Текст книги "Рождество наступает все раньше"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rozhdestvo-nastupaet-vse-ranshe-335.jpg)
Автор книги: Валери Блок
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
ГЛАВА 2
Boeuf[1]1
Говядина (фр.). – Здесь и далее примеч. ред.
[Закрыть]
Девушки, вместе с которыми Пиппа снимала квартиру, пришли в благоговейный восторг. Они собрались в гостиной, пили «Калуа» с молоком, курили длинные ментоловые «Вирджиния слимс» и под Тори Амос до поздней ночи обсуждали новое положение Пиппы.
– А я говорю, они голубые, – сказала Бенита, разворачивая «Ринг-динг». Бенита весила больше чем следует, но ее это не волновало. – Зачем бы этому мужику заводить трех женщин, если он не пытается чё-то доказать. – Она впилась зубами в круглую шоколадку. Пиппа поежилась.
– ЧТО-ТО доказать, – поправила Дарья. Она была красива строгой, спокойной красотой, под глазами лежали зеленоватые тени, а скулы были как у молодого Грегори Пека. Она воплощала собой тот экзотический, но при этом естественный, не театральный стиль, который Пиппа старалась в себе культивировать. Ее родители жили в Риме.
– Они не голубые, – отозвалась Пиппа, выдыхая дым. – Барри отчаянно хочет жениться. – Она стряхнула пепел в тарелку, которую Дарья украла из «Ройялтона».
– Дай-ка мне «Вижу-не-слиплось», – сказала Дарья, вытягивая ногу в балетном па и наклоняя бутылку «Калуа» над своим стаканом. Пиппа бросила ей пачку. Дарья прикурила и с высокомерным и величественным видом выпустила тонкое облачко дыма. – Я использую эту парочку в своем следующем фильме.
Пиппа занервничала.
– Не говорите никому о моей работе.
Они какое-то мгновение рассматривали ее, а затем переключились на новую тему: несоответствие между мужчинами, которых они знали, и мужчинами, с которыми хотели бы познакомиться.
Пиппа готовила три раза в неделю по вечерам. Она никогда раньше не встречала таких людей. Винс свободно говорил по-японски и по-немецки, у Барри был сертификат на право нырять с аквалангом. И она никогда раньше не бывала в такой огромной и красивой квартире. С самого первого визита, когда она приготовила на собеседовании тушеное мясо в горшочке, впервые попробовав этот рецепт, и получила работу, у нее появилось ощущение, что судьба становится к ней благосклоннее.
По рецепту требовалось десять луковиц, и она была уверена, что это неправильно, но все равно так и сделала, и добавила чуть больше чеснока. Она попробовала соус, похоже – неплохо, даже здорово, ей просто повезло. Они стояли тут же, между всего этого беспорядка. Посреди. Ну, если им не хочется смотреть на беспорядок, то зачем было устраивать кухню в гостиной? Барри высокого роста, привлекательный, как бывает привлекателен взрослый мужчина – с пробивающейся на макушке лысиной, но мускулистый и смуглый. Винс бессовестно красив. Длинные, песочного цвета пряди и сонные, раскосые карие глаза. Она старалась не смотреть на него. Тишина была невыносима.
– Этот рецепт достался мне от дядюшки Хосе, – сказала она.
Барри сказал:
– Дядюшка Хосе с исторической родины?
– Можно сказать и так.
– Историческая родина – это где? – спросил Винс, петлей стягивая галстук через голову и расстегивая рубашку.
– Вермонт.
Винс повесил рубашку и галстук на спинку стула, расстегнул ремень, стянул носки и сел на стул в майке и расстегнутых штанах.
Пиппа старательно отводила взгляд.
– А обед у вас здесь всегда проходит так формально?
– Оденься, – сказал Барри Винсу и тот вышел. Барри повернулся к ней, скрестив свои сильные мускулистые руки на груди. Он был в синей рубашке. – Знаешь, у нас есть еще несколько кандидатов.
– Вы хотите изучить рынок. Так и надо.
– Сколько ты хочешь?
– Двадцать долларов в час, – быстро сказала она и почувствовала, что на лбу выступил пот. Она столько раз обсуждала это с соседками, в метро, сама с собой.
– В самом худшем случае ты всего лишь не получишь работу, – сказала Дарья. – Но что, если они скажут «да»?
