Текст книги "В поисках Евы"
Автор книги: Вадим Норд
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Александр не имел привычки влезать в чужие дела, но любил, чтобы во всем была ясность. В увольнении Блувштейна была какая-то тайна, какая-то занимающая ум недосказанность. Впрочем, волновало это его несильно, кратковременно, ибо хватало других загадок, поважнее.
– Пресс-конференция – это хорошо! – сказал в завершение разговора Геннадий Валерианович. – Это ты умно придумал. Давай-ка я поживу день-другой с этой мыслью, а потом мы сядем и обсудим детали.
После разговора с боссом Александр вернулся к себе в кабинет в отличном расположении духа. До прихода очередной пациентки, записавшейся на одиннадцать тридцать, оставалось десять минут. Александру захотелось позвонить Августе. Ничего, что время рабочее. Если Августа очень занята, то она просто не ответит на звонок. А если не очень занята, то может уделить пару минут. В конце концов, если хочется сказать любимой женщине, что ты ее любишь, так надо это делать! Незачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас.
Мобильный ожил, как только Александр сунул руку в карман халата. «Августа, – подумал он. – Почувствовала, что я думаю о ней, и позвонила сама».
Иногда мы бываем настолько уверенными в своих заблуждениях, что не обращаем внимания на действительность. Не взглянув на дисплей, Александр нажал клавишу приема, поднес телефон к уху и сказал:
– Привет!
– Здравствуй, Саша! – сказал чужой, но в то же время отдаленно знакомый голос. – Это Валентина. Ты не волнуйся раньше времени, но у меня есть, кого тебе показать.
То была не Августа, а однокурсница Валя Неволина, заведующая гистологическим отделением Московского бюро судебно-медицинской экспертизы. И ей было кого показать Александру.
Честно говоря – лучше бы уж не было.
18. Место общего равенства граждан
Александру давно не приходилось бывать в моргах, со времен ординатуры, когда он отрабатывал на трупах технику операций. Одно из преимуществ работы пластических хирургов заключается в том, что их пациенты не умирают. Почти. Всякое, конечно, случается, и всякое может случиться, но пластические хирурги редко оказываются на секциях[25]25
Секция (от лат. «sectio») – вскрытие трупа.
[Закрыть] у своих пациентов. Бывших пациентов.
Кто-то из однокурсников, за давностью лет Александр уже не помнил, кто именно, «расшифровал» слово «морг» как «место общего равенства граждан». Немного тяжеловесно, но суть передана верно, ибо ничто так не уравнивает людей, как смерть.
Совсем недавно Александр удивлялся многочисленным Радиаторским улицам, а сегодня судьба преподнесла ему новое чудное название – Тарный проезд. Прав Андрей, утверждающий, что Москва столь же непостижима, как и Эксель – сколько ни живи, а всегда что-то новое находишь.
– Тарный? – переспросил Александр, когда Валентина диктовала ему адрес. – Или Барный?
Барный проезд еще можно себе представить. Направо – бар, налево бар, чуть поодаль – паб. Но Тарный?
– Тарный, – повторила Валентина. – От слова «тара». На месте морга когда-то тарный завод был, вот в его честь и назвали.
– Хорошо, что не в честь морга, – невесело пошутил Александр.
– Не заслуживаем, что ли? – серьезно и не без вызова поинтересовалась бывшая однокурсница.
За ней водилась привычка шутить с серьезным видом.
– Заслуживаете, заслуживаете.
В голове Александра тут же родилась фраза: «Я живу недалеко, на углу Морговского проезда и Прозекторской улицы». Бр-р-р.
– Тело нашли на Большой Якиманке, в брошенной машине, – рассказывала Валентина, идя впереди Александра по коридору. – Еще не вскрывали, но, судя по всему, передоз. Машина в угоне, документов нет. По описанию похожа на твою, в ретромаммарных складках[26]26
Складка под грудью.
[Закрыть] и на шее – рубцы, похожие на послеоперационные. Влагалищный осмотр я, правда, не делала, не положено до секции в полости лезть, мало ли что.
