Читать книгу "Сингония миров. Смотрящие"

Внезапно обнаружив, что его спутница смолкла, Глебский заговорил сам.

– А я тут шпиона ищу! – похвастался он, хотя ему подобная вольность была не свойственна. – Да-а! Проник сюда из «Гаммы», вынюхивает… Весной я просто не смог – в отпуск долго не отпускали. Надо было закончить дело с Беней Шломо…

– И как? – заинтересованно спросила Талия.

– Да как… – неопределенно пожал плечами Аарон. – Никак! Нет, меня и наградили, и повысили до дивизионного комиссара, а толку? Я столько улик накопал, что хватило бы засадить Беню лет на десять! Но кто-то подсуетился, нанял лучших адвокатов, и Шломо вышел на свободу, не отсидев даже четырех месяцев. – Он поиграл желваками. – Мне потом шепотом объяснили – и мафии, и военным оч-чень интересны «серые кристаллы»…

Женщина неожиданно остановилась. Смолкнув, Глебский растерянно замер рядом.

– Поцелуй меня! – затребовала Таля.

У Аарона мигом губы обсохли, а мир, что шумел, цвёл и пах вблизи и в отдалении, пропал, будто наваждение. Комиссар ничего больше не видел, кроме затягивающих синих глаз, синих озер, в которых хотелось утонуть.

Касание мягких женских губ потрясло его, а в голове заметались несвязные обрывки мыслей:

«Она! Меня… Я… Целую ее! Люблю… Люблю!»

– Таля, я… – выдохнул Глебский, но расслышал лишь тихий женский смех, а затем их губы слились накрепко, смешивая два дыхания.

Документ 1

КГБ СССР

Четвертое главное управление

Служба Безопасности Сопределья

Начальнику УСБС по «Альфе»

М. Т. Исаевой

Дата: 23 августа 2019 г.

Автор: Л. М. Гарина, ст. лейтенант

Псевдоним постоянный: «Рожкова»

Статус: руководитель-исполнитель

Содержание: проект «Грааль»

Гриф: совершенно секретно

Тов. Исаева!

Вы просили в двух словах объяснить суть проекта «Грааль», но я сама, к стыду своему, понимаю с пятого на десятое. Потому, кстати, и учусь на физфаке МГУ в «Гамме». Поверьте, это не только отличная «легенда», но и элементарная необходимость.

Попробую растолковать азы. Если верить христианскому мифу, всяк испивший из Святого Грааля обретал бессмертие. Отсюда и название проекта.

Сама идея поражает и восхищает. Я, как генетик и психофизиолог, могу допустить такой вариант относительного бессмертия, когда, скажем, мы выращиваем копию (клон) некоего гражданина (далеко не всякого, разумеется, а ценного для общества).

И вот, когда человек-основа состарится, мы с помощью ментографа записываем его сознание на гель-кристалл, а затем переносим в мозг клона – и активируем. Это самый простой вариант – и никуда не годный, поскольку деятельный, занятой человек вряд ли будет сидеть дома и дожидаться конца.

Наш избранный может быть офицером – и погибнуть в бою, где-нибудь в Африке. Или космонавтом, полярником или милиционером.

То есть, было необходимо обеспечить перенос сознания умершего или погибшего на любом расстоянии, и при этом сохранить в целости весь личностный комплекс на момент смерти – память, эмоции, интеллект – то, что мы называем душой.

Подобное возможно лишь в единственном случае – если мы применим эффект квантовой запутанности к макроскопическому телу – человеческому мозгу.

Отсюда и разработки по проекту «Грааль» – в гелевом кристалле «разворачивается» точная квантовая копия личности, и происходит «самозапутывание» с оригиналом.

Никакого внешнего воздействия для этого не требуется, но пока существует оригинал личности (сознание и подсознание), этот гель-кристаллический клон не осознаёт себя и активируется только после гибели или необратимой модификации оригинала – своего рода психофизиологический аналог принципа Паули, который гласит, что «два или более тождественных фермиона квантовой системы не могут одновременно находиться в одном и том же квантовом состоянии». Кстати, именно поэтому мой отец и М.П. Гарин (агент «Розенбом») ощущают себя разными личностями.

Этой осенью или зимой мы будем готовы создать несколько квантовых копий, хотя проблема еще не решена полностью – не ясно, куда пересаживать активные психоматрицы. Клонировать ли человека-основу или, как вариант, использовать тело преступника, подвергнутого ментальной деструкции?

