Читать книгу "Жуков против Гальдера. Схватка военных гениев"
Директива № 3 была подписана С.К. Тимошенко, Г.К. Жуковым и членом Главного военного совета Г.М. Маленковым и предназначалась военным советам Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов. В ней сообщалось, что противник, нанося главные удары из сувалкского выступа в течение 22 июня, «понеся большие потери, достиг небольших успехов» на ряде направлений. «На остальных участках государственной границы атаки противника отбиты с большими для него потерями». В качестве ближайшей задачи на 23–24 июня ставилось: «концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкскую группировку противника и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки. Мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5-й и 6-й армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающего в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24 июня овладеть районом Люблин» [88]88
ЦАМО, ф. 208, оп. 2513, д. 9, л. 444.
[Закрыть].
Выход в свет директивы № 3 говорит не только о полном незнании Генеральным штабом реально складывавшейся оперативной обстановки на конец первого дня войны, но и об уверенности советского руководства в возможности немедленного перехода Красной Армии в контрнаступление и переносе военных действий на территорию противника.
Теперь посмотрим, как первый день войны прошел в войсках западных приграничных округов, подвергшихся удару врага. Вдоль этой границы, от Балтийского до Черного моря, 22 июня 1941 года находились войска Прибалтийского Особого, Западного Особого, Киевского Особого и часть сил Одесского военных округов, которые с началом войны были развернуты соответственно в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты, к которым через несколько дней присоединился Южный фронт.
В 0 часов 25 минут начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа генерал-лейтенант П.С. Кленов направляет донесение в Генеральный штаб РККА и копии начальнику Разведывательного управления РККА, начальникам штабов 8, 11 и 27-й армий, начальнику штаба Западного Особого военного округа. В нем он сообщает, что по данным, заслуживающим доверия, продолжается сосредоточение немецких войск в Восточной Пруссии. Выдвижение частей к государственной границе продолжается. Закончено строительство понтонных мостов через реку Неман в ряде районов. Охрана границы и наблюдение за советской территорией возложены на полевые части. В Клайпедской области гражданскому населению (главным образом лицам преклонного возраста) предложено эвакуироваться в глубь от границы на 20 километров. В Сувалкском уезде жители выселены в глубь от границы на 5 километров. 16 июня 1941 года в районе Сувалки был произведен учет лошадей, которые должны быть взяты в армию 20 июня [89]89
ЦАМО, ф. 221, оп. 1394, д. 23, л. 76.
[Закрыть].
После того как в 1.30 была получена телеграмма Генерального штаба, в 2 часа 15 минут директива Военного совета Прибалтийского Особого военного округа о приведении войск в полную боевую готовность была направлена военным советам 8-й и 11-й армий. Однако и в этой директиве просматривается явная осторожность со стороны командующего округом. Ф. И. Кузнецов извещал подчиненных о том, что «возможно в течение 22–23.6 внезапное нападение немцев на наше расположение», но при этом приказывал «в течение ночи на 22.6 скрытно занять оборону основной полосы, боевые патроны и снаряды выдать». Он строго предупреждал подчиненных, что главная задача наших войск «не поддаваться ни на какие провокационные действия немцев, могущие вызвать крупные осложнения. В случае провокационных действий огня не открывать» [90]90
ЦАМО, ф. 21, д. 23, оп. 1394, лл. 25–26.
[Закрыть].
О том, как восприняли эту телефонограмму в штабах армий, пишет Н.М. Хлебников: «Примерно в половине второго ночи начались непрерывные звонки из частей. Командиры спрашивали: как понимать директиву командующего округом? Как отличить провокацию от настоящей атаки, если противник предпримет боевые действия?
