Читать книгу "Кавказский развод"

Кавказский развод

Глава 1

Схватка накрывает меня волной боли, такой острой, что я невольно стискиваю зубы до скрежета. Пальцы впиваются в простыню, костяшки белеют. Двадцать лет я ждала этого момента. Двадцать лет молилась, умоляла судьбу, врачей, Бога – кого угодно, только бы почувствовать эту боль. Боль, которая означает, что внутри меня бьется новая жизнь, готовая появиться на свет.

– Оксана Валентиновна, дышите ровно, – голос акушерки Тамары Игоревны звучит спокойно, профессионально. Она принимала тысячи родов, для неё это обычный вторник. Для меня – день, который я ждала половину жизни.

Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, но в голове проносятся обрывки воспоминаний. Консультации врачей, бесконечные анализы, процедуры. «Вторичное бесплодие неясной этиологии» – так красиво звучал диагноз, который ломал мне душу каждый день. А потом были годы попыток: искусственные инсеминации, ЭКО, народная медицина, паломничества к святым местам. Джамал терпел, поддерживал, хотя я видела, как в его зелёных глазах иногда промелькивает разочарование. Особенно когда мама начинала свои разговоры про «настоящую женщину» и «продолжение рода».

Новая схватка – ещё сильнее. Я кричу, не сдерживаясь. Кричу от боли, от радости, от страха. В сорок лет рожать рискованно, это мне объяснили все врачи. Но ребёнок внутри меня был таким желанным, что я готова была на любой риск.

– Вижу головку! – восклицает Тамара Игоревна. – Ещё немного, и ваш малыш будет с вами!

Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Я думаю о Джамале, который мечется где-то в коридоре. Представляю его лицо, когда ему скажут, что у него родился сын. Да, сын – мы знали пол, я хотела быть готовой ко всему. После стольких лет неопределённости мне нужна была хоть какая-то уверенность.

– Тужьтесь! Сейчас! – командует акушерка.

Я собираю все силы, какие только есть в моём грузном, измученном теле. Сто двадцать килограммов – не лучший вес для родов, но врачи сказали, что всё пройдёт нормально. Главное – не паниковать.

И вдруг – тишина. А потом самый прекрасный звук в моей жизни: плач новорождённого. Тоненький, возмущённый крик, который означает, что мой ребёнок жив, здоров, дышит.

– Поздравляю, у вас сын! – Тамара Игоревна поднимает крошечный сверток. – Три килограмма четыреста граммов, пятьдесят два сантиметра. Здоровенький мальчишка!

Слёзы текут по моим щекам ручьём. Я рыдаю от счастья, от облегчения, от переполняющей меня любви к этому маленькому существу, которого ещё толком не видела. Моя грудь сжимается от нежности, когда мне кладут сына на живот. Он такой крохотный, беззащитный, но в то же время – моё всё. Моя жизнь, моя радость, моё оправдание перед этим миром.

– Тимур, – шепчу я, гладя его влажную головку. – Тебя будут звать Тимур. Мой маленький принц.

Дверь палаты распахивается, и в неё врывается Джамал. Лицо у мужа бледное, взволнованное, в зелёных глазах плещется такое счастье, которого я не видела уже много лет. Он подходит к кровати, и я вижу, как дрожат его сильные руки.

– Сын, – говорит он хрипло, и в голосе слышится что-то первобытное, древнее. – У меня есть сын.

– У нас, – поправляю я, улыбаясь сквозь слёзы. – У нас есть сын.

Джамал наклоняется и осторожно касается губами моего лба. Поцелуй нежный, благодарный. В этот момент мне кажется, что все наши проблемы остались позади. Что рождение Тимура стало тем чудом, которое вернёт нам любовь, доверие, близость.

– Я так тебя люблю, – шепчет он мне на ухо. – Ты дала мне самое главное в жизни.

Но радость длится недолго. За Джамалом в палату входит Айгюн. Свекровь выглядит торжественно: чёрное платье, золотые украшения, волосы убраны в безупречный пучок. Она подходит к кровати, и я вижу в её янтарных глазах что-то такое, что заставляет меня насторожиться.

