Книга: Машенька. Подвиг - Валери Боумен

Вместе с Ганиным и ещё пятью эмигрантами в немецком пансионе вспоминаем Россию и связанную с родной страной юность. Ганин много размышляет, обдумывает, взращивает в себе, и под руку с главным героем читатель плывёт по реке жизни человека, потерявшего родину и возможно, в том числе и от этого, внезапно выросшего. Столкнувшись с фотографией первой любви, ставшей теперь женой его соседа по гостинице, Ганин позволяет себе четыре дня жить только в прошлом, бродить по парку и преломлять реальность Машенькиным татарским разрезом глаз. Соседи начинают очерчиваться, Алферов пьянеет, Клара рыдает в прихожей, Колин и Горноцветов уезжают, Подтягин умирает - вместе с ним умирает его поэзия, а вместе с ней вянет образ Машеньки, тускнеет и остаётся в прошлом.

Роман обволакивающий, очень красивый. Он как запах первых полевых цветов в пока ещё солнечной комнате - но на закате. В письмах Машеньки к Ганину запечатлён момент, который не пережить заново, но который он может с благодарностью вспоминать. «Жизнь невозможно повернуть назад - и время ни на миг не остановишь». Но почему-то не страшно, не больно, не тоскливо от невозможности вернуться в прежнее, такое желанное счастье.

Потому что мы уже изменились. Мы не способны воскресить и снова прожить вчерашний рассвет - но можем порадоваться завтрашнему.

Это первая книга в творчестве автора, это первая книга в моем официальном знакомстве с Набоковым. Как же я ошибалась на его счет. Автор раскрыл мне глаза на свою литературу, как же он красиво пишет, как прекрасно передает атмосферу, так быстро и легко касается души. После прочтения остается лишь хорошее настроение и немного ностальгии. Очень рекомендую к прочтению, знакомство продолжу))

«Приглашение на казнь» — это что-то невероятное, что прямо «кафкианское», надо сказать! Цинциннат – вечный «непрозрачный» (отказавшийся играть по правилам тоталитарного общества) чудак. Даже перед гильотиной он сохраняет почти издевательскую элегантность. палач-фальшивка, тюрьма-декорация… Набоков будто говорит: «Вся жизнь — постановка, а смерть — единственный выход из зала!» А финал… Он просто стирает реальность, как ластик.  (Я сейчас уже собираюсь читать «Последний день приговоренного к казни» В. Гюго, меня интересует эта тема.)

В мире нет ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего;

или еще короче: ни одного человека.

«Истребление тиранов»

Короткий удар ножом в спину. Думаешь, ты революционер, герой, а потом — раз! — и уже сам тиран в тебе, просто в другом костюме. Политика переплетается с метафизикой. Самое главное, что тирания — не в тронах и мундирах, а в пальцах, сжимающих нож. 

«Музыка» — это первый рассказ, который я прочитала у Набокова много лет назад. И до сих пор помню и каждое свое впечатление, и бесповоротную влюбленность в его слова. Бывшие муж и жена. Воспоминания. Взгляд. Измена. Дрожание рук. Жизнь рушится, а музыка продолжается. В этом весь Набоков.

Вот тоже интересное слово: конец.

Вроде коня и гонца в одном.

«Машенька». Как ностальгически горько! Первый роман Набокова с автобиографическими чертами. Ганин строит целый мир из прошлого, целую вселенную, только вот знает, что его Машенька давно мертва, она только тень в его голове... 

Иногда эти русские говорят очень дельные вещи. Не оттого ли, что зимой вообще лучше думается?

«Соглядатай» — про то, как страшно увидеть себя со стороны и не узнать. На все накладывается концепция «ненадежного рассказчика», как в «Лолите», а еще идея «двойничества». Это история эмигранта, который после пощечины от ревнивого мужа своей любовницы решает свести счеты с жизнью... но смерть оказывается дверью в странное полубытие. Его призрак (или он сам?) бродит среди живых, безнадежно влюбленный, пока не сталкивается с загадочным Смуровым. А что если Смуров — это он сам? Непризнанное отражение, вытесненная часть души, продолжающая жить вместо него. 

Ведь меня НЕТ, – есть только тысячи зеркал, которые меня отражают.

С каждым новым знакомством растет население призраков, похожих на меня.Они где-то живут, где-то множатся. Меня же НЕТ.

P. S. Нет цитаты из «Истребления тиранов», потому что все произведение – большая цитата, смехотворная карикатура на любого правителя; я не хотела цитировать.

