темно-вишневой помадой губы. Облизнула их кончиком языка, вызвав щекотание возле уздечки, словно этот язычок пробежался по моему члену. Смотрит на табло через темные очки в широкой оправе. Не обращает на меня внимание. Потом разворачивается на каблуках и идет в сторону коридора – я за ней, как на манок, как кобель, учуявший запах течной самки. Аэропорт практически пустой. Но если бы в нем были сотни тысяч людей, я бы видел только ее. Только это красное пальто. Выстукивает каблуками, чуть виляя бедрами. Иду за ней. Неумолимо, тяжелой поступью. В висках зашумело, когда представил, как сейчас зажму ее кабинке и грязно оттрахаю. Дверь слегка качнулась, в воздухе остался тонкий шлейф духов. Вошел следом в туалет. Стоит у раковины, опираясь руками в перчатках на мрамор. Чуть наклонилась вперед, и теперь я отчетливо вижу эту проклятую кружевную резинку. Развернул к себе, схватил за шею, потянул к кабинке. Не сопротивляется, а меня разрывает от возбуждения. Придавил к стене кабинки, распахнул пальто и глухо застонал, увидев черный лифчик, контрастирующий со сливочной кожей, едва прикрывающий темные большие ореолы сосков, опустил взгляд на стройные бедра, обтянутые кружевными трусиками, через которые просвечивает голый лобок. Полная грудь бурно вздымается, соски натянули ткань, манят вгрызться в них, ощутить на вкус, какие тугие стали для меня, и я с рычанием подхватываю женщину под колени, вжимая в перегородку, впиваясь голодным ртом в ложбинку между грудями, раздирая шелк, отодвигая полоску трусов в сторону, дрожащей рукой расстегивая ширинку, чтоб, обхватив член у головки, яростно вонзиться в ее тело и дернуться от сумасшедшего кайфа.

Услышал тихий стон и заткнул вишневый рот диким, бешеным поцелуем. Она отвечала мне столь же яростно, столь же дико, впиваясь ногтями мне в затылок и выгибаясь навстречу. Бл***дь, меня сейчас взорвет от возбуждения, раздробит мое напряженное тело и пульсирующий член, который сжимают тиски ее лона, сдавливают как перчатка, срывая весь контроль.

Вошёл первым яростным толчком до упора, по самые яйца. Она вскрикнула и подняла навстречу бёдра, зажимая меня коленями. Озверел, содрал с ее головы шарф, закрывая им алый рот, затягивая концы за ее затылком, долбясь в нее сильно, быстро, жестко на запределе, так, чтоб билась о перегородку, так, чтоб волосы рассыпались по плечам, и меня обволокло сумасшедшим запахом яблока, от которого член задергался в предоргазменной агонии. Как дикое голодное животное врезаюсь в нее, всматриваясь в раскрасневшееся лицо, запрокинутое вверх, упиваясь этим болезненным выражением, приоткрытым красным ртом, в котором зажат ее чертов шарфик. И черта с два меня хватит надолго. Я горю живьем от желания кончить немедленно. По ее телу проходят судороги удовольствия, и я рычу, пряча лицо у нее на шее, засасывая губами нежную кожу, вдыхая запах, содрогаясь от напряжения. Откинула голову назад, зеленые глаза закатились, я ощутил первый сильный спазм, сдавивший мне член, и разорвался одновременно с ней, сжимая ее мягкие волосы, вдалбливаясь последними толчками под треск едва выдерживающей наш натиск перегородки и под ее сдавленные стоны. Все еще вздрагивая после бешеного оргазма, приподнял тяжёлую голову, ощущая, как гладит мои волосы, перебирает дрожащими пальцами. Ослабил захват шарфика, опуская его вниз, лизнул нижнюю губу, потом верхнюю. Посмотрел в пьяные зеленые глаза, все еще находясь в ней и удерживая за бедра.

– Здравствуй, любимый, – прошептала очень тихо и нежно поцеловала в губы.

– В таком виде, – шепчу ей прямо в размазанный рот, – среди полного зала мужиков. Как посмела?