Положение у Егора Павловича (заместитель командующего войсками округа генерал-лейтенант Е.П. Сафронов. – В.Р.) затруднительное: что им ответить, если сам в глаза не видел этой директивы? Командующий войсками округа отдал ее войскам первого эшелона, не известив своего заместителя… Оказывается, командующий округом генерал-полковник Кузнецов, как и другие командующие приграничными округами, сам получил из Москвы директиву наркома обороны и начальника Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность лишь около часу ночи 22 июня… Приказ поступил в части 8-й и 11-й армий за полтора-два часа до начала боевых действий. Главные силы этих армий располагались в нескольких десятках километров от границы» [91]91
Хлебников Н.М. Под грохот сотен батарей. – М., 1976. С. 106–107.
[Закрыть].
Эта двойственность в указаниях привела к тому, что агрессия фашистов для многих командиров и частей Прибалтийского Особого военного округа началась внезапно и противник получил возможность нанести мощные неожиданные удары на избранных направлениях.
А.М. Василевский – первый заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба (май 1940 – август 1941 г.)
Первый удар врага приняли пограничники и инженерные батальоны, занимавшиеся оборудованием приграничной полосы обороны. Эти части, нацеленные исключительно на строительные работы, не имели даже легкого штатного вооружения. Поэтому, как вспоминает начальник инженерных войск 11-й армии полковник Фирсов, они «рассыпались и сразу же потеряли всякую воинскую организацию, превратившись в толпы людей, спасавшихся от гибели, как кто умел… Они беспорядочно сопровождали соединения армии вплоть до отхода ее на рубеж р. Западная Двина и только усиливали зарождавшуюся панику» [92]92
ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл. 65–67.
[Закрыть].
В первые часы фашистской агрессии штаб Северо-Западного фронта тщетно пытался организовать управление подчиненными войсками. Воздушные линии связи были частично разрушены немецкой авиацией, частично перерезаны диверсантами и агентами германской разведки из числа местных жителей. Но признаваться в своей беспомощности не хотелось. Поэтому в 10 часов утра 22 июня штаб фронта направил боевое донесение начальнику Генерального штаба РККА общего характера. В нем говорилось о начале наступления войск противника и о вступлении с ним в бой отдельных соединений округа.
Между тем наступление противника продолжается успешно. К 14 часам на ряде участков Северо-Западного фронта создаются кризисные моменты. Части передовых дивизий под напором врага начали медленно отходить на восток. Связи со штабом округа и соседями не было, каждый командир части и соединения действовал по своему усмотрению. Несмотря на это, в 14 часов 30 минут штабом Северо-Западного фронта в Генеральный штаб было отправлено новое боевое донесение. В нем говорилось про тяжелые бои наземных войск и о значительных потерях авиации [93]93
ЦАМО, ф. 221, оп. 1351, д. 57, кор. 10593, л. 2.
[Закрыть].
В 22 часа в Генеральный штаб и соседям Северо-Западным фронтом была направлена оперативная сводка, которая начиналась сообщением о том, что части фронта продолжают сдерживать противника, стремящегося охватить Таурогенскую группировку (90, 125, 48-я стрелковые дивизии) с флангов. Далее в нем говорилось, что части 27-й армии подняты по тревоге и заняли оборону. И только после этого следовало главное: «Фронт обороны 8-й армии прорван на направлении Крытинга танками и мотоциклетными частями, в направлении Кулеи пехотой противника. Соединения 11-й армии под натиском противника отходят. Связь с отдельными соединениями утеряна» [94]94
Там же, лл. 3–4.
[Закрыть].
В параллельном политдонесении начальник управления политпропаганды Северо-Западного фронта бригадный комиссар Рябчий 22 июня 1941 года писал: «Среди местного населения имеют место проявления паники. У руководителей местных партийных организаций и органов власти в первый момент наблюдалась растерянность. Кайдановский уездный комитет партии в течение шести часов с момента начала бомбардировки г. Кайданы бездействовал… Только после приезда в Кайданы наших работников уездный партийный комитет занялся наведением порядка в городе и организацией охраны городских объектов. Такое же положение имело место в городе Паневежис.
