Текст книги "Прошивка. Глас урагана. Полное издание"

Ответ приходит быстро: и ответ направлен не ему, а другим панцербоям, притаившимся на границе Канзаса и Миссури. Где-то там они стоят наготове у своих машин, ждут приказ… И когда они его получат, их панцеры помчатся по равнинам, то летя вперед, то замирая, то вырисовывая зигзаги, проносясь через поля, поднимая клубы пыли, создавая все новые и новые картинки на экранах радаров каперов. Легавые потратят немало сил, чтобы поймать их всех. А когда их выловят, панцербои-приманки сдадутся по первому приказу: ведь у них не будет контрабанды, и все, что им придется оплатить, – небольшой штраф за порванную колючку на Границе. Ну, и может, они немного отсидят в качестве платы за свою безрассудную угрозу. Но Аркадий покроет все штрафы и судебные издержки и щедро оплатит им эти гонки. А если случится самое худшее – вдовы и сироты получат страховку. Эта работа всегда хорошо оплачивается, а заодно служит неплохой тренировкой для амбициозных панцербоев, желающих в дальнейшем пойти на прорыв Границы.

Но после сигнала, отданного другим панцербоям, вдруг раздается голос Плута, сухой, как равнины Порталеса.

– Аркадий Михайлович был бы очень признателен, если бы ты сейчас поделился с ним информацией, Ковбой, – говорит он. – Он желает знать, почему ты так долго молчал.

– В наши дни отследить сообщение не так уж сложно, Плут.

Плут некоторое время молчит – и явно слушает нотацию от Аркадия, потому что, когда слова вновь прорезаются через расстояние, тон его звучит гораздо менее добродушно.

– Сигнал по радио почти невозможно отследить, – говорит он. – Аркадий говорит, ты должен был доложить, как только пересечешь границу Канзаса.

– Извини, – бодро откликается Ковбой. – Но я нахрен у границы Миссури, так что болтать совершенно некогда.

Новая пауза.

– Аркадий напоминает, что он хорошо инвестировал в создание этого панцера и потому хочет, чтобы его держали в курсе, на что пошли его инвестиции.

– Я изо всех сил постараюсь, чтобы его деньги не пропали зря, – говорит Ковбой. – И у меня нет времени на болтовню. Я сейчас в слепой зоне и хочу этим воспользоваться. Так что пока. – Он отключается, делая себе зарубку на память: прислать Аркадию с востока четки – с его нервами это будет неплохой шуткой.

Панцер выкарабкивается из русла Марэ-де-Сигнес и разгоняется, направляясь на восток. По носу, все ускоряясь и усиливаясь до ударов молотом, барабанит кукуруза. Индикаторы двигателя, только что горевшие оранжевым, вспыхивают красным. Вокруг горят зеленые огни. Стальные гитары в голове поют ангелами, а Миссури аккомпанирует им воем сирен. Что может быть прекрасней курьерской службы? Панцеры-приманки уже подняли переполох, и в ответ включаются все новые и новые радары – те, что предполагалось оставить напоследок: вдруг их появление застигнет контрабандистов врасплох.

В слепом пятне на сетчатке – ни души. Ковбой отбрасывает последние предосторожности и врубает газ до отказа. Где-то на грани сознания он чувствует, как его тело вдавливается в кресло, но сейчас не до этого. Панцер почти парит в воздухе, проносясь над низкими холмами, перелетая через гребни, разбрасывая кукурузу, разметывая проволоку: пение мотора звучит завыванием умалишенных.

Сеть нейронов горит в мозгу, передавая импульсы на кристалл, удерживая панцер в равновесии, когда тот взлетает вверх и падает вниз. Ковбой и сам часть интерфейса, панели управления вторгаются в его разум, ведут его по тонкой проволоке стабильности, заставляя скользить по лезвию ножа. Даже сейчас, когда тело находится где-то далеко, Ковбой скорее знает, чем чувствует, что под ремнями, удерживающими его в кресле, останутся синяки.

Он пересекает границу Миссури где-то между Луисбургом и медленно ржавеющим памятником Бойне в Марэ-де-Сигнес. Выжженная солнцем Миссури молит о дожде, за панцером летит петушиный хвост пыли, вздымающийся на сотни ярдов, но следить за ним сейчас некому. Панели управления привыкают к сложностям на дороге, и ехать становится легче.