Как видите, возникают проблемы не только научного, но и морально-этического характера. Кого именно избирать в «бессмертные»? По каким параметрам? К тому же неясно, как поведет себя психоматрица в случае с тем же уголовником – не окажет ли на нее влияние плохая наследственность?

Вопросы есть, но, я уверена, они решаемы.

Лея Гарина

Конец документа 1

Глава 2

Воскресенье, 13 октября. К концу дня

Ново-Щелково, улица Колмогорова

За окнами пронзительно синел вечер, затушевывая мелкое, размывая крупное. Огни с проспекта забирались на гору с трудом, укалывая зрачок светом уличных фонарей и ламп за окнами многоэтажек.

Вышина набирала ночную черноту, но еще ни одна звезда не просияла шляпкой серебряного гвоздя, вколоченного в хрусталь небосвода. Зато шорохи в садах унимались по всей улице, замирая до рассвета…

А у меня дома калились страсти! Пылала люстра в холле, разгорались дрова в камине, а «три грации» бушевали, прекрасные в своем гневе.

– Да вообще! Хуже Средневековья! – разорялась Инна, взмахивая кулачком. – Это даже не пещерный уровень… Питекантроп какой-то!

– Нет, я всё понимаю, – рассудила Рита. – Кому-то негры не нравятся, уж больно губасты, кто-то азиатов недолюбливает – чрезмерно раскосы… Да вон, – улыбнулась она, – Мишу нашего взять. Ох, и разборчив! Сколько лет выбирал трех белых женщин!

– Ага! – фыркнул я, ерзая с краю дивана. – Скорее, три белых женщины выбрали Мишу! Инночка, успокойся, мне в экипаже австралопитеки нафиг не нужны. М-да… Поскреби антисемита – найдешь нациста.

Лукаво улыбаясь, Наталья присела на мягкий валик, положила мне ладони на плечи и умеючи размяла шею, прошлась по трапециевидной мышце, которую самому не достать…

– М-м-м… – расплылся я в тихом блаженстве.

– Бюстом его помни! – хихикнула Инна.

– Хорошая идея! – оценила Наташа, гибко пересаживаясь ко мне на колени.

Я был не против, но долго заглядывать в океанскую глубину очей не смог бы – Ивернева из тех женщин, близость которых отрешает от земного и даже нездешнего. Наташкины груди вдавливались, сбивая дыхание, а сильные пальцы то ли массировали мою шею, то ли ласкали ее…

Моя левая – беспутная – рука обвила талию «златовласки», а правая – наверное, путная – шарила по дивану в поисках радиофона.

Напрягая волю, я таки выцепил радик и набрал номер начальника Центра подготовки космонавтов.

– Сергей? Привет…

– Здорово, звездолетчик! – весело откликнулся Крикалёв.

Чтобы не мешать разговору, Наташа просто обняла меня за шею. Золотистые волосы щекотали щеку, а в голове копился приятный туманец.

– Слушай, Серега… У меня к тебе… Ты же завтра будешь на работе?

– Как штык!

Наташины губы нежно прижались к моей шее, обжигая горячим дыханием, а легкое касание языка погнало по телу целую волну щекотных мурашек.

– Тогда… м-м… у меня к тебе большая просьба… Э-э… Надо срочно сменить… М-м… заменить одного члена… Члена экипажа «Авроры». Андрея Парасюхина… тьфу, ты! Строгова!

Я сжато описал ситуацию, и радиофон донес реакцию Сергея Константиновича – Инна хихикнула, расслышав витиеватые словеса, затейливо выстроенные в три этажа.

– Сделаем, Миха! – твердо пообещал Крикалёв. – Завтра лично займусь, с самого утра! Но у меня вопрос по медчасти… Талия Алон – опытный, надежный фельдшер, к тому же, служила медиком в ЦАХАЛ. Всё так. Но в экипаже нужен именно врач!

– Доктор медицинских наук тебя устроит? – ухмыльнулся я.

– Вполне! – рассмеялся радик. – Ну, всё, давай… Привет твоим красавицам!

Мои красавицы дружно заулыбались. Я отложил «ВЭФ», и Дворская мигом оказалась рядом. Запрыгнула с ногами на диван, ревниво меряя взглядом «сибирскую ведьмочку» и возмущаясь вслух:

– На-агленькая такая!

