Читать книгу "Целитель. Этот мир, придуманный нами"

Глава 2

Пятница, 31 декабря 2010 года. Ближе к вечеру

«Гамма»

Москва, Зеленодольская улица

– Руки вверх, барышня! И без фокусов!

Будь на месте Таты любая иная сотрудница КГБ, пусть даже имевшая богатый опыт спецтренировок, ей пришлось бы прибегнуть к типично женским уловкам в такой-то ситуации. Но Ивернева была не просто «иной», а возведенной в степень.

Мгновенно выйдя на сверхскорость, она отшагнула и развернулась. За ее спиной стояли двое милиционеров в форме стального цвета – один, рослый, с пышным чубом, выпущенным из-под заломленной набок ушанки, стоял подальше, демонстративно засунув руки в карманы полушубка, а другой, невысокий и коренастый, при погонах сержанта и со смуглым лицом восточного типа, топтался в паре шагов от девушки, обеими руками тиская табельный ПМ. В черных вытаращенных глазах азиата пульсировали испуг и натужное торжество – ствол подрагивал, а с крупных, словно накачанных губ срывался шепот: «Ай, шайтан-баба… Ай, шайтан…»

Всю эту диспозицию Тата запечатлела за ничтожную долю секунды. Веки сержанта еще не дрогнули, чтобы моргнуть, а правый женский сапожок уже мелькнул, выбивая оружие. Продолжая движение, майор крутанулась, и левая нога впечаталась в пухлую щеку ориентала. Тот исполнил кувырок назад.

Ивернева замерла, выходя из состояния субакселерации, и рядовой, стоявший подальше своего излишне рьяного командира, наконец-то смог увидеть девушку, а не размытый вихрь.

Зубасто улыбнувшись, он вскинул руки вверх:

– Сдаюсь, сдаюсь! – и восхищенно выдохнул: – Ну, кла-асс! Вы только не обижайтесь на Ваську, он из Душанбе, и уж больно ретив…

– Ваську? – улыбнулась Тата, склоняясь над поверженным.

– Вообще-то, его Басиль зовут, по-ихнему, но мы по-своему, по-нашенски…

Ивернева приложила пальцы к шее Басиля. Ощутив заполошное биение, кивнула успокоенно, и с силой нажала пару точек – за ухом и на затылке бравого сотрудника милиции. Тот замычал, болезненно морщась, завозился, засучил ногами в начищенных ботинках.

– Ш-што? – выдохнул Басиль. – Х-хде?

– Вы прогнали хулигана, – четко выговорила Тата. – Он вас ударил, а вы пригрозили ему оружием, и «нехороший человек» бежал… – Подняв голову, девушка показала глазами рядовому на «Макаров», тускло отблескивавший в бурой траве. Рядовой понятливо закивал, и подобрал оружие. – Меня защитили… – ее голос утончился, переходя в слезливый всхлип.

Сержант сразу приободрился, закряхтел, пытаясь встать, и чубатый с готовностью подхватил старшего по званию, незаметно сунув пистолет ему в кобуру.

– Ох… Чигарта мехурам… – скривился Басиль, грузно поднимаясь с колен. – Как-то мне нехорошо…

– Давай, к «козлику», Вась, – со смешным участием заворковал чубатый. – Посидишь… Отдохнешь… А мы потом рапорт сочи… К-хм… Всё, как было, распишем! Зуб даю – сам товарищ Гордеев похвалит! Ты же знаешь товарища полковника…

Сержант лишь уныло кивал, еле переставляя ноги. Небитый вместе с Татой устроили битого на заднем сиденье милицейского «уазика», и заботливо притворили дверцу.

– Уф-ф! – вытолкнул рядовой, поправляя шапку. – У нас в деревне кот был, Васькой звали. До того ленивый… Развалится на крыльце, и спит! Пока не пнешь, фиг сдвинется! Зато, как жрать дают – бежит, аж топочет! Один раз, помню, матушка ведро с парным молочком поставила на ступеньку, так котяра лакать вздумал. Мать его кэ-эк пнёт – Васька с мявом улетел! Но у вас, конечно, куда красивше вышло…

– Вас как звать… «дядя Стёпа»? – улыбнулась Тата.

– Меня-то? – покраснел ее визави. – А… Смеяться не будете? Меня… Меня, вообще-то, Тихоном кличут… В честь деда назвали. Он на войне… Без вести.

– Чего ж тут смешного? – вздернула брови девушка. – Имя, как имя. Мужицкое, кряжистое такое…

– Ага! – воспрял Тихон. – А… Вас как?