А затем вспышка радара находит его сверху – новый беспилотник вплетается в кружево поисковиков. Слепое пятно на сетчатке раскаляется, пылевой след служит указующим перстом, горящим в ночи. Ковбой гасит половину систем, меняя индикаторы с алых на оранжевые и янтарные, пытается сжаться, стать невидимым, но радар завис прямо над головой и от него не укрыться. Он чуть замедляет ход и въезжает в воды Саут-Гранда. Водяной шлейф гораздо ниже песчаного, и он уже почти убеждает себя, что смог скрыться, но в низко нависших небесах возникают новые бортовые комплексы, и он понимает, что будет дальше. Его радар вдруг показывает застывшую на воде рыбацкую лодку, и панцер резко виляет в сторону, пытаясь ее не зацепить. Двигатели охлаждаются до зеленых индикаторов – топливо лучше поэкономить.

Пришла пора выяснить, о чем же говорят легавые, так что он включает полицейскую волну. Каперы общаются на закодированных волнах, а копы – нет, так что сейчас, своим расширенным разумом, он прекрасно слышит, как они разочарованно перекликаются, пытаясь на своих четырехколесных драндулетах выловить панцербоев, летящих через страну. Иногда в эфир прорывается капер-диспетчер, норовящий дать им совет. Ковбой начинает подозревать, что легавые весьма неохотно сотрудничают с наемниками, что, впрочем, вполне объяснимо.

Радары движутся довольно хаотично, словно умудрились его потерять. Панцер уже въезжает в Округ Джонсон, когда Ковбой замечает приближающийся с востока радар – и летит он достаточно низко, так что можно предположить, что он прикреплен к самолету. Одна команда и кожухи, прикрывающие оружейные отсеки, отстреливаются в сторону: теперь панцер менее аэродинамичен – на скорости придется его больше контролировать. Ковбой меняет индикаторы двигателя с зеленых на синие и разворачивается на юг, стараясь уйти от самолета. На мгновение кажется, что это сработает: самолет все мчится на север, но уже через миг он сворачивает, пикируя прямо на панцер. Волна спирта захлестывает турбинное сердце панцера – и сердце Ковбоя, в двигателе загорается индикатор «Ракета», панцер содрогается и выплевывает пламя. На мгновение он будто взлетает – ветер гудит в оружейных отсеках, как юго-восточный ветер в такелаже виндджаммера, но сила тяжести прижимает его к земле, и панцер падает на воздушную подушку. Индикаторы показывают, что машина на пределе, и Ковбой выпускает ракету-ловушку для радара, после чего бросает панцер влево: воздушная подушка мнется, правый борт царапает землю. Ракета летит прямо, широкие крылья расправлены, она парит над самой землей. Она не покрыта радарпоглощающей краской, а значит, для любого, кто смотрит в инфракрасном диапазоне, ее выхлоп выглядит как целый панцер.

Ковбой включает форсаж и мчится по Отцу всех Вод [5]5
  Отец всех Вод – почтительное прозвище реки Миссисипи.


[Закрыть]. Позади в ночном небе вспыхивают огни: это самолет открывает огонь по ракете-ловушке. Остается лишь надеяться, что внизу нет гражданских: выстрелы смотрятся весьма неприятно.

Взрывов он не видит: капер некоторое время летит все тем же курсом, постепенно замедляясь, и Ковбой, гася свой инфракрасный сигнал, тоже замедляется. Над головой все еще вспыхивают импульсы радара. Судя по перекличке копов, двух панцеров-приманок уже выловили, а значит, на его поимку отправится все больше охотников. Капер разворачивается к нему, Ковбой видит на горизонте очертания странного металлического леса и не раздумывая ныряет в него.

Лес состоит из протянувшихся на несколько миль ректенн [6]6
  Ректенна – антенна служащая для преобразования падающей на нее электромагнитной волны в энергию постоянного тока.


[Закрыть], ловящих электромагнитное излучение, исходящее с ловящих солнечную энергию спутников, неподвижных звезд, горящих в небесах, символизирующих зависимость поверженной Земли от орбитальной энергии. Ковбой аккуратно прокладывает себе путь сквозь металлическую паутину, используя одно лишь ночное зрение. Он старательно запутывает сигналы, получаемые вражескими радарами, но капер все висит на хвосте. Панцер вываливается на поляну с ремонтной будкой, уныло ржавеющей на бетонном основании, и в этот краткий миг Ковбой запускает ракету с дипольными отражателями вертикально вверх и вновь ныряет в переплетение металлических ветвей.