Часть жителей приграничных районов самостоятельно эвакуируется. Кулацкая и зажиточная часть населения ведет борьбу против наших частей. По сведениям Паневежского укома партии (который, по докладу, бездействовал. – В.Р.) в лесах района Вешеляй и Тарашкуии сосредотачивается кулацкая банда, во главе которой стоят ксендзы» [95]95
ЦАМО, ф. 41, оп. 348, д. 2, кор. 22, лл. 1–2.
[Закрыть].
Вечером 22 июня генерал Ф.И. Кузнецов получил директиву наркома № 3, в которой фронту приказывалось: «Прочно удерживая побережье Балтийского моря, нанести мощный контрудар из района Каунаса во фланг и тыл сувалкской группировки противника, уничтожить ее во взаимодействии с Западным фронтом и к исходу 24.6 овладеть районом Сувалки».
В полосе 8-й армии Северо-Западного фронта к исходу 22 июня соединения, ведя бои в условиях полного господства авиации противника в воздухе, вынуждены были отойти на восточный берег рек Саланта и Миния. Противнику удалось на стыке 8-й и 11-й армий вклиниться в советскую оборону на глубину 15–20 километров. На шауляйском направлении советская оборона оказалась прорванной на глубину от 20 до 35 километров.
Войска 11-й армии оборонялись на важном оперативном направлении Каунас – Вильнюс. В их полосе наступали основные силы 18-й армии гитлеровцев, нанося несколько мощных дробящих ударов. Под воздействием этих ударов к исходу 22 июня передовые полки соединений правого крыла армии (5, 33 и 188-й стрелковых дивизий) были вынуждены отойти на восток на глубину до 10 километров.
Еще более катастрофической сложилась обстановка на левом крыле армии. Оборонявшиеся там 126-я и 128-я стрелковые дивизии оставили ряд населенных пунктов. Противник вклинился в советскую территорию на глубину 15–18 километров, переправился через Неман по захваченным мостам и устремился на восток. Его передовые подразделения вышли на линию железной дороги Гродно-Вильнюс.
За пехотными дивизиями по мостам через Неман устремились соединения 3-й немецкой танковой группы и, преодолевая разрозненное сопротивление стрелковых соединений советских войск, устремились к мостам через Неман. «Для 3-й танковой группы, – писал ее командующий генерал Гот, – явилось большой неожиданностью, что все три моста через Неман, овладение которыми входило в задачу группы, были захвачены неповрежденными».
Переправившись через Неман, танки Гота устремились к Вильнюсу, но натолкнулись на отчаянное сопротивление. «Вечером 22 июня, – доносил генерал Гот в штаб группы армий «Центр», – 7-я танковая дивизия имела крупнейшую танковую битву за период этой войны восточнее Олита. Уничтожено 70 танков и 20 самолетов (на аэродромах) противника. Мы потеряли 11 танков».
Попытки штаба фронта повлиять на эту ситуацию также успеха не имели главным образом по причине отсутствия надежной связи. Так, помощник начальника связи по радио 11-й армии вспоминает, что к концу первого дня войны проводная связь со всеми штабами была нарушена и единственным средством связи осталось радио. Но к управлению войсками по радио штабы не были подготовлены, а радиобоязнь снизу доверху еще более усугубляла положение. В. П. Агафонов пишет:
«Войска армии вели ожесточенные бои с немецко-фашистскими войсками под Ивановом. Несмотря на большое количество радиограмм, переданных в штаб фронта, последний упорно молчал и не отвечал на запросы штаба армии. Как позже выяснилось, все наши радиограммы штабом фронта были получены, расшифрованы, но… в штабе фронта почему-то решили, что в этих шифродонесениях «не стиль Шлемина» – начальника штаба армии и «не стиль Морозова» – командующего армией. Поэтому на указанные радиограммы штаб армии предпочитал не реагировать».