– Ирина, – улыбнулась Ивернева, протягивая руку.

Милиционер осторожно пожал изящную кисть.

– Ирин… – несмело заговорил он. – А давайте, я вас угощу хоть? Ну, так, в качестве извинения за… за ЧэПэ? Васька просто напугался – что-то там, в кустах, засветилось, будто сварка…

– Да ладно, чего там… – отмахнулась Тата, изображая беспечность, и мило улыбнулась: – Угощайте!

– Ага! – обрадовался Тихон, тут же смущаясь. – Только ресторанов тут нету… Зато шаурма – просто объедение! Там какой-то родич Басиля крутится. Ага… Так у него всё по-честному, и чисто – не скажешь даже, что таджик! А уж кофе варит… – он закатил глаза. – Куда той баристе!

Наталья не стала поправлять нечаянного знакомца, а просто зашагала рядом. Она уже на месте, и хостел смертницы рядом почти, минут пятнадцать ходу…

Вот только спешить не надо, лучше подготовиться, как следует. Линкольн верно говаривал: «Если от меня потребуют срубить дерево за восемь часов, я потрачу шесть часов на то, чтобы заточить топор»…

* * *

Кафешка старого Азиза и впрямь выглядела опрятно. Здесь столовались дальнобойщики и студенты, «гастарбайтеры» и «понаехавшие». Бывало, и коренные москвичи заглядывали – толстый и румяный повар обходился без изысков и без тех кулинарных извратов, коими кичились модные ресторации Москвы, зато выходило у него – о-о-очень вкусно.

Тата чуть ли не урчала, поедая шаурму – и лаваш, и зелень, и мясо – всё радовало свежестью и умелой готовкой. А уж кофе… Такой пахучий и духовистый напиток можно было, наверное, отведать… ну, разве что в хижине бедуина, знающего толк в «кахве»!

– Спасибо, Тихон! – выдохнула девушка. – Накормили и напоили.

Милиционер гордо заулыбался, но его губы тотчас же дрогнули, сникая.

– А мы еще увидимся, Ирина? – с надеждой выговорил он, тут же заспешив, понижая голос: – Я не спрашиваю, где вы служите…

Тревожный ледок кольнул Иверневу, но она тут же вернула поколебленное равновесие.

– И не нужно спрашивать, Тихон, – твердо сказала девушка. – А насчет увидеться… – Она пожала плечами. – Кто ж его знает… Жизнь наша полна неожиданностей. Пока!

Гибко встав, Тата накинула шубку.

– Ирин… – мужчина расширил глаза. – Только сейчас заметил! А… почему вы без шапки? Минус, хоть и небольшой, но всё же…

– Хм… И вправду, чего это я? – девушка сморщила носик, и легонько засмеялась. – Спасибо за совет, Тихон. Пока!

* * *

На полдороги к хостелу «Избушка», Тате попался торговый центр. Видимо, хозяева ТЦ людьми были прижимистыми, поэтому ни на раздвижные двери, ни на эскалаторы не тратились. Но и чужестранные бренды в центре не светились.

Наталья усмехнулась. Однажды она купила в «Гамме» стильную сумочку, якобы от Луи Виттона. На самом-то деле пошили ее в Гонконге, в одной из бесчисленных мастерских Коулун-Сити, но даже матерый эксперт не смог отличить подделку от подлинника из элитного бутика… будки, торгующей исключительно «лакшери» и «хай-лайт». И какой тогда смысл переплачивать?

На втором этаже, в отделе, где царствовала «Снежная королева», Тата долго крутилась перед зеркалом, примеряя то один «головной убор, модный в этом сезоне», то другой, и прикупила себе шикарную ушаночку из рыжего лисьего меха с кожаным верхом, отдав за нее аж семь тысяч рублей. Цена немалая, но уж больно роскошно смотрелась в шапке майор госбезопасности.

А деньги имелись: начальство щедро отстегнуло на карманные расходы, да и Михаил Петрович сунул в карман дубленки пару сотен «зеленых». Поймав удивленный взгляд Таты, сказал, что пригодится…

Спустившись на первый этаж, где мигали рекламные панно, а самые разные композиции, изливаясь из динамиков, сшибались в какофоническом месилове, майор заметила неприметный магазинчик оптики.