– Кто? – синие Наташины глаза округлились.

– Ты! Расселась тут…

Наталья притиснула меня еще крепче.

– Я просто сказала Мишеньке «спасибо»… – заворковала она.

– Пошли! – решительно заявила Рита, хватая меня за левую руку. – Будем говорить «спасибо» вместе!

– До утра! – знойно улыбнулась Наташа, обнимая меня за правую руку. Путную.

– Свистать всех наверх! – воскликнула Инна, взбегая по лестнице.

– Хочешь Светлану сманить? – мурлыкнула Наталья, легонько прижимаясь бедром. – Подходящая кандидатура…

– Подходящая-то подходящая… – протянула Рита, и заговорила раздельно: – Но если между вами… хоть что-нибудь… будет… Прибью обоих! Понял? – грозно спросила она, ногой нащупывая ступени.

– Понял, – кротко ответил я.

– Да ладно вам! – крикнула Инна с галереи, и повернулась ко мне спиной. – Мишенька, помоги расстегнуть платье! А то там такие петельки тугие…

Понедельник, 14 октября. День

Около границы Калининской и Новгородской областей

«Сокол» летел, тихонько шурша и мягко покачиваясь. Привычный к «Сапсану», я не ощущал прироста скорости, пока в стороне не мелькнул встречный состав – он промахнул смазанной тенью в два цвета. Хлопок – и нет его.

А смотреть на ближние леса, на дачные поселки, что скользили мимо за широким окном, было немножечко муторно – дома и деревья рябили в смутном мельтешеньи. Скорость…

«Спешим всё, спешим… – думал я со стариковской меланхолией. – Торопимся жить. Цель, что ли, такая – быстрее помереть?..»

Проводницы развозили мороженое да чай разливали, звякая обязательными подстаканниками. А пассажиры увлеченно выколачивали из ноутов тексты с таблицами или утомленно пялились в черные квадраты телевизоров – крутили очередную серию «Кровавого Благодаренья».

«Нэ так всо было, – усмехнулся я, глядя на экран, – савсэм нэ так…»

Хорошенькая Марина-Сильва реально походила на молодую Риту. Жаль только, что режиссер не стал заморачиваться нудными «приключениями духа». Правильно… Зачем показывать скучную тягомотину преодоления – это уметь надо. Куда легче напихать в ленту побольше «экшена», да покруче, чтобы зрители забывали поп-корн зачерпывать из картонного ведра…

– О чем задумался, папусик? – отодвигаясь от окна, Лея прижалась ко мне, повторяя знакомый мамин жест – обняла мою руку.

– Обо всем сразу, – улыбнулся я, накрывая ладонью дочкины пальцы. На ум пришло поза-позавчерашнее воспоминание – Марина показывала мне Леину сверхсекретную записку и жалобно просила растолковать мудреные частности, не дававшиеся ее гуманитарному уму. – Агентесса «Рожкова», – тихонечко молвил я, – твое чернобровое начальство измучено загадкой: каким-таким образом, вообще, может происходить «самосинхронизация» сознания живой, но внезапно смертной личности с ее квантовой копией? Это уже не «Грааль» получается, а что-то типа А-Тана из «Линии грёз»!11
  Технология воскрешения людей, описанная в романах С.Лукьяненко «Линия грёз» и «Император иллюзий».


[Закрыть]

Лея вспыхнула, прижимаясь ко мне еще теснее, и торопливо зашептала:

– Папусечка! Папусечка! Ну, прости-и… – девичий голосок то упадал до минорных нот, то взвивался до просительного нытья. – Я, правда, хотела всё-всё тебе рассказать по проекту, когда сама разберусь, только я какая-то тупенькая… Правда-правда! Там же квантовая запутанность… Когда живая личность меняет свое состояние – скажем, под новым впечатлением от увиденного, то квантовая копия мгновенно принимает коррелированное состояние. Ну, не совсем мгновенно, а за доли аттосекунды – там же тахионное дальнодействие… – Она увяла. – Думаешь, мне легко было во всё это вникнуть? Я даже сейчас смутно понимаю, как, вообще, к макроскопическим телам применяется принцип суперпозиции…

Я обнял ее, и Лея затихла.

– Всё будет хорошо, маленькая… – целуя золотистые волосы, я дохнул теплым воздухом, а девушка счастливо зажмурилась.