«Передоз» внушал надежду, потому что Ева, насколько было известно Александру, наркотиками не увлекалась. Но нельзя было исключить и того, что она пустилась во все тяжкие после своего исчезновения. Мало ли.
– И правильно, что не делала, – одобрил Александр. – Тем более что если оперировал профессионал, то при осмотре не сразу и отличишь природное от искусственного.
– Прямо так все круто? – не поверила Валентина.
– Не лаптем щи хлебаем, – сказал Александр и горделиво приосанился на ходу, подбадривая себя.
Он на самом деле нуждался в подбадривании. Впервые в своей жизни Александр пришел в морг не учиться, а опознавать, и все было совсем иначе.
Во-первых, хотелось развернуться и уйти. Да-да, свербело где-то внутри такое желание, абсурдное, ненужное, но вместе с тем искреннее. Совсем, как в детстве, когда «хочется» часто берет верх над «нужно».
Во-вторых, сама мысль о том, что сейчас придется опознавать труп, угнетала. Встреча со смертью угнетает всегда. Студенты-медики, патологоанатомы и судебные эксперты не встречаются со смертью, а учатся или выполняют свою работу. А опознание – это именно встреча со смертью. Тягостно.
В-третьих, а скорее всего в первую очередь, ужасала мысль о том, что сейчас, за дверью, под белой простыней, он увидит Еву. Странно – еще совсем недавно, каких-то полгода назад, они не были знакомы, а сегодня Александр идет по коридору, чувствуя, как с каждым шагом ноги наливаются тяжестью, и думает: «Хоть бы это была не она. Хоть бы это была не она. Хоть бы это была не она.»
– Ты уж не ругай меня, если зря дернула, – сказала Валентина, открывая дверь и пропуская Александра вперед. – Можно было бы, конечно, фотографию прислать, но по фотографии даже родственники не всегда правильно опознают. Смерть сильно меняет человека. Опять же, если вдруг ты ее опознаешь, то мы сразу на месте и зафиксируем.
– Как? – зачем-то спросил Александр.
– Протокол составим.
Валентина подошла к холодильным камерам, протянувшимся вдоль одной из стен, отодвинула в сторону каталку, открыла дверцу и взмахом руки пригласила Александра подойти поближе. Александр подошел. Отработанным движением Валентина потянула вперед среднюю из пяти вертикальных полок.
– Не она, – сразу же и с большим облегчением сказал Александр.
Блондинка с крупными чертами лица была сильно похожа на Еву, но все же это была не она. Немного другой лоб, немного другой нос, совершенно другие губы (силикона можно было бы и поменьше, чувственность – это в первую очередь не толщина губ, а внутренний магнетизм), скошенный подбородок.
– И потом – это не транссексуал, а «природная» женщина, – добавил Александр, рассмотрев лицо покойной повнимательнее.
– С операцией на кадыке? – усомнилась Валентина, доставая из кармана халата две упаковки с одноразовыми хирургическими перчатками.
Одну пару она отдала Александру, а другую надела сама. «Вот как оно в жизни бывает, – подумал Александр, – пришел на опознание, а теперь консультировать буду. Чего доброго, предложат оформиться на полставки.»
Рубцы в ретромаммарных складках действительно были послеоперационными – покойная вставляла имплантаты, а вот рубец на шее не имел ничего общего с пластической хирургией.
– Мы таких больших разрезов не делаем, – объяснил Александр. – Два-три сантиметра – не больше. Это кто-то ее или она себя чем-то острым резала, не исключено, что опасной бритвой.
Одного взгляда на влагалище Александру оказалось достаточно, чтобы подтвердить свою догадку о том, что покойница родилась на свет женщиной.
– А говорил, что если оперировал профессионал, то при осмотре не сразу и отличить, – поддела Валентина.
– Так я ведь тоже, в каком-то смысле, профессионал, – скромно ответил Александр и полюбопытствовал: – Валь, а на каком основании вы заподозрили передозировку? Руки и ноги чистые.
