Текст книги "Китайская головоломка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kitayskaya-golovolomka-10267.jpg)
Автор книги: Уоррен Мерфи
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Уоррен Мерфи, Ричард Сапир
Китайская головоломка
Глава первая
Он не пожелал ни кофе, ни чая, ни молока. Ему даже не нужна была подушка под голову, хотя стюардесса компании «Бритиш эйруэйз» ясно видела, что его совсем разморило.
Когда она попыталась было подсунуть белую подушку под его бычью шею, двое мужчин помоложе отшвырнули подушку, а стюардессе махнули рукой, чтобы убиралась – или в направлении хвостовой части, или – в сторону кабины пилота. Куда угодно, лишь бы подальше от человека с закрытыми глазами, с руками, сложенными на крышке коричневого кожаного «дипломата», наручником соединенного с его правым запястьем.
Эта группа азиатов не внушала ей доверия; непроницаемые лица и твердо сжатые губы, сжатые, похоже, еще в детстве, и с тех пор никогда не раскрывавшиеся в улыбке.
Китайцы, решила она про себя. Обычно китайцы бывали необыкновенно приветливы, часто – обаятельны, и всегда – безукоризненно вежливы. Эти же были словно высечены из камня.
Она пошла вперед, в направлении кабины пилота. Проходя мимо кухни, она стянула булочку с корицей и жадно ее умяла. Обед сегодня она пропустила – диета, а теперь сделала то, что делала всегда, когда пропускала обед; чтобы утолить нарастающее чувство голода, ела что-нибудь отнюдь не способствующее похудению. Так, садясь на диету и постоянно по мелочам нарушая ее, она не слишком удачно сбрасывала лишние фунты, но все же оставалась достаточно гибкой, чтобы справляться с работой.
Булочка была чудесная, может, чуть-чуть переслащенная. Ничего удивительного, что почтенный китайский джентльмен попросил еще. Похоже, он их очень любил. Сегодня эти булочки с корицей появились на борту впервые – в стандартном меню такие не значились.
Но ему булочки понравились. Она заметила, как заблестели его глаза. А тем двоим, что отшвырнули подушку, он велел отдать свои булочки ему.
Она открыла дверь кабины пилота собственным ключом и заглянула внутрь.
– Обед, джентльмены, – сказала она командиру и второму пилоту.
– Нет, – отказались оба сразу, а командир добавил:
– Скоро будем над Орли. Почему задержалась?
– Не знаю. Наверное, дело в погоде. Там почти все клюют носом. Я просто измучилась, каждому подкладывая подушку. Жарко сегодня, а?
– Да нет, скорее наоборот, – отозвался второй пилот. С тобой все в порядке?
– Да, да. Только, знаешь, что-то немного жарковато. – Она повернулась, чтобы уйти, но второй пилот не услышал звука закрывающейся двери. И на то была своя веская причина. Стюардесса вдруг заснула, грохнувшись лицом на пол, причем юбка задралась чуть ли не выше пояса, открыв ягодицы. И как всегда бывает, когда случается что-то неожиданное, первая пришедшая на ум второму пилоту мысль была совершенно идиотской: надо же, что это ей вздумалось демонстрировать пассажирам свои прелести?
Беспокоиться, впрочем, было не о чем. Из пятидесяти восьми пассажиров тридцать покончили все счеты с заботами и тревогами этой жизни, а большинство остальных было охвачено паникой.
До второго пилота донесся истошный женский крик:
– Нет! Нет! О, Боже мой! Нет! Нет!! Нет!!!
Закричали и мужчины. Тогда второй пилот отстегнул ремни и, перескочив через распростертое на полу бездыханное тело стюардессы, ринулся в пассажирский салон, где молодая женщина хлестала по лицу мальчика, а он спал, а она требовала, чтобы он проснулся, и все била, била, била; где юноша шел по проходу между рядами кресел, засыпая на ходу; где девушка в отчаянии прижималась ухом к груди мужчины средних лет; и где два молодых китайца стояли, склонившись над своим пожилым боссом. В руках у них были пистолеты.
Черт бы побрал этих стюардесс! Где остальные? А, вот одна, в хвостовой части. Черт! Спит.