– Наконец-то, – произносит она, глядя на Тимура. – Наконец-то в нашей семье родился настоящий Мамедов.

Слова бьют меня как пощёчина. Настоящий Мамедов? А что же тогда я? Двадцать лет была ненастоящей? Джамал хмурится, но не возражает матери. Он слишком счастлив сейчас, чтобы портить момент ссорой.

– Мама, не сейчас, – тихо говорит он.

– Почему не сейчас? – Айгюн берёт внука на руки с такой уверенностью, словно имеет на это больше прав, чем я. – Это великий день для нашего рода. Мальчик будет носить наше имя, продолжит наши традиции. Не то что...

Она не договаривает, но я прекрасно понимаю, что она имеет в виду. «Не то что эта русская толстуха, которая двадцать лет позорила нашу фамилию своим бесплодием». Я слышала эти слова много раз, правда, не в лицо.

Тимур начинает плакать на руках у бабушки, и Айгюн качает его с такой нежностью, которую никогда не проявляла ко мне. Мне хочется вырвать сына из её рук, прижать к себе, защитить от этой ядовитой любви. Но я слишком слаба после родов, слишком эмоциональна.

– Отдайте мне ребёнка, – прошу я. – Мне нужно его покормить.

– Конечно, конечно, – Айгюн передаёт мне Тимура, но в её движениях читается неохота. – Только смотри, чтобы молока хватало. В твоём возрасте с этим бывают проблемы.

Очередной укол. В сорок лет рожать поздно, молока может не хватать, здоровье не то. Джамал снова хмурится, но молчит. А я прижимаю сына к груди и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Должен был это быть самый счастливый день в моей жизни, а вместо этого я ощущаю тревогу, предчувствие беды.

Айгюн достаёт телефон и начинает кому-то звонить.

– Фатима? Родился! Мальчик, здоровый. Да, наконец-то... Конечно, приходи, только не сегодня, она устала.

Свекровь говорит обо мне в третьем лице, словно меня здесь нет. Словно я просто инкубатор, который выполнил свою функцию. Джамал сидит рядом с кроватью, держит мою руку, но я чувствую, что его мысли где-то далеко.

– О чём ты думаешь? – спрашиваю я тихо.

– О том, как изменится наша жизнь, – отвечает он, не глядя на меня. – Теперь у меня есть наследник. Сын, которого я буду учить бизнесу, который продолжит дело Мамедовых.

В его словах звучит гордость, но почему-то мне от них становится не по себе. Наследник, продолжатель рода... А где я в этой картине? Где место для простой материнской любви, для семейного тепла?

Тимур сопит у меня на руках, такой маленький и беззащитный. Я целую его лобик и обещаю себе: что бы ни случилось, я защищу этого ребёнка. Я дам ему всю свою любовь, всю нежность, которую копила в себе двадцать лет.

Айгюн заканчивает телефонные разговоры и снова подходит к нам.

– Джамал, тебе пора в офис. Дела не ждут. А я посижу с невесткой, помогу с ребёнком.

– Не нужно, – быстро говорю я. – Я справлюсь.

– В твоём состоянии? – Айгюн цокает языком. – Роды в сорок лет – это не шутки. Тебе нужна помощь. Опытная помощь.

Джамал встаёт, поправляет дорогой костюм. Он действительно собирается уходить. В день рождения нашего сына он собирается на работу.

– Джамал, останься, – прошу я. – Хотя бы сегодня.

– Извини, солнце, но у меня важная встреча. Клиент из Дубая, нельзя переносить. – Он снова целует меня в лоб. – Вечером приеду, привезу цветы.

И он уходит. Просто встаёт и уходит, оставляя меня одну с новорождённым сыном и ядовитой свекровью. В палате повисает тяжёлая тишина, которую нарушает только тихое сопение Тимура.

– Не расстраивайся, – говорит Айгюн, и в её голосе слышится нотка ложного сочувствия. – Мужчинам нужно время, чтобы привыкнуть к отцовству. Главное, что теперь у тебя есть цель в жизни. Сын требует много внимания, много жертв.

Жертв. Это слово отзывается в моей душе тревожным эхом. Каких ещё жертв от меня ждут? Разве мало того, что я отдала молодость, здоровье, все силы на то, чтобы родить этого ребёнка?