Ни на руках, ни на ногах покойной не было характерных для наркоманов пигментных «дорожек» и рубцов.
– Между пальцами кисти в лупу видны следы от инъекций, – Валентина достала из кармана складную лупу, раскрыла ее и протянула Александру.
– Верю на слово, – ответил Александр, не имея никакого желания продолжать осмотр трупа.
Валентина предлагала «кофе со вкусностями», но Александр отказался. Пить кофе в морге ему не хотелось совершенно.
По дороге к дому матери Александр вдруг подумал о том, что Евино исчезновение могло быть связано с каким-нибудь любовным увлечением. Безоглядным, беззаветным, таким, в которое бросаются, как в омут, таким, когда словно слепнут, не замечая никаких подвохов и подводных камней. Любовь зла.
«Глупости!» – одернул себя Александр и одновременно помянул недобрым словом матушку водителя красного «Лансера», поворачивающего направо из второго ряда. Любовь не слепа и тем более не зла. Всякие глупости про любовь придумывают те, кто никогда не любил. Людям свойственно рассуждать о том, о чем они не имеют никакого или почти никакого понятия. Любовь по определению не может быть слепой, потому что любимому человеку уделяется очень много внимания, и в результате подмечается все, до самых мелких мелочей. Другое дело, что не на всем это внимание акцентируется. Да и стоит ли придавать слишком много значения недостаткам любимого человека? Так же, как и достоинствам ненавидимого? Доминирует-то иное чувство, оно и определяет отношение. Не слепа любовь, а терпима, снисходительна, толерантна. И не зла! Не зла! Не зла! Как может быть злым такое светлое чувство? Любовь добра и только добра, просто добро и зло – понятия относительные. Прекрасного принца можно искренне назвать козлом, а прекрасную принцессу – козой. Можно и хуже назвать, тоже искренне. Потому что дело не в названиях и терминах, а в наших предпочтениях, в наших идеалах. Кто-то любит яблоки, кто-то персики, а кто-то манго с фейхоа, и всяк любящий по-своему прав. Для себя прав. Мнение окружающих любящих не интересует, любовь – это сугубо индивидуальное, индивидуалистическое чувство, вот и злобствуют окружающие, словами обидными бросаются. А случись что. а случись что или пойди что не так, сразу же скажут: «Мы же предупреждали, сердцем чуяли, знали наперед». Хорошее предсказывать рискованно – а ну как не сбудется, дураком прослывешь. А плохое предсказывать безопасно, потому что если оно не сбудется, то предсказания никто и не вспомнит.
Мысли ушли куда-то далеко, в сугубо философские дебри. Так, наверное, и пишутся философские трактаты – сначала подумаешь, потом разовьешь мысль, ну а там и потребность изложить все надуманное на бумаге появится, зуд в руках.
До зуда в руках на этот раз не дошло, а вот купить ягодный пирог Александр забыл. А как же без пирога? Надо же отметить мамино выздоровление, то есть – закрытие больничного листа и грядущее начало трудовых будней. Пришлось, едва въехав во двор, врубать задний ход (кто бы знал, как ненавидел Александр ездить задом наперед по тесным дворам!) и ехать в супермаркет. Все бы ничего, но два нудных разворота, которых можно было избежать, если бы заехал в магазин по пути, отняли от вечера добрых полчаса.
Невозможность выбрать между пирогом из лесных ягод и вишневым (и тот, и этот выглядели архипривлекательно) побудила купить оба. «Ничего страшного, – подумал Александр, – будет маме с чем чай пить по вечерам. Надо бы еще уговорить ее смотреть вместо новостей сериалы».
Многие критикуют сериалы за плоские сюжеты и плохую игру актеров, но на самом деле сериалы надо не ругать, а восхищаться ими. Это же превосходное лекарство от всех проблем, основа спокойного досуга, замечательная возможность расслабиться! Если бы мама вместо новостей смотрела «Ворониных», то и в больницу бы не попала.