– Ревнивец. Я соскучилась…

– С ума меня свела. Мммм…. мое все, – поцеловал уже сильнее, вдыхая всей грудью пьянящий аромат волос, обнимая, вжимая в себя крепко, до хруста.

– Твое.

– Теперь можно спокойно ехать домой. Я перекусил.

– Сумасшедший, – Оксана засмеялась, и я ощутил снова этот прилив счастья, захлестывающий с головой, но всегда оставляющий осадок страха потерять.

– А теперь дома можно помедленней. – опустил ее на пол и подхватил, когда пошатнулась. – Я тоже соскучился ужасно. Я был обязан тебя трахнуть прямо сейчас.

Наклонилась ко мне и, игриво царапая пальчиками мой подбородок, прошептала:

– Если на женщине лифчик и трусики одинакового цвета, то вы точно не тот, кто первый решил, что этим вечером у вас будет секс.

– Особенно если на ней пальто и под ним только лифчик и трусики?

Мы оба засмеялись, и я опять набросился на ее рот, сжирая остатки вишневой помады и чувствуя, как кружится голова от счастья.

Глава 2

Она! Скинет пальто,

Выпьет вина, чтобы согреться!

Она! Просто никто!

Но отчего, так бьется сердце?

Душа моя на замки закрыта,

От всех людей и на миллионы дней!

Душа моя к небесам пришита!

Ну, что я нашел в ней?

Она умеет делать мне любовь!

Может выпить без остатка мне всю кровь!

Может быть со мной холодной, как зима!

И опять сведет, сведет меня с ума!

Она! Знает мужчин

Я это все чувствую кожей!

Мы с ней, один на один

И отступать уже невозможно!

Душа моя на замки закрыта,

От всех людей и на миллионы дней!

Душа моя к небесам пришита!

Ну, что я нашел в ней?

Она умеет делать мне любовь!

Может выпить без остатка мне всю кровь!

Может быть со мной холодной, как зима!

И опять сведет, сведет меня с ума!

Григорий Лепс

Каждый его отъезд был для меня маленькой смертью. И чем больше времени мы проводили вместе, тем сложнее было каждый раз отпускать. Как будто отрывать с мясом. Сразу становилось пусто в доме, какая-то глухая тишина, и старые страхи лезут наружу с новой силой. Хотя я и обещала себе не вспоминать и не думать ни о чем, не возвращаться в прошлое. Но когда счастье настолько ослепительно, очень страшно терять. И каждый день расставания заставляет сомнения выползать наружу и нервировать.

Ничего не проходит бесследно. Да, мы прощаем, забываем, говорим себе, что все начато с чистого листа, но стоит ситуации быть хоть немного похожей на ту… из прошлого, как все сомнения возрождаются с новой силой и сводят с ума.

– Мам, а папа скоро приедет? – Руся залезла ко мне на колени и принялась трогать пальчиками нарезанную капусту.

– Скоро. Он ведь сказал тебе, что еще пару дней, и он уже будет дома.

Следом за Русей притопал Никита, дернул меня за юбку и протянул руки, чтоб взяла его. Хитрый маленький Бармалей всегда придумывал, как привлечь к себе внимание и отобрать его у старших. Поцеловала мягкую ароматную макушку и усадила на другое колено, отодвигая нож подальше.

Бросила взгляд на часы – скоро Ваня со школы приедет. Через пару дней, когда вернется Руслан, старший сын отправится в гости к своему отцу. На каникулах я отправляла его к Сергею. Таков был уговор. По крайней мере это устраивало нас всех, и ссоры с бывшим мужем уже давно прекратились. У нас получилось остаться друзьями… если это можно так назвать.

Входная дверь приоткрылась, и я поняла, что пришел Гриня, помощник Руслана. Привез продукты. Гриню я особо не любила. Он объявился в нашем доме где-то год назад. Мой муж привез его раненого к нам, я обрабатывала плечо после извлечения пули и искренне надеялась, что этот тип покинет наш дом, едва выздоровеет, но этого не произошло.

– Зачем он здесь? Ты говорил, что дороги назад нет? Тогда почему этот человек нашел тебя, и ты не выставил его за дверь?