Не реагировало командование 11-й армии и на радиограммы фронта. Тот же В.П. Агафонов ниже пишет:
«…мне докладывают радисты, что на радиостанцию вызывают члена Военного совета армии т. Зуева для переговоров с членом Военного совета фронта т. Дибрава… Вспоминая этот злосчастный случай, я никак не могу себе простить, как я, будучи в то время помощником начальника связи армии по радио, мог поддаться и сам этой радиобоязни. Но факт остается фактом. Подойдя к радиостанции, я прежде всего спросил у радистов: «Какая радиостанция вызывает, ее мощность и тональность?» Получив ответ, что радиостанция, производившая вызов микрофоном, не та, которая работала с нами в телеграфном режиме, я усомнился в принадлежности этой радиостанции штабу фронта (как выяснилось позже, вызов действительно производился другой радиостанцией штаба фронта). Доложив Военному совету армии о вызове для переговоров т. Зуева, а также и свои сомнения насчет принадлежности радиостанции, я предложил Военному совету ответить этой радиостанции следующим образом: «Кого вы вызываете, вы прекрасно знаете, что его здесь нет», что с разрешения Военного совета и было передано. На этом была закончена на долгое время радиосвязь со штабом фронта».
Таким образом, к исходу дня соединения 11-й армии оказались расчлененными на части. Между Северо-Западным и Западным фронтами образовалась большая брешь, закрыть которую оказалось нечем.
Командующему Западным Особым военным округом Г.П. Павлову 22 июня в первом часу ночи начальник 8-го отдела доложил: «Из Москвы поступила шифровка, ведем раскодирование… ее параграфов». Эта работа была закончена за один-два часа до нападения Германии. Но и полученную директиву наркома обороны передавали в армии и командирам отдельных корпусов с припиской: «Войска привести в боевую готовность… усилить наблюдение за границей под личную ответственность командиров». (Курсив автора.)
Но осуществлять управление войсками по имеющимся линиям связи оказалось непросто. Около трех часов ночи начальник связи округа генерал Григорьев в большом волнении доложил: «Прекратилась проволочная связь со всеми армиями. Для ее восстановления были высланы подразделения. Связь была восстановлена через 30–40 минут. Выяснилось, что были вырезаны провода, а на линии Барановичи – Волковыск были спилены столбы. Также отмечалось, что в третьем часу ночи в районах Волковыска и Гродно диверсантами были выведены из строя электростанции… [96]96
Стаднюк И.Ф. Исповедь сталиниста. С. 356.
[Закрыть]
Распоряжение командующего войсками Белорусского Особого военного округа о приведении войск в полную боевую готовность было передано в корпуса и некоторые дивизии в 3 часа 30 минут. В нем указывалось, что необходимо «бесшумно» вывести из Брестской крепости 42-ю стрелковую дивизию и привести в боевую готовность 14-й механизированный корпус. Авиацию разрешалось перебазировать на полевые аэродромы [97]97
ЦАМО, ф. 208, оп. 2454, д. 26, л. 69.
[Закрыть].
Но эти распоряжения касались только армий прикрытия государственной границы. Другие соединения и части в отношении угрозы нападения Германии на СССР заблаговременно штабом округа сориентированы не были. Так, командир 100-й стрелковой дивизии, дислоцировавшейся в районе Минска в небольшом городке Уручье, генерал-майор И.Н. Руссиянов в своей книге «В боях рожденная» пишет, что в ночь на 22 июня 1941 года его соединение и сам он занимались обычными делами.
Уже в первые часы нападения противника проводная связь штаба округа со штабами 3, 4, 10-й армий была прервана, и восстановить ее до отхода на территорию Восточной Белоруссии не удалось.
Позже командир 100-й стрелковой дивизии генерал И.Н. Руссиянов вспоминал, что с целью уяснения обстановки и боевой задачи в полдень 22 июня 1941 года выехал с Уручья в Минск в штаб округа. В частности, он пишет:
«С трудом добрались мы до здания штаба и увидели, что оно частично разрушено. Никого из начальствующего состава на месте не оказалось. Где же генерал Павлов? Как с ним связаться?»