Увидев на пороге сына со связкой тортов в левой руке, Елена Григорьевна на секунду замерла, а затем рассмеялась. Глядя на нее, рассмеялся и Александр, искренний смех всегда заразителен, даже если его причина неведома. На всякий случай Александр взглянул на себя в зеркало, висевшее в прихожей, но ничего смешного в своем облике не нашел и решил, что мама собиралась рассказать ему о каком-то смешном происшествии, да не выдержала и рассмеялась.
В ответ на вопрошающий взгляд Александра Елена Григорьевна махнула рукой в сторону кухни. Дойдя туда, Александр увидел в центре накрытого к ужину стола вишневый пирог, а в холодильнике обнаружил пирог с лесными ягодами. Гены.
– Хороший сын не даст матери умереть с голоду, – прокомментировала Елена Григорьевна, входя на кухню.
– Конфуций говорил, что содержание родителей не стоит путать с почтительностью к ним, ведь люди содержат и собак, и лошадей, – сказал Александр.
– А ты проявляешь ко мне почтительность? – напустив на себя притворную строгость, поинтересовалась мать.
– Я ее испытываю, – ответил Александр, убирая пироги в холодильник. – Это такое сложное чувство, которое не поддается выражению.
Встреча с Евгением Алексеевичем разочаровала, то есть – не оправдала надежд. Александр был уверен том, что профессиональный сыщик даст ему несколько полезных советов и, возможно, придаст ускорение поискам Евы.
Увы, Евгений Алексеевич доходчиво объяснил, что очень тяжело, практически невозможно найти человека, не имея зацепок в виде каких-то связей, занятий, контактов и т. п.
– С преступниками проще, – сказал он в своей резко-отрывистой манере. – Они предсказуемы, да и само преступление является ниточкой, уцепившись за которую можно размотать весь клубочек. А вот когда исчезает обычный, ничем для нас не примечательный человек, который ни краденое к скупщикам не понесет, ни подельников искать не станет. Ну, вы меня понимаете.
– Понимаю, – кивнул Александр, уже слышавший нечто подобное. – Но мне кажется, что одна зацепка все же есть – международная группировка, которая поставляет живой товар в Таиланд. Или я ошибаюсь?
– А при чем здесь группировка? – Когда Евгений Алексеевич пожимал плечами, погоны на его плечах вели себя по-разному – левый поднимался вверх, а правый выдвигался вперед. Ни одна группировка не станет мстить человеку, который заплатил за свой уход и был мирно отпущен. Вопрос закрыт.
Про шантаж Александр упоминать не стал, потому что сам не видел, на каком основании и чем можно было шантажировать Еву. Поблагодарив Евгения Алексеевича, он забрал свой пропуск с отметкой об уходе, спустился на первый этаж, прошел по гулкому вестибюлю и вышел на улицу под начинающийся, пока еще только накрапывающий, дождь.
«По приметам, дождь – к новостям», – подумал Александр, быстрым шагом пересекая двор.
Беспокойство за Еву достигло предела, который можно было классифицировать как апогей. К нему добавился азарт. Кто ищет, тот всегда находит, разве не так? Только что он находит и когда?
Впору было обращаться к гадалкам, экстрасенсам и прочим адептам белых и черных магий. Мешало одно обстоятельство – отсутствие веры в то, что они смогут хоть чем-то помочь.
Ночью Александру приснился сон. Он стоял на крыше главного корпуса МГУ и громко, изо всех сил, кричал, то есть – вопил: «Ева! Ева! Где ты?!»
Над головой стремительно проносились тучи, внизу ничего нельзя было разобрать, а в душе пульсировала уверенность в том, что если как следует позвать, то Ева услышит и откликнется.
Проснувшись, Александр ощутил неприятное саднение в горле. Было такое впечатление, что он кричал не во сне, а наяву и сорвал голос. Осмотр перед зеркалом с фонариком не выявил покраснения слизистых оболочек и прочих признаков воспаления. После двух чашек чая (одна на полоскание, вторая внутрь) неприятное чувство исчезло. Можно было ехать на работу и оперировать.