– Гриня – мой старый друг. Нас многое связывает. И я несколько раз обязан ему жизнью.

– Такой же друг, как твой Серый? Откуда он этот Гриня, Руслан?

– Не важно, – посмотрел на меня колючим взглядом, тут же воздвигая между нами барьеры, останавливая меня, чтоб я не лезла дальше.

– Вы сидели вместе, да? Я видела татуировку!

– Оксана…, родная, – обнял, привлек к себе, – пойми, от прошлого трудно убежать, трудно навсегда вычеркнуть из своей жизни людей, которые тебе помогали. Да и нельзя. Долги надо возвращать. Я Гриню знаю давно, и да, так случилось, что мы вместе мотали срок. Я ему обязан. Он два раза принял вместо меня нож.

Я тихо охнула, чувствуя, как немеют от ужаса пальцы.

– Это страшное прошлое, Руслан. Разве для этого мы сменили документы, фамилии?

– Гриня останется здесь. Ему некуда идти, и он будет помогать мне во всех делах, а также отвечать за вашу безопасность, пока меня нет. Он лучший из всех, кого можно было взять на эту должность, поверь.

– Зэк в нашем доме?

Пальцы, нежно поглаживающие мои плечи, разжались, и брови мужа сошлись на переносице:

– Я тоже зэк, Оксана, никогда не забывай об этом!

– Прости, я не то хотела сказать… мне страшно. Я боюсь, что все повторится… пойми!

Взгляд смягчился, и Руслан привлек меня к себе.

– Не повторится… Давай больше не будем говорить об этом. Просто прими моего друга и все.

Я приняла, но он все равно мне не нравился. Мне казалось, он не воспринимает меня всерьез, этот худощавый тип с хитрыми узкими глазами, никогда не улыбающийся, с оспинами на щеках. Он относился ко мне вежливо и предупредительно, но я была уверена, что это лишь потому, что Рус для него авторитет. Если бы не мой муж, никакого уважения я бы к себе не дождалась. Даже больше, если я впаду в немилость, то этот хитрый шакал раздерет меня на части.

Гриня внес пакеты на кухню и поставил на стол.

– Здесь все, что вы написали по списку. Если что-то пропустил, поеду еще раз.

– Гринькаааа, – Руся слезла с моих колен и бросилась к шакалу, а меня передернуло. Мне не нравилось, что дети с ним тесно общаются. Я даже не знаю, за что он сидел. Нет, ну понятно, что точно не за преступление против детей… но все же.

Пришла смска от Руслана.

«Жди меня, даже не смей без меня что-то делать, поняла?»

Щеки вспыхнули. Я знала, что он имеет в виду. Вроде ничего такого не написал, а мне стало жарко. Как же хотелось после тяжелого дня зайти в душ, смыть с себя день без него и, закрыв глаза, под шум воды представлять, что он рядом.

Я ничего не стеснялась, Руслан меня совершенно изменил. Теперь вспоминая себя несколько лент назад, казалось, что это была совсем другая женщина. Я перестала ощущать свой возраст и нашу разницу, я казалась себе моложе и даже глупее. Как будто года ударялись о безбашенность и страстность моего мужа и растворялись в нем, как в ядовитой кислоте. А ведь я так боялась, что с каждым годом эта разница станет очевидней.

Свои сорок я отмечать не захотела, но Руслан сам устроил праздник. Для нас двоих. Мы вылетели на самолете на остров и провели целую неделю вдвоем, и это был самый лучший подарок из всех, что можно было себе представить.

Но я не забывала, что время диктует свои правила, мне хотелось быть для него красивой, молодой, стройной. Не выглядеть старше него… Хотя последние годы я даже не задумывалась об этом. Моя чувственность достигла невероятного пика, я дико скучала по нему, дико желала его всего. Как будто выпить жадными глотками. Томилась от разлук по работе, они раздражали и сводили с ума.

И представляла себе возле него женщин. Молодых, стройных, свободных. Они были и есть всегда – эти жаждущие оторвать кусок для себя. Выдрать из чужого счастья. Самоутвердиться за чужой счет.