И.Н. Руссиянов разыскал командующего на запасном командном пункте. Там же находились заместитель наркома обороны СССР Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников и первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.К. Пономаренко. Командующий неожиданно поставил задачу 100-й стрелковой дивизии создать фронт обороны вокруг Минска шириной до 100 километров.
«Когда командующий поставил задачу дивизии, я даже опешил», – признается И.Н. Руссиянов. Но Пономаренко его несколько успокоил, посоветовав действовать, исходя из обстановки [98]98
Руссиянов И.Н. В боях рожденная. – М., Воениздат, 1982. С. 14–15.
[Закрыть].
Бывший начальник оперативного отдела штаба Западного фронта позже утверждал, что «распоряжение о вскрытии пакета с планом обороны было отдано штабом округа к исходу 21 июня. К этому времени, на основании ряда отдельных распоряжений Генерального штаба, на 400-километровом фронте вдоль государственной границы, на расстоянии от 8 до 30 километров от нее, было полностью сосредоточено 30 стрелковых дивизий, а 14-я и 113-я стрелковые дивизии были на подходе к району Наревка-Мала (северо-западная опушка Беловежской пущи). На глубине 250–300 километров находилось еще шесть стрелковых дивизий. Но оборона границы до начала боевых действий не занималась.
К началу удара авиации и артиллерийской подготовки противника (3.50-4.00 22 июня) успели развернуться и занять оборону на государственной границе: в 3-й армии – управление 4-го стрелкового корпуса, 27-я и 56-я стрелковые дивизии; в 10-й армии – управления 1-го и 5-го стрелковых корпусов, 2, 8, 13 и 86-я стрелковые дивизии; в 4-й армии – 6-я и 75-я стрелковые дивизии. 49-я стрелковая дивизия 4-й армии оказалась на направлении главного удара 2-й танковой группы (до 3000 танков), и в первые часы войны штаб фронта о ней не имел никаких сведений. Только к исходу дня стало известно, что эта дивизия ведет бой на западной опушке Беловежской Пущи.
Удар этой же танковой группы захватил 113-ю стрелковую дивизию на марше в районе Нарев. Дивизия, будучи внезапно атакована на ходу, понесла большие потери и отошла в Беловежскую Пущу. Командир дивизии был ранен и попал в плен. 6-я кавалерийская дивизия оказалась связанной боем в районе Ломжа» [99]99
ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, лл. 316–323.
[Закрыть].
С началом войны командование Западного фронта пыталось разобраться с обстановкой, но в условиях потери связи с армиями сделать это было невозможно.
Положение войск фронта серьезно осложняла неопределенность задач, поставленных директивой НКО № 1. Дело в том, что командующие фронтами и армиями должны были сами определить, являются ли провокацией начавшиеся боевые действия. Над командующими довлело указание Центра – не поддаваться ни на какие провокации. Вот почему, подняв по тревоге войска, они медлили с приказами о решительном отпоре. Командармы, а тем более командиры корпусов, дивизий и полков вынуждены были действовать на свой страх и риск.
В то же время Генеральный штаб постоянно требовал обстоятельных докладов. Выполняя эти требования, во второй половине дня 22 июня 1941 года в Москву из Минска было направлено первое боевое донесение. В этом донесении, в частности, указывалось:
«Первое. Противник крупными силами форсировал р. Неман… и развивает наступление в направлении Поречье. Противостоявший полк 56-й стрелковой дивизии почти полностью уничтожен. В районе Граево высажен десант противника. Левый фланг 3-й армии к 13 часам держится прочно.
Второе. Командиру 21-го стрелкового корпуса отдано приказание 17-ю и 37-ю стрелковые дивизии сосредоточить в районе Поречье, Озеры, Скидель, Острына с задачей совместно с танковой дивизией восстановить положение на восточном берегу р. Неман.
