Читать книгу "Сингония миров. Смотрящие"

Вот как раз Грохалесу удалось обмануть «Бабу-Ягу» и его взяли-таки на работу в совершенно секретную лабораторию в городке Сорокка (наш Беломорск) в устье реки Соарийоки (Выг).

Эта лаборатория работает при заводике, занятом переработкой редкометалльных пегматитов с месторождения Слюдяной Бор – уникального в своём роде. Из пегматитов выделяют тантало-ниобиевый, берилловый и сподуменовый концентраты.

Лаборатория, куда определили Эрнесто, занимается выработкой из сподумена литиевой щёлочи, её очисткой и – разделением на изотопы Li-7 и Li-6 многостадийным электролизом раствора литиевой щёлочи с ртутным катодом и платиновым анодом.

На выходе имеют амальгаму, сильно обогащенную лёгким изотопом Li-6, и обеднённую литиевую щёлочь, которая тут же идет на производство литиевых батареек – в «Дельте» их делать умеют.

А вот из амальгамы после многократных перечисток выпаривают ртуть, и остается Li-6, который, согласно строгим инструкциям Мигеля Сенизо, реагирует с сухим дейтерием.

Образовавшийся дейтерид лития пакуют в контейнеры и увозят в ещё более секретный подземный цех, расположенный в северном Приладожье, в каменоломнях Рускеала, где колдует уже сам Сенизо и несколько его ближайших подручных, которых он выбрал сам: как инкери, так и посадских.

По сведениям, полученным от Грохалеса, проект «Укконвасара» подходит к финалу. Уже в ноябре будут готовы несколько ядерных зарядов, каждый весом около трех тонн. Однако планируется отливать корпуса реальных атомных бомб не из стали, а из альмана, сплава алюминия с марганцем, что снизит общий вес на полтонны.

И это факты. А далее начинаются суждения и слухи.

Якобы Сенизо планирует испытать ядерный заряд на Новой Земле. Признаться, я полагал, что это фейк, так как архипелаг под ледником. Однако оказалось, что южный остров (здесь – полуостров) свободен ото льда.

И еще две любопытных новости. Недавно Сенизо летал в Новгород на секретные переговоры с посадником Велимиром Борецким. И это понятно – Новая Земля входит в Заволочскую пятину Российского Союза.

Мало того, посадник якобы согласился на передачу Ингерманландии звена бомбардировщиков дальней авиации.

Интересная деталь: четырехмоторные бомберы «Бо-8» – игрушки очень дорогие, и посадник просто так не расстался бы с ними. Но, как мне доложил верный человек из посадских, есть намек на то, что бонусом в случае успеха Новгород получит большую часть Эстляндии с Курляндией впридачу (Моонзундский архипелаг отойдет ИСР, для Инкеримаа эти четыре острова имеют стратегическое значение). А это совсем иной расклад.

Мавр

Конец документа 2

Глава 3

Вторник, 15 октября. День

«Альфа»

Ленинград, улица Академика Павлова

Лея была права, когда увела меня вчера гулять – бродить бесцельно, выбирая путь по зову души, а не лишь бы достичь пункта назначения.

Мы пешочком, мимо универа, пошлепав сфинксов по толстым задницам, вышли на стрелку. Полюбовались державным течением, перебрались на Дворцовую набережную, дошагали до Летнего сада – тамошние деревья раздевались в унылом стриптизе.

Листья бессильно опадали на аллеи, шурша под нашими ногами, и я, наконец-то, ощутил свободу от вечного бега.

Ступал, вдыхая легкий запах прели, держал за руку Лею, и просто жил. Люди завели дурную привычку подгонять бытие, прокручивать его, пролистывать, как нудную книгу, лишь бы узнать, чем кончится. А финал у всех один, и стоит ли его торопить?

Вот так, полон философических раздумий, я и провел время до самых сумерек. И вчерашней житейской замедленности хватило на следующее утро.

Лея звонила Светлане после завтрака, предупредила, что явимся, но встретились мы лишь к полудню, в саду Дзержинского – директор Института мозга, отобедав, гулять изволила.

Завидев ее изящную фигурку, я гордо улыбнулся – моя заслуга! Сохранить талию и стройность после шестидесяти редко кому удается. Но сколько же своей потаенной энергии я перелил Светке той давней осенью, когда нам было по шестнадцать…

– Привет, Мишечка! – Сосницкая живо обернулась ко мне, подбежала и чмокнула, хихикнув: – Пока никто не видит! Ты с Леечкой?