Они сказали «да». Чудо.
Однажды вечером – это была уже вторая неделя работы – Пиппа резала грецкие орехи для морковного торта, и Барри взял в руки нож, подтянул к столу мусорное ведро, уселся, торжественно хрустнул костяшками, покачал головой из стороны в сторону, разминая шею, и глубоко вздохнул. Он взгромоздил на стол туго набитый пакет.
– Я делаю это пару раз в год, – сказал он и принялся вскрывать ножом конверты. Какое-то время они занимались каждый своим делом.
– Слушай, помоги-ка мне, – сказал Барри, и она подняла на него глаза. – У меня есть теория, понимаешь, что женщинам, которые носят бархотки на шее, нравится секс со связыванием – веревки, наручники и все такое.
Она уже начала уставать от Барри.
– Всем женщинам? – спросила она. – Не просто четырем из пяти?
– Только тем, что с бархотками. Я заметил, что ты такую носишь, – как ты думаешь? – Он посмотрел прямо на нее и приподнял бровь.
Дарья непременно нашлась бы, как его отбрить, но Пиппа не смогла ничего придумать. За интернатуру ей платили только шесть долларов в час. Эта работа ей была нужна.
– Я не знаю, честно говоря, как на это ответить.
Он улыбнулся ей, зубы у него были крупные, квадратные. «Чтобы лучше меня съесть», – подумала Пиппа. Она вмешивала орехи в тесто и слушала, как нож разрезает бумагу.
– Пиппа, у тебя есть парень?
Вторая неделя, но все это тем не менее входило в первое впечатление.
– А это важно?
Барри повертел ладонями в воздухе.
– Просто стараюсь завести разговор.
Она посмотрела на него в упор. Зазвонил телефон, он взял трубку и передал ей. Звонили из «Крассел дизайн»: не могла бы она подойти к восьми утра и перечертить газовые трубы.
Барри не рассердился, что ей позвонили. Более того, он показался ей очень смирным и дружелюбным – лысеющий, разговорчивый, без пиджака и в носках. Он опять приподнял бровь. Обычный мужчина, разбирает свои счета. Причем с опозданием.
– Ну, можно сказать, что я, типа, с одним встречаюсь.
– Еще рано говорить?
– Ага.
Зак – тот, с вечеринки, – наконец позвонил ей две недели спустя, но позвонил в половине одиннадцатого и позвал ее выпить пива прямо сейчас. Она согласилась, но потом передумала. Попыталась перезвонить, но он уже ушел, так что ей пришлось идти. Когда она добралась до Вест-Энда, он сидел в отдельной комнатке с тремя друзьями; разговаривая с ней, он почти на нее не смотрел, что она сочла добрым знаком. Но с тех пор он не звонил. Она вылила тесто в форму.
– Чем он занимается?
– Философией. На последнем курсе.
– Старше, значит. А какая у него машина? Очень важно, Пиппа. Зачем тебе какой-нибудь неудачник на «хонде».
– У него нет машины.
– Даже «хонды»?
– Барри, это Нью-Йорк. Ни у кого нет машины.
– У каждого, кто хоть что-то из себя представляет, есть машина. – Он ссыпал все счета в пакет и объявил, что примет душ. Он, наверное, похож на Хосе – тот говорил возмутительные вещи, только чтобы убедиться, что собеседник не спит.
Винс пришел поздно, вместе с Рене, которая профланировала в комнату в мини-платье цвета спелого банана, желтых чулках точно в тон и банановых же замшевых туфлях. Она встряхнула пышными каштановыми волосами в мелкую кудряшку и села за стол. У нее был волосатый ремень из кожи зебры.
– Ой, это же не мясо, правда? – Рене принюхалась, шокированная. Она приехала из Великобритании, работала там продюсером телепередач.
– «Boeuf Bourguignon»,[2]2
Говядина, тушенная по-бургундски (фр.).
[Закрыть] – сказала Пиппа.
– Ой, – прошептала Рене, – я не ем мяса.
– Выскочило из головы, – сказал Винс, слегка махнув рукой.
– У нас не найдется еще овощей для Рене? – спросил Барри.
– Не утруждайте себя. Я не голодна.