Третье. Ввиду потери связи с 10-й армией в Белосток вылетел заместитель командующего войсками И.В. Болдин с задачей установить положение на фронте 10-й армии и в зависимости от обстановки использовать 6-й механизированный корпус на гродненском и брестском направлениях.
Четвертое. По радиодонесению части 4-й армии отошли на меридиан Жабинка. Подробностей не доложено.
Пятое. 155-я стрелковая дивизия из района Нов. Барановичи к утру 25 июня сосредотачивается в районе Мочулино. 55-я стрелковая дивизия из района Слуцк перебрасывается автотранспортом в район Береза» [100]100
ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 29, лл. 22–24.
[Закрыть].
Судя по этому донесению, к тому времени штаб Западного фронта уже достаточно хорошо знал обстановку и прочно управлял большей частью подчиненных войск. А в случае потери управления – немедленно применялись эффективные меры к его восстановлению.
В этот же первый день войны штаб Западного фронта направляет директиву командующему 4-й армией с требованием решительно уничтожать «прорывающиеся и прорвавшиеся банды противника, для чего в первую очередь использовать корпус С.И. Оборина (14-й механизированный корпус). В отношении действий руководствуйтесь красным пакетом».
Ниже говорилось: «Делегатов на самолетах присылать прямо в штаб округа или до ближайшей переговорной телеграфной и телефонной станции». Затем командующий фронтом признавался, что не имеет связи с командующим 10-й армией, и требовал от командующего 4-й армией установить связь с этим объединением с помощью делегата, с тем чтобы получить информацию о положении войск 10-й армии [101]101
ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 6, л. 1.
[Закрыть].
Оперативная сводка № 1 штабом Западного фронта была составлена только к 22 часам 22 июня 1941 года. В ней сообщалось, что в течение дня 22 июня части фронта вели сдерживающие бои и, оказывая упорное сопротивление противнику, к 17 часам отошли на рубеж Кельбасин, Осовец, Ломжа, Бельск. Наиболее сильные удары противника были направлены на Гродно и Бельск. В результате этих боев, по докладу командующего 3-й армией, практически была разгромлена ее 56-я стрелковая дивизия. От 8, 13, 86 и 113-й стрелковых дивизий 10-й армии сведений в течение дня не поступало. Данных о положении частей на левом фланге армии нет. В течение дня связь с армиями работала с большими перебоями. Оперативных сводок от армий фронта за первый день боя к 19 часам 30 минутам не поступало. Данных о потерях и трофеях нет [102]102
ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 156, кор. 5529, лл. 1–3.
[Закрыть].
Уже в первый день войны в небе над пограничными районами в полосе Западного фронта разгорелись ожесточенные бои. Летчики фронта вели ожесточенную борьбу, стремясь вырвать у противника инициативу и не дать ему возможность захватить господство в воздухе. Однако задача эта оказалась непосильной. Ведь в первый же день войны Западный фронт лишился 738 боевых машин, что составляло почти 40 % численности самолетного парка. Узнав о потерях, командующий ВВС фронта генерал И.И. Копец, человек храбрый, что в свое время он с успехом доказал, сражаясь в небе республиканской Испании, застрелился.
Запоздалый выход навстречу наступавшему противнику вынуждал советские войска вступать в бой с ходу, по частям. На направлениях ударов агрессора подготовленных рубежей им достичь не удалось, а значит, и сплошного фронта обороны не получилось. Встретив сопротивление, противник быстро обходил советские части, атаковал их с флангов и тыла, стремился продвинуть свои танковые дивизии как можно дальше в глубину. Положение усугубляли выброшенные на парашютах диверсионные группы численностью от нескольких десятков до двухсот человек, а также устремившиеся в тыл автоматчики на мотоциклах, которые выводили из строя линии связи, захватывали мосты, аэродромы, другие военные объекты. Мелкие группы мотоциклистов вели беспорядочную стрельбу из автоматов, чтобы создать у оборонявшихся видимость окружения. При незнании общей обстановки и потере управления их действия нарушали устойчивость обороны советских войск, вызывая панику.