– Задерживается Леечка, – улыбнулся я.

Не торопясь, мы зашагали по аллее, а лапчатые листья пикировали, шурша по моей куртке, по легкому плащику Светланы.

– Слухи о Первой межзвездной уже дошли до тебя? – начал я издалека.

– А как же! – фыркнула спутница. – Из каждого утюга только о ней и толкуют! Скажи, только честно – тебе не страшно?

– Лететь? – зачем-то уточнил я. – Страшно, конечно. Но интересно же! Свет… В экспедицию нужен врач. Пойдешь?

– Да! – выдохнула Сосницкая, будто и не думая. Помолчав, унимая волнение, она спросила: – А почему – я?

– Свет, – моя усмешка вышла малость кривоватой, – ты из тех натур, для кого желание заглянуть за край изведанного – превыше всего.

– Да, пожалуй… – женщина опустила голову, словно высматривая опавшие листья. – Не знаю даже, отчего я такая… ненормальная. Наверное, всё же та травма повлияла не только на тело! Иногда я сама себя пугаюсь… Вот, правда! Разумная жестокость должна быть присуща врачу – нельзя спасти раненого, не причиняя боль… Ну, конечно, разные случаются ситуации, но ведь бывает и так, что сама их создаю! – глянув искоса, она сказала напряженным голосом: – По сути, это я уговорила Наташу отдаться тебе, чтобы родить. Да, ей действительно нужен был не простой партнер, а именно паранорм, но я не думала тогда ни о любви, ни о счастье! Просто хотела… ох… очень нужно было наблюдать процесс развития плода с метакортикальной завязью, и я этого добилась!

Мне удалось сложить губы в насмешливой улыбке.

– Светик, передаю тебе «спасибо» от Леи, от Наташки, и от меня лично! Ты же не соврала тогда, сказала всё, как есть. Просто поставила Наташу перед выбором, и она меня соблазнила! – Я вздохнул. – До сих пор помню аромат того кофе «по-бедуински»… И не примеряй на себя зловещую роль манипулятора! Ладно? Или, думаешь, я от тебя далеко ушел? По пути, так сказать, самосовершенствования? Ага… Когда Наташа сказала, что беременна, у меня первым делом в голове промелькнуло… Знаешь, что? «Интересно, – думаю, – было бы проследить на томографе, как развивается паранормальный эмбрион»! Да и потом, каждый раз, когда навещал Наташу, я уйму времени просиживал за монитором её компа, всё разглядывал свежие МРТ-визуализации Леи, даже когда она была размером с мышь. И всё выискивал отличия от предыдущих томограмм. Так что… Мы оба бездушные циники от науки!

Светлана неловко, на секундочку, прижалась ко мне, смущенно пробормотав:

– Спасибо… Полегчало…

Я по-приятельски обнял ее за плечи.

– А Лея в меня пошла… Никому об этом не говорил, но тебе можно. Знаешь… Я любил и люблю Юльку, но… Как тут сказать, не знаю даже… Юлька отдалилась, стала немножко другой… Нет, я всё понимаю, у нее своя семья, и внучки мне в радость. И все-таки… Изредка, когда Юля наезжает в гости, всё будто бы становится таким, как прежде… Но это иллюзия. А вот Лея… Она осталась прежней. Понимаешь? Я не чувствую в ней той инаковости, когда девочка меняется, становясь девушкой, а девица – женщиной. И Лея даже с мамой не так откровенна, как со мной. Меня это радует, льстит даже, но и боязнь тут как тут… Выйдет Лея замуж, сама станет мамой – и отдаление неизбежно!

– А ты не бойся, – мягко улыбнулась Светлана. – Вы с Леей сильно привязаны друг к другу, и это никуда не денется. Даже Наталишка… Наталишка скучает по тебе гораздо сильнее, чем ты по ней! А с Леей у вас как бы взаимность. Ну, и славно! А ты как будто стесняешься, что Юлю любишь меньше…

– Да не то, чтобы меньше… – закряхтел я.

– Стесняешься! – рассмеялась Сосницкая. – Вот и хорошо! А Леечка никуда от тебя не денется. И, в отличие от тебя, я замечаю за ней, прежде всего, не внешние данные – великолепные, что и говорить! – а блестящий ум. Да вот, мне на днях Шемаханская рассказывала…

– Кто-кто рассказывал? – мои брови полезли на лоб, как две удивленные мохнатые гусеницы.