19. Пресс-конференция
Геннадий Валерианович вознамерился устроить пресс-конференцию прямо в клинике.
– Расставим стулья в вестибюле, а сами сядем за стойку, – прикидывал он. – А на фуршет переместимся в ресторан напротив.
– И парализуем на два часа работу клиники, – прокомментировал Александр. – Оно нам надо? Проще снять зал в какой-нибудь гостинице.
– Зал – это деньги! – нахмурился босс.
– Работа клиники – это тоже деньги, – ответил Александр. – И потом, стулья в вестибюле – это моветон. Создадим не только неудобство, но и впечатление, что мы вынуждены на всем экономить. Стало быть – загибаемся, агонизируем.
– Предлагаешь снять зал в «Президент-Отеле»? – ехидно поинтересовался босс. – А фуршет с фуагрой и трюфелями под экстраолдовый «Мартель»?
Александр не понял, при чем здесь виагра, а потом догадался, что Геннадий Валерианович имел в виду фуа-гра.
– Предлагаю какой-нибудь мини-отель неподалеку от клиники, – сказал он, пряча улыбку. – Пятидесятиместного зала нам будет более чем достаточно. А фуршет устроим в ресторане отеля. За фуршет нам зал сдадут с хорошей скидкой.
– Ну, только если со скидкой, – согласился босс. – Ты выбери кого повменяемее.
Подобные приступы «бесполезной» экономии, то есть экономии, в которой нет никакого прока, у Геннадия Валериановича иногда случались. Александр сначала немного удивлялся нерациональному у сугубо рационального босса, а потом понял, что эти попытки сэкономить являются отражением внутренней неудовлетворенности финансовыми результатами клиники.
«После пресс-конференции надо будет выбрать подходящий момент и поговорить насчет трансгендерных операций», – решил Александр. От подходящего момента зависело многое. Геннадий Валерианович мог увлечься идеей, мог разнести ее в пух и прах, но увлеченно, а мог сразу же сослаться на то, что уровень врачей клиники не позволяет делать ставку на трансгендерные операции. В чем-то он, может, и прав, потому что тому же Феоктистову еще есть над чем поработать, но, как иногда говорит сам босс, «опыт приходит с опытом», важно только не пытаться перепрыгнуть сразу через несколько ступенек, а совершенствовать свое мастерство постепенно. К тому же, обозначив новое направление как один из главных профилей клиники, можно будет привлекать специалистов экстра-класса.
– Может, я вообще весь этот рекрутинг с себя спихну? – намекнул как-то босс с хитринкой во взгляде.
– Нельзя мне весь рекрутинг, – ответил Александр. – Набирая молодых врачей, я еще могу быть объективным, а вот если дело коснется профессионалов, то вряд ли. Стану осознанно или неосознанно отвергать тех, кто лучше меня или хотя бы находится на одном уровне. Боязнь конкуренции – это непреодолимая сила.
– Не верю! – тряхнул головой босс. – Ты же не такой.
– Бессознательное может взыграть незаметно, – возразил Александр. – Я не ленюсь, я действительно опасаюсь.
Самый вменяемый отель отыскался на Сретенке. За все про все, включая и аренду конференц-зала, и фуршет с официантами, директор по имени Моника выставила сумму чуть меньше той, которую запрашивал за один лишь фуршет ресторан «Тетушка Салли», находившийся по соседству с клиникой. Увидев счет, босс крякнул и сказал, что никогда не сомневался в деловых талантах Александра. Сам же Александр, занимаясь поиском подходящего места для пресс-конференции, немного расширил рамки познанного. В частности, узнал, что еда на фуршетах рассчитывается в граммах на приглашенное лицо, а в устах профессионалов это звучит так: «По полкило на единицу или меньше?» «Полкило на единицу» – чудесное выражение, так и просится в анекдот. Друг Андрей называл полкило «базарной единицей измерения». А у тех же китайцев все по полкило, потому что традиционный китайский цзинь как раз и равен пятистам граммам. Отсюда, кстати, и пошли многочисленные легенды о наглых китайских торговцах, которые, глядя в глаза покупателю, обсчитывают его вдвое. Цена-то на все весовое указана за цзинь, а наш человек думает, что за килограмм.