Все сели за стол, и Пиппа подала салат. Рене некоторое время играла со столовым серебром, а потом вдруг взяла вилку. Она наколола лист салата и подняла его вверх, глядя на Пиппу.
– Чем ты его заправляла?
– Секрет, – тихо сказала Пиппа.
– Нет, дорогуша, я должна это знать. Пиппа начала рассказывать, но Рене ее перебила:
– Там кунжутное масло, да?
– А что, масло вам не нравится? – спросила Пиппа.
– Кунжутное. – Она оттолкнула тарелку на середину стола. Пиппа посмотрела на Барри, он пожал плечами.
Неожиданно Винс сосредоточился на Рене и произнес:
– Откуда ты, лесная нимфа? – и поцеловал ее в шею. Рене театрально застонала и запрокинула голову.
На некоторое время разговор прекратился.
Когда Пиппа поставила перед Винсом тарелку лапши с тушеным мясом, он повернулся к Рене и сказал:
– Пиппа – моя любимица.
Ну и что он этим хотел сказать? Пиппа подала тарелку Барри, налила вина и подождала возобновления беседы. Ничего.
– Я думаю, чертить газовые трубы – не лучший способ почувствовать, что значит быть архитектором, – сказала она, чтобы прервать молчание.
Винс жевал, как в трансе. Его пестрые волосы стояли дыбом.
– Я знаю нескольких великолепных архитекторов, которые в данный момент живут на пособие по безработице, – заявила Рене. – Никто сейчас ничего не строит.
Посмотрите на Рене, она прожила целый день, но: высокие каблуки, серьги, браслет, прозрачный шарф, идеальный макияж Пиппа не смогла бы и вокруг квартала обойти в обтягивающих шортах, обязательно порвет, обольется да еще потеряет что-нибудь.
– Так вы думаете, мне не стоит пытаться стать архитектором?
– Пиппа, – неожиданно сказал Винс, – постарайся выучить все, что тебе нужно выучить, сейчас, потому что это факт: к двадцати четырем или двадцати пяти годам у человека пропадает память, а с ней и всякое желание узнавать что-то новое.
– Фигня полная, – убежденно сказал Барри. Винс пожал плечами.
– Сейчас – твое время, Пиппа, так что трудись не покладая рук.
Она посмотрела на него внимательно. Поучает, что ли? Непонятно. Она убрала тарелки.
– Я думаю снова побриться налысо. – Пиппа глянула на Барри. – Что скажешь?
– Я думаю, это было бы ошибкой, – сказал он.
– Но мне нужно что-то изменить.
– Рене, что можно сделать с этими волосами? – повернулся к ней Барри.
Рене сделала глоток вина.
– Может, помыть?
– Мяу! – отозвался Барри.
– Уж кто бы говорил о волосах… – со злобным самодовольством бросила Рене. Барри улыбнулся, но отвечать не стал.
Сразу после основного блюда Рене вышла, цокая каблуками, и Винс последовал за ней в спальню. Это было обидно.
Барри включил телевизор и сел на диван. Пиппа убирала посуду, поглядывая на извилистые залысины, тянущиеся к макушке Барри, и Винс ей сейчас сильно не нравился. Она принесла Барри кофе без кофеина, кусок торта и села рядом, грея руки над чашкой.
– Ты тоже полигамный?
– В те моменты, когда мне невероятно везет, я становлюсь моногамным.
– Мне не нравится, как он поступает, – сказала она, все больше переходя на сторону Барри. – Совсем.
Вот тогда-то Барри и пообещал ей оплатить семестр обучения, если она познакомит его с будущей женой. Она допила кофе, стоя на кухне и наблюдая, как он смотрит репортаж о баскетбольном матче, выключив звук. Она решила не рассказывать Дарье про это предложение, и про бархотки тоже.
Остатки ужина Пиппа забрала домой в пластиковом контейнере, и там, слушая хлопки и шелест, которые обычно доносились сверху по вечерам – будто этажом выше играли в кегли живыми птицами, – они с соседками подъели морковный торт и просидели до поздней ночи, обсуждая, как мало их родители подходят в качестве примера для подражания.
Маленький желтый стикер
Выходя на улицу утром, Винс обнаружил на входной двери очередной маленький желтый стикер, на котором значилось: «Винс, пожалуйста, позвони смотрителю насчет отопления. Барри».