Сосницкая хихикнула.

– Работает у меня такая гражданочка, заведует лабораторией психофизиологии пограничных состояний! Алёна Игоревна Шемаханская. Лет восемь назад она у вас в Ново-Щелково всю зиму пропадала, в хозяйстве твоей Браиловой…

– Ну, так уж и моей… – заворчал я.

– Не придирайся, – мельком улыбнулась Света. – Елена Павловна тогда добилась устойчивой транспозитации объектов с «временным сдвигом» из Ново-Щелково в «бетовский» Орехов, и обратно. А Шемаханская ставила опыты над животными. Ну, пока мышь белую забрасывали в прошлое, всё получалось вроде неплохо, но, когда дело дошло до «друзей человека», наступили непредвиденные сложности: при первых же тестах транспозитация собак вела к тяжёлым неврологическим срывам. Даже простые перемещения между «Альфой» и «Бетой», без темпорального сдвига, вызывали у собак истерические состояния, они… Как там Алёна писала?.. А, они «выли, метались, демонстрировали признаки сенсорной перегрузки и глубокой дезориентации»!

– Неожиданно, – подивился я. – Помню, мы Тузика на две минуты в будущее забрасывали, и ничего… Хотя… Да, не между пространствами…

– Так именно! А реакция собак на темпоральную транспозитацию по симптомам напоминала острую реактивную психозоподобную форму, похожую на «космическую адаптационную болезнь», но гораздо сильнее. И тут приходит Лея и предлагает Шемаханской транспозитировать обычного кота! И всё получилось! Кстати… Недели две назад Леечка подарила нам кошку Серафиму, чудо мохнатое! И без Симы я никуда не полечу! – твердо заявила Светлана. – Это не просто талисман на счастье, но и живой биоиндикатор. Понимаешь? Кошка чует космос лучше всяких радаров! Если Сима мурчит и вылизывается – полет нормальный и экипажу ничего не угрожает.

– А еще доктор медицинских наук… – с укором покачал я головой. – Начиталась сказок на ночь! Ладно, летите обе.

Женские глаза победно заблестели.

Пятница, 18 октября. Поздний вечер

«Дельта»

Ингерманландия, Хольмгард

Всё в этой «Дельте» было не так, как привык Мигель: смена сезонов отсутствовала, но из-за эксцентриситета орбиты Земли перигелий (это, когда расстояние до светила минимально) приходился на январь, а афелий, соответственно, на июль. И потому конец октября здесь больше походил на раннюю весну, чем на позднюю осень, как в иных мирах Сопределья.

Вот и сегодня в небесах сумятица и кутерьма – очередной циклон с Атлантики принёс влажное тепло с ветром и дождевой пылью. Мерзость…

Сенизо, баюкая чашку, развалился в позе довольного жизнью султана на широком подоконнике с диванными подушками. Прихлебывая горячий кофе, обильно сдобренный сгущенкой, он углубился в отчёт испытаний октагена в Рускеальском карьере, а Нати со своим ворохом бумаг устроилась в шефском кресле. Её большой живот неловко упирался в край стола.

Оторвавшись от таблиц, председатель Совнаркома глянул на жену и мягко улыбнулся:

«Семейная идиллия…»

Дребезжащая трель перебила привычный шум вод Вуоксен за окнами. Звонил «привет из 50-х» – старый, почти антикварный аппарат на столе Иверень – из чёрного эбонита, с диском и витым шнуром – внутренний телефон Наркомздрава.

– Опять Ильмар названивает, будь он неладен, – недовольно забурчал Мигель, а Нати, пыхтя, слегка приподнялась, дотягиваясь до бренчащей реликвии.

– Алло! Слушаю… Да, он здесь! Кто? Как вы сказали? – Устало-умиротворенное лицо Нати приняло настороженное выражение. – Миша, это тебя!.. – шепнула она, прикрыв рожок телефонной трубки ладонью. – Какая-то Марина Исаева! Говорит, ты её знаешь… И... она назвала тебя «Мишей»!

Сенизо буквально взвился с подоконника и одним прыжком подскочил к столу, перехватив у изумлённой Иверень эбонитовую «кость» телефонной трубки.

– Да! – вытолкнул он в дырочки микрофона, всё ещё надеясь, что жена ослышалась.