Хозяин, унылого вида мужчина в очках, не просто торговал биноклями, подзорными трубами и телескопами, а жил в преломленном мире линз и зеркал. Выслушав задушевную лекцию об изъянах и достоинствах 40-кратного широкоугольного бинокля «Левенгук», Ивернева рассталась еще с тремя тысячами, вышла на улицу и бодро зашагала к цели…

…Хостел «Избушка» занимал весь верх бывшего универмага, выстроенного из белого силикатного кирпича. Еще в «лихие» 1990-е новые хозяева отказались от витрин, заложив их до половины уродливыми шлакоблоками, зато поверху выставили пластиковые окна – с наклейками «Made in China». Скупость подвела «новых русских» – рамы погнуло и перекосило. Летом форточку не откроешь, зато зимой поддувало в щели.

По этой ли, или по иной причине, но первому этажу фатально не везло – каждый год его сдавали в аренду новой «ооошке». И овощами здесь промышляли, и сантехникой, и тканями, но любой бизнес неизбежно увядал и чах. Вот и сейчас «полувитрины» были оклеены распечатками с принтера – жирные черные буквы уговаривали, улащивали, заклинали – «АРЕНДА!!!»

Хостел «Избушка» располагался на втором этаже, но и там не шли дела: большая часть номеров, заставленных в казарменном стиле – обшарпанными двухярусными кроватями – пустовала. Светилось лишь одно окно из пяти.

«А если я опоздала? – похолодела Тата. – И бомбистка уже ушла?»

Беспокойство натягивало нервы, а подступающая темнота нагоняла страх и тоску – неужели всё зря?

«Да нет же, нет! – изнывал рассудок в тягучем ожидании. – Эта мерзавка должна быть на месте! Еще часа три, как минимум, должна…»

Пока Тата ломко шагала по обледенелому тротуару, припорошенному золой, она старалась не обращать внимания на ночлежку по ту сторону улицы, а теперь усиленно вертела головой, изыскивая подходящее место для наблюдения.

«В принципе, неплохой НП…» – подумала девушка, сворачивая к бывшему продуктовому магазину, точно такому же типовому кубу советских времен, что и универмаг напротив. Здания-уродцы смотрели друг на друга, как разлученные близнецы, только экс-гастроному не меняли исходный статус, лишь перекрестили в «Пятерочку».

К неудовольствию Таты, в супермаркете не гомонила толпа, закупая ингредиенты для новогодних рецептов – всего человек десять суетилось, запасаясь хлебом и звякая спиртным.

Не затеряешься, не прошмыгнешь… А если уж организовывать НП, то на втором этаже, где кучкуются бухгалтеры и товароведы.

Тате даже не пришлось прибегать к «ведьминским штучкам», достаточно было нацепить маску скучающей надменности, и уверенно прошагать к лестнице.

Никого. Лишь старенький, сутуленький охранник в черной мешковатой форме с нелепым «SECURITY» на спине, подремывал на лавочке, делая вид, что разбирает и плющит картонные ящики.

Мимо, грохоча тележкой, прошаркал молодой грузчик, смахивавший на качка – его шаткая походка выдавала изрядный градус. Наверное, и уходящий год проводил, и новый встретил. Неофициально.

Суетливая дама, прижимая к трясущемуся бюсту кипу бумаг и вздрагивая жирным лицом, торопливо спустилась по гулким ступеням, но лишь мазнула по Иверневой краем глаза. А вот престарелый «секьюрити» вдруг решил проявить бдительность. Оторвав тощий зад от лавки, он строго заблеял:

– А вы куда, гражданка? Туда нельзя!

Тата выбросила ладонь перед морщинистым, скукоженным лицом блюстителя, и резко, властно сказала:

– На место! Спать! Забыть!

Недреманный страж рухнул на скамью, приваливаясь к крашенной зеленым стене, и обмяк.

«Зеленый цвет… Зеленый свет…»

Взбежав по лестнице, майор стремительно зашагала по коридору, почти сразу обнаружив искомое – туалет, выходивший окном на улицу.

Правда, «объект МЖ» предназначался для служебного пользования, и был заперт на ключ, но в бездонной дамской сумочке и на замок управа нашлась. Ра-аз… Два-а… Готово.

Закрыв дверь на щеколду, Тата подбежала к фрамуге, наполовину замазанной белым, привстала на цыпочки и навела бинокль, надеясь застать ту, за чьей жизнью пришла. Тусклый желтый свет по-прежнему переливался лишь из одного-единственного окна «Избушки». Раздернутые занавески не прятали убогий интерьер.

– Ч-чёрт… – обронила Ивернева.