В Лос-Анджелесе жизнь был так легка, Винс почти не замечал, что живет. Он проводил шестьдесят процентов времени в разъездах: Токио, Лондон – туда, где наклевывались сделки. Но здесь, в Нью-Йорке, столько неизбежных трений, что просто невозможно не вспоминать каждую минуту о том, что живешь. Мингус Ресник закрыл отделение в Лос-Анджелесе, пятерых из управления уволили, партнеры делили офисный персонал. Желудок у него был не в порядке. Мать постоянно звонила и напоминала про семейные обязанности. Он чувствовал, что, возможно, разочаровал ее. Вроде как нужно было принимать решение.
Он понимал, что надо найти собственную квартиру. Купить мебель. Но зачем заморачиваться с арендой, если на самом деле ему хватило бы комнаты размером с кладовку? Он надеялся, что, если поселится с Барри, все пойдет по-новому, но сейчас ему хотелось, чтобы Барри просто съехал. Квартира была чудесная, и он раньше никогда не жил в верхней части Вест-Энда.
Нужно сосредоточиться и разобраться со своими женщинами. Но как скажешь: «Так не может дальше продолжаться», если «так» означает – раз в месяц? Иногда, уже в постели, в самом разгаре, он вдруг забывал, где находится. Кто она? Ей нравится быстро или медленно? Он скучал по Лос-Анджелесу.
Винс прицепил на холодильник записку для Пиппы: «Дорогая Пиппа, будь ангелом, позвони, пожалуйста, смотрителю про отопление, пока цветы не вымерзли. Спасибо! Винс». Он сунул в карман записку от Барри и ушел на весь день. Барри требовал от него слишком много энергии.
Пересекая Вест-Энд, Винс снова встретил того чудовищного человека. Этот человек носил костюм и ходил с кейсом, как будто все в порядке, но, очевидно, он побывал в страшной катастрофе. Кожа у него была красная и в пятнах, большая часть уха отрезана, а на шее – длинные красные шрамы. Как может этот человек смотреть на себя в зеркало по утрам? Чем он занимается в этом костюме? Вы бы доверили свои дела тому, кто похож на Болотную Тварь?
– Ничего страшного не случится, если ты дашь мне денег! – окликнула его немытая женщина, сидевшая у стойки с украшенными елками. – Я не скажу, где взяла.
Не имело смысла притворяться, что ее там нет, поэтому он кивнул ей, не оборачиваясь; никого не хотелось обижать. Он подозвал такси.
Мингус Ресник перенес нью-йоркское бюро в старомодное здание среди магазинов дорожных сумок и технических училищ в Ист-Энде, в районе 30-х улиц. Здесь были закопченные жалюзи и черно-белый линолеум на полу. Слабый отголосок гранитных полов Всемирного финансового центра. Винс просмотрел сводки с лондонской биржи и «Прайм» и пошел на кухню вслед за своей секретаршей, Клаудией.
– Доброе утро, солнышко, что так рано проснулась? – пропел он.
– Что? – переспросила та, вроде бы возмущенно.
Клаудиа была в него влюблена. Она записывала и передавала ему сообщения от его женщин – какая бессмыслица.
Он постарался вести себя любезно.
– Твоя мама не пела тебе этой песенки? – спросил он, и она прошмыгнула мимо него. Что ей от него нужно?
Фотография отца на первой полосе «Уоллстрит джорнал». Винс разглядывал маленькие серые точки, стараясь смотреть на каждую в отдельности. Утро он провел, анализируя приток денежной наличности от продажи оборудования с получением его обратно в аренду: он занимался этим в Мехико. Позвонила Лора, чтобы он встретил ее в пятницу в Ла-Гардии.
Ему нужно было реструктурировать две сделки к понедельнику, и он не мог позволить себе очередной раз тратить выходные на Лору, из этого никогда не получалось ничего хорошего. Нужно что-то сделать. Перестать с кем-нибудь встречаться. Что-нибудь.
Билли Фридман вошел со словами:
– В 1986-м я продал голландский пенсионный фонд, которому принадлежал кондоминиум на семьсот человек, в Ньюпорт-Бич. Угадай, что было дальше?
– Это один из твоих дохлых займов, по которым никто процентов и в глаза не видел?