– Добрый вечер, Миша… – сказала трубка давно забытым, но таким знакомым голосом. – Вспомнил? Я Марина Исаева, из Щёлково-40, была у вас начохром…

– Ещё как помню, – взволновался Мигель. – Так ты что… тоже в «Дельте»?

– Нет ещё, я в «Альфе», но через двадцать… нет, уже через пятнадцать минут буду у вас в Хольмгарде, во внутреннем дворе! Есть разговор, серьёзный. Встретишь?

– Да, разумеется, – с трудом выдавил Сенизо.

– Тогда одевайся и выходи…

Четверть часа спустя Мигель, наскоро накинув шинель и натянув сапоги, топтался у ворот внутреннего дворика «Замка Ивереней». Нетерпение грызло и глодало его.

Вспомнив, как перехватил ревнивый взгляд Нати, он насмешливо фыркнул.

«Не-ет, миленькая моя, будущее только с тобой! А этот звонок – из прошлого…»

Началось! Сенизо облизал пересохшие губы.

Он, пионер межфазовых переходов, ждал привычную лиловую энергосферу, но засияли иные «спецэффекты» – прямо на выложенной из моренных валунов стене цокольного этажа вдруг прорезалась голубая светящаяся квадратная кайма с широкую дверь величиной.

Мигель моргнул – а квадрат в стене уже вытаял, пропуская взгляд в обширный подземный гараж с бетонными колоннами и серым полом.

У «порога миров» стояли двое: одетая в бежевое велюровое пальто высокая, стройная женщина с роскошной копной иссиня-чёрных волос, а рядом переминался коренастый светловолосый крепыш в тёмной кожаной куртке, по виду явно прибалт.

– Мари-ина Теодоровна, това-арищ полковник! – заныл крепыш. – Может, я с вами, а? Для подстраховки! А то… Тут всё же «Дельта»!

– Тойво, уймись, – улыбнулась женщина. – Это приказ! Я ведь уже сказала, что пойду одна, меня встретят свои… Вон, уже встречают!

– Есть, товарищ полковник… – нехотя буркнул Тойво и, глянув на Мигеля исподлобья, отступил вглубь гаража.

В следующее мгновение портал исчез, снова затянувшись гранитной кладкой, а женщина в бежевом пальто неспешно приблизилась к Сенизо.

– Здравствуй, «Росита», – тихо вымолвил Мигель. Он узнал ее сразу, хоть и не видел двадцать с лишним лет. То самое смугловатое лицо, что запомнилось, как вспышка в ночи: томные, зовущие креольские черты, непроницаемые агатовые глаза… Только взгляд теперь отливает вороненой сталью. Полковник госбезопасности, что вы хотите…

– Добрый вечер, Миша! – откликнулась Марина Исаева. – Вот и свиделись!

Мигель провёл Роситу в гостиную, и сам следом шагнул внутрь, аккуратно прикрывая дверь.

– Привет, Нати! – поздоровалась Исаева.

Нати, так и копавшаяся за столом в кипе бумаг, с любопытством подняла голову.

– Вы и есть Марина Теодоровна? – мгновенно сообразила она.

– А вы – Нати Иверень, – мягко сказала Марина. – Нарком здравоохранения Ингерманландии. Почти легенда.

– Беременная легенда, – смутилась Нати. – И очень усталая.

– Это пройдет, – Исаева улыбнулась уголком губ. – Миша, мы можем поговорить?.. – спросила Исаева. Вопрос прозвучал с явным подтекстом – «наедине».

Нати уже хотела подняться с кресла, но Мигель мотнул головой:

– Нет. «Семашка» останется. У меня от неё секретов нет.

Марина чуть сощурила глаза.

– У тебя – нет. А у государства?

– Нати Иверень входит в Революционный Военный Совет и посвящена во все гостайны, – отрезал Сенизо. – Даже в те, которые «ОГВ».

И положил ладонь на руку Нати – так, что её напряжение мигом растворилось в его уверенности.

Марина усмехнулась, но кивнула одобрительно – глаза молоденькой «наркомки» выдали то, что называют «родством душ».

Сенизо помог Исаевой снять пальто и жестом предложил ей кресло. В свете лампы лицо «товарища полковника» казалось утомленным, но холодная воля в глазах никуда не делась.

– Ты сказала, – напомнил Мигель, – разговор будет серьезный…

– Сначала, – вздохнула Марина, – я расскажу тебе правду, которую ты, вообще-то, никогда не должен был знать – о том, что с тобой на самом деле произошло…

Нати беспокойно оглянулась на мужа. Сенизо нахмурился.