Он почувствовал, как самолет подбросило вверх, а потом швырнуло вниз. Вынужденная посадка – другого выхода не было.
Он не нашел ничего лучшего, как прокричать пассажирам, что они идут на посадку и что надо пристегнуть ремни. Но его вопли ни на кого не произвели ни малейшего впечатления. Он бросился назад, в кабину, по пути затолкнув гуляющего во сне юношу в кресло. Сидевшая рядом пожилая пара даже не подняла глаз – они тоже вырубились.
Он сорвал с крючка в передней части самолета микрофон, которым пользовались стюардессы, и объявил, что самолет совершает вынужденную посадку в аэропорту Орли и что всем надо пристегнуть ремни.
– Пристегните ремни, немедленно! – пытаясь придать своему голосу твердость, повторил он и увидел, как молодая женщина, хлеставшая по лицу мальчика, сначала защелкнула пряжку его ремня, а потом возобновила свое занятие: вставай, вставай, вставай!
Самолет начал снижаться сквозь мглистую тьму ночи. Командир уверенно вел его, следуя указаниям приветливо мерцающих в ночи сигнальных огней. После приземления самолету не разрешили направиться к главному зданию аэровокзала, а отвели в специальный ангар, где уже поджидали машины скорой помощи с врачами и медсестрами. Как только второй пилот распахнул люк, чтобы принять трап, двое мужчин в штатском, но с револьверами в руках, отпихнули его и ворвались в салон, по пути оттолкнув прочь с дороги еще двоих пассажиров. Добежав до пожилого китайца, они вложили револьверы в кобуры, кто-то из них кивнул одному из китайцев, а затем оба в штатском бросились по проходу назад по пути налетели на врача и медсестру, сбили их с ног и, не останавливаясь, сбежали вниз по трапу.
Из аэропорта в ту ночь было только две дороги – в морг или в больницу. Лишь спустя сутки глубокой ночью отпустили тех, кому повезло остаться в живых. В течение этих суток им не позволяли ни читать газеты, ни слушать радио. Им приходилось отвечать на сыпавшиеся градом вопросы, пока вопросы и ответы не слились в бесконечную вереницу ничего не значащих слов. С ними разговаривали белые люди, желтые люди, черные люди. И в большинстве вопросов не было никакого смысла.
Не было его и в газетном заголовке, который им наконец разрешили увидеть:
«двадцать ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК НА БОРТУ САМОЛЕТА УМЕРЛИ ОТ БОТУЛИЗМА».
И нигде, заметил второй пилот, даже в списке пассажиров, газета не упоминала пожилого китайского джентльмена или двух его более молодых спутников.
– Знаешь, милая, – сказал он жене, трижды перечитав газетное сообщение, – эти люди не могли умереть от ботулизма. Конвульсий не было – я рассказывал тебе, как все это выглядело. И потом, все продукты были свежие. – Разговор происходил в его маленькой лондонской квартире.
– Ну, тогда тебе надо пойти в Скотланд-Ярд и все им рассказать.
– Хорошая мысль. Что-то тут явно не сходится.
Скотланд-Ярд очень заинтересовался его рассказом. И два каких-то типа из Америки тоже. Все так заинтересовались рассказом, что хотели слушать его снова и снова. А чтобы второй пилот ничего не забыл, ему отвели комнату, постоянно запертую на ключ. И никуда не выпускали. И даже не давали позвонить жене.
Президент Соединенных Штатов, разувшись, полулежал в огромном мягком кресле в углу своего кабинета, положив ноги на зеленый пуфик и устремив взор на предрассветный Вашингтон, сводившийся для него к залитой ярким светом фонарей лужайке перед Белым домом. В руке он держал карандаш, которым нервно постукивал по стопке бумаг, лежащей у него на коленях.
Его ближайший советник профессорским тоном подводил итог всему случившемуся и сказанному. В комнате витал неистребимый запах сигарного дыма – директор ЦРУ ушел всего час назад. Советник, в голосе которого слышались гортанные звуки, выдававшие его немецкое происхождение, занудно рассуждал о возможности международных осложнений и о том, почему дела обстоят совсем не так плохо, как кажется.