За окном палаты начинает смеркаться. Москва ноября серая, дождливая, неприветливая. Где-то в этом огромном городе живёт моё прошлое – одинокие годы ожидания, бесконечные врачи, слёзы в подушку. А где-то там же ждёт будущее – неопределённое, туманное.

Тимур начинает плакать, требуя еды. Я прикладываю его к груди, чувствуя острую нежность к этому крохотному существу. Он мой, только мой. И никто не имеет права отнять у меня эту любовь.

– Молока мало, – замечает Айгюн, наблюдая за кормлением. – Я так и думала. Нужно будет докармливать смесью.

– Молока достаточно, – отвечаю я твёрдо. – Врач сказала, что всё нормально.

– Врачи всякое говорят, – Айгюн пожимает плечами. – А ребёнок не наедается, плачет. Вот увидишь.

Каждое её слово – как капля яда. Она умеет так тонко подрывать мою уверенность в себе, что я начинаю сомневаться даже в самых простых вещах. А может, действительно молока мало? Может, я уже не справляюсь с ролью матери?

Нет. Я отгоняю эти мысли. Я ждала этого ребёнка двадцать лет. Я буду хорошей матерью. Я должна быть хорошей матерью.

За дверью палаты слышатся шаги, голоса. Жизнь продолжается. Где-то радуются другие матери, где-то плачут другие дети. А я лежу в этой казённой кровати с сыном на руках и понимаю, что вместе с радостью материнства в мою жизнь пришёл страх. Страх не справиться, не оправдать ожиданий, потерять то, что так долго ждала.

Тимур засыпает у меня на груди, и я глажу его тёмные волосики. Он похож на отца – те же чёрные волосы, те же правильные черты лица. Интересно, какими будут его глаза? Зелёными, как у Джамала, или серыми, как у меня?

– Спи, мой маленький, – шепчу я. – Мама рядом. Мама тебя защитит.

Но даже произнося эти слова, я чувствую, как в душе растёт тревога. Защитить от чего? От кого? И хватит ли у меня сил на эту защиту?

Айгюн молчит, глядя в окно. На её лице выражение удовлетворения, словно она добилась чего-то очень важного. А может, так оно и есть? Может, рождение Тимура – это не только моя победа, но и её? Победа традиций над чувствами, рода над личностью?

Я закрываю глаза и пытаюсь забыть обо всём, кроме тепла маленького тела на моей груди. В этот момент нас ничего не разделяет – ни свекровь с её ядом, ни муж с его равнодушием, ни весь мир с его жестокостью. Есть только мы: мать и сын, связанные невидимой нитью любви.

Но я ещё не знаю, как скоро эту нить попытаются разорвать.

Глава 2

Первые недели после рождения Тимура стали для меня настоящим откровением. Я, Оксана Мамедова, сорокалетняя женщина, которая двадцать лет мечтала о материнстве, наконец-то держала на руках своего сына. Каждое утро я просыпалась с улыбкой, не веря в то, что это счастье реально.

– Мой маленький принц, – шептала я, склонившись над кроваткой, где спал Тимур. – Мамочка так долго тебя ждала...

Малыш приоткрывал глазки – такие же зеленые, как у Джамала, и мое сердце сжималось от нежности. Он был идеален. Каждый его вздох, каждое движение крохотных ручек вызывало у меня слезы счастья.

Джамал тоже изменился. Мой муж, обычно сдержанный и суровый, растапливался при виде сына. Он стал приходить домой раньше, отменял встречи, чтобы провести время с нами. Впервые за много лет я чувствовала, что мы – настоящая семья.

– Посмотри, как он на меня смотрит, – восхищенно говорил Джамал, аккуратно беря Тимура на руки. – Он уже знает своего папу.

– Конечно знает, – улыбалась я, наблюдая за этой трогательной картиной. – Ты же разговаривал с ним, когда он был у меня в животе.

Джамал целовал крохотную ладошку сына и прижимал его к груди. В эти моменты мне казалось, что все наши проблемы остались в прошлом. Рождение Тимура словно смыло все обиды и недопонимания.