По пустой комнате шлепал босиком небритый мужик в кальсонах и майке-алкоголичке. Налив воду в стакан из графина, он пил ее, давясь и морщась.

Тата снова отпустила чёрта, и тут же зажглось второе окно. Бинокль «Левенгук» дернулся влево, и майор Ивернева шарахнулась от испуга – прямо на нее смотрела девица в черном. Худущая, с плоской грудью и длинной шеей, она сцепила ладони, будто в раздраженной мольбе – тонкие пальцы пошевеливались, как паучьи лапки.

Ярко накрашенные губы дергались, то и дело ужимаясь в злую усмешку, а влажные глаза сочились пугающей чернотой. Похоже было, что всю нелепую, угловатую, костлявую фигуру террористки переполняла сатанинская ненависть.

Вот бомбистка опустила веки, пригашая темный огонь зрачков, оскалила крупные белые зубы. Тень скользнула по запавшим щекам, и девицу сотряс хохот.

Задрав голову к потолку, она запустила пальцы в сосульки немытых волос, разворошила их – и внезапно сникла, безвольно опустила руки… Простояв так минуту, смертница равнодушно наклонилась, сгибая узкую спину – сквозь тонкую водолазку проступил гребень позвоночника – и с усилием подняла «пояс шахида». Напрягаясь, она окрутила талию страшной связкой тускло блестящих цилиндров, затянула потуже ремешки…

Мрачно улыбаясь, воткнула проводки в «пряжку» дистанционного взрывателя – тот замигал кровавым огоньком.

«И чего я жду? – встрепенулась Тата. – Скоро совсем стемнеет!»

Отложив бинокль, прислушавшись к глухим голосам и шагам, доносившимся из коридора, майор достала мобильник. Нужный номер набрали заранее, еще в «Альфе» – вот она, череда убийственных цифр…

На какую-то секунду Иверневой овладела понятная слабость и нерешительность. Одно дело – убить врага в бою, и совсем другое – привести в исполнение смертный приговор…

Тата усмехнулась, взглянув в облупленное зеркало, висевшее на стене из белого кафеля. Перед глазами пронеслись кадры оперативной съемки – мертвые тела, лужи крови, искаженные мукой лица… Палец бестрепетно нажал на «Вызов».

«Сдохни!»

Черный силуэт за окном мгновенно обратился в шар тугого, яростного пламени. С оглушительным грохотом, вышибая раму, выламывая кирпичи, обрушивая стены и перекрытия, огонь вырвался наружу, словно нечистая сила, выпущенная из пекла.

Пискнув, Наталья шарахнулась в сторону, а в следующее мгновенье воздушная волна докатилась до «Пятерочки», и стёкла вылетали с пушечными хлопками, дробясь в сверкающее крошево.

Гром взрыва стих, расходясь рокочущим эхо, и тут же прорезались крики ужаса и боли. Тата, скользя и скрипя подошвами по битому стеклу, поспешно выбежала из служебного санузла – спасать, помогать, врачевать…

«Задание выполнено, – билось в голове. – Задание выполнено!»

Вечер того же дня

«Гамма»

Москва, Манежная площадь

Ивернева здорово устала, хотя народ в «Пятерочке» пострадал не сильно, испугался больше. Кого-то порезало стеклом, кто-то упал и ударился… Одного мужичка крепко приложило бутылкой водки «Финляндия» – молоденькая продавщица обмотала ему голову бинтом. Хотела уже вскрыть сосуд, чтобы продезинфицировать рану, но пострадавший шибко возмутился подобным кощунством, да так и пропал – вместе с бутылкой…

«Просканировав» себя, Тата пришла к выводу, что ее утомление – от нервов, и решила: пора уходить!

А на той стороне улицы машин понаехало… И МЧС (что-то вроде Центральной Аварийной Службы в «Альфе»), и милиция, и «скорые». Синие да красные огни так и кружатся, метут по снегу, по стенам, по лицам оперуполномоченных…

Под шумок Наталье удалось незаметно улизнуть – она сбежала вместе с хихикающей студенческой парочкой. Тем тоже неохота было задерживаться – и обрекать себя на нудные расспросы. За час до полуночи!

На станции метро «Кузьминки» Наталья до того задумалась, что пропустила поезд. Душа и ум не сошлись.

Ведь, если рассуждать логически, в понятиях дисциплины и долга, ее путь должен лежать в знакомую гостиницу «Сокольники» – она там всегда отсыпалась во время визитов в «Гамму».