А Исаева продолжила – ровно и без прикрас:

– Миша, ты – химерическая личность. Как, впрочем, и Гарин… Тебя – как человека – не должно было существовать в природе! Ты – результат ментальной трансплантации. Твоё тело и подсознание действительно были родом из «Беты», а вот ментальная матрица – сознание и память – принадлежала юному Мише Гарину из мира «Альфа»! Раньше, до побега из Петсамо, ты был гибридом воспоминаний одного человека и решений другого, того самого юноши из «Беты», ревнивого и завистливого. Его сознание и память, хоть и против воли, были замещены на сознание и память шестнадцатилетнего Миши Гарина из «Альфы». И только после аварии снегохода на Скандинавском леднике, когда ты умирал от холода, подсаженная матрица смогла перехватить контроль над твоими поступками. Не спорю, с этической точки зрения это был спорный, но в итоге очень удачный эксперимент…

Нати резко наклонилась вперёд, ее побелевшие губы вздрагивали:

– Это… как?! Вы переписали память и сознание шестнадцатилетнему подростку? Без его согласия?! Это же… это всё равно, что разорвать ткань судьбы!

Марина улыбнулась – тепло и чуть иронично:

– Девочка… Если бы мы не «разорвали ткань его судьбы», то Миша погиб бы в девяносто восьмом на Скандинавском леднике! Вы никогда бы не встретились, и ты через три года вышла бы замуж за провизора из Сортавалы! И жила бы с ним долго и несчастливо. С вероятностью более 0,9!

Нати потрясённо открыла рот – и притихла.

– И, – продолжила Исаева, кивнув на её большой живот, – детей у тебя тоже не было бы.

Пауза затянулась. Сенизо сидел неподвижно, уткнувшись в окно тяжелым взглядом. Он хорошо умел держать свои эмоции, но сейчас всё же выдохнул громко и сильно.

– Росита… – сказал он хрипловато. – Скажи мне одно. Юля? И Денис? Они…

Марина смягчилась:

– Живы. Здоровы. И Ленусик тоже. Денис избрал карьеру военного, а Юля… Она отправляется в Первую Межзвёздную экспедицию! И гордится тобой, хотя и не признаётся…

Нати коснулась губ пальцами – как будто хотела сказать что-то, но не смела. Классика…

Исаева по очереди оглядела обоих – и перешла к главному:

– А теперь тот вопрос, ради которого я нарушила ваш покой, – она вынула из-за кармана пальто и положила на стол тонкую папку. – Донесение агента «Мавр». Знаешь, о ком речь?

– Мануэль Лопес Ниньос? – разлепил губы Сенизо. – Ваш резидент в «Дельте»? Исполнительный, толковый мальчишка… Ну и что?

От голоса Марины потянуло ледком:

– Из лаборатории в Сорокке каждую неделю отправляют контейнеры с дейтеридом лития-шесть… И цех по выделению плутония из обломков планетоида работает без остановки. Миш, ты что мастеришь?

Зависла тишина. Сенизо медленно выдохнул.

– Не водородную бомбу, – глухо выговорил он. – На это у меня нет ни лития, ни времени.

– Тогда что? – голос Исаевой стал хлестким. – «Мавр» считает, что ты…

– «Мавр» – хороший разведчик, но инженер из него… на уровне студента-практиканта! – резко ответил Сенизо. – И путает боеголовку мегатонного класса с бустеризованным тактическим зарядом!

Марина непонимающе вскинула брови.

– Бустеризованным?

Мигель уже успокоился.

– Да, – кивнул он. – Бустер – это небольшое количество дейтерида лития. Ударный выброс нейтронов резко повышает КПД реакции деления ядер плутония. Я придумал такую конструкцию имплозивного боеприпаса, что вспыхивает даже неразделённая смесь изотопов. Неважно, из планетоида или из отработанного топлива теплового реактора. Но это никакая не «Кузькина мать» и даже не «Кастл Браво». Это бомба весьма умеренной мощности… м-м… примерно пятьдесят килотонн. Но как оружие устрашения сойдёт. Кое-кто здесь, в мире «Дельта», понимает только силу!

Нати оживилась и внимательно посмотрела на Исаеву.

– Марина Теодоровна… – сказала она с чувством. – Мише это нужно только потому, что иначе нас сметут шведы. И – вот, честно! – я бы на его месте сделала то же самое.