Ракета взлетает ввысь на добрые три мили и взрывается, и в тот же миг оборудование Ковбоя улавливает множество сигналов, что исходят со всех сторон. Ракета – постановщик помех, которые теперь тихо доносятся с высоты, состоит из алюминиевых полос – в каждой десятой находится мини-чип и батарейка. Поймав сигнал, чип записывает его, а потом воспроизводит. На дисплеях Ковбоя это выглядит так, будто за спиной в радиорежиме разгорается новогодняя елка. Персонал электростанции просто крышей потечет от такого зрелища.

Вырвавшись из леса ректенн, Ковбой вновь врубает форсаж. Сигнал самолета теряется в мешанине радиоголосов – а значит, пора бежать. Карты показывают, что впереди река. Кажется, самое время порыбачить.

Русло реки сухое и извилистое, но, когда по нему мчишься, вражеские суда остаются позади. Радиопереговоры, отражаясь от опускающихся полосок, снуют кругом, создавая безумный калейдоскоп, и среди них он вдруг ловит один: отчаянный крик каперов, молящих копов о помощи. Он звучит ясно, громко и повторяется вновь и вновь, сумасшедшим эхом отражаясь от полосок. Ковбой, ухмыльнувшись, выскальзывает из русла реки, направляясь на северо-восток.

Похоже, что все охотники отстали или заправляются: новые неприятности возникают, когда он уже пересекает Миссури и оказывается к северу от Колумбии. Впрочем, он их и так ждет: двигатели переходят в зеленый режим, а сам он прячется в укрытие: полицейские волны щебечут, что еще два панцера-приманки схвачены, а остальные ликвидированы. Внезапно над головой вспыхивает сигнал, а на северо-западе, у самого горизонта, появляется еще один радар: кто-то новый вступил в игру, взмыв со взлетной полосы. Ковбой сбрасывает скорость и разворачивается: дела обретают плохой поворот. Сейчас бы не помешал еще один лесок, в котором можно скрыться, но его, как назло, нет, а на юге вдруг вспыхивает еще одна радиосигнатура. И приближается она очень быстро. Он запускает новую ракету с отражателями и меняет курс. В первый миг кажется, что охотники клюют на удочку, но затем южный корабль корректирует курс, и северный следует за ним. Похоже, южанин засек его в инфракрасном диапазоне и направляет северянина.

Дисплеи наведения полыхают в голове Ковбоя алым безумием. Рев из горла перекликается с воем камер сгорания, и панцер, вспарывая землю, разворачивается к новому, неумолимо приближающемуся, источнику сигнала. Ковбой вырубает свой радар, чтобы ракетам было не на что навестись, и теперь ориентируется лишь на визуальные датчики: разум принимает молниеносные решения, нейротрансмиттеры градом стучат по переключателям, интерфейс захлестывает всю горящую огнями вселенную, прихватив с собой панцер и все его системы, початки кукурузы, гремящие по бронированным подушкам, несмолкающие чипы и двух враждебных каперов, пылающих в ночи. Панцер почти взмывает в воздух, кости стонут от напряжения, оружейные отсеки визжат на ветру. Воздух забит крошевом кукурузы. Два забора снесены напрочь, во тьме возникает силуэт силосной башни, и в оптике кажется, что она угрожающе нависает над головой. Враг уже виден – это простой вертолет, что несется навстречу у самой кромки деревьев. Ковбой стреляет, самонаводящийся заряд входит как раз между глаз капера – в тот самый миг, когда броня «Чобхем» начинает звенеть от звуков выстрелов. На внешних дисплеях вспыхивают искры, и он вздрагивает, потеряв один глаз.

Он несется вперед и слышит через броню и покачивание машины рев проносящегося над головой вертолета, рассекающего лопастями воздух. Самонаводящийся заряд ушел в молоко: слишком много сигналов, или вертолет вовремя отключил радары. Но вдруг слышится новый звук – от станции, просящей разрешения на взлет, и Ковбой отпускает птицу и бросает панцер влево: машина переваливает через гребень, летя в облаке кукурузной пыли, а он словно издали чувствует этот крен и плавно скользит боком на подушке.

Вертолет гибнет в пламени сияющей славы, озарив поле боя вспышкой от взрыва топлива. Подсвеченная алым силосная башня виднеется сзади надгробной плитой. По радио все несется безумная болтовня, пронзительный ультразвуковой визг, усиленный, отраженный падающими чипами, но все столь же узнаваемо человеческий.

Капер-северянин замечает, что случилось с его напарником. Панцер все пытается развернуться задним ходом, отчаянно буксуя на подстилке из шелковых кукурузных рылец, борясь с силой тяжести и инерцией, норовящими перевернуть его набок. Гироскопы в голове у Ковбоя кружатся без остановки, еще миг, и панцер обрушится в бездну.