Но Тата приняла иное решение – и отправилась на Манежную площадь. Почему ее потянуло на «место преступления», хоть и предотвращенного, она понимала смутно.

Убедиться, что всё в порядке? Да нет… И так было ясно, что уже никакая сволочь не испортит людям праздник, а «черная вдова» отправилась к Басаеву с Дудаевым.

Выйдя на станции «Охотный ряд», Наталья у входа в подземный вестибюль столкнулась с Михаилом Гариным, живым и невредимым. Правда, выглядел он не очень – постоянные разлады в семье вредят здоровью не меньше курева и пьянок.

Тате хватило одного взгляда, чтобы понять – миновавший ее мужчина прожил жизнь без любви. Он был сдержан и хмур, но… Симпатичный, в ее вкусе…

А толпа вокруг шумела на все лады – люди кричали, пели, смеялись, радуясь жизни и наперебой поздравляя друг друга с новым годом, с новым счастьем…

Понедельник, 3 января 2011 года. Вечер

«Альфа»

Ново-Щелково, проспект Козырева

«Обратная абаркация» прошла в штатном режиме. Никакой «машины времени» под рукой у Таты не было, да и к чему она? Можно же просто «загоститься» в «Гамме» на пару дней – и переправиться в «Альфу» обычным путем, транспозитируясь.

Ивернева фыркнула, и покачала головой. Надо же… Как быстро человек привыкает к небывалому, воистину фантастическому! Подумаешь, мол, переместиться из одного пространства в другое! Делов-то…

Загорелось зеленое табло, и дверцы альфа-ретранслятора с шипением ушли в пазы. А следующим звуком, достигшим ушек Таты, стали бурные аплодисменты встречающих. Растерявшаяся Ивернева замерла, узнавая Путина, Москалькову, княгиню, Михаила…

И все улыбались ей, кивали приветливо…

Собравшись, Тата приблизилась к Татьяне Николаевне, и четким, позванивавшим от волнения голосом отрапортовала:

– Товарищ начальник Управления Службы Безопасности Сопределья в «Бете»! Докладывает майор Ивернева. Задание выполнено!

Москалькова шумно выдохнула – и облапила товарища майора, воркуя:

– А я и не сомневалась! Никто из нас не сомневался…

– Мы только переживали за вас, Наталья Мстиславовна, – сказал, посмеиваясь, Путин. – Всё время держали пальцы скрещенными и стучали по дереву!

– А я еще и плевалась! – гордо произнесла Елена фон Ливен, сразу уточняя: – Через левое плечо!

– За успех надо выпить, товарищи! – решительно вмешался Гарин. – А то, как-то не по-русски получается!

Все оживились, задвигались, председатель КГБ СССР лично откупорил шампанское и разлил по бокалам.

– За вас, товарищ майор! – шутливо прищурился он. – За победу!

Граненые сосуды сошлись с тающим звоном.

– А закусь? – спохватилась Москалькова.

Ее сиятельство сделала величавый жест в сторону резного столика.

– Извольте! – ухватив бутылку за горлышко, она глянула на этикетку. – Полусладкое… Рекомендую сыр грюйер или фуа-гра!

Слушая княгиню, Гарин улыбнулся и увлек Тату к соседнему столу.

– Угощайтесь! – подцепив канапе с нежной красной рыбкой, он показал пример. – М-м… Нерка! Обожаю нерку. А вы?

– Может… на «ты»? – неуверенно молвила девушка.

– С удовольствием! – Михаил лукаво улыбнулся. – А ты ведь не удержалась тем вечером… И рванула на Манежную! Да? Зачем?

– Ну-у… – затянула Ивернева, румянясь.

– Хотела меня увидеть? – мягко спросил Гарин.

– Да… – смутилась Тата. – Хотела… своими глазами… что жив, что… Вот…

– Увидела? – голос Михаила звучал серьезно.

– Да-а… – девушка смутилась еще сильнее. – Мельком. – Медленно вдохнув, отчего ее и без того высокая грудь поднялась еще выше, она выдохнула, и поинтересовалась, распахивая глаза еще пуще: – А откуда ты знаешь, что я там была?

– А я там тоже был, и тебя видел – причем, в этой вот, «лисичкиной» шапке.

– Но… – удивленный взгляд девушки налился прозрачной голубизной. – Но как? Как это могло быть?