А Руслан – такой мужчина, при взгляде на которого у женщины начинают дрожать колени. И я всегда боялась… всегда думала о том, как долго он еще будет моим, как долго будет неистово желать меня и любить.

Сегодня он возвращается домой, и меня трясет от ожидания встречи, от предвкушения. Детям я не сказала об этом, иногда Руслан менял дату возвращения, и они очень сильно расстраивались. А так приезжал сюрпризом.

Но сюрприз ему хотела устроить именно я. Долго готовилась к встрече. Вначале отмокая в ванной с ароматными маслами, натирая тело кремом с яблочным запахом. Его любимым. Думала том, как отреагирует, увидев меня в зале ожидания, обрадуется ли как всегда?

Да, любовь не на все сто процентов соткана из уверенности, в ней должно быть сомнение, здоровая конкуренция, желание покорять и нравиться.

Долго думала, что надеть, пока не решила, что ничего не надену. Только его любимое черное белье и пальто. Провокация и вызов. Представила его гнев, что так нагло оделась, и блеск желания в глазах. Волосы собрала в пучок и спрятала под шарфик. Шумно выдохнула, когда представила, как он распустит их, как зароется в мои локоны жадными пальцами и вдохнет их запах.

У меня невероятно чувствительна кожа головы, и прикосновения к волосам меня заводят, и он знает об этом, впивается в них и тянет на себя, когда бешено двигается во мне, придавив всем телом. Как же сильно я соскучилась. Все мысли только о нем. Даже на работе. К нам недавно пришел новый менеджер по пиару, он же настраивал нашу внутреннюю программу, с которой мы работаем. Я весь день провела за тем, что показывала, как и что должно работать у каждого дизайнера, и права доступа.

Довольно талантливый молодой человек и знающий, я пересмотрела резюме десятков претендентов, но никто из них на практике не мог настроить нашу программу после того, как упали все серверы. А наш прошлый работник попал в аварию и теперь лежал в больнице в тяжелом состоянии. Но здесь мне просто повезло. Программа испортилась как раз во время нашего интервью, и оказалось, что помимо талантов в пиаре, Игорь еще и настройщик СРМ и много чего еще, в чем я не разбираюсь. Пока настраивали, я постоянно поглядывала на часы.

– Торопитесь домой? – спросил Игорь и открыл какую-то синюю табличку у меня на компьютере.

– Да. Тороплюсь. Надеюсь, мы закончим все это побыстрее.

– Уверен, что такую красивую женщину ждут.

– Ждут. Трое детей, и муж сегодня возвращается из командировки.

– Я бы никогда не уехал в командировку от такой женщины.

Резко обернулась и посмотрела на парня.

– Давайте решим все здесь и сейчас. Я – ваша начальница, и мне совершенно не интересны комплименты, подхалимаж и жополизство. Поэтому вы делаете свою работу и оттачиваете свое обаяние и остроумие на всех нуждающихся в этом женщинах компании.

Улыбка пропала с его смазливого лица, и он быстро кивнул.

– Да, конечно. Я просто…

– Не надо ничего просто. Проще простого – это молчать, поверьте. Молчать и выполнять свою работу.

Программу он настроил прекрасно и даже к вечеру положил новую программу по пиару компании.

– Ксюш, а этот новенький глаз с тебя не сводит. – Танька, мой помощник и секретарь, подмигнула мне и откусила шоколадную конфету. – Как у тебя получается молодых мужиков арканить, ума не приложу.

– Что за чушь! Никого я не арканю. Перестань говорить ерунду.

– Та ладно, я ж шучу. Руслан, когда возвращается?

– Должен сегодня прилететь.

– Встречать поедешь?

– О даааа, – откинулась на спинку стула и мечтательно закрыла глаза, – поеду. Я ужасно соскучилась.

Как же все же я счастлива. Все эти годы, дни, часы, минуты и секунды. Пусть даже все это разбавлено частыми поездками Руслана, яркими и страстными встречами они восполнялись с лихвой. Я наслаждалась каждой секундой и благодарила судьбу, что не отняла у нас этой радости любить друг друга.