– Маленькая… – хихикнула она. – Ага! Дылдочка с шестым размером!

Мне, по-моему, удалось выражение Иа-Иа:

– Надо же, мой любимый размер!

Лея добралась до моего уха, улыбчиво воркуя:

– Тебе же всегда пятый нравился?

– А что делать? – тяжко вздохнул я. – Дети-то растут… Ты поэтому и перешла на заочное, что запуталась, как квант?

– Ну, да! И служба, и учеба… А тут и Наталишка поможет, и Юлька. Нет, контрольные я не списываю, мне же нужно самой всё понять!

Я медленно покачал головой.

– Леечка, тут не совсем приложимо слово «понять»… Как человеку уразуметь то, что он не способен представить? Не спорю, твоей маме это удавалось – она видела суть когнитивных явлений напрямую, вернее, ощущала их на интуитивном уровне, а математические абстракции она применила позже, чтобы и нам, ее ученым коллегам, стало понятней… Думаешь, почему у нас математика в ходу? Она переводит язык Вселенной на доступный нам жаргон, упрощая и – увы! – примитивизируя непознанное. А порой и непостижимое…

– С математикой у меня тоже… напряженка, – смущенно пробормотала Лея.

– Потерпи хотя бы годик, – мягко сказал я.

– Да я терплю… Понимаю, что надо постепенно, а хочется-то, чтобы всё сразу!

– Ишь, хитренькая какая…

Девушка вздыхала, и каждый ее вздох передавался мне с приятностью – через тяжелые шары грудей. Иверневская порода…

– А «Росита» с княгиней на меня еще один проект повесили, – наябедничала Лея, – и тоже секретный-пресекретный… «Дети Тумана».

– Ах, вот кто его курирует… – затянул я. – Повесили на тебя, бедненькую, а ты, значит, тянешь?

– Ага! – в девичьем голосе ясно прозвучала жалоба, забавно смешанная с гордостью.

«Дети Тумана»… Да, это была блестящая идея! Отыскать на просторах Союза малолетних паранормов и воспитать их – так, чтобы они не чувствовали себя изгоями, но и венец сверхчеловека не примеряли бы.

Первый выпуск экспериментальной школы-интерната «Китежград» уже давно устроился в этой жизни и работает на благо. Интересно, что лишь малая часть выпускников подалась в целители, а большинство отучилось в Высшей Краснознаменной школе КГБ СССР имени Дзержинского.

Ведь сама суть сверхсекретного проекта заключалась в нелегальной деятельности и подрывной работе. Например, молодой агент КГБ, пользуясь умениями и навыками паранорма, мог не только гораздо проще внедриться в тайные структуры противника, но и выполнять миссии, невозможные для «обычного» чекиста. Ну, скажем, проникнуть на Даунинг-стрит, 10, и склонить премьер-министра Англии к работе на советскую разведку. Или хотя бы «уговорить» премьера поделиться парой-другой государственных тайн… Что ему, жалко, что ли?..

…Мы с Леей сидели, обнявшись, и молчали. Может, думали каждый о своем. Может, об одном и том же. И я далеко не сразу заметил, что экспресс-то уже не мчится, а едет себе потихоньку. По сторонам проявлялись ленинградские окраины, вот и Обводный канал заплескал под мостом…

– Приехали, папусечка!

– Подъезжаем, – улыбнулся я и глянул на время, выписанное красным свечением на прозрачной стенке. – Нормально… Я еще успеваю к Светлане заскочить!

– Не-не-не! – энергично замотала головой Лея. – Никаких Светлан! Завтра заскочишь… Вместе заскочим! А сегодня… – она мечтательно закатила глаза. – Сначала «домой», на Васильевский – бросим сумки, я тебя накормлю… А потом будем гулять! До самого вечера! Понял?

– Так точно!

– То-то… – важно сказала девушка, но голос ее дрогнул. – Папусик… Нам уже выделили место… Я имею в виду – проекту «Грааль»… На западной оконечности острова Котлин. Лабораторию и… как бы это назвать… в общем, «душехранилище» мы разместим в подземных галереях форта «Риф». К нему ведет, такая, узкая коса с грунтовой дорогой – очень удобно с точки зрения режимности… А самую первую, самую точную квантовую копию личности мы снимем с тебя, папусечка! Мы со Светланой… Вот…

Я приобнял Лею за плечи, и девушка склонила голову мне на плечо.