– Не следует принижать важность случившегося. Покойный, в конце концов, был личным посланником китайского премьера. Но важно другое – визит самого премьера в США не отменяется. Важно и то, что посланник был отравлен не над территорией Соединенных Штатов. Он сел на самолет в Европе и направлялся в Монреаль, где должен был пересесть на другой самолет, который бы доставил его сюда. Все это приводит к выводу, что премьер не может считать нас или кого-либо из наших людей ответственными за случившееся. Это очевидно, так как он выразил готовность послать другого человека, чтобы выработать окончательные условия своего визита в США.
Советник улыбнулся и продолжал:
– Более того, господин президент, премьер посылает своего близкого друга. Соратника. Человека, который был с ним рядом во время долгого перехода армии коммунистов, отступавшей под ударами сил Чан Кайши; друга, который делил с ним все тяготы и невзгоды в те далекие времена, когда им пришлось скрываться в пещерах Яньаня. Нет-нет, я совершенно твердо убежден, что они знают, что мы абсолютно непричастны ко всему случившемуся. Если бы они так не считали, то никогда бы не послали генерала Лю. Его личное участие в подготовке визита – это доказательство того, что китайцы верят в наши добрые намерения. Так что визит премьера состоится, как и запланировано.
Президент выпрямился и оперся руками о стол. В Вашингтоне стояла осень, и во всех кабинетах, где ему приходилось работать, было невыносимо жарко. Но крышка стола на ощупь была холодной.
– Каким маршрутом прибудет Лю? – спросил президент.
– Они нам не сообщили.
– Это вовсе не свидетельствует о том, что они переполнены чувством доверия к нам.
– Да мы никогда и не были в числе их доверенных союзников, господин президент.
– Но если бы они сообщили вам о предполагаемом маршруте генерала Лю, мы могли бы со своей стороны обеспечить меры безопасности.
– Честно говоря, сэр, я безмерно доволен тем обстоятельством, что они оставили нас в неведении относительно этого. Раз мы этого не знаем, значит, не несем никакой ответственности до тех пор, пока генерал Лю не прибудет в Монреаль. Тогда польское посольство в Вашингтоне, ваш посредник в отношениях с Китаем, известит нас о времени его прибытия сюда. Так или иначе, но он едет. Я бы хотел еще раз подчеркнуть, что они нам сообщили о визите генерала спустя менее чем сутки после случившейся трагедии.
– Хорошо. Это доказывает, что их позиция не изменилась. – Стол по-прежнему оставался холодным, и президенту казалось, что руки у него мокрые. – Ладно. Хорошо, – повторил он. Но особого восторга в голосе не было. Он поднял глаза на советника: – А те люди, которые отравили китайского эмиссара… Кто бы это мог быть? Наша разведка до сих пор не дала нам никаких зацепок. Русские? Тайваньцы? Кто?
– Я удивлен, господин президент, что ЦРУ до сих пор не представило полное досье на всех, кто мог бы быть заинтересован в срыве визита китайского премьера в Соединенные Штаты. – Из своего «дипломата» он достал папку толщиной со средний русский классический роман.
Президент сделал жест рукой, давая понять советнику, чтобы он убрал папку.
– Меня не интересует история, профессор. Мне нужна информация. Точная, четкая, и самая последняя информация о том, каким путем можно проделать брешь в китайской системе безопасности.
– Такой информации пока нет.
– Ладно, черт возьми, тогда я принял решение. – Президент встал, держа в руках пачку бумаг, которая до того лежала у него на коленях. Положив бумаги на безупречно отполированную поверхность стола, он произнес: – С одной стороны, мы будем продолжать обычную работу по линии разведки и сил безопасности. Просто продолжать.
– А с другой? – вопросительно глянул на него советник.
– Все. Больше я вам ничего сообщить не могу. Я рад, что имею возможность пользоваться вашими услугами, вашими советами. Вы делаете все от вас зависящее – я очень доволен вашей работой, профессор. Спокойной ночи.
– Господин президент, мы с вами работали так успешно только потому, что вы никогда не скрывали от меня важную информацию. В такое время, как сегодня, оставить меня в неведении было бы крайне непродуктивно.
– Согласен с вами на сто процентов, – сказал президент. – Однако сама суть вопроса исключает для меня всякую возможность поделиться информацией с кем бы то ни было. И, простите меня, я ничего больше сказать не могу. Поверьте, не могу.