Геннадий Валерианович оказался наглее всех китайских торговцев, вместе взятых. Он отправил приглашения на пресс-конференцию не только в прессу и на телевидение, но и написал письма адвокату Луценко и самому Гаринскому. Письма эти изобиловали изысканно-вежливыми оборотами вроде «почтить вашим присутствием» и «искреннейшее уважение», которые, ввиду их чрезмерности, выглядели издевательскими.
– Прийти не придут, а настроение испортится, – резюмировал босс.
– Главное, чтобы наше улучшилось, – заметил Александр. – По итогам.
– Все будет в порядке! – вынырнув из глубин своей былой депрессии, Геннадий Валерианович на какое-то время, которое пока еще не истекло, превратился в стойкого, убежденного оптимиста; ничего удивительного – компенсаторная реакция. – Подготовились-то мы хорошо!
Подготовились действительно неплохо. Все клиенты, обещавшие выступить с добрым словом, сдержали свое обещание. Кто в очередное интервью пару фраз вставил, как, например, Шурик Чекан, кто-то на своей странице в «Фейсбуке» написал нечто вроде благодарности, кто-то оставил отзыв на сайте клиники «La belle Helene». Всего подобных «выступлений» набралось около тридцати, но это был, как выразился босс, «фундаментальный материал», свидетельства реальных, успешных, известных людей. Очень удачно среди родственников супруги босса нашлась некая племянница-студентка, которая старательно накидала на профильных форумах и вообще повсюду, где хаяли клинику «La belle Helene», ссылок на позитивные отзывы. Где-то эти ссылки коварно удалили, но в большинстве мест они остались и работали. Прочел критику от анонима, скрывающегося под ничего не говорящим сетевым именем, затем прочел похвалу от певицы Глафиры, собравшую в Фейсбуке несколько тысяч «лайков», и можно делать выводы… Ну и обычную рекламную кампанию не забывали, чтобы ссылки на клинику висели там, где надо, чтобы статьи нужные продолжали появляться в нужных журналах… Геннадий Валерианович поскреб по сусекам, в результате чего бухгалтер Лариса впала в состояние, близкое к истерике, и купил по развороту с выносом на обложку в популярнейших глянцах «Double 2 Beauty» и «Fairy’s Smile».
В редакцию тринадцатого канала Геннадий Валерианович тоже отправил приглашение, правда, обычное, деловое, без какого-либо глумливого сарказма.
– Я ж все понимаю и зла не держу, – сказал он. – Люди работают. Сюжет в принципе неплохой был, динамичный, я себе его даже записал на память. Меня ведь нечасто показывают по телевизору.
Бухгалтер Лариса и анестезиолог Гаспарян явились на конференцию по зову души. В качестве группы поддержки.
– У меня сегодня нет операций, – сказал Гаспарян удивленному боссу, – но если что, я могу заявление на отгул написать.
– Не надо заявления, – усмехнулся босс. – Оставайтесь. Сядете в президиум и станете отвечать на профильные вопросы.
– У меня все профильные вопросы – коммерческая тайна! – ехидно заметила Лариса. – Можно я не буду отвечать?
– Можно, – легко согласился Геннадий Валерианович. – Можно просто сидеть рядом со мной и улыбаться. Красивая женщина никогда не бывает лишней!
Комплимент был неуклюжим и малость двусмысленным, но Ларису впечатлил. Она смущенно зарделась и убежала в туалет, наводить окончательную красоту.