– Да! Это было в 1986-м! Все продумано до мелочей, не подкопаешься!
– Голландцам пришлось хуже всех, – согласился Винс.
Билли нравился галстук Винса; а что Винс думает о галстуке Билли? Билли взял в руку маленькую черную шкатулку, которую Винс одолжил у актрисы, с которой когда-то встречался. Если положить в щель монетку, выскакивает маленькая морщинистая зеленая рука и утаскивает ее. Билли уже сто раз так делал. Он положил монетку в щель и приветствовал руку радостным возгласом. Если шкатулка когда-нибудь пропадет, Винс будет знать, где ее искать.
Билли купил тренажер для гребли и хотел обсудить расписание будущих тренировок. Винс извинился и ушел в туалет, захватив с собой в «Инсайд мортгейдж ньюз». Он проводил здесь много времени, тужась своим геморроем и недоумевая, что делать дальше. Мелкая белая восьмиугольная плитка на стенах и дверь со вставкой-жалюзи придавали этим мучительным визитам сходство с французским «черным» фильмом. Он не понимал дружбы. Если дальше разговоров дело не идет, то какой толк?
По дороге обратно в кабинет он заметил, что практикантка накрасила губы и поглядывает на него снизу вверх, а аналитик из отдела маркетинга скорчила презрительную гримасу. Ему казалось, что целыми днями он только и делает, что с трудом продирается сквозь надежды и разочарования других людей. Все чего-то хотят. Мужчины тоже – посмотрите на Билли Фридмана. И всегда им мало.
Кики жила в трех кварталах от его офиса в белой кирпичной многоэтажке с трехлетним сыном и огромной соковыжималкой. Когда-то она была моделью. А теперь писала репортажи про фотографов. Когда он пришел на обед, она была в трико и колготках. Он сел на ковер рядом с ее туалетным столиком.
– Они переехали на новую квартиру, – говорила она в телефон, – а специалист по фэн-шуй сказал им, что стены там не параллельные. Они сходятся, как стенки гроба. И этот специалист говорит: «Переезжайте, а то умрете». Ну, а они ничего делать не стали. И что же? Пять дней спустя их «тойота» слетает с дороги в кювет. Насмерть. – Ей тридцать девять, разведена, была замужем за бельгийским бизнесменом, который теперь постоянно задерживает алименты.
– Я проглотил пистолет, – завизжал Тор, забираясь к ней на колени. Она поцеловала его в светловолосую макушку и повесила трубку. Винс подумал: интересно, как бы выглядел мой ребенок.
Винс и Тор сидели на ковре и, глядя, как Кики красится, катали друг к дружке большой пластиковый грузовик, пока Тор не умудрился защемить подъемным кузовом палец. Мальчик принялся пронзительно верещать. Винс сбежал в гостиную, пока Кики разбиралась в ванной с Тором и его пальцем. Ему понадобится провести на следующей неделе минимум три дня с адвокатами в Мехико.
Крики стихли. Он вернулся.
– Почему ты здесь живешь? – спросил он, целуя ее голое плечо. Тор возмущенно вылетел из комнаты. – Хотя мне даже лучше, удобнее.
– Тут квартплата ограничена государством, – сказала она, нанося кисточкой пудру. Кики была значительно сексуальнее и Лоры, и Рене, хотя как раз спал он с ней редко, и это его вполне устраивало. Ему нравилось смотреть на нее. Почти незаметные мешки под глазами, из-за которых она даже решилась на подтяжку, были очаровательны. Он опустился на колени рядом с ней, и она его обняла.
– Ты так молод, – сказала она. Они не двигались около минуты. Он действительно молод. Он глядел на солнечное пятно на синем ковре и размышлял, можно ли в Мехико повлиять на осуществление тройной аренды в судебном порядке. Из ее окон виднелась часть здания «Крайслера». У нее, кажется, младшая сестра в медицинской школе – или младший брат в Голливуде?
По дороге обратно в офис Винс уворачивался от разных психов и наблюдал за уличными торговцами, клерками и толпами рождественских покупателей. Небольшая кучка людей смотрела мультик по телевизору, выставленному в витрине. Часть из них направились к нему, протягивая кружки для пожертвований. Почему он должен перестать видеться с Кики?