В результате внезапного удара противника многие стрелковые дивизии первого эшелона армий с первых же часов были расчленены, некоторые оказались в окружении. Связь с ними прервалась. К 7 часам штаб Западного фронта не имел проводной связи даже с армиями.
Командование Западного фронта за весь первый день войны не получило ни одного донесения из армий. На основании весьма отрывочных данных начальник штаба фронта генерал Климовских сделал ошибочный вывод, что 3-я и 10-я армии к концу дня отошли, а 4-я армия продолжает удерживать свой рубеж на границе. Именно так он и сообщил Генеральному штабу в 22 часа, хотя к тому времени 4-я армия также оказалась отброшенной от границы на 25–30 км, а передовые танковые части немцев прорвались еще глубже – на 60 км. По сути, Климовских своим докладом ввел Генеральный штаб в заблуждение. К сожалению, командование фронта не осознало угрозы, нависшей над его войсками на брестском направлении. Его больше беспокоило положение под Гродно, где к концу дня определился глубокий охват белостокского выступа с севера.
В полосе Киевского Особого военного округа в 3 часа 30 минут 22 июня тысячи германских орудий и минометов открыли огонь по заставам, штабам, узлам связи и военным городкам, расположенным в приграничной зоне. Одновременно вражеская авиация нанесла удары по военным аэродромам, затем подвергла бомбардировке Ровно, Львов, Житомир, Киев и многие другие города.
Первый удар врага, как и следовало ожидать, приняли пограничники. В полосе округа находилось восемь пограничных отрядов. Каждый состоял из 4–5 комендатур, имевших 3–4 пограничные заставы по 30–40 бойцов. Начальником войск Украинского пограничного округа был генерал-майор В.А. Хоменко. Однако в связи с нарушением управления частями и подразделениями пограничных войск практически в самом начале войны речь о согласованных действиях отрядов и застав, конечно же, не велась. Каждая застава сражалась в одиночку, и только в отдельных случаях наблюдался бой пограничных отрядов.
Особенно отличился 90-й пограничный отряд под командованием майора М.С. Бычковского. От немецкого солдата, перешедшего на советскую сторону вечером 21 июня, командир отряда узнал примерное время вторжения фашистских войск и своим решением привел в боевую готовность все подчиненные ему 16 застав. Затем доложил о перебежчике командующему 5-й армией генерал-майору М.И. Потапову и поставил в известность командиров 41-й танковой и 87-й стрелковой дивизий. Правда, другими документами и свидетельствами это не было подтверждено.
В 4 часа утра 22 июня заставы 90-го пограничного отряда приняли бой в полосе 45 километров от села Корытница до Крыстынополя. Пограничники на ряде направлений успешно отразили первые атаки противника, но в 6 часов фашисты ввели в бой свежие силы и прорвали границу. 6-я застава вела бой до 24 июня.
На ковельском направлении стойкое сопротивление врагу оказали 8-я и 9-я заставы 98-го пограничного отряда (командир-полковник Г.Г. Сурженко). Они дали врагу бой при его переправе через реку Западный Буг и уничтожили несколько сотен солдат и офицеров противника.
11 дней и ночей у села Скоморохи защищала границу 13-я застава лейтенанта А.В. Лопатина. Напряженный бой разгорелся за Перемышль, где сооружения укрепленного района оборонялись пограничниками и бойцами 99-й стрелковой дивизии. Были и другие примеры героической обороны советской границы. Но это были слишком слабые силы для решения оборонной задачи в начале большой войны. Требовалось организованное вступление в сражение основных сил армий прикрытия государственной границы, по крайней мере дивизий и корпусов первого эшелона. Но, как известно, именно командиры и штабы этих соединений к войне конкретно не были подготовлены и четко своих задач не знали. Поэтому каждый из них в первые часы действовал на свой страх и риск.