Советник кивнул и вышел.
Президент проводил его взглядом. Дверь кабинета захлопнулась. Снаружи Белого дома фонари погаснут через два часа, уступив свое место солнцу, которое снова начнет поджаривать осенний Вашингтон.
Он был один, как и подобает руководителю любой страны, когда ему предстоит принять трудное решение. Он снял трубку телефона, которым пользовался только один раз со дня вступления в должность.
У аппарата был диск, как у самого обычного телефона, но необходимости набирать номер не было. Он подождал. Он знал, что гудков не будет. И не должно было быть. Наконец ему ответил сонный голос.
– Алло, – сказал президент. – Сожалею, что пришлось вас разбудить. Мне нужен тот человек… Очень тяжелая ситуация, жестокий кризис… Если вы зайдете ко мне, я объясню более подробно… Да, я должен видеть вас лично… И приведите, пожалуйста, его. Я хочу поговорить с ним… Ладно, тогда передайте ему, чтобы был готов действовать в любую минуту… Ладно, хорошо. Да, пусть пока все будет так. Да, я понимаю, просто тревога. Нет, не задание. Объявите тревогу, пусть будет готов. Благодарю вас. Вы даже не представляете себе, как сильно нуждается в нем сегодня человечество.
Глава вторая
Его звали Римо.
Он только кончил зашнуровывать на щиколотках плотно облегающий тело черный комбинезон из хлопчатобумажной ткани, как в его комнате в отеле «Насьональ», Сан-Хуан, Пуэрто-Рико, зазвонил телефон.
Он снял трубку левой рукой, правой продолжая мазать лицо жженой пробкой. Телефонистка сообщила, что на его имя поступила телефонограмма из компании «Фирмифекс» в Сосалито, штат Калифорния. Представительница компании просила передать, что груз товаров длительного пользования прибудет через два дня.
– О'кей, спасибо, – сказал он в трубку, повесил ее и добавил всего одно слово: – Кретины.
Он выключил свет, и комната погрузилась в темноту. Сквозь открытое окно врывался влажный воздух с Карибского моря. Бриз не остужал Пуэрто-Рико, а только размазывал по городу осеннюю жару, перегоняя массы горячего воздуха с места на место. Он вышел на балкон, огражденный алюминиевой трубой на гнутых металлических опорах.
Росту в нем было около шести футов, и ничто не говорило о его физической силе, кроме того, что шея, запястья и лодыжки были чуть шире, чем обычно бывает у людей его комплекции. Но он перепрыгнул через ограждение с той же легкостью, с какой гимнаст взлетает над перекладиной.
Стоя на краю балкона, он прислонился к гладкой стене отеля «Насьональ», вдыхая впитавшиеся в нее запахи моря и сырости и ногами ощущая холод узкого выступа, на котором стоял. Стены гостиницы были белые, но в предрассветной тьме с такого близкого расстояния поверхность стены казалось серой.
Он попытался сконцентрироваться на том, что надо вжиматься в стену, а не отстраняться от нее, но этот телефонный звонок все никак не давал ему покоя. Позвонить в половине четвертого утра, чтобы сообщить о поставке товаров. Что может быть глупее – прикрытие для сигнала тревоги, называется! Да это же самая настоящая реклама! С таким же успехом они могли просто пометить его крестиком.
Римо посмотрел вниз, пытаясь с высоты девятого этажа разглядеть старика. Того не было видно. Только темные аллеи, обсаженные тропическими кустами, белые тропинки и прямоугольное пятно бассейна на полпути от отеля до берега.
– Ну, что? – донесся снизу высокий голос, в котором звучали какие-то восточные нотки.
Римо соскользнул вниз с края балкона и схватился за него руками. Он повисел так какое-то мгновение, болтая ногами в пустоте. Потом он начал методично раскачиваться взад-вперед, пытаясь ногами нащупать стену, и все ускорял свои движения, и вдруг разжал пальцы и провалился вниз.
По инерции его тело налетело на стену отеля, босые пальцы ног заскользили по гладкой белой поверхности. Пальцы рук, твердые как когти хищного зверя, стали цепляться за камни.