Он возвращается на целый месяц. Больше не должно быть поездок. Все четыре недели со мной и с детьми. Лишь бы только ничего не случилось, не приехали новые поставки сырья, и он опять не уехал куда-то. А еще страшнее было, когда звонил его сотовый. Отчего-то казалось, что позвонит кто-то из прошлого, и наше, такое хрупкое счастье, разлетится на осколки.

Но иногда я все же скучала по родному городу, по улицам и домам, по запаху. Хотелось уехать из чужого места, вернуться, вернуть свое имя и жить не оглядываясь, но это было невозможно.

Вышла из душа и, пока вытирала волосы, посмотрела на экран телевизора. Мама, как всегда по привычке, его не выключила пока готовила ужин. Я приоткрыла дверцу холодильника и достала лимонад, налила в стакан и хотела уже пройти к себе, но остановилась, увидев знакомое лицо… Там показывали братьев Вороновых. Точнее, похороны Андрея Воронова. Я медленно села на стул и поставила стакан на стол. Шла какая-то передача с документальными кадрами с похорон.

Камера выхватила выстроившиеся в ряд автомобили под стеной проливного дождя. Все с цветами, в черной одежде. Ни одного журналиста. Кроме того, кто все это снимал, разумеется. Толпой вокруг закрытого гроба выстроились люди. Ярким пятном выделяется девушка с белыми волосами в черном траурном платье. В первых рядах – подонок Ахмед, о котором говорил Руслан, говорил, что он был замешан в похищении наших детей. С ним рядом его брат. Они на гроб смотрят, а я на девушку, мне кажется, она очень странно выглядит. Очень бледная и словно больная. Голос за кадром говорит о том, что покушение на Воронова, скорее всего, организовал Нармузинов и при этом цинично пришел на похороны.

Девушку шатает из стороны в сторону, она смотрит, как медленно берут гроб на плечи мужчины и несут вглубь кладбища, вся процессия двигается куда-то вперед по мокрому асфальту, следом батюшка идет, молитву читает. И она идет следом за ними, как будто пьяная, как будто никого и ничего перед собой не видит. Я вдруг вспомнила, как не смогла пойти на похороны Руслана.

Все остановились возле вырытой могилы, и Ахмед громко спросил:

– Почему гроб закрыт? – вопрос прозвучал цинично и пошло, учитывая комментарии за кадром.

– Так ему всю голову разворотило. Мозги и осколки черепа асфальт забрызгали и стеклянные двери.

Девушка схватилась за голову и громко закричала:

– Заткнитесь! Не говорите о нем так! Все заткнитесь!

Камера выхватила в ее вытянутых руках пистолет. Она направила его на Ахмеда. Голос за кадром сказал, что Нармузинов – ее отец.

– А ты?! Что ты здесь делаешь? Убийца! Ну давай, скажи всем, что это ты его убил!

Глаза чечена расширились, а люди шарахнулись в стороны.

– Пришел отпраздновать? Да? Повеселиться и сплясать на его костях?

Голос брата Ахмеда донесся откуда-то со стороны сквозь шум. Он говорит по-чеченски. Ахмед молчит, он расширенными глазами смотрит на оружие в дрожащей мокрой руке дочери, а потом на ее лицо.

Я вижу, как кривится его рот от полученного удара. Он явно этого не ожидал.

– Свадьба, говоришь? На хрен свадьбу твою! Никакой свадьбы не будет.

Швырнула кольцо в грязь.

– Ты что делаешь, идиотка?! Пистолет убери, пока не поздно!

– Сначала пристрелю тебя. Ты даже не представляешь, КАК я тебя ненавижу, как о смерти твоей мечтаю. За то, что маму убил, жизнь мою разрушил. Будь ты проклят!

– Закрой рот, Лекса! – шипит, а она в него целится и вся дрожит.

– Хватит мне рот закрывать! Что такое? Они все услышат? Услышат, какая ты мразь? Так они и так знают, все эти лицемеры, кому ботинки лижут. Думаешь, они не проклинают тебя? Зря! Все эти твари ненавидят тебя и ждут твоей смерти, и знаешь, они правы. Я тоже жду твоей смерти.