– Твоя копия будет… Просто будет – в гелевом кристалле, – пробормотала дочь. – Я как представила вчера… Шелестит вентилятор или, там, кондиционер… Мигают всякие индикаторы, охранители электронных связей выпевают ре-соль… И вдруг твоя копия активируется! Я заплакала… Стою, и реву как дура!

– Но… А-а… – дошло до меня.

– Да! – шмыгнула носом Лея. – Если квантовая копия активировалась, значит, оригинал погиб… Господи… – вздохнула она. – Вот точно дура! Говорю, что попало… «Кыш, кыш, негатив!», как Инна говорит… О, а ты в курсе, что Тата родила?

– Ух, ты… – растерялся я. – Девочку?

– Мальчика! Семена Михайловича! И «Розенбом» второй день подряд носится и с «Белоснежкой», и с «Гномиком»…

– А ты почему отстаешь? – спросил я с улыбкой.

– Грешна, батюшка… – кротко ответила Лея, тут же находя себе оправдание. – Так я ж еще замуж не вышла! Вот, сессию сдам… Тогда уже, на зимних каникулах… Если ты вернешься к тому времени!

– Да куда ж я денусь… Хм… Леечка, а тебе не показались странными твои вчерашние слезы?

Большие девичьи глаза распахнулись, став еще больше.

– Ты думаешь… – выдохнула девушка. – Я… беременна?!

– Опыт покажет. В смысле – тест! – я чмокнул Лею в полураскрытые губки, и подхватился, воркуя и сюсюкая: – Пошли, лапочка, пошли, лапусёночек…

Слабо качнувшись, поезд замер, и голос по радио, приподнятый и малость высокопарный, произнес:

– Наш поезд прибыл в город-герой Ленинград!

Тот же день, позже

«Альфа»

Ленинград, 16-я линия В. О.

Бывают жилища безликие, ничего не оставляющие в памяти. И, вроде бы, квадратных метров хватает, и дизайнер постарался, а некоего внутреннего содержания, атмосферы, души – нету.

Но вот «дом Шкляревича» окутывала и пронизывала немного странная, притягательная аура – высокие потолки в квартире Леи хранили уют.

Здесь старый деревянный диван, тяжеловесный и прочный, в стиле пятидесятых годов, соседствовал с ультрасовременным компьютерным столом, а хрустальная люстра, отлитая из бронзы двести лет назад, бросала слабые блики на черный экран плоского телевизора, висящего на стене, словно укор Малевичу.

Квартира совмещала стили и эпохи, но не лоскутно, а в трогательном единстве, как будто диктуя новую моду, новый лад.

Я здесь отдыхал телом, и обретал покой душою. Тихо как…

В тот же миг что-то рухнуло в ванной с гулким протяжным звоном. Запахивая ярчайший мини-халатик, в комнату вбежала Лея с аппликатором в руке. Розовая от волнения, она сияла на манер китайского фонарика.

– Две полоски! – запищала девушка. – Папусечка! Две полоски! И-и-и!

Я стиснул Лею, прокручивая в голове переживания будущего года, долгие месяцы буйных надежд, странных капризов, смешных страхов…

– Всё будет хорошо, – проворковал, старательно улыбаясь, – и даже лучше!

– Да-а! – выдохнула Лея, и приникла ко мне, торопливо выговаривая: – Папусечка, ты грустишь? Не грусти! И не вспоминай о своем возрасте! Ты прожил две жизни подряд, и будешь жить еще дольше! Должен жить! Понял? Вот только… – она смутилась. – Я тебя так и не покормила…

– А я пельменей сварил, пока ты бегала! – ухмылка моя вышла вполне в духе Харрисона Форда. – Пошли на кухню! Покормлю своего лапусёночка, свою крохотулечку…

– Ладно!

Лея рассмеялась заливисто и вольно, закружила меня в неуклюжем танце, а люстра еле слышно вызванивала на сквозняке: «Л-ла-адно… Л-лад…»

Тот же день, позже

«Гамма»

Московская область, КП «Медвежье озеро»

В последнюю неделю Глебский рано вставал и поздно ложился, ни минуты не теряя зря, всё свое время затрачивая на расследование. Найти шпиона из «Гаммы», вычислить эту «крысу» стало для комиссара приоритетной целью, а мотивация…

Аарон никому бы не признался, что подгоняет его вовсе не задетая честь профессионала, а давешняя похвальба. Расхвастался перед Талей? Распустил хвост, павлин иудейский? Вот и доказывай теперь, что хоть чего-то стоишь…

И Глебский рьяно брался за дело.