Даже наша интимная близость изменилась. Джамал стал нежнее, внимательнее. Он помогал мне с ночными кормлениями, вставал к малышу, когда я была слишком уставшей.

– Отдыхай, солнце, – говорил он, забирая плачущего Тимура из моих рук. – Я покачаю его.

И я засыпала под звуки его низкого голоса, который напевал колыбельную. В такие моменты я была готова простить ему все – и долгие задержки на работе, и странные звонки, которые он принимал, выходя из комнаты.

Но не все в доме разделяли наше счастье.

Айгюн, моя свекровь, формально радовалась рождению внука, но я чувствовала подвох. Она слишком часто заглядывала к нам в комнату, слишком внимательно наблюдала за тем, как я ухаживаю за Тимуром.

– Ты правильно его держишь? – спрашивала она, входя без стука, когда я кормила малыша. – Не слишком ли туго запеленала?

– Все в порядке, – отвечала я, стараясь сохранять спокойствие. – Тимур здоров и хорошо ест.

– Ханым, тебе нужно больше есть, – продолжала она, критически оглядывая меня. – Молока может не хватать. Я приготовлю тебе правильный бульон.

И готовила. Каждый день приносила тарелку густого, жирного супа, который я с трудом заставляла себя есть. От него меня тошнило, но я понимала – это проявление заботы. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Спасибо, Айгюн-ханым, – благодарила я, допивая бульон до дна. – Очень вкусно.

Она кивала и забирала пустую тарелку, но взгляд её оставался холодным. Иногда мне казалось, что за показной заботой скрывается что-то другое. Но я гнала от себя эти мысли. Наконец-то в нашем доме воцарился мир, и я не хотела его разрушать.

Тимур рос не по дням, а по часам. В шесть недель он уже улыбался, в два месяца – гулил, поворачивая головку на мой голос. Я была счастлива безгранично.

– Ты видишь, как он на меня реагирует? – восторженно рассказывала я Джамалу. – Он знает свою маму!

– Конечно знает, – отвечал муж, но в его голосе я иногда улавливала какую-то отстраненность. – Ты прекрасная мать, Оксана.

Но телефон в его руках вибрировал все чаще. Входящие сообщения заставляли его хмуриться и выходить из комнаты. Я старалась не обращать внимания, убеждая себя, что это рабочие вопросы.

Однажды ночью, когда Тимуру исполнилось два с половиной месяца, Джамал снова встал на звонок. Я слышала обрывки разговора:

– Не сейчас, Кристина... Я же сказал, что не могу... У меня новорожденный сын...

Сердце мое сжалось. Кристина. Это имя прозвучало как удар ножом в спину. Но я сделала вид, что сплю, и когда Джамал вернулся в постель, притворилась, что не слышала разговора.

«Может быть, это работа, – убеждала я себя. – Много женщин работают в его компании.»

Но сон ко мне не приходил. Я лежала рядом с мужем, прислушиваясь к его дыханию, и чувствовала, как рушится мой хрупкий мир счастья.

На следующее утро Джамал был особенно нежен.

– Прости, что разбудил тебя ночью, – сказал он, целуя меня в лоб. – Рабочие вопросы не ждут.

– Ничего, – ответила я, но голос мой прозвучал неуверенно. – Главное, что ничего серьезного.

– Конечно нет, – заверил он. – Ты и Тимур – самое важное в моей жизни.

И я поверила. Потому что хотела верить. Потому что альтернатива была слишком болезненной.

Дни текли своим чередом. Я полностью растворилась в материнстве, забыв обо всем остальном. Работа в библиотеке казалась далекой и ненужной – я была в декретном отпуске и планировала провести с сыном как можно больше времени.

– Может, вообще не вернешься на работу? – предложил как-то Джамал. – Зачем тебе этот книжный магазин? У нас есть деньги, ты можешь полностью посвятить себя семье. Наймем работников.

– Не знаю, – честно ответила я. – Пока я хочу быть только мамой.

Он улыбнулся и обнял меня:

– Правильно. Наш сын должен расти рядом с матерью.

Но счастье наше длилось недолго. Примерно в три месяца Тимура звонки стали поступать все чаще. Джамал снова начал задерживаться на работе, приходить домой поздно и уставший.