Нижняя часть тела снова откачнулась от стены, и в тот момент, когда тело, как маятник пошло обратно, он снова разжал пальцы и опять полетел вниз. И снова ноги уперлись в стену, тормозя движение вниз, и снова его сильные, измазанные углем пальцы вцепились как когти в стену отеля «Насьональ».
Стена, обдуваемая ветрами с Карибского моря, была мокрой и скользкой. Если бы он попытался задержаться хоть на мгновение, то неминуемо сорвался бы и разбился насмерть. Но он помнил наставление: главная хитрость – в движении в сторону здания.
Римо бешено пытался сконцентрировать все свое внимание на положении тела. Оно должно продолжать двигаться, двигаться непрерывно, но вся сила должна направляться в сторону стены отеля, преодолевая природную силу земного притяжения.
Он ощущал ветер с моря скорее носом, чем кожей, и опять он оттолкнулся ногами от стены и пролетел вниз еще пять футов, и опять пальцами ног и рук затормозил продвижение вниз.
У него пронеслась мысль: а в самой ли деле я готов? Достаточно ли сильны руки, достаточно ли точно чувство времени, чтобы преодолеть силу тяжести, пользуясь техникой прерываемого раскачивания – техникой, которой уже более тысячи лет, и которой в совершенстве владеют ниндзя – легендарные японские воины-кудесники.
Римо вспомнил анекдот о человеке, упавшем с тридцатого этажа небоскреба. Когда он пролетал мимо пятнадцатого этажа, кто-то внутри прокричал: «Как дела?» – «Пока неплохо», – ответил тот.
Пока неплохо, подумал Римо.
Движения его стали ритмичными, почти автоматическими – от стены, вниз, к стене, затормозить. И снова – от стены, вниз, к стене, затормозить. Преодолевая силу земного притяжения, нарушая все законы природы, его стройное, атлетически сложенное тело использовало всю силу и опыт для того, чтобы падать на поверхность вертикально стоящей стены, а не вниз – туда, где ждала смерть.
Он преодолел уже половину пути, отскакивая от стены как резиновый мячик. Скорость падения стала возрастать, и ему пришлось сильнее напрягать мышцы ног, чтобы не сорваться.
Маленькое черное пятнышко в черной бездне ночи, профессионал, профессионально творящий свое профессиональное волшебство, спускаясь вниз по гладкой стене.
Наконец его ноги коснулись черепичного козырька крыльца черного хода, он расслабил руки, перекувырнулся через голову, спрыгнул, и, проделав в воздухе сальто, бесшумно приземлился босыми ногами на асфальтированный задний двор погруженного во тьму отеля. Он смог, он сделал это!
– Достойно сожаления, – раздался голос.
Человек, которому принадлежал этот голос, покачал головой. Сейчас его было видно отчетливо – длинные космы белой бороды, по-детски мягкие волосы, обрамляющие начавшую лысеть голову, азиатские черты лица. Утренний бриз шевелил его волосы, и они словно бы излучали какое-то мерцание. Он был похож на человека, умершего от голода и вновь вытащенного из могилы на свет. Звали его Чиун.
– Достойно сожаления, – повторил этот человек, чья голова едва ли достигала Римо до плеча. – Достойно сожаления.
– Я смог, я сделал это! – радостно усмехнулся Римо.
Чиун продолжал печально качать головой.
– Да. Ты великолепен. С твоим мастерством может сравниться только лифт, который привез меня вниз. Тебе потребовалось девяносто семь секунд. – Это было обвинение, а не констатация факта.
На часы Чиун не смотрел. Это было излишне. Его внутренние часы были безупречно точны, хотя, как однажды он признался Римо, теперь, когда ему уже около восьмидесяти, он порой ошибается на десять секунд в сутки.
– К черту девяносто семь секунд. Я смог, я сделал это, – повторил Римо.
Чиун воздел к небу руки, молчаливо взывая к одному из бесчисленных своих богов.
– Даже самый ничтожный муравей сможет сделать это за девяносто семь секунд. Станет ли он от этого опасным? Ты не ниндзя. Ты ни на что не годишься. Кусок сыра. Ты и твое картофельное пюре! И твой ростбиф, и твой алкоголь! За девяносто семь секунд можно подняться по стене.