Кроме тринадцатого канала прислали корреспондентов еще два, «бумажная» и «сетевая» пресса была представлена толпой журналистов. На самом деле их было не более трех десятков, но в небольшом зале они смотрелись именно толпой. Самый последний ряд заняли коллеги из других клиник, пришедшие полюбопытствовать. Александр очень надеялся, что именно полюбопытствовать, а не позлорадствовать. Уже после начала пресс-конференции, во время выступления босса, Александр увидел, как в зал вошел и сел на первое же свободное место профессор Карачевский, руководитель и совладелец клиники «О-Гри», бывший когда-то одним из наставников клинического ординатора Берга.
«Опять станет к себе звать? – подумал Александр. – Навряд ли, звал ведь уже… Скорее всего, пришел, потому что интересно».
Встретившись взглядами с Александром, Карачевский показал пальцами латинскую букву «V», желая успехов и побед. Александр вежливо улыбнулся и кивнул, спасибо, мол, и удивился метаморфозе, произошедшей с профессором. Завершение их прошлой встречи не способствовало продолжению знакомства. Получив вежливый, но категоричный отказ сотрудничать, Карачевский вынудил Александра объяснить причины. Александр откровенно высказал свое мнение о методах работы, принятых в клинике «О-Гри». Карачевский обиделся[27]27
Об этом можно прочесть в первой книге серии про доктора Берга «Вероника желает воскреснуть».
[Закрыть]. Каким ветром занесло его сюда сегодня?
Долго размышлять на эту тему не пришлось, потому что журналисты уже начали задавать вопросы. И самым первым прозвучал тот, ради которого, собственно, и затевалась пресс-конференция.
– Как вы считаете, кому выгодно выставлять вашу клинику в невыгодном свете?
Ответ на этот вопрос был единственным ответом, который Александр с боссом репетировали заранее.
Нельзя было взять и выложить все, как есть, потому что так и на судебный иск недолго нарваться. Гаринский не делал официального предложения о продаже клиники, ни разу не заявлял о том, что хочет ее купить, и вообще, казалось, не имел к происходящему никакого отношения. Но, с другой стороны, очень хотелось дать понять, намекнуть, как-то обозначить заказчика кампании по очернению клиники. Родина должна знать своих «героев», разве не так? В конце концов, остановились на весьма прозрачном намеке.
– Конкурентам! – не раздумывая, ответил Геннадий Валерианович. – Кому еще может быть выгодно создавать нам проблемы? Я не хочу называть имен, потому что не ставлю своей целью сведение счетов или мщение. Я просто хочу, чтобы у общества сложилось правильное мнение о нашей клинике. Больше мне ничего не надо. Добавлю только, что не все то золото, что блестит, и что зеркало не виновато, коли рожа кривовата. Это все, что я могу сказать по этому вопросу.
По залу прошел гул. Кажется, все присутствующие без труда догадались связать воедино золото и зеркало.
– У меня есть дополнение, – сказал Александр, принимая у босса микрофон. – Были негативные отзывы в сети, какие-то неизвестные граждане устроили нечто вроде пикетирования нашей клиники, которое было показано по телевидению, в газете «Двадцать пятый час» появилось очень содержательное, но не имеющее ничего общего с действительностью интервью с анонимной клиенткой, которую якобы изуродовали в клинике, носящей имя прекраснейшей из женщин… Но при всем том, что у нас никто не требовал компенсаций, нам до сегодняшнего дня не предъявили ни одного иска. И это при том, что выиграть иск против медицинского учреждения при наличии доказательств не составляет труда, и суммы за возмещение ущерба бывают весьма значительными. Я не могу понять причину столь странного легкомыслия, когда, выдвинув против нас обвинения, пациенты не подкрепляют их доказательствами, не требуют компенсации, не обращаются в суд. Пострадавшие никак не дают о себе знать, выступив однажды с претензиями, они исчезают навсегда.
– А вы не допускаете, что они просто боятся?! – спросили из зала.
– Я не могу понять, чего им бояться. – Александр позволил себе сдержанную улыбку. – Вы можете мне объяснить?
– И если уж они чего-то боятся, то зачем вообще предъявляют претензии? – вставил Геннадий Валерианович.