– Новый проект, – объяснял он. – Очень важный контракт. Потерпи еще немного, солнце.

Я терпела. Потому что любила. Потому что не представляла жизни без него. И потому что Тимур нуждался в отце.

Айгюн тем временем становилась все навязчивее. Она появлялась в самые неожиданные моменты, критиковала мои действия, давала советы, которых я не просила.

– Ты слишком часто берешь его на руки, – говорила она, когда я успокаивала плачущего Тимура. – Избалуешь.

– Он еще совсем маленький, – возражала я. – Ему нужна мамина близость.

– В наше время детей не так воспитывали, – качала головой свекровь. – Мы растили настоящих мужчин.

Её слова больно ранили, но я старалась не показывать своих эмоций. В конце концов, она бабушка Тимура, имеет право высказывать свое мнение.

Однажды, когда Тимуру было почти четыре месяца, я случайно услышала телефонный разговор Айгюн. Она стояла в коридоре, думая, что я сплю, и говорила по-азербайджански. Я понимала отдельные слова, изученные за годы замужества.

– Да, красивые девочки... Конечно приезжай... Джамала не будет дома...

Сердце мое екнуло. О каких девочках она говорила? И почему это нужно скрывать от Джамала?

Но когда я попыталась расспросить свекровь, она сделала невинное лицо:

– Что ты, дочка? Я разговаривала с сестрой. Она хвалилась внучками.

Я не поверила, но спорить не стала. Слишком много подозрений и недомолвок окружало меня в последнее время. Может быть, дело во мне? Может быть, материнство сделало меня чрезмерно подозрительной?

Джамал в это время стал еще более отстраненным. Он по-прежнему любил сына, играл с ним, но наши разговоры становились все более поверхностными. Он словно отдалялся от меня, и я не понимала почему.

– Ты устала, – сказал он как-то вечером, когда я попыталась заговорить о наших отношениях. – Воспитание ребенка – это стресс. Все наладится.

«Все наладится», – повторяла я про себя, укладывая Тимура спать. Но в глубине души я чувствовала, что что-то идет не так. Наш медовый месяц материнства подходил к концу, и я боялась узнать, что нас ждет дальше.

А Тимур тем временем рос и развивался, не подозревая о том, какие тучи сгущаются над нашей семьей. Он улыбался мне своей беззубой улыбкой, и я клялась себе, что сделаю все, чтобы защитить его счастье. Даже если мое собственное окажется под угрозой.

В те дни я еще не знала, что мой мир уже начал рушиться. И что самые страшные испытания ждут нас впереди.

Глава 3

Звонок раздался в семь утра, когда я кормила сына. Джамал выругался сквозь зубы, увидев имя на экране.

– Кристина, – процедил он, даже не попытавшись скрыть от меня имя звонящей.

Мое сердце екнуло. Я прижала Тимура к груди сильнее, чем нужно, и он недовольно захныкал.

– Что?! – рявкнул Джамал в трубку, выходя на балкон. Но через стеклянную дверь я все равно слышала каждое слово его разговора. – Нет, не сегодня. Я же говорил – у меня дома полно дел! Твои девчонки не умрут, если не увидят меня пару недель! – продолжал он, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Девочки? Какие девочки?

Джамал говорил еще минут десять, его голос то поднимался до крика, то опускался до шепота. Когда он вернулся, лицо у него было мрачнее тучи.

– Кто это был? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

– Никто. Работа.

Ложь. Я чувствовала ее каждой клеточкой. За двадцать лет брака я научилась различать все оттенки его лжи, как сомелье различает вино.

Айгюн появилась к завтраку, как обычно. Но сегодня в ее движениях была какая-то особенная энергия, словно хищник, почуявший кровь.

– Где мой внук? – спросила она, даже не поздоровавшись со мной.

– Спит, – ответила я, доставая из холодильника молоко для кофе.

– Спит? В это время? – голос свекрови стал острым, как нож. – А ты знаешь, что дети должны просыпаться с рассветом? Что их нужно приучать к режиму с первых дней жизни?