Марина перевела взгляд на неё.

– А ты хоть понимаешь, что вы создаёте?

– Понимаю, – тихо вымолвила Нати. – Хорошо понимаю. И понимаю, против кого.

Она замолчала на миг – и вдруг заговорила совершенно иначе: прохладным тоном врача, зачитывающего заключение.

– Марина Теодоровна… Вы, вообще, задавались вопросом, откуда происходит ненависть черных? Откуда эти резервации, королевская охранка, казни, «дети грязной крови», всё это средневековье? – Ясно-синие глаза Нати блеснули в свете лампы – сейчас она стала невероятно похожа на юную Наташу Иверневу из «Альфы». – Я врач. И слишком много видела. – Она чуть наклонилась вперёд. – Негритянки рожают белокожих младенцев. Часто рожают. И их мужчины сходят с ума от ревнивой ярости! Думают, будто жена изменила с белым! Я сама лечила таких женщин после побоев. И хоронила младенцев, которых отцы отказались признавать!

Марина побледнела.

– Из-за цвета кожи?

– Да! Только из-за него! Но дело не в изменах. И, вообще, не в морали! – Кончиками пальцев Нати коснулась своего живота. – Это гены. Почти все чёрные носят в себе скрытый европеоидный аллель. Он дремлет на юге, но здесь, под вечными тучами, под низким солнцем – вдруг включается! Природа сама толкает их детей к белому цвету кожи – к выживанию! – Она подняла глаза, в которых плескалась горькая синь: – А негры этого не понимают.

Они видят только то, что им удобно видеть, и то, что льёт им в уши шведская пропаганда: предательство! «Жена изменила!», «Ребёнок не мой!», «Белые выродки соблазняют наших женщин!»

Черные не верят ни врачам, ни науке. Им проще убить младенца, чем признать: сама Природа играет против них!

Марина долго молчала. За окном завывал норд-вест и бурлила Вуоксен.

– Значит, эта ненависть… глубже, чем классовая?

– Гораздо глубже, – вздохнула Нати. – Она биологическая. Инстинктивная! Они боятся исчезнуть. Их гнев – от отчаянья. – И добавила так, что морозец прошёл по коже: – Поэтому наша война будет тяжёлой и долгой. Мы воюем не только с империей.

Мы воюем с древним страхом перед белым цветом.

Марина откинулась на спинку кресла. Потом медленно, очень медленно кивнула.

– Понимаю. И даже… – она слабо усмехнулась. – Даже начинаю понимать «Мавра»… Он дрожал как заяц, когда представлял мне свой отчёт! И всё-таки, Миша… Прости, конечно, мое занудство, но… Зачем тебе ядерное оружие? Лично тебе?

Покинув насиженный подоконник, Сенизо потер лоб и присел на край стола.

– Затем, что я слишком хорошо видел их «будущее» для нас.

Затем, что Нати раньше частенько приходилось прятать детей в подвалах Ниеншанцского госпиталя. Затем, что я и хотел бы быть гуманистом… но я отвечаю за народ, который принял меня как своего и доверил мне свою судьбу. И которому я присягнул на верность.

Он посмотрел на Марину не по-военному, не по-революционному – по-человечески.

– Я не собираюсь жечь шведские города. Но я должен сделать так, чтобы они знали: если сунутся – их страна исчезнет в огне! Понимаешь? Сделать так, чтобы мы могли жить и спать спокойно! Только и всего…

Марина встала. Несколько секунд рассматривала Мигеля. Затем – неожиданно, как раньше, – усмехнулась.

– Чёрт тебя побери, Миша… Ты всё тот же. Только теперь у тебя есть шанс не натворить глупостей!

Нати прыснула.

– Это комплимент?

– Это предупреждение, – суховато ответила Исаева. – Я обязательно приеду посмотреть, как рванёт твой «Молот Громовержца». Не каждый день нам выпадает шанс увидеть адский огонь, что бушует в недрах звёзд…

Сенизо фыркнул с ехидцей:

– Это точно про тебя!

– Ага, – улыбнулась Марина. – Я такая. Пальто подай, а то портал скоро откроется…

Застегнув пуговицы, она подошла к двери, и уже на пороге сказала:

– Да, вот что еще. Миша… Ты спрашивал про Юлю. В «Альфе» у нас теперь есть трансконнектор – мгновенная нуль-связь даже… Да хоть с Альфой Центавра. Как-нибудь я устрою, чтобы вы смогли поговорить… Пока!