Нет, но у нее есть собака
Джастин проковыляла в квартиру и тут же позвонила матери, чтобы побыстрее отделаться. Все время, пока она училась в колледже и на юридическом, мать звонила ей по четыре раза в день. Джастин разговаривала с ней три раза из четырех и мучилась угрызениями совести, не отвечая на четвертый звонок. В последнее время Джастин разговаривала с матерью раз в день, а Элма, ее секретарша, общалась с матерью Джастин минимум дважды в день.
Кэрол дома не было, и слава богу. Ей тут же стало стыдно. Сегодня пятница, мать в Бедфорде. Набирая номер, Джастин представляла себе, как Кэрол Анна Камински Шифф Данлэп в красном трикотажном хлопчатобумажном костюме, прищурившись, рассматривает сквозь свои очки с маленькими полукруглыми стеклами ярлычок «Метамусила» и прохаживается туда-сюда, а ее золотистые домашние туфли без задника стучат каблуками по каменным плиткам кухонного пола. У Джастин уже почти слезы катились из глаз, когда Кэрол взяла трубку.
– Милая! Как тебе Феникс?
Джастин взяла в руки вязание и начала ряд с накидом.
– Встречу отложили. Полечу другим самолетом.
Она еще даже не помыла руки. Ее трясло.
– Поверить не могу, что тебя отпускают на целых два выходных. Тебе пришлось пообещать за это фирме своего первенца?
Джастин перевела дыхание.
– На самом деле, самолет, на котором я собиралась лететь, упал в Джамайка-Бэй.
– Бог мой!
Джастин подумала, не добавить ли: «Я познакомилась с приятным парнем», но решила оставить это замечание при себе.
– Как там псинка?
– Само очарование. Я накрывала стол для коктейлей и забыла о ней. Она съела целую пинту паштета.
– Что? Следи за ней, пожалуйста.
– Ты должна поехать на эту вечеринку. Кем она себя воображает? Устроить свадьбу за три дня до Рождества. Семьи должны собираться вместе.
– Мы не христиане, мама. Мне жаль тебя разочаровывать.
– Дело не в этом. И позвони мне, как только туда доберешься.
– У меня все по минутам расписано.
– Дай мне свой номер, и я попытаю счастья. Джастин бросило в жар.
– Я не знаю номера.
– Как называется отель?
Именно о таких разговорах она думала, когда, побывав на волоске от гибели, решила изменить свои взаимоотношения с матерью. Джастин перестала задерживать дыхание и начала новый ряд.
– Мама? У меня все будет хорошо. Я буду скучать по тебе и позвоню, когда вернусь.
– Хорошо, милая.
Она продолжала вязать. Значит, все так просто. Она повесила трубку.
Она позвонила Элисон Бараньяк и сказала, что не сможет попасть к ней на свадьбу, потому что сломала лодыжку в авиакатастрофе. Они обменялись подходящими к случаю замечаниями по поводу того, как хрупка жизнь, и распрощались. Она еще не смотрелась в зеркало, так и сидела в мокром, рваном и грязном костюме, почему-то откладывая поход в душ. В доме было до странного тихо без собаки. Может, признаться, что попала в аварию, и тогда собаку можно будет забрать? С трудом стягивая с себя одежду, она почувствовала, как боль резко отдается во всем теле. Собаку она точно выгулять не сможет.
Зазвонил телефон. Илана Дуасно, третий по влиятельности человек в «Пэкер Брибис», старшая из четырех партнеров-женщин и председатель Банковской группы. Она уже знала про катастрофу все и имела доподлинные сведения, что «УорлдУайд» обвинит во всем сбой двигателя, а для ведения судебных процессов воспользуется услугами «Каннинхэм Пейзер Ландау». Откуда Илана знала, что Джастин была на этом самолете, оставалось только гадать.
– Но ты ДОЛЖНА сходить к моему ортопеду, – настаивала Илана хрипловатым, как от виски, звучным баритоном, и Джастин услышала писк ее электронного органайзера. – А когда будешь готова, я хочу, чтобы ты сходила к моему физиотерапевту, Джерому. Он меня обожает. ОБОЖАЕТ. Я помогла ему разобраться с арендой, и он ПРОСТО милашка. Ты будешь в восторге.
В голосе Иланы звучало разочарование, когда Джастин попрощалась. Ей, возможно, что-то было нужно. Но, очевидно, это могло подождать до понедельника, иначе она не отступилась бы.