Я сжала зубы. За полтора месяца Айгюн успела раскритиковать абсолютно все: как я держу Тимура на руках, как часто кормлю, как пеленаю, даже то, как дышу рядом с ним.

– Тимур здоров и хорошо набирает вес, – сказала я, стараясь сохранить спокойствие. – Врач говорит, все в порядке.

– Врач! – фыркнула Айгюн. – Что может знать молодая девчонка из поликлиники? У меня пятеро детей, восемь внуков. Я знаю, что говорю!

Восемь внуков? У Джамала есть брат Аслан, но у того всего двое сыновей. Откуда еще четверо внуков?

– Мама, оставь Оксану в покое, – устало сказал Джамал, не поднимая глаз от телефона. – Она хорошая мать.

– Хорошая? – Айгюн вскинула брови так высоко, что они почти слились с седыми волосами. – Джамал, сынок, ты слепой? Посмотри на нее! Она изможденная, бледная. Молока наверняка мало. А ребенок? Ребенок постоянно плачет!

– Тимур не плачет больше обычного, – возразила я, но голос дрогнул. А что, если она права? Что, если я действительно плохая мать?

– Не плачет? – Айгюн всплеснула руками. – Вчера вечером он орал два часа подряд! Я слышала через стену!

Это была правда. Вчера у Тимура были колики, и я действительно не могла его успокоить два часа. Но разве это делает меня плохой матерью?

– Мам, хватит, – Джамал поднялся из-за стола. – Мне нужно ехать на объект.

И он ушел. Просто встал и ушел, оставив меня один на один с его матерью.

Айгюн подошла ко мне вплотную. От нее пахло дорогими французскими духами и чем-то еще... властью. Холодной, беспощадной властью.

– Послушай меня внимательно, русская, – прошипела она так тихо, что я едва расслышала. – Ты думаешь, что родила сына и теперь можешь расслабиться? Что ты теперь полноценная часть этой семьи? Ты ошибаешься.

Мои руки дрожали, когда я ставила чашку в раковину. Началось…Пошли оскорбления и упреки.

– Я не понимаю, о чем вы...

– Понимаешь. Прекрасно понимаешь. – Она улыбнулась, и от этой улыбки мне стало холодно. – У моего сына есть женщина. Красивая, молодая, которая уже родила ему детей. Настоящих детей нашей крови.

Мир качнулся. Я вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

– Вы... вы лжете.

– Лгу? – Айгюн засмеялась, и смех ее был похож на скрежет ножей. – А как ты думаешь, где мой сын пропадает по вечерам? На работе? В спортзале?

В голове у меня помутилось. Все эти месяцы, когда я была беременна, Джамал действительно часто задерживался. Говорил – дела, новый проект, нужно контролировать стройку. А я верила. Боже мой, как же я верила...

– Кристина ее зовут, – продолжала Айгюн, смакуя каждое слово. – Двадцать восемь лет, модель. Фигура – мечта любого мужчины. И у нее от моего сына три дочери. Три красивые, здоровые девочки.

– Нет, – прошептала я. – Нет, этого не может быть...

– Может, голубушка. Еще как может. – Свекровь подошла к окну и посмотрела на заснеженный сад. – Амина, Лейла, Сафия. Семь, пять и три года. Я покупаю им подарки на дни рождения. Они зовут меня бабушкой.

Слезы хлынули из глаз прежде, чем я успела их сдержать. Двадцать лет. Двадцать лет я была бесплодной, а он... он все это время имел других детей. От другой женщины.

– Зачем вы мне это говорите? – всхлипнула я.

– Затем, что хочу, чтобы ты знала свое место, – холодно ответила Айгюн. – Ты родила ему сына, это правда. Но это не делает тебя незаменимой. Кристина тоже может родить мальчика. И не одного.

В этот момент из детской комнаты донесся плач Тимура. Я бросилась к нему, спотыкаясь о собственные ноги.

Мой сын лежал в кроватке красный от крика. Я взяла его на руки, прижала к груди, но руки тряслись так сильно, что он плакал еще громче.

– Вот видишь, – сказала Айгюн, появившись в дверях детской. – Даже ребенок чувствует, что с тобой что-то не так.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Оставьте нас в покое.