– Очень просто, – наметил улыбку Гарин. – Я видел тебя там в своей «прошлой жизни»! Значит, всё произошло именно так, как и должно было произойти. Не меняются же мои воспоминания в зависимости от того, как мы изменяем реальность! Хотя кто его знает…

Глава 3

Вторник, 11 января. День

«Гамма»

Лос-Анджелес, бульвар Сансет

Данила Багров, бывая в «Городе ангелов», всегда останавливался в «Беверли Хиллз». И не то чтобы «положение обязывало» – он никогда не кичился своим богатством, а купеческие замашки «новых русских» откровенно презирал.

Просто нравился ему этот нескромный отель, прозванный «Розовым дворцом», хотя сам город Данил Ильич терпеть не мог и, с удовольствием вспоминая «Незнайку на Луне», звал дурацкий мегаполис Лос-Поганосом.

Он и номер старался забронировать один и тот же – угловой «люкс» на третьем этаже, с видом на голубой бассейн. Сейчас, правда, не очень-то и тянет окунуться – зима, она и в Калифорнии зима. Зябким днем градусы подтягивало до отметки «17», а ночью опускало до плюс шести. «Пляжный штат», ага.

Данила прикрыл окно и задернул невесомую занавеску. Продует еще… Так-то он вполне себе крепок.

«Старость меня дома не застанет!» – отдалось эхом улыбки.

Багров подмигнул своему отражению в винтажном трюмо – розовые, висящие мешочками щеки дрогнули, а в ярко-синих глазах колыхнулся живой блеск.

«Шестьдесят лет. Полет нормальный!»

Мягко застрекотал телефон. Данила придал своей походке нарочитую пружинистость – просто похвалиться перед зеркалом.

– Слушаю.

– Сорри, мистер Багрофф! – зажурчала трубка. – К вам посетитель… Мистер… Мистер Валькенштейн.

– Проводите, – обронил Данила, чуя, что сердце частит.

Ага… Ухватил наживку старый хряк! Отлично. Ну, хоть не зря летал в эти дурацкие Штаты…

Багров сунул руку в дорожную сумку. Не нащупав сразу, раздраженно вывалил всё ее содержимое на стол. Тяжело брякнулся пистолет сорок пятого калибра. Славное оружие.

Данила скупо улыбнулся, засовывая ствол за пояс сзади – рукоятка давила в спину, успокаивая. Сколько раз такой… или почти такой огнестрел спасал его в годы бандитской юности! С тех самых, не столь уж давних пор он хранил верность и нежную привязанность лишь к одной женщине на свете – и зовут ее «Беретта».

В дверь не очень вежливо постучали, похоже – кулаком. Багров покинул малую приемную, натягивая блейзер и сдерживая шаг – незачем поспешностью иллюстрировать свой интерес. Добротные створки из массива тика поддались его рукам, и разомкнулись.

За порогом номера стоял, набычившись, массивный пожилой мужчина. Его волосы отливали цветом металла на изломе, а обветренное загорелое лицо полосовали морщины, однако ото всей плотной фигуры исходила опасная, напористая сила, как бы снимавшая вопрос о прожитых годах. Глянув исподлобья, гость криво усмехнулся, и спросил на чистом русском:

– Ты, что ли, Данила будешь? – не дожидаясь ответа, он переступил порог, мимоходом отрекомендовавшись: – Давид. Я из Одессы, здрасьте.

– Прошу, – тонко улыбнулся постоялец.

Торжественно вздрагивая брылями, Валькенштейн прошествовал в гостиную.

– Что ты там за ерунду накатал в своем месседже… тьфу, письме? – прорычал он, глядя на Данилу мутными глазами. – Какой, к дьяволу, «Атлантис»?

– Это не я! – Багров шутливо поднял руки. – Какой-то местный писака накатал, еще в прошлом году. Мол, мистер Валькенштейн прогулялся на своей яхте в Полинезию, но не ограничился валянием под пальмами и любованием закатами, а поднял затопленный корпус шаттла «Атлантис»… – его губы дрогнули в насмешке. – Ну, текст длинный, цитировать весь лонгрид не буду. Мне больше всего понравился финал – журналюга игриво вопрошал: «Вообще-то, шаттл с таким названием стоит в ангаре на мысе Канаверал, проходит предполетную подготовку. Откуда же взялся его двойник?» Но самое, пожалуй, интересное случилось… м-м… где-то через неделю после публикации. Газетчик якобы перебрал виски – и тоже вздумал полетать, выпорхнув из окна восемнадцатого этажа…

Давид с неожиданной сноровкой выхватил потертый «кольт», приседая в позу ганфайтера, и замер – ему в глаза холодно смотрело дуло пистолета.