У меня так порой бывает с писателями – язык нравится, а смысл – нет (и наоборот). Например, совершенно не выношу литературный язык Льва Толстого, но многое люблю из его философских мыслей. А вот прозой Бунина и Набокова я очаровываюсь, но они мне не близки ни по моральным ценностям, ни по взглядам на мир.

Вот и в этот раз проза Набокова меня очаровала. Она такая живая, текучая, образная. Она завораживает меня помимо моей воли! В отличие от тяжеловесного стиля Толстого, с его громоздкими тавтологиями и архаизмами, Набоков мне кажется прямо-таки певучим. Читаю его на одном дыхании. Но при этом мир Набокова для меня – холодный, чужой. Не мой это писатель, совсем не мой (в отличие, например, от Достоевского или Ремарка, которые мне почти как родные).

Несмотря на красоту набоковского языка, я и в этот раз не смогла проникнуться его героями. Набоков описывает их с холодной отстраненностью, словно рассматривает их как бабочек из своей коллекции. Ганин, хоть и психологически достоверен, не вызвал у меня сочувствия – его тоска понятная, но чужая. Остальные персонажи – соседи по пансиону, вроде одряхлевшего поэта Подтягина или смешно влюбленного в свою жену чудака Алферова, – воспринимались мной скорее как яркие эскизы, чем как живые люди. Я ждала большей эмоциональной глубины от романа про эмиграцию, но Набоков держит дистанцию, и это охлаждает мое восприятие.

Действие романа разворачивается в Берлине 1920-х годов, в тесном мирке русского эмигрантского пансиона. Главный герой, Лев Ганин, – молодой человек, чья жизнь после бегства из революционной России стала серой и бесцельной. Его дни – это борьба за выживание, тоска и рутина. Неожиданное событие – предполагаемая встреча с любовью юности Машенькой – встряхнуло его. В его сознании запускается поток воспоминаний, и Ганин погружается в образы дореволюционной России: летние поля, смех девушки, беззаботные дни. Сюжет строится не на действиях, а на этих внутренних картинах, которые оживают с почти осязаемой ясностью.

По сути, «Машенька» – это не история действия, а поток воспоминаний Ганина. Он «раскручивает» свое прошлое, как старую пленку, но почти ничего не происходит в настоящем. Для романа, который читается на одном дыхании благодаря языку, это не критично, но я ждала хоть какого-то развития, какого-то шага вперед. Вместо этого Ганин остается в своей ностальгии, и это сделало книгу немного статичной.

Тема эмиграции – сердце романа, и для меня, много думающей об этом, она стала самой сильной частью. Набоков, сам эмигрант, показывает, как утрата родины становится личной трагедией. Ганин и другие персонажи – словно шахматные фигуры, снятые с доски: они существуют, но не играют. Россия для них – как потерянный рай, а воспоминания о ней – единственное, что держит их на плаву.

Сравнение России с Машенькой, первой любовью Ганина, – это красивая, но спорная метафора. Наверно, так автор хотел подчеркнуть, что и родина, и любовь для главного героя остались в прошлом, став несбыточной мечтой. Даже если они снова встретятся – они настолько изменились, что по-прежнему уже не будет никогда. Мне эта метафора показалась слишком нарочитой, почти искусственной – она больше служит авторской задумке, чем естественно вплетается в историю.

Развязка несколько разочаровала. Я ожидала, что после такого поэтического потока воспоминаний финал будет ярким, как последний аккорд симфонии. Но он оказался блеклым (или это только мне так показалось?) Вот вечно ждешь какого-то катарсиса в конце книги, а он так редко происходит, увы! Возможно, это просто я слишком требовательный читатель.

Моя оценка – 4 из 5: за прекрасный живой язык и ностальгию, но с оговорками за холодность автора и недосказанность.

"Машенька" задает точку отсчета для дальнейших движений авторской мысли, фиксируя непроницаемость границы между российским детством-отрочеством-юностью и эмигрантской молодостью. Короткий дебютный роман отвечает на первейший вопрос писателя-эмигранта: что дальше – лелеять надежды на возвращение в Россию или забыть о той жизни и встроиться в общество на новом месте? В ответе на этот вопрос проявляется уникальный набоковский взгляд на мир и человека – это ложный выбор, не стоит делать ни того, ни другого. Возвращение невозможно и по физическим, и по метафизическим причинам, а забвение прошлого и перекраивание себя по чужой мерке недопустимо.