Римо взглянул вверх. Стена отеля возвышалась над ним – гладкая, без выступов или трещин, блестящий каменный монолит. Он поглядел на Чиуна и снова усмехнулся:
– Не свисти.
У старика-корейца даже дыхание перехватило.
– Пошел прочь, – прошипел он. – Иди в гостиницу и поднимайся в номер.
Римо пожал плечами и направился к двери черного хода гостиницы. Открыв ее, он подождал Чиуна, чтобы пропустить его вперед. Краешком глаза он увидел, как парчовое кимоно Чиуна промелькнуло куда-то вверх и исчезло из глаз, скрытое козырьком крыльца. Он собирается лезть вверх по стене. Но это невозможно. Такое никому не под силу.
Римо в нерешительности помедлил какое-то мгновение – не стоит ли отговорить Чиуна от этого безрассудного предприятия. Да нет, не выйдет, наконец решил он, быстро вошел в здание и нажал кнопку лифта. Лампочка горела на цифре двенадцать. Римо снова нажал кнопку. Лифт не двигался.
Римо проскользнул в открытую дверь рядом с лифтом и помчался вверх по лестнице. Он летел, перескакивая через три ступеньки, на ходу лихорадочно пытаясь вести счет времени. С того момента, как они с Чиуном расстались, прошло не более тридцати секунд.
Он несся вверх по лестнице, бесшумно касаясь каменных ступенек. Сломя голову он влетел на девятый этаж и открыл дверь в коридор. Тяжело дыша, подошел к двери своего номера и прислушался. Внутри все было тихо. Отлично. Значит, Чиун по-прежнему ползет по стене. Его азиатская спесь получит щелчок по носу.
А что если он упал? Ему ведь восемьдесят. Вдруг его изуродованное тело лежит бесформенной массой на земле возле гостиничной стены?
Римо схватился за ручку двери, повернул, толкнул тяжелую стальную дверь и вошел внутрь. Чиун стоял на ковре посередине комнаты, его горящие желто-карие глаза встретились со взглядом темно-карих глаз Римо.
– Восемьдесят три секунды, – изрек Чиун. – Ты даже и по лестницам не умеешь взбираться.
– Я ждал лифта, – неуклюже солгал Римо.
– Нет в тебе правды. Даже в твоем состоянии человек не выбивается из сил, разъезжая на лифте.
Чиун отвернулся. В руке у него была пресловутая туалетная бумага.
Он отмотал длинную полоску бумаги от рулона, висевшего в ванной комнате, и теперь расстилал ее поверх толстого ковра, покрывавшего пол гостиничного номера. Разгладив бумагу, он снова ушел в ванную. Через некоторое время Чиун вернулся со стаканом воды и начал медленно поливать бумагу. Дважды он уходил в ванную и возвращался с полным стаканом. Наконец вся бумага на полу достаточно пропиталась водой.
Римо закрыл входную дверь. Чиун пересек комнату и сея на кровать. Потом взглянул на Римо.
– Тренировка, – сказал он и добавил, обращаясь скорее к самому себе: – Животным не нужна тренировка. Но ведь и картофельное пюре они не едят. И они не совершают ошибок. Когда человек утрачивает инстинкты, он должен вернуть их себе – для этого нужна тренировка.
Тяжело вздохнув, Римо поглядел на пятнадцать футов мокрой туалетной бумаги, разостланной перед ним. Это был старинный способ тренировки, изобретенный на Востоке и приспособленный к условиям двадцатого века. Бегать по полоскам мокрой бумаги и не порвать ее. Или, согласно требованиям Чиуна, даже и не помять. Это было старинное искусство ниндзя – все считали его японским, но Чиун утверждал, что оно происходит из Кореи. Последователей этого боевого искусства называли невидимками, и легенда утверждала, что они умеют исчезать в клубах дыма, или превращаться в животных, или проходить сквозь каменные стены.
Римо ненавидел это упражнение, а легенду, когда впервые услышал ее, просто высмеял. Но потом – это случилось много лет назад – однажды в гимнастическом зале он шесть раз подряд выстрелил в Чиуна почти в упор, пока старик бежал к нему от стены зала. И все шесть пуль пролетели мимо.
– Тренировка, – повторил Чиун.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?