С самого начала он сузил место поиска. Было ясно, что «крыса» прошмыгнула в здание Объединенного научного центра – в тот самый час, когда опергруппа СБС вызволяла мистера Валькенштейна и сеньору Фуэнтес в «гаммовской» Калифорнии.

А вот куда этот вредитель делся потом?

Можно было считать почти доказанным, что «крыса» – из породы цэрэушников или фэбээровцев. Двадцать против одного, что голохвостый грызун числится спецагентом Эф-Би-Ай, но не это главное.

Куда, собственно, этому грызуну внедряться? В КГБ? Даже не смешно. Попробовал бы русский Штирлиц устроиться в Лэнгли!

В штаб-квартиру СБС? Она где-то на проспекте Калинина, рядом с тем самым кафе, где комиссар свиделся с Талией, и понял, что пропал… Ответ отрицательный – Управление СБС по «Альфе» засекречено наглухо, и проникнуть туда не проще, чем в хранилища советского Госбанка.

Всё не то! Надо было думать, как «крыса», и понять, что же она вынюхивает, что ей занадобилось в «Альфе»! А что еще, кроме тайн транспозитации?

Как «прокладывать» межпространственные туннели, как из «Гаммы» попадать в «Альфу» – вот, что интересует вашингтонских стратегов в первую очередь!

И опять всё упиралось в ОНЦ – загадки Т-камер и гамма-ретрансляторов нужно было отгадывать именно там. Ко всему прочему, Центр у озера Оппенгеймера находился в зоне так называемой нуль-области, где прямые переходы между мирами осуществлялись легче всего, порой даже спонтанно.

Одно было плохо – уж слишком много подозреваемых! В одном Институте Времени работают сотни человек. А Институт Физики Пространства? Или Институт Неклассических Механик?

Тогда комиссар пошел от обратного. Что для любого разведчика главное? Скажете, инфильтрация? Нет – связь!

Ибо без связи с Центром всякий шпионаж теряет смысл. А как «крысе» передавать донесения в «Гамму»? Можно считать доказанным, что «гамма-американцы» разобрались в трансконнекторе, захватив аппаратуру на ранчо «Виборита». Ну и выдали шпиону «самопальный» нуль-передатчик. Сидит «крыса» вечерами, шлёт шифровки… Куда, спрашивается? Да туда же, в то же самое место, только в «Гамме»!

Глебский живо нашел тутошние просторы на «своей» карте. Там, где в альфа-мире высился ОНЦ, в «Гамме» раскинулся коттеджный посёлок «Медвежье озеро», жутко дорогой и очень элитный. А по соседству, буквально через дорогу, скромно устроилась хасидская ешива «Томхей Тмимим»…

…Комиссар выпросил у Натали старенький «Прадо», потрепанный бездорожьем, но на ходу. Молчаливый и серьезный Тима Зимин помог Аарону въехать в Т-кабину, а минуту спустя Глебский выехал из СССР на запущенную грунтовку в Российской Федерации. «Гамма»…

Примерно через километр виляний по колее и тряски, джип променял лес на шоссе, и сыто заурчал, катясь по асфальту. Катился он недолго – место встречи находилось у ближайшей заправки, где капитальный и обаятельный кавказец, весь заросший курчавым волосом, открыл «шашлычку».

Свернув на стоянку, комиссар заглушил мотор и неторопливо пошагал на запах жареного мяса. Ариэль Кахлон уже расселся за дальним столиком – невысокий, плотный мужчина с узким, бесстрастным лицом. Впрочем, его карие глаза легко затягивались льдом.

Ари был тем самым агентом Моссада, что нарыл для Аарона инфу про «Рожкову» и «Стоун». Мир тесен…

– Шалом, – негромко поздоровался Глебский, присаживаясь напротив «моссадовца».

– Шалом, – откликнулся Кахлон, подавая знак хозяину заведения. Тот мигом натащил шашлыков, кетчупу, салатов…

«Ему бы людоеда играть в ТЮЗе, – подумал комиссар, взглядывая на «лицо кавказской национальности». – Малолетки описаются в первом же действии…»

– Вы что-то, там, про ешиву говорили… – заворчал он, подозрительно принюхиваясь.

