Читать книгу "Кавказский развод"

Глава 4

Я сидела в кресле у окна, держа на руках спящего Тимура, и смотрела, как за стеклом кружит первый ноябрьский снег. Малыш был таким теплым, таким настоящим – единственной реальностью в моем все более запутанном мире. Уже неделю я чувствовала себя странно: постоянная сонливость, головокружение, какая-то ватная слабость в теле. Врач говорил, что это нормально после родов, но что-то внутри меня противилось этому объяснению.

– Дочка, ты опять дремлешь с ребенком на руках? – голос Айгюн заставил меня вздрогнуть. Свекровь стояла в дверях детской, и в ее янтарных глазах мелькнуло что-то, что я не смогла расшифровать. – Это опасно. Ты можешь уронить моего внука.

– Я не сплю, – солгала я, хотя веки действительно слипались. – Просто устала.

– Конечно устала. Тебе нужна помощь, – Айгюн подошла ближе, и я инстинктивно прижала сына к груди. – Почему ты не принимаешь помощь. Зарема – хорошая девочка, моя дальняя родственница. Очень ответственная.

– Нам не нужна няня, – я попыталась вложить в голос твердость. – Я справляюсь.

Свекровь цокнула языком – этот звук всегда действовал мне на нервы.

– Справляешься? Посмотри на себя. Волосы грязные, под глазами синяки, молока толком нет – ребенок худеет. Нет, решено. Завтра приведу Зарему. Я больше не стану слушать сына и тебя и откладывать это важное решение.

Я хотела возразить, но Тимур зашевелился во сне, и все мое внимание переключилось на него. Когда я снова подняла взгляд, свекровь уже исчезла. Только запах ее тяжелых духов еще витал в воздухе.

В тот вечер Джамал пришел домой поздно. Я услышала звук его ключей и голоса в прихожей – он о чем-то разговаривал по телефону. Голос был тихий, интимный, и мое сердце сжалось от знакомой боли. Неделя еще не прошла и о своем решении он мне не сказал…Что я могла сделать? Уйти? Он бы не отдал мне сына. Джамал влиятельный человек, а я никто.

– Не могу сейчас говорить, – долетели до меня его слова. – Дома... Да, понимаю... Завтра обязательно увидимся.

Когда он поднялся в спальню, я делала вид, что сплю. Джамал тихо разделся и лег рядом, но я чувствовала его напряжение. Он долго ворочался, потом встал и прошел в детскую. Я слышала, как он долго стоял у кроватки сына, что-то шептал ему.

– Расти большим, малыш. Будь сильным, как папа.

В его голосе звучала такая нежность, что на глаза навернулись слезы. Почему он может любить ребенка, но не может любить только меня? Почему рождение Тимура не остановило его? Почему я все еще чувствую себя одинокой в собственном доме?

Утром в дом пришла Зарема – невзрачная женщина лет тридцати пяти с мышиными волосами и водянистыми глазами. Она говорила тихо, держалась скромно, но что-то в ней настораживало. Может быть, то, как она смотрела на меня – изучающе, оценивающе.

– Зарема работала няней в очень хороших семьях, – представила ее Айгюн. – У нее прекрасные рекомендации. Правда, дочка?

Зарема кивнула, не поднимая глаз.

– Я очень люблю детей. Буду заботиться о малыше, как о своем.

– Видишь? – свекровь посмотрела на меня торжествующе. – Теперь ты сможешь отдыхать. А то совсем замучилась, бедная. Вон какая бледная стала.

Я не хотела няню. Каждая клеточка моего тела противилась чужому присутствию рядом с сыном. Но Джамал уже согласился, уже заплатил вперед за месяц. А спорить с ним у меня не было сил – эта странная слабость с каждым днем становилась все сильнее.

Зарема оказалась действительно тихой и незаметной. Она появлялась утром, как призрак, и исчезала вечером. Тимур не плакал с ней, спал спокойно, ел по расписанию. Казалось бы, все прекрасно. Но почему тогда у меня было такое чувство, что за мной наблюдают?