– В покое? – Она подошла ближе, и я увидела в ее глазах что-то страшное. – А ты знаешь, что младенцы иногда задыхаются во сне? Что могут упасть с кровати? Что неопытная мать может не заметить признаки болезни?

– Что вы хотите этим сказать?

– Ничего особенного. Просто думаю, что тебе нужна помощь. Няня, например. – Айгюн улыбнулась той же ледяной улыбкой. – У меня есть на примете одна девочка. Зарема зовут. Очень опытная, надежная.

– Мне няня не нужна. Я справлюсь сама.

– Справишься? – Свекровь посмотрела на меня с таким презрением, что хотелось провалиться сквозь землю. – Посмотри на себя в зеркало, корова несчастная. Ты же на ногах не стоишь! Как ты можешь ухаживать за ребенком в таком состоянии?

Тимур наконец успокоился, уткнувшись мне в плечо. Я качала его и тихо напевала колыбельную, которую пела мне мама. Единственное, что у меня осталось от той жизни, когда я была любимой дочерью, а не нежеланной невесткой.

– Я подумаю, – сказала я наконец.

– Не подумаешь. – Айгюн развернулась к выходу. – Зарема приедет завтра утром. Джамал уже согласился.

Когда она ушла, я рухнула в кресло для кормления и заплакала. Тихо, чтобы не разбудить сына, но слезы лились рекой.

Три дочери. У него три дочери от другой женщины. Все эти годы, пока я мечтала о ребенке, молилась, ходила по врачам, он растил детей с другой. Младшей всего три года – значит, он изменял мне даже тогда, когда мы пытались зачать ребенка. Когда я лежала в больнице с угрозой выкидыша после ЭКО. Когда плакала в его объятиях после очередной неудачной попытки.

Телефон зазвонил, вырывая меня из мыслей. Джамал.

– Как дела дома? – спросил он, и в голосе не было ни капли вины.

– Нормально, – соврала я. – Айгюн говорит, что нашла няню.

– Да, Зарему. Хорошая девочка, мама ее рекомендует. Пусть поможет тебе.

Помочь мне. Он думает, что няня поможет мне, а не будет шпионить за мной для его матери.

– Джамал, – начала я и запнулась. Как спросить о том, о чем страшно даже подумать?

– Что?

– Ничего. Просто... я люблю тебя.

Пауза. Слишком долгая пауза.

– И я тебя люблю, – сказал он наконец, но слова прозвучали как извинение, а не как признание.

Когда он приехал вечером, я уже приняла решение. Если он хочет играть в игры, я тоже буду играть. Но по своим правилам.

– Как дела у Кристины? – спросила я за ужином, наблюдая, как он давится супом.

– У кого? – Но глаза выдавали его. Страх. Растерянность.

– У Кристины. Которая звонила утром. Которая беспокоится о своих девочках.

Джамал медленно опустил ложку. Посмотрел на мать, которая замерла с куском хлеба в руке.

– Оксана...

– Не надо, – перебила я. – Не надо врать. Двадцать лет вранья хватит.

– Откуда ты...

– Неважно. Важно другое. – Я встала из-за стола, и мне показалось, что я вырастаю на несколько сантиметров. – У нас есть сын. Тимур. И если ты хочешь, чтобы он рос в этом доме, ты сделаешь выбор. Либо она, либо мы.

– Оксана, ты не понимаешь...

– Понимаю. Прекрасно понимаю. – Голос у меня стал твердым, как камень. – У тебя есть неделя подумать.

Я развернулась и пошла к лестнице, не оглядываясь. За спиной слышала шепот Айгюн, ее яростное шипение на родном языке.

В детской Тимур спал, раскинув крохотные ручки. Я села рядом с его кроваткой и тихо заплакала. Не от отчаяния – от ярости. На него, на себя, на эти двадцать лет самообмана.

Завтра придет няня. Завтра начнется новый этап войны. Но сегодня, этой ночью, я просто буду матерью. Буду сидеть рядом со своим сыном и планировать, как защитить его от этого мира лжи и предательства.

Потому что теперь я знала правду. И правда, какой бы болезненной она ни была, всегда лучше самой красивой лжи.