– Кру-уто… – затянул он, пряча обескураженность за развязным тоном. – Шустрый ты, как я посмотрю! А если еще и меткий…

– Желаешь убедиться? – прищурился Данила.

– Да ну… Зачем? Шуму будет… – Валькенштейн опасливо вытянул руку и положил револьвер на столик. Даже пальцами оттолкнул – «кольт» скользнул, отражаясь в полировке. – Чего ты ко мне пристал, Данила-мастер?

Багров двинул бровью, изображая комическое изумление, и устроился в кресле, откладывая «Беретту» – та кокетливо пихнула затвором тупорылый шестизарядник.

– «Данила-мастер» – это мое погоняло… – сдержанно вымолвил он. – Еще когда с братвой водился. Лихое было время… У вас тут – Дикий Запад, у нас – Дикий Восток. Эпоха первоначального накопления капитала, если по Марксу.

– Сидел? – глумливо ухмыльнулся гость.

– Сиживал. – Кривая усмешка перетянула рот постояльца. – Был. Состоял. Участвовал. Привлекался.

Давид небрежно фыркнул и с размаху уселся на жалобно крякнувший диван.

– Выпить есть? – буркнул он.

– А как же! – бодро откликнулся Багров, дотягиваясь до дверцы бара. – Только учти: здесь всего лишь третий этаж…

– Не дождешься… Бурбон на два пальца.

Получив желаемое, Валькенштейн основательно глотнул, и покачал бокал, словно грея его в ладони.

– Ну, я уже понял, что бытие и небытие того щелкопёра тебе до сраки… – медленно выговорил он. Глаза его прояснились, словно умытые алкоголем, и глянули внимательно. – Так за каким… этим… ты приперся? Вряд ли тебе нужны деньги… Специально высмотрел: в списке «Форбс» мы с тобой на одной страничке, хоть и далеко не первой, хе-хе… Так какого…

Данила поднял руку.

– Давай сыграем в доверие, – зажурчал он в миролюбивом тоне. – Я сам тебе всё расскажу, и ты поймешь, «какого» и «за каким»…

Встав, Багров и себе взял бокал. Он повернулся спиной к Валькенштейну, но тот сидел, недвижим и расслаблен – судя по отражению в стеклянной дверце. Плеснув золотистого «Джим Бим», Данила пригубил и, покачав бровями, пожевав, словно ловя послевкусие, повел свой рассказ.

– К «Миллениуму» я уже стоил два миллиарда, и делать деньги дальше было уже скучно. Идти в политику? А что я там забыл? И вот, промаявшись до позапрошлого года, я завел себе хобби…

– Коллекционером заделался? – с интересом спросил Давид. – Я одно время старые авто собирал…

Багров покачал головой.

– Нет. Я… хм… коллекционировал тайны. Сейчас объясню… – задумавшись, он большим глотком опорожнил бокал и отставил его. – Фу-у… Не знаю, как у вас тут, а меня тот самый миллениум из колеи выбил. Когда в Новый год Ельцин объявил, что уходит, я не просто ошалел – я потерял покой. Вот, честно! И… ты знаешь, что меня тогда поразило? Даже не сам уход Борьки-алкаша, а выбор преемника. Почему Ельцин оставил за себя именно Путина? Потом я скорректировал свой вопрос: кто ему посоветовал выбрать именно «Темнейшего»? Я же знаю, сначала-то был совсем иной кандидат – Аксёненко! Но вот, прошло несколько лет, и Аксёненко помер от лейкемии. Эге-ге, думаю, а если тот советничек знал, что так оно и выйдет? Тогда всё логично складывается! Но что же это за советник такой, который вангует на пять лет вперед? И это лишь первая из… из точек бифуркаций. В курсе, что за штука?

– Да в курсах! – нетерпеливо поморщился Валькенштейн. – Тоже мне, бином Ньютона…

– Ага… – довольно затянул Данила. – Таких точек я насчитал несколько. Вот, смотри. Путин-то был из «западников» – не зря же с Собчаком связался! И вдруг, в две тыщи четвертом, он клеймит англосаксов за резню в Беслане! Нет, всё верно, на Кавказе и Лондон наследил, – как полтора века тому назад, с Шамилем, – и Вашингтон. Но вот так, открыто и честно, заявить об этом… Для либерала – поступок, совершенно невозможный. А в две тыщи седьмом – Мюнхенская речь! И я понял, что таинственный советничек упорно гнет свою линию – ведет дело к реставрации СССР…

– Ну, и нормально! – одобрительно замычал Давид. – Амеры взбесятся, так им же на пользу. Должен же быть противовес местным раздолбаям!