Джастин решила позвонить отцу, с которым не разговаривала пять месяцев. Анжелика, его новая жена, сказала, что его нет дома, что он учит Хлою кататься на двухколесном велосипеде без страховочных колесиков. Анжелику нельзя было назвать действительно новой, так как она была замужем за отцом уже лет десять. Ей сейчас по меньшей мере лет тридцать восемь, если страховочные колеса Хлое уже не нужны.
Под душем Джастин раскладывала по полочкам новые мысли и впечатления. Когда самолет ударился о землю, перед ее внутренним взором пролетел весь предыдущий день, включая мелкие споры по поводу условий отказа от конкуренции, указанных в деловом письме. Домой она пришла вчера в десять сорок пять и обнаружила, что с кухни в комнату тянется широкая полоса просыпанного кофе и изжеванных тампонов. Собака виновато смотрела на нее снизу вверх. Джастин съела холодную курицу из ресторана «Му Шу», глядя в работающий без звука телевизор; собака сидела рядом и выпрашивала еду.
Вот такая у нее жизнь. Джастин села под душем, струйки били ее по голове, вода набиралась. Если бы она знала, что на следующий день умрет, дала бы она Стелле побольше вкусненького? Передала бы материалы на проверку кому-нибудь другому? Чтобы освободить время – для чего? Чем она могла бы заняться в свой последний день? Она выбралась из душа размокшая и ослабшая.
Зазвонил телефон. Она доковыляла до дивана.
Это был Фарло.
– Это был твой самолет?
Она рассказала ему все, исключая Барри Кантора и рвоту.
– Ну, танцевать ты не можешь, – нетерпеливо сказал он, – так что пропусти эту свадьбу.
– Я еду завтра. Рано утром, – добавила она, чтобы он не смог придраться. То, как она плакала у него в кабинете, казалось происшествием пятилетней давности.
– Так, насколько я понимаю, сегодня ты не придешь?
Вот и еще один разговор, которых она решила избегать, когда побывала на волоске от гибели.
– Нет.
Повисла пауза. Они оба не привыкли, чтобы она его подводила. Она представила, как он сидит за своим столом и выковыривает кусочки ириса из своих огромных желтых зубов.
– Ну, – с сомнением протянул он, – ты, наверное, сможешь встретить кого-нибудь на свадьбе.
– Ага, например невесту, которую я уже пять лет не видела. – Джастин бросила трубку и расплакалась на диване. Кому какое дело? Ну кому какая разница? Она могла погибнуть. И что тогда? Что бы они сказали на ее похоронах? Что она всегда выходила сверхурочно, если была нужна? Что она шесть лет подряд была рекордсменом по количеству отработанных часов? Что всегда носила с собой книжку, которая подходила к цвету туфель? Можно сказать, что она всю жизнь была на волоске от жизни. Она высморкалась.
Около месяца назад Джастин была на свадьбе Хизер Пинкус, с которой они в детстве катались на лошадях в «Холли брайдл стейблс». В двенадцать лет Хизер была влюблена в свою лошадь. В женском туалете, пока все остальные смотрели, как невеста бросает букет, Джастин обнаружила Кортни Бланчард, та вальяжно сидела на диване, пила красное вино и курила тонкую коричневую сигарету. Когда они еще учились в «Спенсе», Кортни столкнула Джастин с лестницы, и у Джастин с тех пор остался шрам на колене.
Кортни посмотрела на Джастин и сказала:
– Единственные оставшиеся холостячки прячутся от букета.
– Я думала, ты обручена.
На самом деле Джастин слышала, что Кортни живет в Коббл Хилл с торговцем обувью, с которым она познакомилась на встречах анонимных наркоманов, с трудом платит за квартиру и пишет сценарии.
– А, обречена быть обрученной, – сказала Кортни и допила вино. – Когда мы наконец на это решимся, то будем такими старыми, что я в один год успею побывать и невестой, и вдовой. – Она взяла с пола бутылку и налила себе еще. – Ты не слышала? Шарлотта Мак-Ферсон только что вернулась из Непала. Она год медитировала после смерти своей сестры. Теперь занимается связями с общественностью в каком-то канализационном ведомстве и живет в Хобокене. – Кортни указала на пустой бокал.