Оба неправильных варианта (лелеять или забыть) представлены на внешней стороне сюжета, в окружении Ганина: в пансионе он соседствует с другими русскими эмигрантами, скучными и пошлыми обывателями; одних полагают, что эмиграция – временное состояние, и на полном серьезе обсуждают, как скоро рухнут Советы и как после этого обустроить Россию, а другие уже будто забыли, что есть какая-то Россия, и освоились в Берлине так, будто жили там всю жизнь. Ганин никому из них не симпатизирует, тяготится этой компанией и думает лишь об отъезде, пока неприятный навязчивый Алферов не рассказывает о скором прибытии из СССР жены, которая оказывается первою любовью Ганина – этим событием открывается внутренняя сторона сюжета, чарующие и томительные воспоминания главного героя о лучших месяцах его жизни в России.

Отстраненность Ганина от унылого эмигрантского быта в Берлине и яркость образов его памяти о романе с Машенькой меняют местами реальное и иллюзорное в книге: вынужденное пребывание в пансионе становится досадным мороком, соседи, знакомые и любовница уплощаются до смутных фантомов, преследующих героя, в то время как воспоминания обретают объем действительного, всеми органами чувств переживаемого здесь и сейчас впечатления. Ганин смотрит вокруг и видит одни тени, не знающие, что ничего живого – ни телесного, ни духовного – в них нет, в то время как себя он ощущает не только наполненным жизненной энергией, но и подобным Богу благодаря силе своей памяти. Потому он и хочет забрать Машеньку у Алферова – не дать призрачному эмигрантскому мирку поглотить самое ценное, что осталось от России в сердце героя.

В ожидании их встречи постепенно нарастает напряжение между субъективно-реальными грезами Ганина и иллюзорно-объективным окружением, выливаясь в сомнения о воссоединении бывших возлюбленных: каким окажется баланс тела и тени в Машеньке? какой ее увидит Ганин? а каким увидит его Машенька, законная жена Алферова? выберет ли автор трагический (Машенька тоже стала тенью), драматический (Ганин стал тенью для Машеньки) или счастливый (Машенька спасена, любовь разгорелась с новой силой) финал? к чему вообще ведет эта история о призрачности тоскливого настоящего и осязаемости милого прошлого?

Набоков выбирает силлогический финал: если в памяти все так хорошо, а в текущем восприятии все так себе, не стоит портить воспоминания новыми впечатлениями. Этот силлогизм определяет и будто бы внезапное решение Ганина не встречать Машеньку, и ответ на первейший вопрос – эмигранту нужно сохранить память о России, но ни в коем случае не возвращаться в нее, чтобы не рисковать самым ценным в своем сердце. Что потом автор и подтвердил своей жизнью.

Еще в романе есть скрытый уровень, связанный с подозрительными деталями фигуры Ганина – он вооружен, силен, участвовал в Гражданской войне, живет под польским псевдонимом и, возможно, украл паспорт у Подтягина – но его исследованием я займусь при перечитывании. В первом чтении "Машенька" – это авторское кредо "Внутреннее важнее внешнего".

Постмодерн иронично и честно переосмысляет модерн.

Деконструкция и децентрация, по мнению Ж. Деррида как одного из видных философов постмодерна — главные показатели времени: новое выстраиваем за счёт расчленения старого и рассеивания устоявшихся смыслов какого-либо явления.

Именно к постмодерну относят «Машеньку» Набокова, самого же писателя — его основоположником. Можно ли назвать роман таковым — вопрос открытый.

Первый роман писателя, который вынужден мигрировать и тосковать по родине не один десяток лет. Роман о времени, иллюзиях прошлого, воспоминаниях и дальнейших смыслах. Лев Ганин живёт в пансионе Берлина среди таких эмигрантов и скучает по родине. Окружающие его люди частично поддерживают страсть и тоску по родине, частично — презирают и отрицают свою причастность к ней. Когда Ганин узнаёт в жене одного из проживающих свою первую (и, пожалуй, единственную) любовь Машеньку, он решает выкрасть её с перрона поезда и уехать с ней в светлое будущее.

Так неделя ожидания превращается в фестиваль воспоминаний прошлого героя: их знакомство, встречи, первый поцелуй, объятия, переписку. Он дрался ради неё. Он жалел её. Он любил её. Когда-то решив, что любви больше нет, ожидая встречу Ганин понимает, что всё ещё любит Машеньку и уверен, что и она не забыла его.