– Оксаночка, – как-то вечером заглянула ко мне Айгюн с подносом. – Принесла тебе чаю. Травяного, успокоительного. Совсем измоталась, бедная.

Чай был ароматный, с запахом мяты и чабреца. Я выпила его с благодарностью – последние дни мучила бессонница. Странно, днем я едва держалась на ногах от сонливости, а ночью лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку из детской.

Но после чая сон приходил мгновенно, глубокий и тяжелый. Я проваливалась в него, как в колодец, и не слышала ничего до самого утра. Даже Тимура не слышала, хотя раньше просыпалась от его малейшего всхлипа.

– Как хорошо ты спала, дочка, – утром говорила свекровь, заглядывая в спальню. – Даже не проснулась, когда малыш плакал. Хорошо, что у нас есть Зарема.

– Тимур плакал? – я садилась в постели, чувствуя себя разбитой. – Почему ты меня не разбудила?

– Зачем? Зарема прекрасно справилась. Покормила его смесью, поиграла. Ты же так устала.

Что-то было не так. Материнский инстинкт кричал во мне, но голова была такая тяжелая, мысли расползались, как туман. Я пыталась сосредоточиться, понять, что происходит, но слова свекрови обволакивали меня, как мед.

– Не думай ни о чем, отдыхай. Мы о тебе заботимся.

А потом началось…

Джамал стал приходить домой мрачный, избегал моего взгляда. За ужином молчал, только коротко отвечал на вопросы. А однажды я застала его в кабинете за просмотром каких-то снимков на телефоне. Увидев меня, он быстро убрал трубку.

– Что это было? – спросила я.

– Рабочие вопросы, – отрезал он.

Но выражение его лица говорило о другом. В его глазах я увидела что-то страшное – сомнение. Сомнение во мне.

Я начала замечать мелочи. Айгюн слишком часто заглядывала в детскую, когда думала, что я не вижу. Зарема вела себя странно – иногда я ловила ее взгляд на себе, изучающий и настороженный. А по вечерам, после того травяного чая, я проваливалась в такой глубокий сон, что не помнила ничего до утра.

– Мам, может, не нужно давать мне этот чай? – попробовала я как-то возразить. – От него я слишком крепко сплю. Вдруг Тимур...

– Что – Тимур? – голос свекрови стал холодным. – Что может случиться с ребенком от того, что его мать наконец-то нормально выспится? Или ты считаешь, что мы не сможем о нем позаботиться?

– Нет, просто...

– Просто что? – Айгюн придвинулась ближе, и я почувствовала запах ее тяжелых духов. – Ты не доверяешь нам? Не доверяешь мне, бабушке ребенка?

В ее голосе звучала такая боль, такой упрек, что мне стало стыдно. Может быть, я действительно параноила? Может быть, послеродовая депрессия заставляла меня видеть угрозы там, где их нет?

Но я все еще помнила, как ядовито она сказала мне про Кристину…Эта женщина меня ненавидит и готова принять другую. Но я не отдам своего сына и свою семью.

– Извини, – прошептала я. – Просто у меня нервы на пределе.

– Конечно, дочка. Поэтому и нужно лечиться. Пей чай, отдыхай. Мы обо всем позаботимся.

И я продолжала пить этот чай. Продолжала проваливаться в беспамятный сон. А наутро Джамал смотрел на меня все более холодно.

Однажды вечером он не выдержал.

– Оксана, нам нужно поговорить, – сказал он, когда я укладывала Тимура спать.

Что-то в его тоне заставило меня похолодеть.

– О чем?

– О тебе. О том, как ты ведешь себя с ребенком.

– Что? – я не поверила своим ушам. – Что ты имеешь в виду?

Джамал достал телефон, включил камеру. На экране я увидела себя – спящую в кресле с Тимуром на руках. Ребенок лежал в опасной позе, мог упасть.

– Где ты это взял? – прошептала я.