– Да вы ешьте, ешьте, – улыбнулся Ариэль. – Что халяльно, то кошерно. Барашек это…

Глебский фыркнул, но наколол-таки вилкой поджаристый кусочек.

– М-м… – его брови вскинулись. – Вкусно!

– Вот и я о чем, – Кахлон аккуратно промокнул губы салфеткой, и заговорил, негромко, но внятно, пока руки управлялись с ножом и вилкой. – Я в России на легальном положении, сижу тихонечко под «крышей» торгового представительства. ФСБ мною не интересуется, но все же просьба – нигде на меня не ссылаться.

– Да я вас в первый раз вижу! – ухмыльнулся Аарон, уплетая мясцо – хорошо прожаренное, но не засушенное, сочное. А запах-то какой, запах…

Ари кивнул, флегматично дожевал маленький ломтик, и проговорил с рассеянностью во взгляде:

– Что до «Томхей Тмимим»… С одним из тамошних ешиботников я как бы дружу. И вот, где-то в конце лета, он рассказал мне о странных вещах… Там, у них, на участке ешивы, стоит маленький особнячок. Так вот, к рабби наведывались какие-то подозрительные типы и предлагали бешеные деньги за аренду усадебки. Сказали, что для радиотехнической лаборатории.

– Как интере-есно… – затянул Глебский.

– Да уж! – хмыкнул Кахлон. – Ну, раввину наличные были нужны, однако страх влезть в какую-нибудь нехорошую историю и навлечь на заведение гнев властей, пересилил. Он всё не мог взять в толк, зачем радиотехническую лабораторию размещать именно у них под боком? Небось, какие-то темные делишки проворачивать! И отказал «этим гоям». И тогда «гои» арендовали домик в коттеджном поселке через дорогу – «Медвежье озеро» называется, что обошлось им куда дороже… – Ари наколол очередной кусочек, обмакнул его в кетчуп, и проговорил задумчиво: – По-моему, не пустой след.

– Спасибо, Ариэль! – с чувством сказал комиссар. – С меня шашлык – и бутылка гранатового вина!

Вторник, 15 октября. Ночь

Казахская АССР, Байконур

Новенький, выкрашенный белым цилиндр обитаемого отсека звездолета «Аврора» раздавался в ширину, как фюзеляж «Боинга-747». Только что вертикально стоял, как башня. Вчера его состыковали с еще одним модулем – энергоотсеком, а на орбиту отправят в субботу. Минимум, три дня в запасе…

Гельмут Клосс нетерпимо сжал губы. Эта русская привычка – откладывать дела на завтра – всегда бесила его.

Типично латиноамериканский обычай – «маньяна»! А уж ленивых и бестолковых «латинос» Клосс просто не выносил. Все тамошние любители карнавалов порочили и отвергали первейшие устои цивилизованного общества – Ordnung und Disziplin!

Космонавт оглянулся. В гигантском монтажно-испытательном корпусе пересменка. Одна команда техников в чистеньких синих комбезах уходит, другая еще не пришла. Минут десять-пятнадцать будут передавать дела – что уже протестировано во внушительном конусе посадочного корабля «Эос», а какой чек-ап еще на совести сменщиков.

Клосс уважительно оглядел ПК, блестевший в лучах яркого голубоватого света. Расставив суставчатые опоры, «Эос» высился несокрушимо, как линкор.

Воровато оглянувшись, Гельмут натянул перчатки и скользнул в люк обитаемого отсека. Лучше не оставлять отпечатков…

Поднимаясь по хлипкой лесенке к каютам, Клосс снисходительно усмехнулся мелькнувшей мысли. Еще один довод для того, чтобы рискнуть сегодня, сейчас, а не в туманном «завтра»! Ведь вполне может статься, что ночная смена запрёт и запломбирует люки обитаемого отсека, и как тогда быть?

«То-то и оно!» – весомо подумалось Гельмуту.

Тихонько раздвинув дверцы своей каюты, он протиснулся внутрь. Тесно, как в шкафу… Вот откидная койка «3-го бортинженера Клосса»…

Нет-нет, тут будет бортинженер Станкявичюс ночевать, а его место – верхнее!

Вооружившись швейцарским ножиком, Гельмут ловко выкрутил пару креплений, и отодрал мягкую панель из эластопластмассы. Под нею обнаружилась довольно глубокая выемка, и Клосс бегло усмехнулся – подгадал он с размером!