Только к 10 часам утра 22 июня штабу Киевского Особого военного округа, превратившегося с началом войны в передовой пункт управления Юго-Западного фронта, удалось наладить связь с управлениями 12-й и 26-й армий, но что происходило в полосе 5-й и 6-й армий, никто точно не знал. Первое донесение из 5-й армии в штаб фронта по радио поступило только в 10.30 утра. В нем указывалось: «Сокаль и Тартакув в огне. 124-я стрелковая дивизия к границе пробиться не смогла и заняла оборону севернее Струмиловского укрепленного района» [103]103
Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 90.
[Закрыть].
Только около 10 часов утра на пункт управления Юго-Западным фронтом пришла директива из Москвы, извещавшая о начале войны. От командующего и штаба фронта требовалось немедленно детально разобраться в сложившейся обстановке. Но сделать это было практически невозможно. Поэтому, когда в 15 часов Юго-Западный фронт должен был послать в Москву свое первое донесение, из-за отсутствия конкретной информации из войск приграничных армий на то время штабу фронта пришлось отписываться общими фразами.
Командующие армиями прикрытия государственной границы в первый день войны также в большинстве своем остались без связи с подчиненными соединениями. Было нарушено управление во многих корпусах и дивизиях. Командиры дивизий и полков были вынуждены действовать на свой страх и риск.
Позже выяснилось, что главный удар в полосе Юго-Западного фронта противник наносил по левому флангу 5-й армии и в стык этой армии с 6-й армией. В то же время в полосе 12-й и 26-й армий в первые дни войны он действовал ограниченными силами. В связи с этим около половины сил и средств фронта в самый ответственный период сражения практически оставались в стороне от него без дела.
Еще хуже обстояло дело на тактическом уровне. Из десяти соединений первого эшелона 5, 6 и 26-й армий только три (62, 87 и 99-я) стрелковые дивизии сумели занять рубежи по плану прикрытия. Остальные вынуждены были перейти к обороне на путях выдвижения под воздействием противника на совершенно необорудованной местности. Между соединениями и частями существовали большие разрывы. Так, между 87-й и 124-й стрелковыми дивизиями возник разрыв в 20 км, между 124-й стрелковой и 3-й кавалерийской дивизиями – 15 км.
На действиях войск пагубно отразилась и нерешительность командующего и штаба Киевского Особого военного округа. Только около 9 часов утра командующий М.П. Кирпонос решился передать в войска приказ о вскрытии пакетов особой важности. Но вследствие отсутствия связи в некоторые объединения и соединения этот сигнал пришлось передавать при помощи специальных курьеров самолетами связи. Нередко, в условиях господства противника в воздухе, эти самолеты сбивались, и соответствующие команды либо поступали в войска с большим опозданием, либо не поступали вовсе. Поэтому низовые командиры были вынуждены принимать ответственные боевые решения самостоятельно, на что у некоторых просто не хватало духа.
Шло время, а штаб Юго-Западного фронта все не мог собрать необходимые сведения для оценки обстановки во всей его полосе. Командующий сильно нервничал, постоянно давил на начальника штаба, а тот, в свою очередь, на начальника оперативного отдела и начальника разведки. Но те только беспомощно разводили руками. Выход был найден: в 11 часов 22 июня штаб Юго-Западного фронта доложил начальнику Генерального штаба о том, что войска ведут бой с противником на занимаемых ими рубежах, не указав точного начертания этих рубежей. Получалось, что войсками этого фронта в точности выполняется первый этап Плана прикрытия государственной границы, и настала очередь переходить к реализации второй части этого плана – проведению армейских контрударов, разгрому вклинившихся группировок и переносу боевых действий на территорию противника.