– Мама показала. Она беспокоится за сына, фотографирует такие моменты. Смотри дальше.

Следующий снимок: я сплю на диване, а Тимур лежит рядом, без присмотра. Еще один: детская комната в беспорядке, бутылочки не помыты, игрушки валяются на полу.

– Я не помню этого, – слабо сказала я. – Я не могла...

– Не могла что? Заснуть? Забыть покормить ребенка? Оставить его без присмотра?

Каждое слово било, как пощечина. Я смотрела на фотографии и не узнавала себя. Это не я. Я никогда не стала бы так небрежно обращаться с сыном.

– Джамал, это не то, что ты думаешь, – попыталась объясниться я. – Что-то происходит со мной. Я постоянно хочу спать, не могу сосредоточиться...

– А что происходит? – его голос стал жестким. – Ты пьешь? Принимаешь что-то?

– Нет! – я была в ужасе от этого предположения. – Как ты можешь так думать?

– А как я должен думать? Двадцать лет ты не могла забеременеть, а теперь, когда родила, ведешь себя как... как безответственная мать.

– Я не безответственная! – крикнула я, и Тимур испуганно заплакал в кроватке. – Я люблю его больше жизни!

– Тогда докажи это. Веди себя как нормальная мать.

Он ушел, хлопнув дверью. Я осталась одна с плачущим сыном и фотографиями, которые разрывали мое сердце. Это была не я. Не могла быть я.

Но сомнения уже поселились в душе. А если это правда? А если что-то не так с моей психикой? А если я действительно опасна для собственного ребенка?

Я взяла Тимура на руки, прижала к груди.

– Прости меня, малыш, – прошептала сквозь слезы. – Мама никогда не причинит тебе вреда. Никогда.

Но слова звучали пусто в ночной тишине. А где-то в глубине дома тихо переговаривались два голоса – Айгюн и Зарема. Они что-то планировали, что-то готовили.

И я поняла – это только начало. Паутина, которая оплетала меня, становилась все крепче. А я не знала, как из нее выбраться, не зная даже, что я в ней запутана.

Чай, который принесла мне свекровь в ту ночь, показался особенно ароматным. Я выпила его до дна, чувствуя, как тяжелеют веки. Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в беспамятство, – силуэт Айгюн в дверях и ее тихие слова:

– Спи, дочка. Мы обо всем позаботимся.

А утром меня ждали новые фотографии. И новые сомнения Джамала. И новые обвинения в том, что я плохая мать.

Паутина сжималась вокруг меня все туже.

Глава 5

От лица Джамала

–

Я сжимаю телефон так крепко, что костяшки пальцев белеют. Голос Кристины звенит в трубке, как разбитое стекло.

– Неделя, Джамал. Всего семь дней. Либо ты официально признаешь наших девочек, либо я сама расскажу Оксане всю правду. О нас. О детях. Обо всем. Приду вместе с дочерьми!

Я молча смотрю в окно своего кабинета на тридцать пятом этаже. Москва расстилается подо мной, как на ладони. Еще час назад я чувствовал себя хозяином этого города, хозяином своей жизни. А теперь... какая-то девчонка смеет мне угрожать?

– Ты забываешься, Кристина, – говорю я тихо, но в моем голосе звучит сталь. – Никто не диктует Джамалу Мамедову условия.

– А я не кто-то! – срывается она на крик. – Я мать твоих детей! Восемь лет, Джамал! Восемь лет я жду, надеюсь, верю твоим обещаниям! А теперь у твоей жены родился сын, и я стала тебе не нужна?

В трубке слышны детские голоса – девочки играют на фоне. Амина что-то объясняет младшим сестрам. Сердце сжимается. Это мои дети. Мои дочери. Но...

– Я никогда не обещал жениться на тебе, – отвечаю я жестко. – Ты знала условия с самого начала.

– Условия изменились! – Кристина задыхается от ярости. – У тебя есть сын от этой... от Оксаны. Теперь ты можешь развестись с чистой совестью. У тебя есть наследник!