Примечательно, роман пронизан движением. В пансионе обстановка напоминает вагон, вдали слышатся звуки железной дороги, Ганин планирует «перехватить» Машеньку на перроне, чтобы пересадить в другой поезд. Набоков словно кричит, что и сам не против сесть в подобный вагон, пусть он будет и жёлтого цвета (как когда-то Машеньке пришлось пересесть в такой же из синего вагона, в котором она всегда ездила), и умчать обратно, в Россию, по которой он так тосковал.

Желание вернуться и грусть по родине не помешало писателю стать истинным мигрантом, прижившимся и принявшим данность, несмотря на всю несхожесть с окружавшими его бывшими соотечественниками. Ганин ведёт себя схожим образом: не похожий на окружающих и отчасти не принимающий действительность, он также скучает по России и ищет свою идентичность на чужбине в иной культурной и социальной среде.

Прошлое и настоящее сплелись в уме Ганина. Повествование идёт параллельно в двух плоскостях: в настоящем он ожидает и нервничает, в прошлом он наслаждается вниманием и любовью Машеньки. Она — реальный персонаж, который мы так и не увидим в настоящем. Машенька в итоге становится неким фантомом ушедшей эпохи, пронёсшимся мимо Ганина.

И Ганин решил идти дальше, покинув перрон, так и не дождавшись Машеньки. В этом его сила и благородство по отношению к себе. Прежде всего, себе. Он сумел выйти из тянувшего круга воспоминаний и двинуться вперёд. Прошлое навсегда остаётся с нами, даже если мы не ностальгируем и не вздыхаем. Прошлое — основа нашего будущего, даже если хочется забыть его, даже если хочется переписать и не проживать вовсе. Нет, прошлое — это мы, сумевшие подобно постструктуралистам расчленить всё пережитое, поиронизировать и рассеять устоявшиеся смыслы по паззлам. Нет сильной власти в уме и рациональности — иначе не было бы миграции героев и прозябания в европейских столицах в поисках зацепок жить. Есть простая жизнь с её переживаниями и тихими радостями. И они всегда будут, если не цепляться за прекрасное ушедшее. Оно больше не является таковым.

Смысл прошлого разлетелся как семена одуванчика. Когда-то жёлтый цвет деконструировался в белёсый пух. Так и жизнь мигранта Ганина больше никогда не будет прежней. Как и Набокова. В этом скорбь и в этом жизнь. Что выбирать — влиться и двигаться по течению либо цепляться за редкие сучья и подводные гладкие от ила камни и пробовать хотя бы выкарабкаться на берег жизни. Вернуться ведь всё равно не получится.

Красивый снаружи, но с лёгкой кислинкой — как написал бы Р. Барт — роман затягивает своими нежными сетями текста в подсознании и пытается вытянуть из тебя ответы: кто ты без прошлого? Надо ли тебе возвращаться туда? Что тебя ждёт впереди и чего хочешь именно ты?

Это первый роман Набокова, написанный им в 27 лет в эмиграции в Берлине. Считается, что роман автобиографичный.

Главный герой - Лев Ганин - ровесник самого автора, русский эмигрант, живущий в берлинском пансионе с другими соотечественниками. Многие из них из бывшей творческой среды, перебиваются случайными заработками и живут в бедности. Жизнь их трудна, перспективы не радужные. Часто они предаются воспоминаниям и ностальгируют о прошлом.

К соседу Ганина должна приехать из советской России его жена. Ганин по фотографии узнал в ней свою первую любовь, Машеньку, связь с которой он потерял навсегда после спешного бегства из охваченного Гражданской войной Крыма.

Эта книга не столько о первой любви, сколько о воспоминаниях о ней, которые, как известно, хранят только самые лучшие, светлые, чистые моменты. Это переживание заново мечты о том, что не сбылось. Попытки представить, а что было бы, если бы всё обернулось по-другому. Это воскрешение в душе и в сердце давно забытых чувств, волнений, трепета. Но, повзрослев, люди сильно меняются, особенно под тяжестью пережитых событий. Можно попытаться восстановить воспоминания и чувства, но невозможно вернуть юного и наивного прежнего себя.

Книга грустная. Благодаря потрясающему слогу автора многое читается между строк. Финал, пожалуй, закономерен и очевиден…

По какому-то там закону ничто не теряется, материю истребить нельзя, значит, где-то существуют и по сей час щепки от моих рюх и спицы от велосипеда. Да вот беда в том, что не соберешь их опять, - никогда.