Документ 3

ВНУТРЕННИЙ ОТЧЁТ

ИСТИТУТ МОЗГА АН СССР

Код доступа: Гранит-вектор-03

Гриф: Секретно

Дата: 27 января 2011 г.

Автор: Шемаханская А. И., к.м.н., заведующая лабораторией психофизиологии пограничных состояний

Тема: О реакциях животных на транспозитацию. Собаки vs кошки.

I. ОБОСНОВАНИЕ

С момента стабилизации прохода через темпорально-транспозитационный портал и начала пилотных переходов между сопряжёнными пространственными слоями Сингонии миров (Альфа ↔ Бета ↔ Гамма), встал вопрос об этически допустимом биологическом тестировании.

Предпочтение было отдано классическим «компаньонам человека» – собакам (Canis familiaris) – ввиду высокой обучаемости и известной толерантности к экстремальным условиям (см. данные по советской и американской космонавтике XX века). Тем не менее, уже при первых попытках перемещения через устойчивый канал в слой «Бета», были зафиксированы острые негативные реакции.

II. ЭКСПЕРИМЕНТ №4–ПТ (собаки)

Условия:

Транспозитация собаки породы лабрадор (♀, 4 года, здорова, социально адаптирована) через портал Альфа → Бета.

Результаты:

Острый дистресс в течение 7 секунд после прохождения границы.

Немотивированная агрессия, гиперсаливация, моторные судороги.

Уровень кортизола: +740% к базовой линии.

Повторные транспозитации невозможны: развивается стойкое избегающее поведение и неврологические симптомы (агрессия, туннельное восприятие, отказ от пищи).

III. ГИПОТЕЗА

Согласно нашим наблюдениям, собаки воспринимают межпространственный переход не как физическое перемещение, а как сенсорную катастрофу. Возможно, причиной является то, что их лимбическая система ориентирована на непрерывное фиксированное «здесь и сейчас» с опорой на обоняние и локальное пространство, которое в момент прохода межпространственного барьера становится для них непредставимым.

IV. ПРЕДЛОЖЕНИЕ (инициировано соавтором отчёта, студенткой 3-го курса МИ им. Сеченова Гариной Л. М.)

Переход к тестированию кошек (Felis catus domesticus), известных способностью:

фильтровать избыточную сенсорную нагрузку;

впадать во «внутренние» состояния при угрозе среды;

сохранять ориентировочное поведение в непривычной топологии (опыты с вращающейся платформой, «невесомыми» комнатами, моделями слепого лабиринта – см. Приложение «Б»).

V. ЭКСПЕРИМЕНТ №5–ПТ (кошки)

Первая испытуемая: кошка беспородная, 3 года, ранее обучена перемещению в контейнере.

Результаты:

Полная адаптация за 90 секунд после выхода из портала.

Отсутствие острых реакций тревоги.

Поведение нормализовано.

При повторной транспозитации – полное принятие ситуации, даже признаки любопытства.

Повторный эксперимент с представителями пород турецкий ван, канадский сфинкс и рэгдолл – подтвердил закономерность. Только у рэгдолла зафиксировано кратковременное увеличение частоты сердечных сокращений, но без клинического значения.

VI. ВЫВОДЫ

Кошки демонстрируют индифферентность к параметрам топологического и темпорального сдвига между сингональными пространствами.

Их вестибуло-сенсорная и нейропсихическая модель – адаптивна и устойчива.

При этом ни одного случая посттранспозитационного расстройства не зафиксировано.

VII. ЗНАЧЕНИЕ

Кошки официально признаны наиболее подходящими биологическими моделями для дальнейших фаз транспозитационных испытаний, включая темпоральные (см. Протокол ХРОНО–02: перемещение кошки «Табби» породы канадский сфинкс на 36 часов назад в рамках подготовки к операции «Манеж»).

VIII. ПРИЛОЖЕНИЕ

Фото и биометрические кривые шести кошек.

Видеоэксперимент: «Турецкий ван – Альфа ↔ Гамма ↔ Альфа – нейтральная реакция».

Меморандум директора НИИВ М. П. Гарина: «О возможности биологического сопровождения в экспериментах с темпоральной транспозитацией людей»

Подпись:

Шемаханская А. И.

Заведующая лабораторией ППСИ

27.01.2011

Конец документа 3