Уложив в нычку пистолет «Гюрза» и три запасных обоймы, 3-й бортинженер педантично приклеил их скотчем, чтобы не болтались, и вернул на место панель.

«Пригодится в хозяйстве, – усмехнулся он, – как говорит полковник Почтарь…»

Покинув модуль, Клосс замер, прислушиваясь – молодые голоса расходились эхом со стороны ПК. Держась поближе к стене, Гельмут выскользнул в приоткрытую дверь – крошечный лаз в необъятной створке ворот.

3-й бортинженер не оглядывался и не суетился. Будучи в синей униформе техперсонала, он стал невидимкой – идеальное свойство в его опасной профессии.

Деловито вытянув тяжеловатый «Урал» с велостойки, Гельмут Клосс сел и покатил к гостинице «Космонавт», неспешно крутя педали.

Документ 2

КГБ СССР

Четвертое главное управление

Служба Безопасности Сопределья

Начальнику УСБС по «Альфе»

М. Т. Исаевой

Дата: 2 октября 2019 г.

Автор: Мануэль Лопес Ниньос, капитан

Псевдоним постоянный: «Мавр»

Статус: руководитель

Содержание: ядерный проект Сенизо

Гриф: совершенно секретно

РАПОРТ–ДОКЛАД № 03/19

Тов. Исаева!

Довожу до вашего сведения, что ядерный проект, развернутый Мигелем Сенизо, настолько засекречен, что даже слухов не породил. На этом фоне американцы с их «Манхеттеном» выглядят легкомысленными детьми.

Товарищ Исаева! Поверьте, я прекрасно понимаю ваше беспокойство по поводу ядерного оружия в «Дельте», но должен сказать – Сенизо чрезвычайно хладнокровен; человек он очень выдержанный и ответственный, а наличие атомной бомбы для него – единственный способ защитить Ингерманландию и ее народ от шведской агрессии.

Увы, королевство весьма активно готовится к войне – строятся два новых крейсера, авиазаводы СААБ работают в три смены, военные склады пополняются боеприпасами.

А намедни «Голос Швеции» транслировал речь монарха в Риксдаге. Тот на голубом глазу утверждал, что королевская разведка раздобыла этакий дельта-вариант «протокола мудрецов», только не сионских, а ижорских.

Цель этих местных «жидомасонов» понятна: главенство белых и ползучий геноцид чёрных, то есть похищение и осеменение негритянок, чтобы они белых детей рожали. Протоколы у короля есть, но депутатам он их не покажет, так как секретные…

Я лично отбивал атаки заморских штурмовиков, и знаю, на какие зверства способна шведская военщина.

Что же касается профессионального уровня Сенизо, то позволю себе напомнить: в «Бете» тогдашний Михаил Гарин (будущий Браилов) выбрал специализацию «Ядерная физика и физика высоких энергий», а его кумиром был Юлий Харитон. Сенизо и практику проходил в Арзамасе-16, во ВНИИЭФе, там же писал свою дипломную работу.

И это при том, что физика ядра в «Дельте» находится в полном упадке. Например, здешним ученым до сих пор неизвестно о существовании нейтрона: Чедвика у них не нашлось, который в 1932-м году его открыл в «Альфе», «Бете» и «Гамме».

Про естественную радиоактивность они знают, но на уровне конца 20-х годов ХХ века. Тяжёлую воду производить умеют, но в небольших количествах, рассматривая её лишь как физический курьёз.

И вот на этом фоне незнания, а также прямой и явной угрозы, Сенизо начал работы по ядерному проекту с кодовым названием «Укконвасара» («Молот Тора»).

Мне, как резиденту, долгое время не удавалось пропихнуть своего человечка в проект – режим секретности там просто зверский: кандидатам в участники сканируют мозги трое особо доверенных Мигелю нойдов-паранормов: его жена, Нати Иверен, доктор Ильмар Микконен и старая нойодка Туве Виртанен – очень въедливая ведьма, мозг выносит в два счёта.

Но в конце сентября мои молитвы были, наконец-то, услышаны: мне прислали на подмогу Эрнесто Грохалеса, латентного паранорма – его «выловили» среди студентов-кубинцев Физтеха в ходе рутинного медосмотра и после долгих проверок завербовали в КГБ.