Без этой фразы вполне можно было бы обойтись. Вырванная из контекста и немного «причесанная», она становилась великолепным провокационным заголовком. «Если они чего-то боятся, то зачем предъявляют претензии?» – мощно, впечатляюще, провокационно. Поборов искушение толкнуть босса ногой под столом (весьма уместно, но выглядело бы совершенно несообразной грубостью), Александр оглядел зал в ожидании следующего вопроса.
– Вы хотите сказать, что в вашей клинике все настолько хорошо, что нет недовольных клиентов? – спросила красивая высокая брюнетка, сидевшая в середине первого ряда.
Левая бровь ее, как поднялась вверх в самом начале пресс-конференции, демонстрируя ироничное отношение к происходящему, так, кажется, и не опускалась. Слегка склонив голову набок, она смотрела то на Александра, то на Геннадия Валериановича, и во взгляде ее любопытство мешалось со снисходительностью, словно ей было интересно наблюдать за развитием событий, но в то же время происходящее не казалось заслуживающим такого уж большого внимания.
– Хотелось бы, чтобы было так, – сказал Александр, опережая босса, который уже и руку протянул, желая забрать микрофон. – К сожалению, иногда случается так, что наши клиенты остаются чем-то недовольны или же не сразу удается нам достичь взаимопонимания. Но хочу подчеркнуть, что в нашей клинике никогда не грубят клиентам, никогда не берут с них деньги без должного оформления, никогда не отказываются выслушать претензии и никогда не говорят клиентам: «Это ваши проблемы!» Даже если проблема кажется нам надуманной, мы вникаем в нее, потому что она беспокоит человека, беспокоит нашего клиента, мы вникаем в суть, разбираемся, помогаем, решаем. Иначе нельзя. Иначе мы давно бы утонули в исках и растеряли всех клиентов. Если не получается достичь взаимопонимания, но мы уверены в своей правоте, мы ищем нужные доводы, стараемся убедить, а не устраняемся от решения проблемы. Некоторые из коллег считают, что клиент волен соглашаться или волен обращаться в другую клинику. Мы считаем иначе.
– Можно какой-нибудь пример? – попросила брюнетка, не удовлетворившись ответом.
– Можно, но без имен и прочих подробностей. – Александр задумался ненадолго, подбирая наиболее подходящий пример. – При маммопластике, пластике молочных желез, оптимальный, то есть наиболее эстетичный, результат достигается только в том случае, если врач учитывает не только пожелания пациенток, но и их индивидуальные особенности – строение молочных желез, размеры грудной клетки, общие пропорции фигуры. Иначе получится некрасиво, непропорционально, смешно. Одна из моих пациенток наставала на очень большой груди, я рекомендовал ей быть немного умереннее в своих пожеланиях, мы никак не могли прийти к консенсусу. Возможно, время, потраченное на обсуждение и убеждение, я мог бы использовать с большей пользой, но это было бы неправильно, потому что профессионализм ведь не только в том, как ты умеешь думать и что ты умеешь делать руками. Профессионализм врача, прежде всего, проявляется в его отношении к пациентам, ведь мы живем и работаем для пациентов. Кому мы еще нужны?
В зале недолго посмеялись.
– Есть такая штука – 3D-моделирование, – продолжил Александр. – Но модель, созданная на компьютере, не могла убедить мою пациентку. Она смотрела на экран, а видела некий придуманный образ. Поняв, что этот способ неубедителен, я нашел на наших профессиональных сайтах несколько примеров, иллюстрирующих мои доводы, когда женщины делали маммопластику и оставались недовольны результатами не из-за каких-то осложнений, а просто потому, что такая грудь им не подходила. Приходилось делать повторную маммопластику. И вот эти реальные примеры из жизни помогли мне убедить мою пациентку. Она согласилась со мной и в итоге оказалась довольна своей новой грудью.
– Неинтересный пример подобрал, – шепнул босс, прикрыв рот рукой, чтобы по движению губ никто из сидевших в зале не мог бы понять смысл сказанного.