– Она с кем-нибудь встречается? – Джастин взяла бокал, и Кортни налила ей вина.
– Нет, но у нее есть собака. Ты зря не приезжала на встречу выпускников. Настоящее откровение. – Кортни закинула ногу на ручку дивана. – Кристина Моретти, которая по ночам надевала скобки, набирает народ в ток-шоу в Лос-Анджелесе и ведет группу по борьбе за права жертв преступлений. Разведена. Элен Хаберман – сексопатолог.
– Элен Хаберман – сексопатолог? Кортни снова закурила, покачивая ногой.
– Чесси Стрингвелл сбросила килограммов триста и работает на Си-би-эс в Сан-Франциско. Ее сожительница – да, ты не слышала? Я всегда знала. Так вот, ее девушка устраивает предвыборные кампании для демократов. Они не едят белую муку и сахар и продукты, содержащие сульфиты.
Кортни положила сигарету в пепельницу, наступив по дороге на ногу Джастин, и, пока извинялась, заехала ей по щеке. Потом Кортни выронила косметичку из сумочки, и грязные тюбики и коробочки с пудрой покатились во все стороны.
Джастин глотнула еще вина.
– А Джослин Ван дер Джист? – Самая большая стерва в «Спенсе».
– Вышла за немецкого промышленника.
– Что значит «за немецкого промышленника»?
– Вру – он швейцарец, – сказала Кортни, водя по губам коричневой помадой. – Не знаю, чем занимается. Семья у него при деньгах, и у них потрясное шале на Женевском озере. – Она сжала губы, чтобы промокнуть помаду. – Она показывала мне фотографии, поясняла их по-французски, а когда мы расставались, ты не поверишь, она послала мне воздушный поцелуй. – Кортни изобразила воздушный поцелуй.
– Не может быть.
– Может. – Кортни промокнула губы салфеткой и послала Джастин еще один поцелуй. – У нее трое белокурых детей, и тот, которому девять лет, что-то вроде мирового чемпиона по лыжам. – Еще один поцелуй. – А ты?
Джастин хотелось сбежать из этого туалета.
– Я живу здесь, – сказала она и пошла к двери, мягко ступая по толстому ковру. – Я адвокат. У меня есть собака.
– Встречаешься с кем-нибудь?
– Нет.
– На урок пойдем?
Запросто можно стать психопаткой, если так и состариться в одиночестве. И только вернувшись домой, глядя Си-эн-эн и прихлебывая заправку для салата, Джастин вспомнила, что в двенадцать лет Кортни хотела сама быть лошадью.
Джастин в порядке эксперимента потрогала лодыжку. Оглядела гостиную. Если она не пойдет сегодня вечером в офис, то чем ей заняться? Она не пьет. Не курит. Не принимает наркотики. У нее нет любовника. Читать не хотелось. Не хотелось ни музыки, ни телевизора. Делать было совершенно нечего. Как же она так живет? Кому бы позвонить. О катастрофе говорить не хотелось. О чем-то еще – тоже. Можно ли позвонить Барри Кантору, если разговаривать не хочется? Так редко случалось, чтобы ей кто-нибудь понравился.
Есть хотелось ужасно. Она дотащилась до стола и нашла Барри в телефонной книге. Набрала номер – и не могла вспомнить, нравится ли он ей настолько, чтобы волноваться.
– Вы дозвонились по набранному номеру, – сказал мужским голосом автоответчик. – Если вы хотите оставить сообщение, мы не сможем вас остановить.
– Привет. – Она помолчала. – Джастин Шифф. – Она не могла понять, хочет ли, чтобы он приехал. Может, это просто общий упадок сил.
Тут он взял трубку.
– Привет. – Голос звучал сердечно. – Как душ?
Теперь она была уверена, что хочет его видеть.
– Мокрый.
– Понятно.
– Уже кончился.
– Понятно. – В квартире царила мертвая тишина. Ей хотелось, чтобы он разговаривал. Он спросил:
– Готовишься приняться за стейк?
– Я умираю с голоду, – сказала она. – Когда ты приедешь?
– Сейчас.
Она рассмеялась.
– С кровью или прожаренный?
– Ты готовишь?
– Нет, конечно.
– Привезти чего-нибудь?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?