– Вам, может, и польза, – кисло улыбнулся Багров, – а мне – нет! Вот, лет через тридцать – дольше я не проживу! – валяйте! Реставрируйте! Хоть Советский Союз, хоть Российскую империю, а пока – хрен вам всем, а не СССР! Я, знаешь ли, буржуин, мне моих миллиардов жалко! Не хочу, понимаешь ли, чтоб раскулачили, чтоб отобрали и виллу на Лазурном берегу, и яхту, и…

– У тебя есть яхта? – оживился Велькенштейн. – Большая? Как катер или с парусами?

– Парусник, – буркнул Данила. – «По бим-бом-брамселям!» и «Свистать всех наверх!» Нужен мне тот катер…

– Правильно! – горячо сказал Давид, тут же покраснел и вернулся к солидности: – И как? Сыскал… м-м… советничка?

– Советницу, – нахмурился Багров. – Зовут, вроде, Наталья Павловна… Ну, тут надо еще копать, пока у нас одни подозрения.

– У нас?

Данил Ильич скупо улыбнулся.

– Нашел себе помощника – Димку Ерошина. Умный парень, в компах шарит, а главное – мышление у него нестандартное. Там, где мы применим обычную схему, Димон пойдет своим путем. Ну, не буду растекаться по древу. Мы с ним перебрали десятки вариантов, подчас самых заумных, самых фантастических, и остановились на трех… Всяких, там, «кротов» отбросили сразу – нет на Земле сил, желающих возродить СССР!

– Значит, пришельцы? – подмигнул Давид.

– Да, – невозмутимо кивнул Данила, – это была наша первая версия. Некий иной разум, желающий странного. Разумеется, не головоногие марсиане, а гуманоиды – голубые люди с розовой Земли или красные с Эпсилон Тукана! Прогрессоры, которым жалко стало нас, дурачков, польстившихся на погремушки капитализма, и решили они вернуть заблудших на путь истинный, он же – светлый. Вторая версия – «Гостья из будущего»…

– Понял, понял! – громко заговорил Валькенштейн. – Они там, у себя, знали, по каким граблям мы танцуем, и задали «работу над ошибками»!

Багров кивнул.

– Примерно так. И еще одна версия – «Гость из прошлого». Ну, представь себе комсомольца конца сороковых – Сталин еще жив, страна на подъеме… И вдруг его заносит к нам, в будущее! А тут всё, за что он боролся, за что воевал – похерено и оплёвано! И, если этот товарищ умен, он живота своего не пожалеет, лишь бы снова паровоз вперед летел, а в руках – винтовка! И вот, какой-то месяц назад… – Данила подлил себе бурбона, и вопросительно глянул на своего визави.

– Ливани! – энергично кивнул Давид. Следя за янтарным плеском, он медленно проговорил: – Ты, со своим Димоном, упустил четвертую версию… Советница могла прийти из соседнего пространства.

– О! – выдохнул Данила, и залпом выпил налитое. – Месяц назад Димка и явился ко мне – с копией статейки из «Лос-Анджелес икзэминер», той самой. И вот я здесь.

Он смолк. Молчал и Валькенштейн – сидел, уставившись перед собой, и медленно покачивал бокал. Поднес ко рту – и вернул на стол.

– Эта история началась пятнадцать лет назад, в девяносто шестом, – медленно и глухо проговорил Давид. – Я тогда купил яхту «Дезирада» и вышел в первое свое плавание… Говорят, что случайность – это непознанная закономерность. Охотно верю! Мы проходили мимо атолла Рароиа. Я уже подумывал свернуть к берегу – просто полежать на белом песочке, порыбачить, в лагуне искупаться… И тут прибегает Тосио… Он сам как бы японец, но родился в Калифорнии, как и его папаша. Вбегает, значит, Тосио и докладывает: «Человек на острове!» Ну, мы сразу к берегу. И что же? К нам на борт поднимается грязный, худущий, заросший… Робинзон! Семь лет отбыл на острове! Представляешь? Звали его Рон Карлайл… Позже, когда мы уже привыкли друг к другу, подружились даже, он рассказал свою невероятную историю. До сих пор помню его рассказ, и как подрагивал сиплый, такой, будто простуженный голос. Сперва Рон провел ликбез по физике пространства…