Капер, завывая, как банши, проносится над головой, и в днище его отражается алое мерцание погребального костра его соплеменника. Внутри вращающихся кожухов на кончиках крыльев пульсируют турбины. Это колеоптер – легкий реактивный истребитель, способный взлететь вертикально и зависнуть, он сочетает лучшие качества самолета и вертолета, пусть и жрет топлива как не в себя. Ковбой все тщится найти окошко для запуска новой ракеты, но пламя от горящего топлива сбивает с толку все его датчики, да еще и колеоптер вдруг входит в стремительный разворот, разбрасывая термитные приманки, опускающиеся на парашютах, горящие, как миниатюрные солнца, и на миг распахнувшееся окошко возможностей тут же захлопывается. Панцер вновь взмывает на подушке и, скользя по краю багрового отблеска от разбитого вертолета, несется к шпилю силосной башни.

Варианты действий мерцают через жидкокристаллические коммутаторы, переливаясь электронной благодатью зарницы. Самое разумное, что может сделать капер, – продолжать следить за панцером и наводить на него остальных, стараясь не рисковать собственной шкурой. А значит, надо нагнать колеоптер: но, если подумать, алюминиевое облако по-прежнему создает помехи радару, а в инфракрасном диапазоне колеоптер не отличит панцер от горящего вертолета. А значит, есть шанс уйти. Ковбой вгоняет газ до красного и бросается на другой берег Миссисипи, подобно Иосифу и Марии, бегущим в Египет.

Но капер похоже настроил глаза на сингулярности, поглощающие миры, – или у него есть весьма дорогое оборудование – звуковые детекторы? – колеоптер вылетает из укрытия и следует прямо за выхлопом панцера. Никакой ошибки здесь нет.

Ковбой врубает форсаж, веруя, что за горизонтом есть укрытие. В созданном им алюминиевом облаке не сработают ни самонаводящиеся, ни ориентирующиеся на радар ракеты. Даже нормальную инфракрасную сигнатуру от носа колеоптера не поймаешь – а значит, тепловикам тоже не повезет. Местность неровная, кукурузу сменяет конопля, высокая, до клыков слона, и сочащаяся смолой. Земля здесь не такая скользкая, а значит, маневрировать чуть проще. Вражеский пилот пылает гневом, желая отомстить за погибшего друга, и Ковбой знает, этот гнев можно обернуть против врага: так мастера айкидо используют атаку противника против него самого, но прежде – двигатели взвоют на максимуме, дюзы будут истекать спиртовым пламенем, а панцер притворится, что проиграл.

Ковбой переваливается через гребень холма, почти взмывает в воздух: одно нажатие на рычаги – и скользящий по земле панцер разворачивается вправо за мгновение до того, как колеоптер нажимает на гашетку и полдюжины кумулятивных ракет поджигают коноплю. «Чобхем» грохочет, на дисплеях вспыхивают красные огни – в один из оружейных отсеков попал снаряд размером с кувшин, уничтоживший передовую электронику стоимостью в пару сотен тысяч. Датчики, нацеленные на его собственный пулемет, сбрасываются, как только он решает произвести несколько выстрелов. Нейротрансмиттеры, стучащие по мозговым чипам Ковбоя, дымятся от кисловатого привкуса адреналина, и пилот колеоптера, кажется, сменил гнев на осторожность – он не прибавляет скорости, а значит, у Ковбоя нет выбора, и он все мчится по доброй земле Миссури, все набирая обороты, виляя влево и вправо, цепляясь за побеги, подбирая миг, чтобы перенаправить энергию атаки против врага и бросить его на мат. Пулемет все молотит по броне. Сенсоры гаснут один за другим.

И тогда Ковбой открывает шлюзы для лавины спирта, и двигатели воют от боли, когда он включает реверсы тяги. Тело вопит даже сквозь химический сон – ремни впиваются в кожу. Половина дисплеев зависает намертво. Колеоптер мотает из стороны в сторону, но он слишком близок к земле и не может остановиться, потому что инерция сотрет его в порошок, ведь закрылки уже полностью развернуты. Пилот и сам понимает, что ждет его дальше, и выпускает термитные ракеты еще до того, как полуконтролируемый и полностью обреченный самолет прошепчет последнюю молитву над головой Ковбоя и на слуховом кристалле отзовется звуковой сигнал. Из уцелевшего отсека вылетают ракеты, турбина левого борта взрывается вспышкой красной энергии, колеоптер скулит от металлической боли и уходит в штопор.