– Молчи, дрянь!

– Не буду молчать! Ненавижу тебя! Это ты его убил! Ты! Ты убил его! Знаешь, перед тем, как я пристрелю тебя, ты должен узнать – не выйду за Исхана. Я от Андрея ребенка жду, ясно? И никто его у меня не отберет. Никто, даже ты!

– Ах ты ж сука-а-а-а.

Нармузинов метнулся к ней, а она на спусковой крючок нажала, и Ахмед странно дернулся, упал сразу же на колени. Взгляд на свою грудь перевел и на пистолет в руках девушки.

Люди закричали, а Лекса оружие на них направила, словно обезумевшая, дрожащая, как в лихорадке, а потом швырнула пистолет и побежала.

Голос за кадром сообщил:

– Раненого Ахмеда Нармузинова в тяжелом состоянии увезли в частную клинику, а его дочь так и не нашли. Похороны Андрея Воронова превратились в фарс. Интереснее всего, что на них не присутствовал его родной брат Максим Воронов и его жена Дарина. Говорят, братья перед покушением сильно повздорили из-за…

Я выключила телевизор и медленно выдохнула.

Внутри появилось какое-то неприятное ощущение приближающейся катастрофы. Как будто это не там что-то страшное происходит, а уже здесь у меня. Потом посмотрела на часы и постаралась сбросить тяжесть. Через несколько часов Руслан будет здесь. Он меня успокоит.

А когда увидела его в аэропорту, забыла обо всем. Ожидание и тоска обострили все мои чувства. Увидев его, ощутила, как сердце выскакивает из груди. Я даже слышала его биение. Он смотрел на меня своими карими глазами, почерневшими от страсти. И этот взгляд сжирает меня всю с головы до пят. Наглый, тяжелый… Вспомнила, как впервые ощутила этот взгляд на себе, как всю окатило кипятком… никто и никогда не смотрел на меня так, как он.

От дикого возбуждения и голода он казался мне сейчас ужасно злым. Развернулась на каблуках и пошла в сторону женского туалета. Знала, что пойдет следом.

– Здравствуй, любимый, – прошептала очень тихо и нежно поцеловала в губы, чувствуя, что все мои страхи, все сомнения тотчас испарились. И осталась только одна эйфория от встречи.

– В таком виде, – шепчет мне яростно, – среди полного зала мужиков. Как посмела?

– Ревнивец. Я соскучилась…

– С ума меня свела. Мммм….мое все, – поцеловал уже сильнее, вдыхая всей грудью запах моих волос, обнимая, вжимая в себя крепко, до хруста.

– Твое.

– Теперь можно спокойно ехать домой. Я перекусил.

– Сумасшедший.

Снова поцеловала его в губы и ощутила прилив дикой энергии. С ним уже ничего не страшно.

– А теперь дома можно помедленней. – опустил меня на пол и подхватил, когда я пошатнулась. – Я тоже соскучился ужасно. Я был обязан тебя трахнуть прямо сейчас.

Как же бросает в жар от его слов, от этой неприкрытой наглой похоти. Наклонилась к нему и, игриво царапая пальчиками его подбородок, прошептала:

– Если на женщине лифчик и трусики одинакового цвета, то вы точно не тот, кто первый решил, что этим вечером у вас будет секс.

– Особенно, если на ней пальто и под ним только лифчик и трусики?

***

Уже утром, вынырнув из горячей постели, где он любил меня еще несколько часов подряд, я вышла в сад с чашкой кофе, ощущая сладостную истому во всем теле, и увидела, как Гриня отдает указания каким-то людям. Они что-то устанавливают на ограде.

– Что здесь происходит?

– Руслан попросил установить дополнительные камеры и датчики.

– Зачем?

– В соседнем доме было ограбление, а вы часто остаетесь одна. – натянуто улыбнулся. – Так сказал ваш муж.

– Странно, я ничего не слышала об ограблении.

Стало прохладно, и я обняла себя за плечи, отпила кофе и снова посмотрела на ограду. Дополнительные камеры. Никогда раньше Руслан не пытался усилить охрану дома.